Дай, Рем, на счастье лапу мне.

[Пелегрин]

Автор: Я, то есть Пелегрин
Пейринг: Снейп и Люпин. Любовь… дружба - что это?
Рейтинг: PG13 наверное
Диклаймер: Персонажей и идею одолжила. Вообще-то мне чужого не надо, все отдам и боль и тоску.
Саммари: Секса нет. Насилия нет. Один удар. Один поцелуй… Слеш ни слеш? А фик его поймет
Статус: Закончен


ДАЙ, РЕМ, НА СЧАСТЬЕ ЛАПУ МНЕ.

Кто тебе сказал, что тоскую я?
Кто тебе сказал, что искал тебя?
Злой оскал луны у тебя в глазах,
Горько лунный свет в золотых слезах.

Кто тебе сказал, что тоскую я?
Ну, кто тебе сказал, что люблю тебя?
Грустью чертят на душе блики
Этой молодой луны крики…


Это был слишком долгий разговор. Альбус Дамблдор привык, что Северус всегда понимал его с полуслова, с полувзгляда. Но сейчас Снейп глядел волком, и тихо закипала ярость в глубине темных глаз.
Он давно замечал за Домблдором некоторые странности, но когда узнал, что в Хогвартсе обучается оборотень, решил, что директор не в себе. Теперь же этого оборотня брали в преподавательский состав школы, и то, что его назначили на должность преподавателя по ЗОТС, здесь совсем ни при чем.
- Альбус, я в сотый раз повторяю тебе, он социально опасен! – упрямо и жестко проговорил Снейп.- Опасен для общества! Ему не место в школе.
Дамблдор только улыбался, вновь и вновь пускаясь в пространные размышления о долге, о памяти, о незабытых обидах.
- Я понимаю, Северус, что ты должен испытывать, – голос ректора звучал мягко и подавляюще. – Ты же всегда его ненавидел.
Северус уже было рот открыл, что бы бросить в лицо директора очередной неоспоримый аргумент, но так и застыл.
- Не всегда, - проговорил он, наконец, сдавленно, словно его придушили. Побледнел, развернулся, и, в сердцах захлопнувшаяся дверь, жалобно пискнула за его спиной.

Отец, провожая сына в Хогвартс, неустанно твердил «Для тебя не должно существовать слова – не могу». И Северус очень старался, всячески вытравливая это слово из своей жизни. Но оно вновь и вновь, с завидным упорством возвращалось во снах, во встречных взглядах, в небрежно брошенной фразе. Не могу… Не могу жить в окружении ненависти, не могу жить в одиночестве, не могу без тепла… Я так больше не могу. А ведь еще существовали правила, порядки, запреты и традиции, будь они не ладны. Хогвартс, это такое место, где каждый древний камень буквально пропитан традициями и где с незапамятных времен было принято Слизерину враждовать с Гриффиндором. В каждом взгляде, в каждом слове. И вражда эта, то явная, то глухая невольно накладывала отпечаток на характеры и взгляды людей. Никакие личные интересы, симпатии и предпочтения не должны были стать поперек вражды.
И Снейп враждовал. Ожесточенно, изощренно, и даже жестоко, если хотите. Он без сожаления издевался над своими врагами, используя такие заклятия, которые даже осознанно трудно произнести и не сразу понял, почему от него с отвращением отвернулись не только гриффиндорцы, но и слизеринцы. Для него это стало неожиданностью, потом – грустью. Но прошло время, и он научился не тяготиться одиночеством. Более того, он попытался отойти от вражды, осточертевшей ему хуже рисового пудинга. Но вот только вражда не отпускала его, снова и снова напоминая о себе в лице заклятых врагов, приобретенных столь быстро и в столь юном возрасте. Это был нахальный выскочка гриффиндорец Джеймс Поттер, мнящий себя защитником всех убогих. Его друг сумасшедший и отчаянный Сириус Блек, который не находил в жизни большей радости, чем придумывать, как бы еще насолить Снейпу. Прихвостень и трус Питер Петтигрю, который сам никогда не связывался со Снейпом и в одиночку всегда обходил слизеринца за три мили. И тихий, пугливый мальчик с трогательным выражением лица, весь вид которого вызывал желание оберегать. Его звали Римус Люпин. Пожалуй он был единственным, от кого Северус не слышал ни единого грубого слова, даже после того, как он спрятал его сумку с учебниками в запретной секции библиотеки. После этого Северус даже пожалел о совершенном, и готов был извиниться, если бы не Блек и Поттер. Северусу нравилось доставать Джеймса. Тот, как правило, начинал бледнеть и мелко трястись от бешенства. На это было забавно посмотреть, ей богу. Но в нем был и тот стержень, который никогда не позволял Поттеру сдаться, и не однажды последнее слово оставалось за гриффиндорцем. А Снейп и не возражал, ища подходящий момент для ответного удара. Ведь враждовать с таким изобретательным врагом было невероятно интересно.
И все же, какой бы странной не казалась эта гриффиндорская четверка, они всегда были вместе. Вместе учились, вместе заступались за Петтигрю (которого Снейп ненавидел больше остальных, за издевательства над лягушками), вместе предпочитали не ябедничать на Снейпа, как прочие, а мстить. Пожалуй, этих ребят и сплотила месть.

