Мини от виконтессы Вальмон. Хоронили Снейпа, юмор

[Ора зи Шанталья]

Автор: виконтесса Вальмон

Рейтинг: G

Пейринг: Джоан Роулинг /??, если это можно назвать пейрингом:)

Жанр: этюд с претензией на загадку

Диклаймер: автор никого не хочет задеть своим фиком и не обладает никакими правами ни на одного из персонажей. Приветствие в волшебном мире нагло похищено из «Магам можно все» М.и С. Дяченко.

Комментарии: просто хотелось немного пофантазировать.


Проды! Проды!

Дорогая Джоан Роулинг! Меня зовут Метью Лакруа, мне 12 лет. Я думаю, что ваша книга просто чудесная! Прошу, прошу, прошу, ПРОШУ!!!!!! Напишите еще одну, не останавливайтесь, от этого зависит моя жизнь! Искренне Ваш, Метью Лакруа, ваш поклонник №1!
Из читательской почты

Это всегда был самый обычный день, в котором ничто не предвещало необычной встречи. Совы не летали над Англией среди бела дня, черный гиппогриф не рыл копытом подъездную дорожку, летучие мыши не бились в стекло пушистыми комочками, в воздухе не дул ветер перемен. Обычный день, заполненный работой, текучкой, встречами, одна из которых была не похожа на другие.

Вот и сейчас закончилось довольно длинное и поэтому утомительное интервью. Журналист, парень в модном пиджаке, выключил диктофон, сложил в папку листы с набросками и вопросами и не удержался от вопроса (ведь уже не для статьи, так, по-человечески!):

– И все-таки, мисс Роулинг, долго нам еще ждать пятой книги? Если бы вы только знали, как мучаются ваши поклонники! Хотя бы скажите, кто погибнет в конце?

Она покачала головой.

– Вы сами понимаете, я не могу ответить на этот вопрос. Надеюсь, вы скоро сами все узнаете.

Да, надеюсь, мы все скоро узнаем это. Ожидание затянулось. Интересно, почему так долго? Хотя она была этому рада: большая пауза совпала с событиями личной жизни, более важными, чем книга, если разобраться. Кто знает, справилась бы она с рождением ребенка и подготовкой новой книги? Не считая фильмов, статей, благотворительный собраний…Ох!

Огонек автоответчика мигал, сигнализируя о том, что в отсутствие Джоан его опять набили сообщениями. Ну, что там? Отзвонись, не забудь, мисс Роулинг, перезвоните, это важно, привет, Джо, надеюсь, все в порядке, здоровья твоей сове… Стоп. Что-что?

Она отмотала сообщение назад, ткнула кнопку. Даже искаженный телефоном и записью, голос невозможно было перепутать ни с чьим другим.

– Здоровья и процветания твоей сове, Джоан. Это Люк. Я прибыл и жажду лично засвидетельствовать свои самые теплые дружеские чувства. Увы, мне не позволено остаться долее, чем до восьми часов вечера по местному времени, – она улыбнулась, чужеродные вкрапления в его высокопарный слог были очень забавны, – я буду сожалеть, если не смогу увидеть тебя. У меня есть новости. Я буду ожидать в том маленьком трактире, который называется «У Сэма».

Неужели? Наконец-то новости! Она бросила быстрый взгляд на часы – успеет! Торопливо схватила сумочку, ключи от машины. Ах, да, едва не забыла – сунула в пакет увесистый томик. «Гарри Поттер и кубок огня».

*
«У Сэма» было полно посетителей, но Джоан уже знала, где ей искать. Самый дальний, самый темный, самый незаметный угол, у которого такой вид, будто его отвлекающим заклинанием прикрыли. А может, и правда прикрыли… Во всяком случае, никто не оборачивается, чтобы поглазеть на мужчину за маленьким столиком, хотя вид у него странный. Даром, что одет обычно – джинсы да свитер крупной вязки, – все равно чужой и лицом и статью. Длинные волосы собраны так, что сразу ясно – это вам не «конский хвост», а «голубиное крыло» как минимум. Породистое лицо – в метрополитене такого не встретишь, подвижное, а выражения не прочтешь. Да, и пяток тяжелых перстней на тонких пальцах не очень вписывается в общий образ вольного художника, зашедшего пропустить стаканчик после трудового дня. Старое золото благородного оттенка и камни изумительной чистоты – это заметно даже в полумраке зала.

