Мои стихи и рассказы
Добавлено: 29 июл 2006 17:16
Я планирую написать "Дочь" длинной, так что вот мои пока ещё зелёные стихи и рассказы.
Один день из жизни подростка
И вот в который раз девочка сидит одиноко у окна и видит – видит то, что делает с улицей апрель. Снег давно растаял, но весна глухая, несвежая и угнетающая. Небо задвинуто какими-то клочками облаков, трава жухлая, прошлогодняя, на улице лужи и люди будто какие-то призраки: опустив голову, тащатся куда-то с огромной поклажей и имитируя привычные будничные дела, кто-то сидит на скамеечке и вяло беседует о чём-то с соседями, но народу на улице мало, все расселись по домам.
Это спальный район на окраине Санкт-Петербурга. Глубокие, большие и грустные глаза девочки созерцают унылость и вялость этой весны, совсем не той, что она когда-то угадывала в стихах Тютчева и Ахматовой.
Она сидит, прижав руку к окну. Растрепанные чёрные волосы небрежно забраны резинкой, на сером и безрадостном лице – отблеск неяркого заката, в глазах – приглушённая чёрная печаль, а в душе – то буря, то штиль, но из этого ненавистного ей тела рвётся наружу тщетно махающая крыльями невиданная и дикая душа... Рука девочки ослабела и упала неслышно на подоконник. Потом скользнула сквозь плечо и одёрнула резинку – одну из множества держащих её взаперти цепей.
Серые глаза скользнули назад, на противоположную стену – там, где находилось зеркало. В нём тотчас же отразилась особа, которую, казалось, ничего не волновало... Но зеркало ошибалось.
В жизни её не устраивало ничего. Хотя стойте, почему? Она живёт в состоятельной семье, она отличница, у неё есть любящая мать... Но так только кажется. Если дымную завесу лжи приодёрнуть, то можно увидеть, что учиться её заставляет мать. Девушка не очень любила уроки, часто отказывала, и мама била её. Сначала давала пощёчину так, что щека распухала и краснела тут же, потом била по спине до тех пор, пока девочка не свалится в изнеможении на пол, и уже тогда получит сильными ногами по животу и лицу.
Впрочем, эта напасть не так волновала девочку, как её одноклассники. Она не любила никого решительно. И никто не любил её. Её считали странной, чересчур эмоциональной, и хороших друзей у неё не было. Так, только подружки, с которыми можно поболтать на переменке, перекинуться словечками и мирно разойтись, как незнакомцы на улице. Потом прозвенит звонок, она пойдёт в класс и целый урок будет изучать затылок мальчика, сидящего на соседнем ряду, за первой партой. Все остальные уроки и перемены пройдут так же, потом с грустью в глазах и вынужденной улыбкой на губах она пойдёт домой. Сделает уроки и опять сядет к окну.
Ей нравилось смотреть на небо. Серое и влажное, белёсое и едва заслоняемое верхушками голых деревьев, оно внушало ей мысли о полёте. Она хотела подняться в небо, раскинуть крылья и пролететь над этими ненавистными людьми... И улететь из этого гиблого места. Куда-нибудь далеко, подальше отсюда, за миллионы километров...
...Она неслышно встала со стула и легла на кровать. Обняла тёплую подушку и прикрыла глаза, отгораживаясь от мглы и тумана этого чёртового мира. Мысли тут же нахлынули на её мозг:
«Мутант из Чернобыля... Гадзи-и-и-иллла!!! От дура, отвали, свинья тупорылая!»
Противные слова одного из её одноклассников эхом отдавались в её голове.
« Ну какая же я свинья? Разве я так похожа на Гадзиллу или на Кинг Конга? А почему же я мутированная? Я и не была никогда на Украине...»
Боже, ну чем она заслужила такие прозвища? Она нормальная, такая как все. Эмоциональная. А ведь тот нахал, который напридумывал те отвратительные клички, он ведь дружит с мальчиком, чей затылок ей так знаком.
«Но он-то никогда мне ничего плохого не говорил...»