Все истории начинаются по-разному. Одни с радости, иные со слез. Эта история началась с Рождественских каникул и с нелепой щербатой луны над Хогвартсом.
Вы когда-нибудь бывали в Хогвартсе на Рождество? Нет, не бывали? Ну, тогда вы даже представить не можете, как чертовски скучно может быть в колдовской школе на вторую неделю каникул, когда все задания выполнены, и абсолютно нечем себя занять. Гриффиндорцы разъехались по домам, и в школе остались пара тройка безобидных пуффендуйцев. Скучно.
Северус Снейп скучал. Захлопнул книжку и поставил обратно на полку, взглядом цепко высматривая что-нибудь поинтереснее кроме «Истории Хогвартса» и учебников по волшебству Ему было до зевоты скучно. Тоскливо вздохнул и уставился через цветные стекла витража на занесенный снегом двор. В свете щербатой луны, желтеющей сквозь рваные тучи, падали снежинки.
Скучно.
Он всегда ненавидел Рождество.
И вдруг тихий шорох привлек внимание мальчика. В гнетущей тишине библиотеки любой звук казался громче, и даже мышиная возня могла заставить сердце замереть от страха. Северус осторожно выглянул из-за стеллажа и увидел в неверном свете фонаря ссутуленную спину студента, напряженно склонившегося над столом, заваленным кипой книг. Он из тысячи мог узнать эту спину, прикрытую школьной мантией из дешевого черного сукна. Своих врагов Северус научился определять и с закрытыми глазами, по запаху.
Тихо, как умел только Снейп, Северус подошел к Римусу Люпину и легонько коснулся черного сукна.
- Та-ак. Интересно, что это у нас здесь такое?
Острое плечико тут же напряглось. Рем резко обернулся, тряхнув темно-русой челкой. Испуг и паника загнанного зверька вспыхнули в его золотисто-янтарных глазах так внезапно, что Северус невольно отшатнулся, подумав, что причинил Люпину боль.
- Что? – прошептал Рем, и его голос дрогнул, словно мальчику внезапно перестало хватать воздуха.
- Ничего, - мягко ответил Северус, но не убрал руки с плеча Рема.
Горячая ладонь буквально жгла кожу. Люпин не выдержал и резким движение сбросил ласкающую руку. Ему это большого стоило, потому что он не относился к числу тех людей, которые с улыбкой на устах давали отпор Северусу Снейпу. И Северус знал это. Но у него никогда не возникало желания издеваться над этим мальчиком с темно-русой челкой все время падающей на лицо, и тонкими, меланхоличными чертами лица.
Снейп отметил его с первого же года обучения, выделив среди толпы задиристых гриффиндорцев. Он вел себя очень странно. Стоило лишь на секунду подольше задержать не нем свой взгляд, как Рем начинал паниковать, и его золотистые глаза с лихорадочным блеском тревожно перебегали с предмета на предмет, пока, наконец, взгляд не находил убежище где-нибудь под ногами.
Вот и сейчас, глаза Люпина нашли убежище от пристального взгляда черных глаз в густой тени пола. Он попытался представить себе, что бы сделал Джеймс, как бы отреагировал. Он бы конечно не стал молча скидывать руку Снейпа с плеча, он бы сказал, что-то вроде:
- Пошел прочь, Соплевус, не смей прикасаться ко мне. Иначе мне придется проводить дезинфекцию!
И как бы хохотал Сириус, закидывая голову, и как бы хихикал Питер, опасливо косясь на Снейпа. Да, они хохотали бы до смерти.
- Почему вернулся так рано, еще целая неделя Рождественских каникул? – вдруг спросил Снейп просто и миролюбиво.
Рем вышел из стопора. Поднял глаза и подумал, как хорошо, что сейчас здесь нет Джеймса, и совсем не обязательно ругаться со Снейпом, который, оказывается, умел разговаривать по-человечески.
- Это хлопотно, - проговорил он тихо.
- Чего?- не понял Северус.
- Ну, это хлопотно. Понимаешь? Проще оставить ребенка в школе.
Северус понимал.
- Мой отец то же считает, что дети это хлопотно. – Он подался слегка вперед, пытаясь заглянуть за плечо Рема. – Что это у тебя там такое?
Лицо Люпина залила смертельная бледность. Вскинулся. Захлопнул верхнюю книгу, прижал ее к груди и обхватил себя руками, словно ему стало очень холодно. Насупился как-то и отвернулся к окну. В этот момент он пожалел, что с ним нет Джеймса. Поттер бы мигом отбил всякую охоту любопытствовать у этого длинноносого...
- Ладно. Не дергайся, - по-простому сказал Снейп и хлопнул Рема по плечу. Плечо тут же встало колом. – Мне нет никакого дела до всех этих твоих страшно таинственных дел. Мне нет никакого дела до того, что с тобой происходит, так же как и твоим дружкам.
Люпин опять дернул плечом, но Северус упрямо погладил Рема по спине и вновь слегка сжал плечо.
- Что с тобой происходит, Римус?
- Ничего! – Сквозь зубы процедил Люпин вздрогнув. Как странно и тепло прозвучало его имя в устах слизеринца. – Со мной ничего не происходит. А если бы и происходило, то ты, Снейп, был бы последним человеком, с которым я стал бы это обсуждать.
- Я просто хочу помочь тебе.
- Помочь и Снейп – вещи не совместные, - зло через плечо бросил Люпин. – И разве я просил тебя о помощи?
- Нет. Но тебя что-то беспокоит. Я вижу…
- Тебя не должно это волновать, разве нет? Тебе-то какое дело?- все так же отвернувшись к окну, бурчал Люпин. – Все. Мы мило поболтали, а теперь уходи… Убирайся, и оставь меня, потому что мне никто не сможет помочь…
Люпин осекся, сам испугавшись того, что сказал. Снейп властно развернул гриффиндорца к себе лицом.
- Рем, если ты мне расскажешь, возможно, я смогу чем-нибудь помочь…
- Я ничего не собираюсь рассказывать! – заорал Люпин, и крик звонким эхом прокатился по библиотеке, отскакивая от высоких стен. Рем испугано моргнул. – Я ничего не собираюсь рассказывать, - проговорил он уже шепотом. – Понял?
- Хорошо, - уступил Снейп. – Но если станет совсем плохо…
Северус пожал плечами, развернулся и сделал уже шаг к выходу, когда что-то потянуло его за рукав.
- Ты действительно хочешь мне помочь?
- Да, – тут же обернулся Снейп.
- Почему?
- Потому что ты не подходишь для поттеровской компании.
- Но я и для твоей компании вряд ли сгожусь.
- А для моей компании вообще никто не сгодится. Но ты, Римус, пожалуй единственный, при виде кого меня не тошнит.
- Ладно, - судорожно сглотнул Люпин, и под его пальцами заскрипел кожаный переплет книги. – Мне самому хочется кому-нибудь рассказать об этом… Не могу больше. Меня это доконало. – Рем устало опустился на скамью, и Снейп отметил, что гриффиндорец выглядел не просто худым, а каким-то изнеможенным. – Я не решусь рассказать об этом Джеймсу, боюсь он тогда сразу от меня отвернется… А ты… - быстрый, смущенный взгляд из под русой челки, - а ты мне и не друг, ведь так?…Понимаешь… Это длиться уже много лет… Я… оборотень.
По лицу Римуса, освещенному сумеречным светом, было заметно, что фраза стоила ему немалых усилий. Он, не мигая, смотрел прямо перед собой, слегка раскачиваясь на скамье.
- Тебя укусил оборотень? – шепотом спросил Снейп.
