Сначала Вернон и Дадли просто сидели в гостиной. Отец и сын словно бы оцепенели, в головах не осталось ни одной мысли. Дадли, опустив голову, смотрел на крышку обеденного стола, чуть мимо своих рук, которые лежали на коленях так, что пальцы одной руки лежали на пальцах другой. Вернон невидящими глазами уставился на фотографию своей жены. Первым очнулся старший мужчина. Он подошел к сыну и положил руку ему на плечо. Дадли вздрогнул, выныривая из небытия. Не поднимая головы, полный юноша громко прошептал:
- Что же нам теперь делать, пап?
Вернон задумчиво потрогал усы, резко провел рукой по волосам, а затем шее.
- Мы должны связаться с НИМИ, - ответил он сквозь зубы, инстинктивно сжав руку в кулак.
Когда он произносил это, его лицо исказилось в странной гримасе, смешавшей в себе ненависть, злобу, страх, боль и отчаяние и даже капельку надежды.
Дадли содрогнулся. После всего, что произошло, отец предлагает снова связаться с НИМИ? Он не заметил, что начал плакать, и теперь слезы тихо катились по его щекам. Сколько горя ОНИ причинили его семье… И теперь ОНИ – единственная надежда. Как это несправедливо! Просить у НИХ, когда даже сама мысль обо всем этом заставляет его дрожать всем телом – и не только от страха, хотя страха здесь все же было больше. Однако, подумал Дадли, его отец куда сильнее и храбрее его, и он с этим справится, он ИХ не боится. Он даже ТОМУ сказал, все что думал. Отец справится.
- Но… как мы ИХ найдем? – глухо спросил Дадли. Никогда раньше ему не приходилось задумываться над таким безумным вопросом.
- Нужно подумать, сынок. Не бойся, я что-нибудь придумаю, - Вернон уже вновь обретал душевное равновесие. Он деловито прошелся вдоль дивана, уперев одну руку в бок, а другой задумчиво потирая нос. – А ты иди спать, тебе завтра рано вставать.
Дадли зевнул и неуверенным шагом пошел в свою комнату. Он открыл дверь, нащупал выключатель и зажег свет. Вздохнув, принялся раздеваться и расстилать кровать. У него это получалось не очень-то умело, ведь дома кровать Дадли всегда стелила мама.
Он лег, натянув одеяло до подбородка. Всхлипнул, затем зарыдал, периодически шепча «мама, мама». Затем Дадли заснул, а Вернон тем временем сидел за обеденным столом и сосредоточенно вертел в руке шариковую ручку. Перед ним лежал лист бумаги.
Внезапно Вернон слегка махнул ручкой – он понял, как нужно написать, и немедленно принялся за работу. Через минуту перед ним лежал следующий текст:
«Всем волшебникам и магам! Если Вас интересует кое-что, что может скоро случиться с Гарри Поттером, срочно свяжитесь с Верноном Дурсли. Адрес: Литтл Уиннинг, Прайвет Драйв, дом …»
Вернон аккуратно сложил лист и отправился спать. Завтра он поместит объявление во всех крупных газетах. Должен же среди НИХ быть хоть один, читающий обычные газеты!
Глава 2. Happy Snogging
Пэнси уже заканчивала приготовления. Красивая девушка с густыми вьющимися волосами чуть ниже плеч стояла перед зеркалом, осматривая себя с головы до ног. На ней была надета легкая белая юбка в черный маленький цветочек чуть ниже колен. Оканчивалась юбка оригинальной оборочкой. Сверху Пенси надела такую же легкую кофточку с коротенькими рукавами – на белом фоне на ней были две большие черные полосы, проходившие там, где начиналась грудь. Пенси в который раз легонько «взвесила» свои груди. Они были хороши – довольно большие, но не слишком, подтянутые, приятные на ощупь. Кофточка замечательно показывала их, мягко обтягивая талию, грудь и плечи. В пышную прическу, создающую впечатление легкой небрежности и беззаботности, была вплетена белая ленточка. Она слово поддерживала волосы, превращаясь справа в кокетливый бантик. На ногах у девушки были туфли, по расцветке идентичные кофточке – белые с двумя широкими черными полосками. Длинные закрытые мыски сочетались с открытым задником на небольшом каблучке – Пенси не нуждалась в том, чтобы еще сильнее увеличивать свой рост.