– Как здоровье твоей совы? – умудрилась не фыркнуть: он очень трепетно относится к этому приветствию. Нет, все-таки правильно она убрала эту фразу из окончательного варианта.

– О, Джоан, благодарю, сова прекрасно себя чувствует, – и как это у него получается подниматься со стула мгновенно-резко, при этом не теряя достоинства? – Надеюсь, твоя также?

Женщина заняла предложенный стул.

– Да нету у меня никакой совы… Люк. Но мои дела идут прекрасно, спасибо.

«Люк». Это имя идет ему не больше, чем слегка растянутый у локтей свитер, поэтому уголки ее рта слегка подрагивают. Да это не столько имя, сколько пароль, условный сигнал и в какой-то степени мера безопасности. В самом деле, если кто-то из посторонних услышит телефонный разговор или сообщение на автоответчик от Люциуса… В общем, сенсация.

Но называть его Люциусом как-то неловко, и она избегает прямого обращения.

– Ты долго не давал о себе знать.

– Серьезная работа требует много времени, – его губы двигаются, он явно не договаривает.

– Ну а кроме того, – помогает Джоан.

Тонкие губы трогает улыбка. Чрезвычайно редкое для бесстрастного лица смущенное выражение.

– У меня прибавление в семье.

О, вот так совпадение!

– У меня тоже.

Он внимательно разглядывает фотографию крохотного комочка в пеленках, торжественно твердеет лицом.

– Я подарю ему сову.

Какая честь! Нет, серьезно, большая честь получить сову в подарок от главы одного из наиболее весомых семейств волшебного мира. Можно, конечно, просто поблагодарить, но лучше заранее отказаться. А ну как в следующий раз он действительно явится с совенком в золоченой клетке? Куда прикажете девать это добро бедной английской писательнице? Нет, никаких подарков оттуда, хотя он каждый раз норовит что-нибудь преподнести. Может быть отчасти еще и потому, что это она всякий раз платит за кофе. Но что поделать: Сэм не примет в качестве оплаты золотые монеты, которыми набит кожаный мешочек в кармане странного посетителя.

– Мне очень жаль огорчать тебя отказом, но я не могу принять такого подарка.

– О, да, – его лицо омрачается на мгновение. – У вас это не принято.

Еще несколько сдержанных, но прочувствованных фраз о ее маленьком наследнике, и Джоан интересуется его прибавлением. Мальчик?

– Девочка.

В голосе нет разочарования потому, что первенец у него уже есть, она видела колдографию в прошлый раз – точь-в-точь отец, и чертами, и манерами, слизеринское семя. Ох уж эти аристократы! Впрочем, он с неподдельной нежностью говорит о маленькой Патрисии Кассандре Октавиане и еще как-то там, бедный ребенок. Что поделать, так принято, у счастливого отца имен не меньше, а ведь это, кажется, был испанский обычай – увешивать новорожденного именами, словно рождественскую елку игрушками.

Время летит незаметно, а сказано немного. Оба, не сговариваясь, смотрят на часы, висящие над стойкой. Увы.