- Да, - то же почему-то шепотом ответил Римус. Поднял голову и пристально взглянул в лицо Северуса своими большими, золотистыми глазами. – Тебя и теперь не тошнит?
- А должно? – мягко спросил Снейп, пододвигаясь к Люпину поближе.
Тот не стал возражать.
- Ты слышал меня? Я – оборотень, вервольф, - со вздохом, похожим на всхлип, повторил Римус.- Забавно, правда?
- Да, забавно, - мрачно согласился Северус, хотя на самом деле, в этом не было ничего забавного.
- Это разрывает меня из нутрии... и мне сейчас очень плохо… луна так молода… и так бесконечны часы моего нескончаемого ужаса. Всякий раз, когда это происходит, я погружаюсь в такую тьму, где нет ни звезд, ни единого лучика здравого сознания – душную, тяжелую, бесконечную, как сон смерти. Как если бы тебя похоронили заживо… Я почти ничего не помню из того, что происходит. Только боль. И этот лунный свет… Я чувствую его даже сквозь стены, он обжигает как раскаленное железо… А когда все заканчивается, такая пустота внутри. Знаешь, как бы мне хотелось превращаться в птицу!
- Но я слышал, есть какие-то средства…
- О! Масса всяких средств! – горько улыбнулся Рем. – Мои бедные родители перепробовали все, для моего исцеления. Но этот недуг не исцелим, понимаешь. Еще не родился тот великий маг, который смог бы облегчить страдания таких как я.
Северус задумчиво изучал блестящий носок своего башмака, потом поднял голову и спросил:
- Как тебя приняли в школу?
Люпин смущенно улыбнулся.
- Если бы не Дамблдор, я бы никогда не попал в Хогвартс. Да и вообще, в какую либо другую школу. Наверное, мне бы пришлось стать изгоем. Таких как я – не много. Мы все на перечет и стоим на учете в секретном отделе Министерства. Нас постоянно проверяют и контролируют, ведь мы не анимаги, и представляем угрозу себе и обществу. А Дамблдор… Ну, это был очень большой риск и великодушный жест с его стороны.
Бледные губы Снейпа дернулись. Он чуть было не сказал «полным безумием и безответственностью», но промолчал.
А Люпин, все так же раскачиваясь, говорил и говорил, как взрослый. Впрочем, ребенок-оборотень рано взрослеет.
- Оборотень – каким бы он ни был – это монстр. Какие родители согласились бы отдать ребенка в школу, где ему предстоит учиться с монстром? И будь директором Хогвартса другой человек, я бы даже и мечтать не смел об учебе. Мне просто повезло. Конечно, кто-то может назвать Дамблдора чудаковатым, но он великий волшебник. Я горд, что живу с ним в одну эпоху.
Северус поморщился. Он никогда не выносил этого гриффиндорского пафоса.
- Но только ничто не сможет излечить меня и избавить от постоянной боли и страха, что кто-нибудь узнает. За три года я привык притворяться и лгать, ведь надо как-то объяснять свои постоянные отлучки. И мне очень страшно, когда меня рассматривают в упор. Мне кажется, что шерсть начинает расти. Мне хочется стать невидимым, раствориться, умереть, только бы на меня не смотрели. Это ужасно!
- На тебя смотрят, потому что ты симпатичный, Рем. И у тебя необыкновенные глаза. На них хочется смотреть.
Рем ниже опустил голову, и русые волосы совсем закрыли бледное тонкое лицо. Теперь, когда он рассказал то, что накипело на душе, легче не стало. Но Рем словно протрезвел. Кому он доверил свою страшную тайну? Слизеринцу! И не просто слизеринцу, а Снейпу, заклятому врагу Джеймса – именно так подумал Римус – врагу Джеймса, потому что сам он никогда не считал Снейпа своим врагом и в глубине души всегда жалел его.
И все же, Снейп был врагом, того требовали традиции.
А теперь и хуже того, Снейп был врагом, знающим постыдную истину.
Римус украдкой скосил глаза в бок, надеясь, что все это дурной сон, и нет рядом Снейпа., и не было этого странного разговора.
Но нет. Тот сидел рядом и молчал.
Рем зажмурился, съежился весь, пожелав каждой клеточкой своего измученного тела вернуться на пол часа назад и стремглав бежать из библиотеки, как можно дальше от Снейпа. Или хотя бы исчезнуть. На время. Что бы не так скоро встретиться лицом к лицу со своим самым страшным кошмаром.
Снейп шевельнулся. Люпин надеялся, что тот сейчас уйдет, но Северус лишь протянул руку и погладил Рема по голове, запутавшись пальцами в шелковистых, изумительно мягких, как морской песок, русых волосах.
Рем вздрогнул и взглянул на Снейпа. Всего на несколько секунд их взгляды встретились, и Рем тут же немедленно уставился на свои старенькие башмаки. Всего на несколько секунд. Всего на долгих, бесконечных пять секунд, и Люпин не узнал Северуса Снейпа. Оказывается, тот умел очень тонко чувствовать чужую боль, стараясь смягчить ее. Ну, или хотя бы не усугублять.
Теплая ладонь скользнула по шее, по беззащитной спине, потом вновь по-матерински взъерошила волосы.
Рем бросил на стол книгу, и на кожаном переплете медленно стали таять следы разгоряченных пальцев. Порывисто вскочив с места, Люпин подошел к окну и прижался пылающим лбом к холодному стеклу, с видом узника, мечтающего о свободе.
- Я наговорил лишнего, - прошептал он еле слышно, и от его дыхания запотело цветное стекло. – Скорей всего я буду сожалеть об этом.
- Ну, я бы сказал, что сделано, то сделано, - так же тихо прозвучало у самого его уха, но Рем даже не шелохнулся, хотя и отметил, как это Снейп умудряется передвигаться совершенно бесшумно. – И что уж теперь рассуждать об этом?
- Теперь, когда тебе все известно, ты по прежнему будешь настаивать на своей помощи? – спросил Люпин, не глядя на Снейпа.
- Я помогу тебе, Рем, чем смогу, как смогу и если смогу.
- Подобная самоуверенность, знаешь ли, к лицу только истинного гриффиндорца, - сердито усмехнулся Рем, пялясь на темный двор, так, словно для него рассвет уже не наступит никогда. – Я не представляю, что ты сможешь сделать. Я прочел все про луну и вервольфов, но легче не стало. Знания только усугубляют страдания. Я даже хотел найти заклятья… Не знаю, может в черной магии. Пакостное волшебство, как сказала бы моя мама.
- Черная магия бессильна в таких вопросах. Поражена кровь. Значит и лечить надо кровь… Не надо…ну, не надо… не плачь, Римус.
Но Люпин уже не мог остановиться. Боль рванула изнутри, судорожным спазмом сдавливая грудь так, что было больно вздохнуть. Рем даже стал задыхаться. И он не скоро успокоился, околдованный тихим голосом Снейпа. И он не сразу понял, что сидит на полу, под окном, и не пытается отстраниться от слизеринца, который так нежно и бережно обнял его. Губы Снейпа у самого виска шептали что-то о зельях, о каких-то рецептах, потом прижались к пульсирующей венке. А Рем уткнувшись в плечо Северуса, старался как можно тише глотать слезы.
За окном, на темном небе, тлела щербатая луна. А два мальчика, тесно прижавшиеся друг к другу на полу школьной библиотеки, понимали, что отныне они не будут жить, как прежде. Теперь они не смогут жить, как привыкли.