Красивое загорелое тело, на ногах и руках ни единого волоска, идеальный маникюр и педикюр. Косметики на лице совсем чуть-чуть – губная помада, тушь, немного румян. Большие синие глаза сияют ожиданием чего-то необыкновенного.
Пэнси осталась более чем довольна последним осмотром. Сегодня она собиралась впервые переспать со своим женихом – Драко Малфоем. Пенси была честно увлечена «этим крысенышем» (так Драко обзывала ее младшая сестренка) – хитрым, изворотливым, богатым. Настоящим джентльменом – теперь таких воспитывают лишь в чистокровных семьях. Элегантным, надменным (но не с ней!), умным и интересным. О да, Драко умел быть интересным, когда хотел увлечь девушку. По крайней мере Пэнси с ним было очень интересно. Драко рассказывал ей разные смешные истории из своего детства, а еще о том, что он вычитывал в разных книгах. От голоса Драко, рассказывающего очередное предание, веками хранящееся в древнем роде Млфоев, Пэнси чувствовала легкую дрожь, и одновременно тепло, разливающееся по всему телу. Как ей хотелось дотронуться до него в такие моменты! Но она сдерживалась, потому что тогда он прекратил бы свое повествование, а этого Пэнси не хотела ни за что на свете. Она хотела слушать его снова и снова, и ощущать дрожь в коленках, и мягкое покалывание в сердце, а иногда у нее даже кружилась голова, и ей хотелось плакать и смеяться.
Да, она влюбилась в своего жениха. А он – в нее. Во всяком случае он сам ей об этом сказал, насколько это было правдой, а не просто желанием сделать ей приятное, Пэнси не знала. Но ей было почти все равно – в любом случае Драко принадлежал ей, потому что их родителе заключили магическое соглашение о женитьбе своих детей много лет назад, и ни Пэнси, ни Драко уже не смогли бы его нарушить.
Пэнси небрежно расправила плечи. Она прекрасно понимала, как ей повезло. Для любой чистокровной ведьмы полюбить своего жениха было счастьем – потому что альтернативой был брак с нелюбимым.
Она не знала, сколько девушек уже было у Драко. В Хогвартсе она всегда считалась его девушкой, хотя по-настоящему стала ею только недавно – когда они начали встречаться: ведь через год, после окончания школы, состоится пышная свадьба. Однако Пэнси подозревала, что у Драко уже был секс – судя по тому, как целовал ее – уверенно, умело, доставляя ей удовольствие.
Драко ни разу не намекнул на то, что не прочь перейти к более близким отношениям, хотя, конечно, Пэнси видела, что его тянет к ней. Наверное, Драко понимал, что ему всю жизнь жить с этой девушкой, и не хотел разрушить то доверие, нежную любовь, которые испытывала к нему невеста. С ней он был джентльменом.
Но Пэнси тоже хотела Драко, боялась, конечно, ведь она никогда этого не делала, но хотела. И вчера, когда они гуляли по парку Хогвартса, она обвила его шею руками и, прижавшись своей щекой в его щеке, ужасно краснея, прошептала:
- Драко, любимый, я думаю, что я готова. Завтра, завтра вечером я хочу стать полностью твоей. Навсегда.
Что происходило у него в душе, что было у него на уме в тот момент, Пэнси не знала. Она лишь почувствовала, как Драко крепко прижимает ее к себе, ощутила жар, исходящий от его тела, и ее ноги чуть не подогнулись от уже до боли знакомой дрожи в коленках. Он отстранил голову и поцеловал ее за ушком, постепенно перемещая свои губы к ее губам. После долгого, безумно вкусного поцелуя он шепнул ей:
- Ты уже моя, и я никогда тебя не отпущу, Пэнси. А завтра я покажу тебе, как сильно я тебя люблю.
Глава 3. А причем тут Гарри?