Гость снял со спинки стула … проще всего назвать это дорожной сумкой. Вид у нее тот еще, но вполне винтажный. Пошарил в ее недрах (похоже, места тем не меньше, чем в карманах Хагрида!), вытащил несколько общих тетрадей, распухших от записей. Джоан раскрыла верхнюю, улыбнулась до боли знакомому зрелищу: страницы, исписанные мелким, острым, но разборчивым почерком, без помарок и чернильных клякс (очищающее заклинание никто не отменял!). Ее яркое воображение тут же нарисовало картинку, как он сидит в своем кабинете, склонившись над желтоватыми листками, время от времени нетерпеливо смахивая со строчек длинную прядь, упрямо лезущую под перо, а на соседнем столе старинный и скрипучий писчий прибор копирует его рассказ полууставом на бесконечный пергамент. Повествование пятое из цикла «Жизнеописание Гарри Поттера, победителя Темного Лорда».

Боже мой, наконец-то, неужели правда пятое? Она торопливо перелистала несколько страниц, бросила взгляд на человека напротив и, не удержавшись, открыла последние листы последней тетради. Ей показалось, что она успела заметить улыбку, пробежавшую по худому лицу, прежде чем глаза опустились в сплетения букв.

Сириус. О, нет, бедняга Сириус. Последний из Блеков, непутевый сын древнего семейства, славный Сириус, как же так? Она торопливо прижала руку к губам, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Ее собеседник тихо прочистил горло.

– Мне жаль. Увы, никто не в силах переписать книгу жизни, я только летописец. Мы остались врагами, но я до сих пор скорблю о его памяти.

Они немного помолчали. Драгоценные минуты утекали. Еще немного, и ему нужно будет уходить. Он первым нарушил молчание.

– Эта книга тяжелее предыдущих. Судьбе было угодно закалять характер противника Темного Лорда испытаниями. Я уверен, ты сможешь сделать так, что она получится не хуже первых четырех. Постарайся, прошу тебя! – внезапная горячность наполнила глубокий голос. – В который раз говорю, что ты не ошиблась, адресовав книгу детям, они все поймут! Я рад, что благодаря твоему таланту ее читает так много людей.

– Я здесь ни при чем, – скромно заметила Джоан. – Фактически ты ее написал.

Он только взмахнул узкой кистью.

– Сюжет – не главное. То есть, он очень важен, но самый захватывающий сюжет не произведет должного впечатления без мастерской обработки. Чтобы бриллиант засверкал, нужно огранить его. Это ты и делаешь. – Он с сожалением посмотрел на часы. – Мое время на исходе. В восемь канал будет перекрыт.

– Но ты ведь вернешься? – неизвестно от чего женщина вдруг ощутила тревогу. – Вернешься и принесешь новое повествование о победителе Темного Лорда?

– Конечно, – кивнул он. – Не волнуйся. Эта история уже завершилась.

– Да, разумеется. Знать бы только, чем? – она посмотрела на своего собеседника почти умоляюще. – Но ты можешь хотя бы сказать, кто останется жив!

– Я, – улыбнулся он. – Прости, больше ничего не могу сказать. Таковы правила.

Все-таки он неприятный тип. Сам себе на уме. Скользкий. Хотя в результате пользы от него едва ли не больше всех. Но, похоже, он это знает, и этот факт делает его еще более неприятным. Что ж, новая книга предоставляет много возможностей как следует приложить этого умника! Но, прежде чем он исчезнет на неопределенный срок, нужно сделать еще одну вещь.

Джоан достала из пакета книгу, положила ее на столешницу перед собеседником. Автором. Соавтором, если он настаивает.

– Пожалуйста, подпиши.

Улыбается. Тщеславен, хотя вряд ли признает это.

– Хочешь, чтобы все тома были подписаны?

– Да. Так у меня больше надежды на твое возвращение – ведь ты захочешь надписать для меня и пятую книгу.

Он пожимает плечами.

– Как знать. Может, и седьмую.

Из недр его дорожной сумки появляется зеленое перо и походная чернильница. Хорошо, что никто из посетителей не смотрит в этот угол… Может он и вправду накладывает отвлекающие чары?

Быстрый росчерк пера, последние секунды до восьми, сухое прикосновение губ к руке.

– Пусть небо хранит твою сову…Люк.

– Спасибо, Джоан.