Последняя неделя каникул пролетела незаметно. Рем составил Северусу замечательную компанию. Странные у них установились отношения. Они могли часами молчать, пока Северус выписывал что-то из толстых книг, которые Римус приносил ему из библиотеки. Северус хмурил брови, сосредотачиваясь на теории оборотных зелий, а Рем просто смотрел на него и радовался, что ему позволяют тихонько сидеть рядышком. А то они забалтывались до поздней ночи, рассказывая друг другу забавные истории и хохоча до упаду. У Снейпа оказывается было колоссальное чувство юмора и очень красивый смех. А Люпин был мастаком травить байки. Они говорили обо всем на свете, подшучивали друг над другом, спорили и играли в шахматы, словно в этом мире никогда и не было Джеймса Поттера, традиций и вражды. И к концу каникул шахматы, при ходах Рема, перестали падать в обморок или крутить пальцем у виска.
Глотнув морозного, хрустящего, звонкого воздуха Римус поднял свою шапку с ушами и, стряхнув с нее комочки снега, натянул на голову. Он сделал это так зябко, каким-то воробьиным жестом, что Снейпу стало даже больно.
- Завтра мои вернуться, - Сказал Люпин, смотря куда-то в сторону.
Северус не ответил, молча подбрасывая на ладони снежок. Потом с неожиданной и очень острой досадой снежок врезался в ствол дерева. В Люпина он кинул бы не так сильно. Северус и потом никогда не заговаривал о друзьях Рема. Просто они продолжали иногда встречаться, и Римусу доставляло невероятное удовольствие сидеть рядом, пока Северус ставил свои опыты. Наверное, это были самые счастливые дни в жизни Снейпа, по крайней мере, он помнил каждую минуту, в то время как прочая жизнь померкла в каком-то тумане.
Они мало разговаривали, и все чаще казалось Северусу, что Рем, что-то скрывает от него. Впрочем, они никогда не предлагали друг другу дружбы и у них не было общих секретов, кроме одного, противоядие к которому Северус упорно и добросовестно искал три года
И он помнил тот день, когда почувствовал, что Рем отдаляется от него. Он не пришел, как обычно, в пятницу в лабораторию. А Северус так ждал его, так хотел рассказать о своем успехе. Ему удалось таки создать эмульсию, на основе которой можно приготовить любое зелье, если знать как. Правда он еще не знал всех воздействий этой эмульсии, и не придумал ей название… А Рем так и не пришел. И через неделю тоже. Короткие встречи в коридорах Хогвартса, быстрые взгляды и молчание. Потом было полнолуние. Потом еще месяц упорного молчания. На душе было так пусто и холодно. Тогда он еще не привык к этому ощущению, и оно способно было его напугать.
- И что же это мы тут делаем? – издевательским тоном поинтересовался Сириус Блек, заглядывая Северусу через плечо и пытаясь выхватить хоть несколько строк из раскрытой книги.
- Не твое собачье дело! – огрызнулся Северус, резко захлопнув книгу.
Блек заржал как больной, словно в жизни не слыхал ни чего смешнее. Снейп болезненно поморщился. Сегодня у него не было никакого желания выяснять отношения с гриффиндорцами.
- О, теория двусложных зелий, - продолжил говорить Блек. – Несомненно, нужная вещь. Надеюсь, она поможет тебе, Снейп, придумать средство от сальной башки. Хотя… на свете бывают и более трагичные судьбы.
- Быть может. Только мне о них ничего не известно!
Северус поднялся со скамьи и хотел уйти, но гриффиндорец преградил ему путь.
- А где Люпин? – вдруг спросил Северус и почувствовал, как что-то неприятно перевернулось в желудке. Страх. Тогда он был молод и еще умел испытывать страх, как чистое и незамутненное чувство.
Блек вновь расхохотался, обнажив белые, как кипень зубы. Потом он поинтересовался, почему это Снейпа так беспокоит судьба Люпина? Северус огрызнулся, что его ничего не беспокоит, кроме одного – когда уже сдохнет Блек. Слово за слово, как всегда, по накатанному. Как вдруг Блек сказал:
- Я могу проводить тебя к Люпину, если тебя так беспокоит его судьба, и он сам тебе все объяснит. Сегодня, как раз, подходящий день. Сила полной луны…
Северус больше не слышал, о чем разглагольствовал Блек. Мысль, яркая как вспышка молнии, пронзила сознание. Сегодня полнолуние… Люпин все рассказал своим… Значит ему совсем худо… может он и сейчас очень страдает…
О чем он только думал, послушно следуя за Блеком к Гремучей Иве? И почему Гремучая Ива? А где Люпин? Может, он умирает, там под Ивой? Может, она его пришибла? Блек подтолкнул Снейпа в спину, и Северус пошел не уверенно к дереву, повторяя, как заклинание:
- Ткнуть палкой в шишку. Всего-то и делов.
Он сам не знал, чего ожидал увидеть. Он просто шел по темному коридору… И тут Северус услышал такое завывание, что у всякого, кто бы это услышал, кровь бы застыла в жилах.
Что было дальше, Снейп помнил плохо. Что-то огромное, что можно назвать одним словом Ужас, и это будет верно. Он никогда раньше не представлял себе, каково это – встретить оборотня.
Очнулся он на поляне, неподалеку от Ивы. Поттер орал на Блека, а Сириус сидел на земле, залитый лунным светом, и хохотал, как больной. Джеймс обернулся к слизеринцу. Бледный, взъерошенный с перекошенным лицом.
- Если ты хоть кому-нибудь, хоть слово…
- Заткнись, Поттер! – процедил Северус.
Как странно. Он не чувствовал ничего, кроме горечи. И во рту стало горько. А ведь Поттер только что ему жизнь спас.
- Только посмей хоть кому-нибудь ляпнуть, чертова башка! – проорал Блек. – Я тебя Римусу скормлю! Оборотень, он, знаешь ли, и под солнцем оборотень. Он огорчится, если узнает, что его тайна раскрыта. Не стоит расстраивать того, в чьи гастрономические пристрастия укладываешься… Кх…Кх… Ты чего? – прохрипел Блек, не самым деликатным образом поднятый с земли за ало-золотой гриффиндорский галстук.
- Гад ты, Блек, и сволочь последняя, - прошипел Снейп в покрасневшее лицо Сириуса и, отбросив от себя гриффиндорца, как что-то заразное, побежал в сторону замка.
Он бежал, бежал и ни как не мог убежать от настигающего его ужаса. Он бежал и никак не мог догнать ускользающее нечто, одна мысль о потери чего причиняла боль. Но тогда он не знал, что значит настоящая боль.
Узнавание пришло позже. Через неделю Северус встретил Люпина в пустынном коридоре. Худой, бледный юноша с глазами цвета свечи, горящей в темной комнате. Во всем мире, чужом и враждебном, только эти глаза способны были излучать свет. И прикованный к их свету Северус не сразу заметил, что Римус не один. Один только вид довольной физиономии Блека вызвало в Снейпе желание долбануть этого нахального гриффиндорца каким-нибудь особо зловредным проклятьем, да так, что бы и его правнуки прочувствовали.
- О! Какие люди! Его Мерзейшество мистер Соплевус!– глумливо протянул Сириус в своей отвратительной манере.