Гермиона сильно изменилась за лето. Впрочем, изменились и Гарри с Роном. В чем это выражалось? Дело в том, что после трагических событий в конце пятого курса ребята чувствовали себя подавленными, разбитыми, их одолевал страх за друзей и близких. Гермиона боялась, что Пожиратели нанесут удар по ее семье, Гарри боялся того же, только в куда больших масштабах: от постоянного беспокойства за семьи Рона и Гермионы, за Ремуса Люпина, Тонкс, Хагрида, Невилла и вообще за всех, за кого он чувствовал ответственность, черные круги под глазами стали такой же неотъемлемой его «меткой», как и шрам. А ответственность Гарри чувствовал в общем-то за весь магический мир, именно на него все надеялись, именно он должен был победить Вольдеморта, а в своих силах Гарри очень сомневался.
Даже Рон в тот год научился по-настоящему грустить. Нет, злиться, ненавидеть, испытывать боль и страх за своих близких – все это было не меньше характерно для Рона, чем для его лучшего друга. Но вот грусть, настоящая черная тоска посетила его впервые. Рону тоже вдруг как-то открылись глаза на то, что Гарри – единственная надежда всего магического мира – в общем-то всего лишь такой же парень, как и сам Рон, да, пожалуй, более закаленный, отважный и умелый маг, но и только. И Рон, ранее никогда не испытывавший сомнений в победе Гарри, испугался. Он понял, что они могут и не победить. А тогда… Страшно было даже подумать, что тогда будет.
Весь шестой год Гарри, стиснув зубы, отчаянно учился – разумеется, занятия из школьного расписания составляли лишь малую часть того, что он проходил. Каждый вечер друзья проводили в дуэльной комнате, оттачивая боевые заклинания. Ночью они читали книги, которые им подбирала Гермиона. Даже Рон с остервенением вгрызался в толстенные фолианты. Гарри предложили снова играть в квиддичной команде, но он отказался, посчитав это бездумной тратой драгоценного времени. Ловцом Гриффиндора осталась Джинни, и кубок в тот год получил Слизерин. Рон в команде остался, но его это уже не слишком беспокоило.
Конечно, Гарри не смог полностью отказаться от полетов на метле – они были нужны ему как воздух, и почти каждую ночь летал вокруг замка. Иногда он летал медленно, то всматриваясь в неровную линию горизонта, то пытаясь разглядеть, что происходило в запретном лесу. А иногда развивал такую бешеную скорость, что все вокруг сливалось в одну разноцветную полосу, словно он летел через какой-то диковинный туннель. Как это допускал Дамблдор? Наверное, он понял, что Гарри необходимо хоть какое-то отвлечение от грустных мыслей, от безудержного поглощения новых знаний, иначе надежда магического мира упадет, не добежав до финиша. И Гарри не останавливали, хотя иной раз из дверей школы выходил высокий профессор в черном плаще, смотрел на небо и раздраженно, даже со злобой хмурился. Седовласая профессор МакГонагалл только вздыхала, выглядывая из окна своей комнаты, и удрученно качала головой.
В середине учебного года Гермиона наконец смогла обезопасить свою семью – ценой титанических усилий, с помощью Гарри и Рона, она научилась строить заклинание защиты (то, что использовали в свое время Поттеры), и сама стала Хранителем Тайны. В тот день Гермиона впервые подняла голову к солнцу и улыбнулась. А вечером она буквально за шкирки вытащила обоих парней в Хогсмид (разумеется, без разрешения, через секретный тоннель) и непререкаемым тоном приказала им выпить не меньше двух кружек имбирного эля (безалкогольного, конечно) и пригласить ее танцевать. Кружа Гермиону в бешеном ритме, стуча, как слон, ботинками о дощатый пол таверны, Рон широко улыбнулся и прижал Гермиону к себе.
- Ты самая лучшая. Я люблю тебя, подруга, - прошептал он.
Гермиона степенно кивнула, принимая комплимент, и решительным шагом направилась к Гарри…
***
Летом девушка не хотела возвращаться домой, боясь тем самым выдать, где прятались ее родители. Гарри тоже решил не ехать к Дурслям, и плевать на эту кровную защиту! Рон сказал, что в таком случае он тоже не собирается «куковать в одиночестве». Гермиона резонно отметила, одиночество в Норе Рону не грозит совершенно точно, на что рыжий парень сердито мотнул головой и упрямо повторил, что поедет с ними.