И опять это эхо... Говорит, что её семья – это нищие, и что живёт она в подвале, ест крыс и спит среди пивных бутылок. Её пробила слеза. Горячие солёные струи текли из-под закрытых век, обжигали щёки. Плакала она тихо, не всхлипывая, вцепившись изо всех сил в подушку и уткнувшись в неё носом. Так она и уснула.
... Редкие лучики слабого солнца едва пронзали воздушные занавески её комнаты. Будто против воли она медленно открыла глаза и посмотрела на старенькие настенные часы, что каждое утро видела перед собой. Тридцать пять минут девятого. Ей же давно пора в школу! Слава Богу, хоть уснула одетая. Наскоро умывшись холодной водой и сунув в рот жвачку (зубы чистить времени не было) она схватила сумку с учебниками. Быстро нацепила куртку, сунула ноги в ботинки.
Закрыв дверь, она со всех ног понеслась вниз по лестнице. Вылетев в открытую дверь, она бежала в сторону школы. Прохладный апрельский ветерок не давал чёрным волосам закрыть глаза. Сумка болталась где-то у коленок. Надетые на босу ногу ботинки время от времени мокли в лужах. Она добежала до школы и дёрнула ручку входной двери. Дверь не поддалась. Вторая попытка тоже не дала результатов. Тогда девочка взглянула в окно гардеробной. Ни одной куртки не было. Пару секунд она ничего не понимала, но быстро поняла, в чём дело.
- Дура! – сказала она сама себе и, тихо повернувшись, побрела назад. Она шла назад домой. Ботинки уныло шаркали по лужам, сумка до сих пор болталась на уровне коленок. Девочка была готова расплакаться. Почему только она умудрилась притопать в школу в воскресенье?
Подул ветер. Волосы взъерошились и закрыли лицо. Она не тронула их и рукой. Вместо этого она полезла в карман за ключами. Нет, она ненавидела выходные! Куда интереснее ей было сидеть на уроке истории и слушать про завоевательные походы Македонского и войну Рима с Карфагеном, изредка записывая какие-то даты, но по большему счёту всё-таки разглядывать затылок главного ботаника класса. А что можно сделать в выходные? Отоспаться... И ничего больше. Раз в месяц в кино сходить, но одной скучно. Скучно в кино одной даже тогда, когда на дворе 31 декабря, а ты идёшь на новую серию «Гарри Поттера». Нет, она решительно не любила выходные.
Она открыла дверь в квартиру. Всё как обычно, всё как всегда. Но что поделаешь, всё равно ей больше ничего не остаётся, как облачиться в пижаму, покормить кошку и засесть за уроки на понедельник. И так каждый день. Останется ждать летних каникул, унылых, скучных, но длинных.
Призраки
Пред тобою мёртвая пустыня:
Ни капли воды, ни травинки.
Пустыня чиста, как святыня,
Но рядом кто-то роняет слезинки.
Ты глядишь на серые небеса,
Яркое солнце слепит твои глаза.
Облака ползут, будто им лень...
Но солнце затмевает чья-то тень.
Ты смотришь на землю
И не видишь живого пред собой.
Чьи-то руки кажутся тенью,
Когда вцепляются в землю иглой.
Тень над солнцем парит,
Кто-то плачет вдали,
Тёмных рук на земле колорит
Пугает тебя. Но ты не ори.
Вампир
Льёт на пальцы слёзы -
Он так больше не сможет,
Вмиг угасли его грёзы,
Ведь ему уже ничто не поможет.
Посмотри на синее небо,
Голубого ты не увидишь...
Ночь уже гаснет, дальше - небыль.
Зачем ты плачешь, ты таким ещё не был.
Он закроет глаза и увидит её
Он заплачет незримой водой,
Он поймёт, что не осталось никого,
Он вспомнит, как жил ей одной.
Посмотри на свои руки,
Забудь лицо искажённое
Прими эти адские муки,
И пойми - ты теперь прокажённый.