Северус даже не взглянул на него. Он не отводил взгляда от Люпина. Рем хотел что-то сказать, но, заметив, с каким вниманием смотрит на него Поттер, осекся, словно коркой подавился. Золотистые глаза тревожно перебежали с лица Северуса на лицо Джеймса и обратно. И окончательно запаниковав, Римус уткнулся взглядом в пол. Кажется, он находился в еще более расстроенных чувствах, чем Снейп. Это почему-то очень подбодрило слизеринца, и он довольно грубо осведомился у преградившего ему путь Блека:
- Чего надо?
- Не надо хамить! – протянул Сириус, явно нарываясь на драку.
- Я не спрашивал, чего не надо. Я спросил, чего надо?
И поехало. В который уже раз за шесть лет учебы в Хогвартсе? Они наговорили друг другу массу не лестных вещей. Северус как всегда едко и обидно, Блек – задиристо и зло. Поттер изощрялся в умозаключениях. Люпин и Петтигрю помалкивали, один от недостатка ума и смелости, второй от растерянности.
- А твоим зубам не тесно?!
- Твоим мозгам не тесно точно!
Они уже орали в полный голос о всех достоинствах близкой и дальней родни, как Поттер вдруг выхватил палочку. Снейп даже не успел прикоснуться к своей, когда голубоватая вспышка обожгла лицо. Придя в себя, Северус увидел Поттера, бледного, с искаженным лицом. Блек пытался схватить друга за руку, отобрать палочку, но распаленный Джеймс стал яростно отбиваться.
- Ах ты… Ах ты… - твердил Поттер, судорожно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь обиднее «сволочи». – Слизеринский ублюдок! – проорал он, наконец.
- Отдай! – требовал Блек, отталкивая Поттера в сторону. Палочка заходила ходуном, со свистом разрубая воздух. – Отдай, дуралей.
- Не отдам! – рычал Джеймс, - Пусти… Убью!
- Не надо! Не надо… - пискляво хныкал Петтигрю, ползая под ногами Поттера.
- Приди в себя, Джеймс! – орал Блек, пытаясь разжать побелевшие от натуго пальцы Поттера.
- Убью… Убью… - твердил как заведенный Поттер. Но это было трудно – нацелиться и отбиваться одновременно.
- Не надо, Джеймс, - тихо сказал Люпин, положил руку на плечо другу, - Ты что, хочешь, что бы тебя отчислили из школы? Не стоит оно того.
Поттер рыкнул как-то по-звериному, сбрасывая с плеча руку, которая уже не успокаивающе похлопывала, а отрезвляюще трясла.
- Должен констатировать, Поттер, - наконец, холодно и сдержанно произнес Снейп, все это время изображавший недоумение, - что ты идиот, если до сих пор не понял, что волшебная палочка в руках волшебника – оружие. В руках же дурака – страшное оружие.
- Да уйди ты! – крикнул вдруг Люпин, зло и отчаянно сверкнув глазами. – Не возможно же так!
Тем же вечером Римус пришел в лабораторию, где работал Снейп, и присев на краешек стула, сказал, со вздохом:
- Сев, ну зачем ты так с Джеймсом? Лили то тебе чего плохого сделала? Да и Сириус не плохой парень, если его не задевать… Ты пойми, они мои друзья…
- А-а! Теперь так называются люди, которым плевать на чужие интересы и которые ни во что не ставят чужие тайны?
Люпин недоуменно заморгал из-под русой челки.
- Я… Я давно рассказал им об этом… ну, о моей болезни. Года два назад. Они стали подозревать….
- Заметь, - веско перебил Снейп Римуса, - это не я им рассказал.
Рем насупился, вцепившись руками в сиденье стула.
- Я заметил только, что ничего тебя не изменит. Ну почему ты всегда так? Неужели нельзя промолчать? Обязательно выпендриваться? Знаешь, вынужден тебе сказать, что твоя рассудительность – это отвратительный прагматизм, а остроумие – ничуть не отличается от цинизма! Я устал от твоих выходок, Сев! Устал от постоянного страха, что вы покалечите друг друга.
Северус хмуро глянул на Рема, подняв глаза от бурлящего котла, но промолчал.
- Нельзя же быть такой сволочью! – в сердцах выпалил Римус.
- Наверное тебе привлекательнее такая сволочь, как Блек? – глухо, каким-то чужим голосом спросил Северус, и черные глаза сверкнули сталью.
- Ты просто ненавидишь его, – грустно сказал Римус. – Эта ненависть съедает тебя из нутрии. А ведь я знаю тебя как совсем другого человека, Сев.
- Ненависть неистребима, - поучительно ответил Северус, вновь склонившись над котлом. – Она в каждом из нас. Она была, есть и будет есть человечество. И не надо льстить себе надеждой, что ты знаешь меня, Римус. Ты ничего не знаешь. Более того, ты ничего не хочешь знать. Тебя даже не интересует тот факт, что Блек все рассказал мне, - Северус вскинул голову и его черные глаза блеснули влажно.- Мне! Человеку, которого в вашем кругу принято считать врагом. И все же он мне рассказал о твоей сущности, Рем, надеясь видимо, как-то использовать это в дальнейшем. И меньше всего его интересовали твои чувства. И после этого ты продолжаешь называть его другом? Ему ничего не стоит подставить тебя ради личной корысти. Ну, что ж продолжай называть его другом. А между тем я, за все эти годы, хоть словом обмолвился? Даже с тобой я старался не говорить на эту тему, понимая, как должно быть тебе больно! И хоть раз я попросил тебя о чем-нибудь в благодарность за свои труды? Нет. Я лишь хотел, что бы ты изредка был рядом, просто рядом…Но ты лишил меня даже этого. Но я продолжал искать это чертово противоядие. А что сделал ты, Рем? Ты все рассказал своим друзьям, которые, не задумываясь, при первой же возможности, воспользовались таким положением дел, что бы потом корчится от хохота, пока тебя ломает в волчьем обличье. Пожалуй, это действительно смешно, и стоит того, что бы хохотать до тошноты!
- Прекрати! – оборвал Люпин Северуса. – Ты ничего не понимаешь. Я уверен, Блек это сделал не со зла…
- Нет, конечно. Из личной корысти.
- Да замолчи ты! – вскрикнул Римус, бледнея. – Ты не знаешь, как они с Джеймсом поругались из-за этой истории.
Северус усмехнулся презрительно и сказал, подражая голосу глашатая:
- Спешите увидеть, только у нас – Поттер Великолепный наконец-то перегрызает глотку Блеку Невозможному. Не пропустите!
- Да прекрати ты! – вскрикнул Люпин, вскакивая с места. – Что бы ты ни думал и как бы ты к ним не относился, они остаются моими друзьями. Да что ты вообще знаешь о них? Они благороднее многих.
- Мерлин, храни меня от благородства гриффиндорцев!
- И что бы ты не сказал, они все равно мои друзья!
- Твои друзья, – Северус пристально и долго посмотрел на Римуса. – Да, конечно, твои друзья. Теперь я понимаю, что бы быть твоим другом, достаточно стать последней сволочью. Всего-то и надо, поставить свои низменные страсти превыше твоих интересов. Просто нужно вывернуть наизнанку на всеобщее обозрение твой самый страшный кошмар. Наплевать на твои тайны, размахивая как знаменем твоей тайной сущностью, – при каждом слове голос Снейпа становился все глуше и глуше, - Если нужно поступать именно так, что бы быть твоим другом, то тогда, конечно, ты совершенно прав, я подхожу только на роль врага. У меня, видишь ли, несколько иное представление на этот счет. Наши мнения в этом, равно как и во всем прочем, резко расходятся. Ты можешь иди, Рем. Я больше не задерживаю тебя. И больше никогда ни в чем не упрекну. Но только помяни мое слово, придет время, и ты горько пожалеешь о том, что не умеешь хорошенько разбираться в людях. А теперь иди к тем, кого ты называешь своими друзьями.