Троица отправилась путешествовать. Как их отпустили – это уже другой вопрос. Точнее, их никто не отпускал, они просто сбежали. Это придало путешествию особую пикантность, словно они впали в детство и играют в прятки. Насчет Пожирателей они тоже не беспокоились. Никакими магическими средствами нельзя было распознать, что это на самом деле представляла из себя эта троица магглов: двое белокурых парней и рыжеволосая девушка, - потому что они воспользовались маггловскими красками для волос и некоторыми другими почти шпионскими средствами, чтобы изменить свою внешность…
Глава 4. Приключение магглов
Дадли весь день гонялся за совами. Точнее, не гонялся, а бродил по всему Литтл-Уинингу, надеясь увидеть хоть одну. Он даже всякими конфетками, печеньем и кусочком сырого мяса, потому что не был уверен, что едят совы. Так Дадли хотел приманить сову, если найдет. Проявив силу воли, он не притронулся к своим запасам на протяжении всего дня. Разумеется, у него были и другие запасы – для него самого, к семнадцати годам Дадли научился быть предусмотрительным. За спиной молодого человека висел небольшой рюкзачок с бутербродами и пакетом сока.
В общем Дадли пол дня рыскал по городу, но так и не встретил ни одной совы, что было вполне естественно. Он решил не сдаваться. От голода (все-таки три бутерброда – это даже не обед) у Дадли в голове зашевелились мысли, одной из которых была поискать сову в более естественной для нее среде обитания – в лесу. Как и практически любой провинциальный городок одной стороны Литтл Уинниг прилепился к лесу. Туда-то Дадли и отправился.
Доехав на автобусе до края города, Дадли вошел в лес и направился, куда глаза глядят. И увидел сову. Конечно, ему очень повезло, ведь совы, как известно, днем спят. А эта летела куда-то, видимо, по очень важным делам, потому что она пронеслась мимо Дадли с огромной скоростью.
Проявив смекалку, Дадли сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул – это его папа научил. И сова начала тормозить, а потом замерла в воздухе. Она оглянулась на Дадли, словно спрашивая, чего ему понадобилось.
- Эй, ты, давай-ка сюда! Смотри, сколько всего вкусного я тебе принес, - крикнул Дадли и быстро запустил руку в рюкзак, вытаскивая оттуда мешочек приготовленной еды.
Сова пренебрежительно повела крыльями и снова полетела.
Дадли лихорадочно вспоминал свою первую встречу с ИХ миром. Когда ТОТ пришел забирать Гарри и увез его в первый раз.
- Эй! Я могу заплатить, у меня есть золото! – снова заорал он.
Сова снова вернулась и уже с интересом поглядывала на него. Дадли лихорадочно расстегивал рубашку, от волнения чуть не запутавшись в пуговицах. Он сорвал с шеи цепочку с крестиком.
- Смотри, это крестик, он золотой, - объяснил он сове, словно та и вправду могла его понять. – Я отдам его тебе, если ты отнесешь одно письмо. Согласна? – Дадли почему-то показалось что сова – это она.
Сова что-то прокудахтала в ответ. Что-то очень похожее на «да». Она села на протянутую руку Дадли (в которой он держал крестик) и протянула лапу. Дадли догадался, что она хочет, чтобы он привязал послание. Конечно, он не захватил с собой веревки, так что пришлось воспользоваться вытянутым в ленточку полиэтиленовым пакетиком (кажется, сове это не понравилось, но она стерпела).
В конце концов письмо было привязано (все-таки у Дадли совершенно не было опыта в таких делах, и он возился добрые пять минут), сова взяла в клюв свою цепочку и взлетела.
- Эй, ты! Это письмо – для Гарри Поттера, поняла? – закричал Дадли. Там (на конверте) было написано, но вряд ли сова могла читать.
Но сова даже не оглянулась.
Дадли присел прямо на траву, чувствуя себя ужасно утомленным. Еще бы! Он целый день провел на ногах, он гонялся за совами, он отдал свой крестик (не то чтобы он ему был очень нужен, но все-таки) и вообще вел себя совершенно дико – прямо как ОНИ. Дадли надеялся, что по крайней мере это было проделано не зря, что сова отнесет письмо Гарри.
Чего не сделаешь ради мамы, подумал Дадли, засыпая на траве.
++++++++++++++
Могу написать еще!
.
. На всякий случай в ближайшее время все перечитаю...