Усталые глаза он прикроет,
В который уже раз,
Себя в гробу закроет,
Один из мёртвых рас.
Один день из жизни подростка
И вот в который раз девочка сидит одиноко у окна и видит – видит то, что делает с улицей апрель. Снег давно растаял, но весна глухая, несвежая и угнетающая. Небо задвинуто какими-то клочками облаков, трава жухлая, прошлогодняя, на улице лужи и люди будто какие-то призраки: опустив голову, тащатся куда-то с огромной поклажей и имитируя привычные будничные дела, кто-то сидит на скамеечке и вяло беседует о чём-то с соседями, но народу на улице мало, все расселись по домам.
Это спальный район на окраине Санкт-Петербурга. Глубокие, большие и грустные глаза девочки созерцают унылость и вялость этой весны, совсем не той, что она когда-то угадывала в стихах Тютчева и Ахматовой.
Она сидит, прижав руку к окну. Растрепанные чёрные волосы небрежно забраны резинкой, на сером и безрадостном лице – отблеск неяркого заката, в глазах – приглушённая чёрная печаль, а в душе – то буря, то штиль, но из этого ненавистного ей тела рвётся наружу тщетно махающая крыльями невиданная и дикая душа... Рука девочки ослабела и упала неслышно на подоконник. Потом скользнула сквозь плечо и одёрнула резинку – одну из множества держащих её взаперти цепей.
Серые глаза скользнули назад, на противоположную стену – там, где находилось зеркало. В нём тотчас же отразилась особа, которую, казалось, ничего не волновало... Но зеркало ошибалось.
В жизни её не устраивало ничего. Хотя стойте, почему? Она живёт в состоятельной семье, она отличница, у неё есть любящая мать... Но так только кажется. Если дымную завесу лжи приодёрнуть, то можно увидеть, что учиться её заставляет мать. Девушка не очень любила уроки, часто отказывала, и мама била её. Сначала давала пощёчину так, что щека распухала и краснела тут же, потом била по спине до тех пор, пока девочка не свалится в изнеможении на пол, и уже тогда получит сильными ногами по животу и лицу.
Впрочем, эта напасть не так волновала девочку, как её одноклассники. Она не любила никого решительно. И никто не любил её. Её считали странной, чересчур эмоциональной, и хороших друзей у неё не было. Так, только подружки, с которыми можно поболтать на переменке, перекинуться словечками и мирно разойтись, как незнакомцы на улице. Потом прозвенит звонок, она пойдёт в класс и целый урок будет изучать затылок мальчика, сидящего на соседнем ряду, за первой партой. Все остальные уроки и перемены пройдут так же, потом с грустью в глазах и вынужденной улыбкой на губах она пойдёт домой. Сделает уроки и опять сядет к окну.
Ей нравилось смотреть на небо. Серое и влажное, белёсое и едва заслоняемое верхушками голых деревьев, оно внушало ей мысли о полёте. Она хотела подняться в небо, раскинуть крылья и пролететь над этими ненавистными людьми... И улететь из этого гиблого места. Куда-нибудь далеко, подальше отсюда, за миллионы километров...
...Она неслышно встала со стула и легла на кровать. Обняла тёплую подушку и прикрыла глаза, отгораживаясь от мглы и тумана этого чёртового мира. Мысли тут же нахлынули на её мозг:
«Мутант из Чернобыля... Гадзи-и-и-иллла!!! От дура, отвали, свинья тупорылая!»
Противные слова одного из её одноклассников эхом отдавались в её голове.
« Ну какая же я свинья? Разве я так похожа на Гадзиллу или на Кинг Конга? А почему же я мутированная? Я и не была никогда на Украине...»
Боже, ну чем она заслужила такие прозвища? Она нормальная, такая как все. Эмоциональная. А ведь тот нахал, который напридумывал те отвратительные клички, он ведь дружит с мальчиком, чей затылок ей так знаком.
«Но он-то никогда мне ничего плохого не говорил...»