Люпин некоторое время постоял молча. Не решительно переступил с ноги на ногу, наблюдая, как Снейп не спеша помешивает в котелке зелье.
- Ты страшный человек, Снейп, - сказал он, наконец. – Ты действительно страшный человек. Ты умеешь манипулировать человеческими чувствами, и порой мне кажется, что я обознался. Мне кажется, что у тебя совсем нет сердца. И сейчас я понимаю, что жалеть я буду только об одном, что не убежал от тебя тогда… в библиотеке, о том, что мне действительно было очень плохо, и я не знал, как мне с этим справиться. В нашей странной дружбе нет никакой твоей личной заслуги. Просто тогда я чувствовал, что гибну и мог сделать с собой самое страшное. Может, я буду жалеть об этом всю жизнь, но что сделано, то сделано. А сейчас я ухожу… Ты слышишь?
Снейп резко вскинул голову. Он не знал, что больше его поразило в тот момент: тон, с каким Люпин произнес эти слова, или взгляд его глаз.
Он посмотрел так странно, что Снейп понял – сейчас он уйдет из его жизни и не вернется уже никогда.
Нет, хотелось заорать ему в ответ на взгляд этих глаз, похожих на расплавленное золото. Их свет проникал в самое сердце, вычерпывая его без остатка. И их свет на краткий миг наполнил жизнь Снейпа смыслом. А теперь он уходил. И Северу захотелось закричать, завопить, взвыть – нет! Только не это! Я не могу, не могу вновь окунуться в одиночество, это убьет меня!... А если так, то вырви из моей груди сердце, что бы оно не терзалось больше… Но Снейп промолчал, защитив себя холодной усмешкой. И Люпин так и не узнал, что в тот момент сердце Северуса, существование которого многие ставили под сомнение, разбилось, и страшная пустота захлестнула душу и заполнила весь мир.
- Можешь уходить. Мне все равно.
Снейп сказал, что ему все равно. Но ему было не все равно. Долгими ночами он ставил опыты над своей эссенцией, наблюдая, как у тритона начинает расти сердце. И росло до тех пор, пока не разрывало нежную кожицу, не переламывало хрупкие косточки. А Снейп хладнокровно наблюдал за процессом, надеясь, что тритонье сердце сумеет заполнить пустоту в душе.
А потом на его руке появилось клеймо и он узнал, что значит быть Упивающимся. Он не знал, как мог жить до того. А теперь не понимал, как может жить с этим.
Впрочем, его всегда манила абсолютная свобода. Ему всегда хотелось послать ко всем чертям Хогвартс со всеми его правилами и традициями, которым он подчинялся и которые соблюдал в угоду отцу и проффесуре. И, пожалуй, Люциус Малфой был единственным, кто вызывал у Северуса жгучий интерес. Он хотел быть похожим на него. Высокий, стройный блондин, в дорогой шелковой мантии цвета ночи и его души. О, Люциус Малфой. Целомудренен в своей извращенности, светел в своей тьме.
И Северус пошел за этим самым страстным порождением ада. Но тогда он не знал, какой ценой придется платить за каждый шаг, сделанный во Тьме. Тогда он не думал об этом. Он просто пошел за Люциусом, потому что тогда он мог пойти за ним босиком и не важно, что было под ногами – кровь или раскаленная лава. Снейпа очень привлекала темная сторона Малфоя, и он понимал его. Он думал, что понимал – власть, единственная стоящая вещь на свете, которая к тому же сопряжена с такими приятными вещами, как вседозволенность, безнаказанность… И он послал к черту весь мир.
Вспоминая то время, Снейп мог только вздыхать. Какие преимущества дала ему метка? Она сделала его почти бессмертным, это верно. Он не чувствовал, ну, почти не чувствовал боли. Что ссадины, что ушибы? Только острое чувство – целы ли кости. Его зрение было остро, как у ястреба, хотя и не дано было различать всех цветовых оттенков. Он почти не различал запахов – только самые грубые, такие, как запах крови, который ни с чем не спутаешь. Но из его жизни ушли не только запах и цвет. Ушел вкус жизни. Ушла жизнь. Сначала он отказался от света, предавшись тьме, упав в бездну и обнаружив в своей душе столько демонов, что не мог остановиться. Потом он отказался и от этой жизни, запретив себе наслаждения, славу, бессмертие, власть. Запретив себе любовь к Люциусу. Его жизнь стала похожа… Да, ни на что она не стала похожа. Да и не жизнь это была. Все краски, звуки, пульс, все проносилось мимо, словно смываемое потоком грязной воды. И разве к этому губящему одиночеству стремился, разве об этой леденящей пустоте мечтал когда-то мальчик, боящийся одиночества? Да, была сила, но безличная. Да, была власть, но бесполезная.
Он в полной мере испытал на себе, что значит быть Темным магом. Власть. Сила. В сущности, он ничего этого не познал. В преступном сообществе, в простонародье называемой УпСами, закон и взаимные обязанности всегда поддерживались, главным образом, не силой обычая или чувства собственного достоинства, а физическим давлением или угрозой применения такового со стороны Лорда. Эта могущественная группа убийц и извращенцев постоянно бросала вызов всему волшебному обществу, сея смерть, где бы ей не заблагорассудилось, и объявляла это своим исключительным правом. Угодливость и покорность считались тут достоинством, сопротивление – бесчестием. Но Снейп никогда не был покорен и угодлив. Его пытливый ум жаждал большего, чем просто убийства магглов и волшебников. Он жаждал большего, но ничего не получил.
А Люциус Малфой? Он оказался пуст и горек внутри, как гнилой орех.
Снейпа перестала привлекать боль, ни чужая, ни своя. Он так и не смог напиться смертью, и оставил за собой право жить. Но разве можно назвать это жизнью, если каждую минуту приходится всем доказывать, что ты имеешь на нее право?
Оказалось, что зов Тьмы можно превозмочь. Он упал в ноги Дамблдора, и этот великий человек сделал то, за что его опять назвали безумцем. Он принял отступника, и более того, он поверил ему. Чего это стоило самому Дамблдору, не знает ни кто. Что он почувствовал, когда увидел в своем кабинете молодого человека с глазами старца? Человека, которого сразу узнал и ни как не мог узнать.
- Вы помните меня, профессор? Я Северус Снейп.
Бледный, сгорбившийся в кресле напротив, как он был не похож на себя прежнего, словно нынешнего и прошлого Северуса разделяло целое тысячелетие. Снейп сказал тихо:
- Мне негде и не у кого искать прощения.
И Дамблдор простил.
Правда, прежде чем начать новую жизнь, Снейп два месяца провел в одиночной камере Азкабана. Иногда даже этого оказывается достаточным, что бы сойти с ума. Но он выдержал.
Вот только мир вокруг Северуса так и не осветился светом, хотя он и был им ослеплен. Одиночество, то чего он так боялся когда-то, теперь навечно поселилось там, где люди искали, но не находили сердца. Одиночество раскаявшегося грешника – вот, что магглы называют муками ада.