Перебросил через плечо свою торбу, шагнул к порогу, а когда стеклянная дверь закрылась, за ней уже никого не было.

Джоан Роулинг не торопилась закрыть книгу, чтобы не размазать чернила. Задумчиво гладила пухлые тетради и смотрела на тонкую черную строку на белом форзаце.

«С искренней признательностью. Люциус Септимиус Северус Снейп».

[Kukusha]

я читала этот минифф еще на "Сказках", и он мне очень понравился. Грустно так, и заставляет задуматься, и даже очень. А вдруг правда!?
Особенно заставляет задуматься фраза в конце: «С искренней признательностью. Люциус Септимиус Северус Снейп».
Виконтесса Вальмон неподражаема, как и всегда!

[Maresca]

Да... очаровательно. Просто прелестно. И намек на то, что у Люца и Сева один прототип, - это сказка. Заставляет задуматься - это не то слово.

Очередная порция моих дифирамбов автору. Габриэль, надеюсь, вы передадите?

[Глюк'Оzа]

Ора зи Шанталья, классно. А я-то надеялась, что это Малфой...Глупая... а история очень такая...ну...магловская и интересная.

[Terzhatium]

Весьма симпатично. У виконтессы всегда такие очаровательные идеи. Вот мне пришло в голову. А Люциус Северус истинный джентельмен. Пишет о Гарри Поттере весьма комплиментарно, несмотря на разницу во взглядах.

[Ора зи Шанталья]

Хорошо быть волком

Автор: виконтесса Вальмон
Пейринг: отсутствует
Рейтинг: G
Дисклеймер: чужого не надо. Герои не мои, коммерческой выгоды не преследую.
Саммери: укус оборотня безопасен для анимага в его анимагической форме. А если не успеть?
От автора: да, я знаю, что все было не так. В каноне нет ни строчки, которая дала бы мне право так думать, но фантазии не прикажешь.

*
Говорили, что в Запретном лесу водятся оборотни. Насчет оборотней – это вопрос спорный, а вот волки там жили. В тихие ночи далекие отголоски их воя долетали до стен Хогвартса. К счастью, в подземелье их не было слышно, а вот в учительской… Зимой, когда высокие окна тщательно закрыты, а в камине потрескивает огонь, эти едва различимые чутким ухом звуки сливаются со свистом ветра, и на них можно вовсе не обращать внимания. Но весной, когда над озером сидят притихшие парочки, в воздухе до головокружения пахнет свежей травой, на воде дрожит лунная дорожка, а в синий вечер ввинчивается торжествующий голос волков… Ученицы вздрагивают и теснее прижимаются к своим кавалерам, те накрывают их полой мантии и встревожено вглядываются в темную громаду Запретного леса, а меж тем в этом кличе нет ничего враждебного. Долгая зима закончилась, пришло тепло, подруга привела пятерых волчат, охота была удачной, завтра можно никуда не бежать, греться на солнце, спать и дурачиться. Но чтобы оценить красоту этой странной песни, нужно понимать певца…

Нет, это же просто невозможно! Профессор Снейп отбросил очередной пергамент. Двенадцать дюймов сплошной чуши, где они только это выискивают! И еще пять осталось, а искушение не глядя поставить «Т» на каждом становится непреодолимым. Нет, все равно нельзя идти сейчас, нужно хотя бы дождаться отбоя… Он решительно придвинул очередной реферат, и даже начал читать его, но тут в волчий хор вплелся еще один голос – ломкий тенор молодого нахала с рваным левым ухом, который поселился прошлой весной возле ручья. Это переполнило чашу профессорского терпения. Он сгреб в охапку проверенные и непроверенные работы и помчал в подземелье, раздувая мантию за спиной и тихо бормоча себе под нос «В последний раз».