И опять это эхо... Говорит, что её семья – это нищие, и что живёт она в подвале, ест крыс и спит среди пивных бутылок. Её пробила слеза. Горячие солёные струи текли из-под закрытых век, обжигали щёки. Плакала она тихо, не всхлипывая, вцепившись изо всех сил в подушку и уткнувшись в неё носом. Так она и уснула.
... Редкие лучики слабого солнца едва пронзали воздушные занавески её комнаты. Будто против воли она медленно открыла глаза и посмотрела на старенькие настенные часы, что каждое утро видела перед собой. Тридцать пять минут девятого. Ей же давно пора в школу! Слава Богу, хоть уснула одетая. Наскоро умывшись холодной водой и сунув в рот жвачку (зубы чистить времени не было) она схватила сумку с учебниками. Быстро нацепила куртку, сунула ноги в ботинки.
Закрыв дверь, она со всех ног понеслась вниз по лестнице. Вылетев в открытую дверь, она бежала в сторону школы. Прохладный апрельский ветерок не давал чёрным волосам закрыть глаза. Сумка болталась где-то у коленок. Надетые на босу ногу ботинки время от времени мокли в лужах. Она добежала до школы и дёрнула ручку входной двери. Дверь не поддалась. Вторая попытка тоже не дала результатов. Тогда девочка взглянула в окно гардеробной. Ни одной куртки не было. Пару секунд она ничего не понимала, но быстро поняла, в чём дело.
- Дура! – сказала она сама себе и, тихо повернувшись, побрела назад. Она шла назад домой. Ботинки уныло шаркали по лужам, сумка до сих пор болталась на уровне коленок. Девочка была готова расплакаться. Почему только она умудрилась притопать в школу в воскресенье?
Подул ветер. Волосы взъерошились и закрыли лицо. Она не тронула их и рукой. Вместо этого она полезла в карман за ключами. Нет, она ненавидела выходные! Куда интереснее ей было сидеть на уроке истории и слушать про завоевательные походы Македонского и войну Рима с Карфагеном, изредка записывая какие-то даты, но по большему счёту всё-таки разглядывать затылок главного ботаника класса. А что можно сделать в выходные? Отоспаться... И ничего больше. Раз в месяц в кино сходить, но одной скучно. Скучно в кино одной даже тогда, когда на дворе 31 декабря, а ты идёшь на новую серию «Гарри Поттера». Нет, она решительно не любила выходные.
Она открыла дверь в квартиру. Всё как обычно, всё как всегда. Но что поделаешь, всё равно ей больше ничего не остаётся, как облачиться в пижаму, покормить кошку и засесть за уроки на понедельник. И так каждый день. Останется ждать летних каникул, унылых, скучных, но длинных.
Призраки
Пред тобою мёртвая пустыня:
Ни капли воды, ни травинки.
Пустыня чиста, как святыня,
Но рядом кто-то роняет слезинки.
Ты глядишь на серые небеса,
Яркое солнце слепит твои глаза.
Облака ползут, будто им лень...
Но солнце затмевает чья-то тень.
Ты смотришь на землю
И не видишь живого пред собой.
Чьи-то руки кажутся тенью,
Когда вцепляются в землю иглой.
Тень над солнцем парит,
Кто-то плачет вдали,
Тёмных рук на земле колорит
Пугает тебя. Но ты не ори.
Вампир
Льёт на пальцы слёзы -
Он так больше не сможет,
Вмиг угасли его грёзы,
Ведь ему уже ничто не поможет.
Посмотри на синее небо,
Голубого ты не увидишь...
Ночь уже гаснет, дальше - небыль.
Зачем ты плачешь, ты таким ещё не был.
Он закроет глаза и увидит её
Он заплачет незримой водой,
Он поймёт, что не осталось никого,
Он вспомнит, как жил ей одной.
Посмотри на свои руки,
Забудь лицо искажённое
Прими эти адские муки,
И пойми - ты теперь прокажённый.
Усталые глаза он прикроет,
В который уже раз,
Себя в гробу закроет,
Один из мёртвых рас.