[Остролист]

Пелегрин, я знаю, что я сделаю сейчас. Я пришлю тебе через "мыло" фрагмент "Крестника", и потом можешь меня ругать на чём свет стоит. Но я его тебе пришлю... Да, я жесток. Но именно так и было.

[Пелегрин]

Ой, Жестокий мой! Спасибо, что прочитал.
Я по поводу многоожидаемого "Крестника" вырожусь в другом месте. Что было на самом деле - то было на самом деле, а это сочинение "Фантазия на тему... ".

Итак, продолжение и окончательное окончание. Читать в необязательном порядке.

* * *

На свете бывают различные встречи. Одни с улыбкой на лице. Другие со слезами на глазах. Эта встреча была из тех, что сковывает сладким ужасом и душит в тисках отчаяния, от сознания, что опять все сделано не правильно. Они встретились случайно в Хогвартсе в Рождественские каникулы.
Он всегда ненавидел Рождество. Потому что Рождество – это праздник для тех, кто окружен любящими людьми. А он уже слишком давно был окружен только одиночеством, а сейчас еще вечерней тьмой и невероятной вьюгой. Он шел через двор школы, опустив голову, и снежные хлопья падали на его черные всклокоченные волосы не тая. Зябко повел плечами и плотнее запахнул край черного плаща, глубже уткнувшись подбородком в теплый шарф, в несколько раз, пушистыми петлями, обвитый вокруг шеи.
Он возвращался из Хогсмита, веселого, полного жизни и огней. Повсюду цветные гирлянды, сверкающие елки, смех. Даже здесь в Хогвартсе, опустевшем на время каникул, он услышал веселое пение. В снежной мгле проплыла огромная фигура Хагрида.
- Счастливого Рождества, профессор!
Как же он ненавидел все это!
А за что любить? За острое ощущение пустоты в том месте, где глупые магглы предполагают наличие души? За еще одну возможность поразмыслить над отсутствием смысла жизни? За воспоминание об упущенных возможностях? О, Мерлин, как все это глупо!
Укрывшись, наконец, от ненастья под сводами древнего замка, Снейп захлопнул дверь и устало привалился к ней спиной. Зубами стянул перчатку. Потом, скрюченными от холода пальцами – вторую. Снял плащ и встряхнул его. На пол звонко посыпались подтаявшие льдинки. Увидел бы это старикашка Филч, отчитал бы всеми уважаемого профессора, как мальчишку.
Пустынный холл, разукрашенный рождественскими гирляндами, глухим эхом откликнулся на шаги. Снейп брел к своим комнатам, на ходу разматывая с шеи шарф. Запутался, чертыхнулся.
- Мерлин тебя раздери! – процедил сквозь зубы уважаемый профессор.
Честное слово, раздражение переросло в злость, такую чистую, что испытай ее сам Дьявол, и тот бы умилился от восторга.
- Ну что за шарф?!
- Несколько длинноват, верно?
Тихо прозвучавший голос заставил Снейпа подскочить.
Мелькнули золотистые глаза, и их взгляды встретились. При неожиданных встречах может не дрогнуть ни один мускул на лице, но тревога на краткое мгновение прыгнет из самой глубины души в глаза. И все. Ты понят. Тебя поймали
- Ты?
- Я.
- Какого черта?
- Не твое дело.
Сухие слова и словно пощечина насмешливый взгляд янтарных глаз. Молчит. Смотрит внимательно, словно пытается рассмотреть в этом до странности незнакомом человеке что-то давно потерянное. Как он изменился. Черты лица заострились, и только черные, как шоколад мадам Помфри, глаза остались прежними. Все та же затаенная грусть, все та же проницательность и цепкость взгляда.
Снейп вздохнул как-то надрывно. Бледный. Губы плотно сжаты, и руки дрожат. Но под свернутым плащом не видно. Еще не хватало, что бы Люпин подумал, что их встреча что-то значит для него.
- Значит это правда…
- Правда, что?
- То о чем говорят… Ты действительно скользкий тип. Ты можешь провести кого угодно, даже Дамблдора… но только не меня. Я слышал, но не верил. И сейчас не верю. Ты был среди тех и с теми, кто погубил моих друзей. Теперь, когда Лорд сгинул, ты, конечно, можешь утверждать что угодно, но вот только метка-то по-прежнему на твоей руке.
- Неужели? - губы Снейпа дернулись и искривились в усмешке. – Чем же тогда я отличаюсь от твоего друга Блека?
- Тем, что ты здесь, а он в Азкабане. Тем, что ему хватило смелости не только перейти на сторону убийц, но и не отказаться от своего Лорда. Сколько он тебе заплатил?
Снейп усмехнулся. Закономерный вопрос бедняка в латаной перелатаной мантии.
- А почему бы тебе не узнать расценок у Сириуса?
Люпин занес руку, а Северус даже не попытался увернуться. Он ожидал удара и наделся, что станет легче. Легче не стало. Все врут древние, утверждая, что боль физическая облегчает боль душевную.
Стер кулаком кровь с губы.
- Как говорил старина Ришелье – измена, дело договоренности.
- Тварь продажная, – процедил Люпин, мелко трясясь, сжимая и разжимая кулаки.
- Сколько бы он мне не заплатил, я все равно не смогу откупиться от прошлого.
- Не надо, Снейп! Иначе я сейчас заплачу.
- А ты стал злым, Люпин.
- Дурная кровь сказывается.
- За все приходится платить, Римус. За верность, за память, за смерть…
- Как ты говоришь! Ты всегда умел хорошо сказать. Правильно сказать. Ты верно и Дамблдору наплел с три короба! Отказался от прошлого, встал на путь истины! Ты то отказался от прошлого, но прошлое не отреклось от тебя, не смыло ни крови с твоих рук, ни клейма с твоего тела. Да ты и его не заслуживаешь, дважды предатель!
Снейп не помнил как оказался в своей комнате, и не знал сколько уже времени мечется из угла в угол в кровь кусая губы. Поймал свое отражение в зеркале и замер. Ты, прирожденный темный маг, дважды предатель, бесчисленное множество раз убийца, мистер циничность, истлевшей душой которого побрезговали даже дементоры, ты примеривший и отбросивший все маски, забывший все правила, отрекшийся от всех законов, отпустивший на волю всех своих демонов, неужели это ты… плачешь?
Я искал тебя. Я так давно искал тебя и думал, что ты умер.
- Почему я не удивлен? – спросил Снейп свое отражение.
А в памяти болело имя, с потерей которого сжался его собственный мир, от которого жестоко отсекаются все новые и новые части. Но ничего не забывается, а лишь отступает в глубь. Раны со временем затягиваются. Вот только рубцы остаются. И ноющую их боль при каждом движении может заглушить лишь одно – свежая рана.
Римус опять ушел, еще более далеким, чем семь лет назад.
Но надо жить. И не бояться перебирать четки памяти. И не бояться боли. Потому что боль – она и есть жизнь, которая пока продолжалась.
Он всегда ненавидел Рождество.