Он лгал и прекрасно знал это. Это не последний и не предпоследний раз, а просто очередная уступка искушению. И единственное оправдание его слабости – лунный диск, сияющий над Запретным лесом. Зову полной луны почти невозможно сопротивляться, он проникает в кровь, стучит в висках, даже толща хогвартских стен не приглушает его. Так что профессор торопился в комнаты вовсе не для того, чтобы скрыться, наоборот, приняв решение, он спешил преодолеть последние препятствия, отделявшие его от удовлетворения тайной страсти.

Когда это началось? Месяц спустя после того проклятого дня, когда у него хватило безрассудства поддаться на дешевое подначивание Блека. С некоторой опаской ткнул подходящей палкой в сучок на стволе Воинственной Вербы, до последнего ожидая, что она от этого движения только взбесится и начнет крушить все, куда только ветки достанут, поэтому даже удивился, когда дерево оцепенело, открыв подземный ход. Какого тролля он полез туда? Ведь догадывался, почти наверняка знал, что, а вернее, кто его там ждет! Не верил, что Блек мог отправить его навстречу реальной опасности? Или любопытство пересилило? А скорее всего не хотел показать им, что струсил. Во что бы то ни стало хотел не отстать от чертовой четверки, потерял покой с тех пор, как узнал, что они смогли стать анимагами. Все, даже неудачник Петтигрю! Неужели он, Северус Снейп, хуже? Почему тогда упорные упражнения не приносят результата? Он знал, в какое животное сможет обращаться, и временами казалось, что вот-вот достигнет того порога, за которым произойдет физическое превращение, но всякий раз не хватало какого-то шага. Возможно, останавливал страх: сейчас – знакомое каждой косточкой человеческое тело, а через секунду – комочек шерсти с кожистыми крыльями, и как им управлять, а вдруг не получится обратное превращение?

Тогда страх смерти оказался сильнее.

Тусклый свет в конце длинного подземного хода, затхлый запах нежилого помещения и неясное движение за полуоткрытой дверью. Зачем он не ушел тогда? Просто побежал бы назад, возможно, оборотень не успел почуять его. Но разве можно было остановиться на полпути? Еще несколько шагов – и стало поздно. Хриплый рык, тяжелый удар широкой лапой, горячее дыхание у самого лица, он инстинктивно прикрыл руками шею и сжался в комок, будто это могло спасти от клыков, которые уже смыкались на.. нет, вокруг.

Оборотень растерянно осел на задние лапы и мотнул головой, вытряхивая из пасти невесть как туда попавшую летучую мышь. Мокрая и основательно помятая зверушка шлепнулась на пол и попыталась отползти, но оборотень поддел ее носом, возвращая на место. Жертва, чей запах еще секунду назад горячил кровь, исчезла, зато осталась игрушка, маленькая и несъедобная, но от этого не менее забавная. Прыжок, подскок, накрыть лапами истошно пищащую тряпочку, отпустить. Почему больше не пищит? Волк еще раз ткнул носом игрушку, фыркнул и отошел. В комнате было еще много интересных предметов.

Он пополз. Повезло, потому что выполз в тоннель, а там уже преобразовался, а минутой позже подлетел запыхавшийся Поттер, что-то кричал и тянул к выходу. Наспех сооруженные неудобные носилки, белое лицо мадам Помфри, не по возрасту сильные руки Дамблдора… «Слава Мерлину, он не ранен, это просто шок. Джеймс, мальчик мой, ты успел, ты спас жизнь не только ему…»

Они с Поттером лежали на соседних кроватях – Воинственная Верба успела напоследок наподдать обоим, когда выбирались из-под ее корней, и чего-то не то сломала, не то вывихнула гриффиндорскому ловцу, в то время как Снейп отделался несколькими ссадинами на лице и руках. Их отмыли и обработали зельем, и кому какое дело до странных ранок в складках между пальцами – они слишком малы, чтобы быть следами от укуса, да и как можно укусить в таком месте?