Снейп отложил в сторону книгу, в которой за последние два часа не перевернул ни одной страницы. Все последние дни он ни о чем думать не мог, только о нем. Как они встретятся, что скажут друг другу, да и смогут ли сказать что-нибудь? Преподаватель по Защите от Темных Сил! Хм… Это объявление Дамблдора раскололо мир. И ни чудо, ни магия не могли удержать сердце, готовое разорваться от отчаяния. Преподаватель по Защите? Кто? Рем? Хрупкий, нежный, ускользающий, слишком ранимый и такой беззащитный!
Тихо поскреблись в дверь. Потом опять, неуверенно.
Северус буркнул:
- Да входите уже!
Дверь деликатно приоткрылась, и Снейп порывисто поднялся на встречу Римусу.
Он даже не узнал его сначала. Усталый, смертельно усталый человек с золотистыми глазами, словно в них растворилась утренняя зоря, с тонкой скользящей улыбкой, подобной лунному серпу.
- Здравствуй, Сне… Сев…верус.
- Здравствуй, Римус, - ответил Снейп и не расслышал собственных слов, заглушенных бешенным биением сердца.
- Я пришел сказать, что ребята уже приехали.
- Отлично… Как ты?
- Хорошо, - неуверенно ответил Рем и отвел глаза в сторону, - Дамблдор сказал, что тебе таки удалось приготовить волчье противоядие…
- Да… Знаешь, я не прекращал работы все эти годы.
Римус изумленно посмотрел на Снейпа. В глазах под русой челкой вспыхнуло что-то и погасло.
- В экспрессе я встретил Гарри… сына Джеймса… Беспокойный мальчик.
- Очень беспокойный.
- Он упал в обморок.
- Надеюсь ничего серьезного?
- Как сказать… В поезде были дементоры. Искали Блека.
- Они его не найдут.
- Дамблдор мне все рассказал. И все же, Северус, как тебе удалось это устроить? Ни кому еще не удавалось сбежать из Азкабана…
- Сбежать – нет. Но вывести из Азкабана можно.
- Когда он… Когда я смогу его увидеть?
- Скоро. Прежде чем мы переправим его в безопасное место, он хочет найти кое-кого.
- Северус… Сев, - начал было Люпин и осекся, испугавшись собственного, внезапно охрипшего голоса. Дьявол, ведь это прошлое. Практически другая жизнь. Но почему оно не отпускает его? И почему так больно? Нет, больно не от того, что он прижался лопатками к каминному наличнику так, что потом наверняка на долго останется след. Больно иначе, как в тот день, когда он в последний раз ушел из школьной лаборатории и до утра давился слезами. – Столько всего произошло… Я не знаю, как мы будем…
- Прошлое в прошлом, Римус. Никогда не зови его, потому что неизвестно, чем оно может обернуться. Ты здесь. Такова судьба, как говорит Трелони. Что ж, прими мои поздравления, профессор по Защите от темных Сил. И хорошенько научи всех этих оболтусов превозмогать в себе тьму. Вот только… Зря все же ты приехал. Никто, ни я, ни Дамблдор, ни ты сам не смогут защитить тебя от общества.
- Я как-нибудь справлюсь с этим. У меня в жизни и хуже бывало.
- И еще, Римус, не затягивай с главой об оборотнях. Ты, как никто лучше сможешь все объяснить и предостеречь. В последнее время преподавание твоего предмета в Хогвартсе ни к черту не годится, а детей необходимо подготавливать к суровым реалиям этой жизни.
- Не знаю, хватит ли у меня сил…
- Ты всегда можешь рассчитывать на меня.
Они стояли, молча глядя друг на друга, и не находя слов. Потом вдруг заговорили в один голос. Снейп тут же замолчал, Люпин засмеялся, склонив голову чуть на бок, как в детстве.
Золотистые глаза очень близко полыхнули отблесками камина у черных глаз. Губы прошептали у самых губ:
- В твоих глазах я никогда не мог прочесть твое сердце, Северус. Мне жаль.
- Все проходит со временем…
- Только не это…
Горячие губы прижались к пылающим губам тем поцелуем, ожидание которого иссушивало душу столько долгих лет. Поцелуем, скрепляющим все не произнесенные клятвы и слова любви. Любовь, во всех ее проявлениях, вот единственное, что действительно имеет смысл на этом свете, хотя кое-кто и не подозревает об этом, а многие отказываются признавать. Любовь спасет мир – да будет так.

ЭПИЛОГ

Расставания бывают разными. Одни со слезами горечи потерь, другие с улыбкой надежды на светлое будущее. Это расставание было окутано промозглым утренним туманом, и обрывки несвязных мыслей разметал холодный порывистый ветер.
Они не смотрели друг на друга, они не говорили друг другу не слова, потому что устали от слов.
«Я предупреждал тебя…»
«Да, ты предупреждал меня…»
«Я предупреждал тебя, Рем!.. А ты как всегда, в лучших традициях Мародеров, поступил по-своему, то есть как последний идиот…»
«Н-да… Не хорошо как-то получилось…»
«А я не мог поступить иначе… Ты должен это понять…»
«Дамблдор мне все объяснил… Эх, Петтигрю упустили… »
«Кто в этом виноват?...»
«Да ладно тебе…не заводись. У меня было время выслушать твое мнение на этот счет»
- Какое промозглое утро.
- Через пару минут отогреешься в вагоне.
- Ты все еще злишься? Хотя… ты всегда злишься. Как не хочется уезжать.
- Однако придется!
Римус закусил губу.
- Ты за Гарри присматривай.
- До твоего появления здесь, у меня это получалось куда лучше…
- Хх… Узнаю хваленную снейповскую злопамятность и способность тянуть ссоры до бесконечности.
- Узнаю хваленную гриффиндорскую глупость…
-Экспресс идет, - перебил Римус Снейпа.
Тот вскинул голову и промолчал.
Римус поежился и каким-то птичьим жестом поплотнее запахнулся в свой старый плащ. Обернулся к Снейпу и с грустной улыбкой произнес:
- Иногда, человек оглядываясь назад, понимает, что хотел бы выбрать другую дверь. Могу сказать это обо всей моей жизни.


~ Конец ~

[Фелисити]

просто потрясающе!
Я плакала...

[Пелегрин]

Фелисити , спасибо большое

[Фелисити]

Пелегрин,
да ладно, спасибо тебе