Ранки заживали долго, саднили и досаждали, но Северус молчал. Ведь если не говорить о чем-то, то его как бы и нет. Этого не происходит, Ничего не случилось, Поттер спас ему жизнь, о происшедшем нужно молчать, ведь он не хочет, чтобы директора наказали, и он сам полез в подземный ход, да и в результате остался в выигрыше – научился преобразовываться. Правда, прошло две недели, прежде чем чертовы укусы наконец-то затянулись настолько, что он смог развернуть крылья и насладиться полетом. И еще целых две недели говорил себе, что все в порядке.

А потом пришло полнолуние, и невнятное желание, и невыразимая тоска. Невыразимая словами. Он бродил по слизеринской гостиной со странным чувством, что его немедленно отпустит, если он посмотрит на луну, подставит лицо лунному свету и вдохнет свежий воздух лунной ночи. Почему в слизеринских покоях нет окон?!

Еще через час он решился, выскользнул в коридор, неслышно переступая босыми ногами. Благодаря слежке за Мародерами знал, как выбраться из замка.

Земля холодила ступни, но это было приятно. Бегом пересек двор, опасаясь, что его заметят из окон, остановился только в теми деревьев Запретного леса. Еще успел ужаснуться – что я делаю? – но луна уже подсказывала, приказывала и звала. Стянул ночную сорочку, закрыл глаза, сосредотачиваясь перед преобразованием, ощутил знакомую волну напряжения, которая сжимает тело и вытягивает пальцы… Но в этот раз было что-то не так. Вместо того, чтобы повиснуть в воздухе на трепещущих крыльях, он брякнулся в траву на четыре лапы и задохнулся от ее свежего запаха. Вскочил и помчался вглубь леса, откуда раздавался слаженный хор.

Это не было больно или страшно, это не было проклятием, и в сущности ему было не за что ненавидеть беднягу оборотня. Иногда, зарывшись в школьных делах, он пропускал полнолуния, а в тяжелые времена Темного Ордена было совсем не до них, но вспоминая о всех лунных ночах, проведенных не в Запретном лесу, он чувствовал себя словно ребенок, которого лишили сладкого: да, разумеется не смертельно, и в жизни будет еще много шоколадок, но этой не вернешь… Всего лишь сильное желание, одно из многих: почитать хорошую книгу, посмаковать чашечку безупречно сваренного кофе, полетать на закате над озером, повыть на полную луну в окружении стаи товарищей, без особого труда перекрывая многоголосую песню... Стоп, может в этом все дело? Эх, слава, слава и далее по тексту, икается бывшему профессору Локхарту этой лунной ночью в его уютной палате…

Тощий волк редкого черного окраса с разбегу вылетел на залитую серебристым светом поляну. Глубокий мощный голос, натренированный ежедневными лекциями и рычанием на учеников, торжествующе влился в весенний хор, заставив, наконец, умолкнуть рваноухого наглеца.

[Ора зи Шанталья]

Хоронили Снейпа

Шел дождь, когда Хогвартс прощался с героем. Тяжелые печальные капли срывались с листьев, таких неуместно ярких, таких беззащитно желтых, еще более нелепых на фоне черных мантий застывших от горя людей. Один листик, особенно трогательный, с нежными прожилками и резным краем, неуловимо напоминавшим растопыренную ладошку, упал на мантию того, кого провожали. Кого, казалось, оплакивало само осеннее небо, безутешно серое, безнадежно тоскливое. Кто уже не мог слышать рыданий и запоздалых похвал, искренних, но от этого не менее бессмысленных.
Ему было уже все равно. И золотая ладошка глупого листика напрасно дрожала на черном сюртуке, и ветер напрасно трепал черную прядь, дразня ею жесткую складку губ. Они больше не изогнутся в саркастической усмешке.
Дамблдор, не скрываясь, плакал, вытирая слезы длинной бородой. Худые пальцы комкали серовато-седые пряди, и легкомысленные бубенчики, вплетенные в бороду, глухо брякали. Макгонагалл прижимала ко рту клетчатый платок, замерев в немой скорби, но каждому было ясно, что она зайдется слезами, стоит ей оказаться одной. Строгий пучок на ее затылке печально двигался, когда она вздрагивала, не в силах более сдерживаться.
Гермиона захлебывалась рыданиями, почти повиснув на руках Рона. Она ломала тонкие пальцы с красивыми блестящими ногтями, золотистые волосы растрепались, закрывая лицо.
Рон растерянно гладил ее по плечу, вряд ли осознавая это. Его вечно улыбающееся лицо было печальным, уголки смешливого рта опустились вниз. Он скользил потерянным взглядом по неподвижному телу в неизменной черной мантии, словно недоумевая, как мог этот человек умереть, когда весь мир празднует победу.
Гарри стоял рядом, уронив руки и опустив голову. Ветер шевелил его темные волосы, на которых, словно крошечные искорки, блестели капли дождя. Внезапно он резким движением стянул свои стильные очки в тонкой оправе, вытер глаза рукавом мантии и заговорил:
– Он спас мне жизнь! Он прикрыл меня от смертельного проклятия Малфоя. Вы знаете, он не любил меня, изводил и наказывал, но чего все это стоит теперь по сравнению с тем, что сделал? Он пожертвовал собой, чтобы спасти меня… когда Волдеморт уже был уничтожен, – парень вновь прижал к губам рукав мантии. Могло показаться, что он пытается сдержать улыбку. – Он был таким противоречивым… Но нужно признать, что добра он мне сделал куда больше, чем… – он запнулся, вновь прижимая руку к лицу, – чем добра… то есть, чем зла. Черт, ну не могу я так! – он взмахнул руками и рассмеялся.
– Стоп! – раздался громкий голос позади скорбящей группы. Гермиона немедленно прекратила рыдать и висеть на Роне, выпрямилась и принялась убирать волосы с лица. Макгонагалл опустила платок и с наслаждением потянулась. Дамблдор поправил мантию и аккуратно поскреб под бородой.
– Дэн, в чем дело? – крепкий мужчина в кепке, надетой козырьком назад, подошел к Мальчику-Который-Выжил. – Это шестой дубль!
– Я не виноват, – возмутился Дэниел. – Зачем он из гроба моей речью дирижирует?
– Во-первых, ты все равно пропустил фразу: «Кто теперь осмелится сказать, что он считал меня всего лишь оружием в борьбе с Волдемортом и сыном ненавистного ему человека?», – раздался глубокий голос «покойного Снейпа». – Во-вторых, я не в кадре. В-третьих, зачем было рассказывать мне на ухо анекдот, когда я с трагическим лицом выносил тебя из-под завалов Черного замка?
– Алан! – страдальческим голос воскликнул режиссер.
– А зачем он там вообще лежит, если он не в кадре? – спросила Мегги.
– Дети не могут рыдать на пустое место, – развел руками Майкл.
Гримерша в последний раз обмахнула пуховкой лицо Эммы и торопливо отошла.
– Тихо! Мотор! – привычно проговорил режиссер.
– Хоронили Снейпа, сцена три, дубль семь. – протараторила ассистентка и щелкнула хлопушкой. Дамблдор всхлипнул и вытер глаза бородой.

[Freezing Spell]

"Похороны Снейпа". Круто! Не ожидал. Развязка неожиданная. "Нечего было анекдоты на ухо рассказывать" А что за Майкл?

[alex]

Ньювел, естественно. Режиссёр 4 фильма.

Отличный фик! Как всегда у Виконтессы

[Maresca]

– А зачем он там вообще лежит, если он не в кадре?

Мне бы макгонагалловский платочек, слезы утереть... ))))

А если так подумать... я уверена, что на съемках порой такие сцены бывают, что нарочно не придумаешь... )))

Браво, Виконтесса! )

[Prof.Elf]

*Склоняясь еще ниже*
Я положительно много потерял, не посещая раздел на протяжении полугода. Ваши творения превосходны, и мне остается только расписаться в собственном восхищении!

[Ogin]

Закрыто по просьбе автора.