HPForum.ru

Когда исчезнет в шее амулет,
Когда с мечом поднимется скелет,
Когда фонтанов искривятся струи,
Когда развеют чары поцелуи,
Когда металл вдруг станет мягче травки,
Когда купальник потеряет плавки,
Когда змея даст вместо зла добро,
Когда напишет про себя перо,
Тогда судьбу Добычи Змееуста
Решат морковь, картошка и капуста.

Что означают эти слова? Скоро вы узнаете об этом…
Перед вами – новый вариант 7-й части приключений Гарри Поттера. Он будет резко отличаться от прежнего – сюжетом, содержанием и полным исполнением правил. (А также законов Российской Федерации). И, конечно же, названием.

Название: Гарри Поттер и Добыча Змееуста
Жанр: 7-я часть (этим все сказано)
Любовь: Гарри и Гермиона
Любовные сцены: ничтожная часть
Ужасы: очень мало
Юмор: очень много
Особенность этой 7-й части – всего три новых персонажа (без первокурсников – один). С теми, что есть, бы разобраться…

Оглавление:

Глава 1. КОГДА ИСЧЕЗНЕТ В ШЕЕ АМУЛЕТ
Глава 2. КОГДА С МЕЧОМ ПОДНИМЕТСЯ СКЕЛЕТ
Глава 3. КОГДА ФОНТАНОВ ИСКРИВЯТСЯ СТРУИ
Глава 4. КОГДА РАЗВЕЮТ ЧАРЫ ПОЦЕЛУИ
Глава 5. КОГДА МЕТАЛЛ ВДРУГ СТАНЕТ МЯГЧЕ ТРАВКИ
Глава 6. КОГДА КУПАЛЬНИК ПОТЕРЯЕТ ПЛАВКИ
Глава 7. КОГДА ЗМЕЯ ДАСТ ВМЕСТО ЗЛА ДОБРО
Глава 8. КОГДА НАПИШЕТ ПРО СЕБЯ ПЕРО
Глава 9. ТОГДА СУДЬБУ ДОБЫЧИ ЗМЕЕУСТА
Глава 10. РЕШАТ МОРКОВЬ, КАРТОШКА И КАПУСТА


Если у вас по ходу действия «Добычи Змееуста» или вообще по «Гарри Поттеру» возникнут вопросы, ответов на которые Роулинг в шести предыдущих книгах и в интервью не дала, смело задавайте их мне – отвечу на все. Со своей точки зрения – как автор своей 7-й части.
А теперь – перейдем к 1-й главе.

Глава 1
КОГДА ИСЧЕЗНЕТ В ШЕЕ АМУЛЕТ

В скромном, но уютном доме близ деревни Оттери-Сент-Кэтчпоул, принадлежавшем семье волшебников Уизли и известного под прозвищем «Нора», с десяти часов утра играла музыка и полным ходом шло веселье. За окном было яркое солнце, как никогда подходящее и для шестого числа июля, и для празднования свадьбы. Именно свадьбу сегодня в этом доме и праздновали.
За предназначенным для торжества столом, который поставили во дворе «Норы» (из-за более чем скромных размеров дома), собралось больше двадцати человек: вся семья Уизли, включая мужа, жену и семерых детей, трое родственников семьи Уизли, четыре подруги невесты и ее младшая сестра, а также Ли Джордан, приятель младшего поколения Уизли, и несколько человек из его ближайшей компании.
Был здесь, на дальнем конце стола, и один из самых близких друзей семьи Уизли, всемирно известный волшебник по имени Гарри Поттер. Хотя ему было всего шестнадцать лет, на его долю выпало огромное множество приключений – кто только не завидовал ему, хотя его самого все эти дела не радовали.
Гарри сидел рядом с Роном, самым младшим из сыновей хозяина дома. Сестра Рона Джинни, самая младшая в семье Уизли, волей-неволей была вынуждена находиться рядом с невестой в качестве ее «подружки» – и, конечно, ничего хорошего в этом не видела. Причиной этого была чересчур экзотичная внешность невесты, - родство с расой вейл придавало ей маску потусторонней красоты, периодически отталкивающей, - и ее настолько же чрезмерное высокомерие. Впрочем, после серьезной раны, которую жених получил в бою, - все лицо Билла, старшего сына семьи Уизли, было исполосовано незаживающими шрамами, - характер Флер Делакур изменился в лучшую сторону, сблизив ее с семьей Уизли через общее горе, но, хотя невесту в доме Уизли больше не обзывали «Флерматозоидом», с младшим поколением магов общего языка она так и не нашла. Впрочем, никто о том не жалел, - все сегодня радовались за Флер и за Билла. Вторая «подружка невесты», младшая сестренка самой Флер Габриэль, как и Джинни, сверкающая бледно-золотистым нарядом, уже успела раз десять до полудня поймать взгляд Рона и с улыбкой подмигнуть ему, - но в глазах парня она каждый раз видела ледяное равнодушие. Ровно в полдень Габриэль попыталась привлечь внимание Рона, ни к селу ни к городу вынув из рукава мантии волшебную палочку, - но именно в этот момент Рон обнаружил значительно более странную вещь.
- Гарри! – тихо воскликнул он и дернул друга за рукав. – А Гермиона где?
Гарри с удивлением взглянул сперва на пустой стул слева от Рона, - именно там было место их общей школьной подруги, к которой, впрочем, Рон питал чувства гораздо дальше обыкновенной дружбы, - затем поочередно на все места за столом, - Гермионы, дочери Келвина Грэйнджера, ни на одном из них не оказалось.
В отличие от Рона, Гарри этому ничуть не удивился, - ему не было нужды в том, чтобы Гермиона все время была поблизости, - но когда девушка не появилась за столом и через полчаса, оба приятеля уже начали беспокоиться.
Вынув свою волшебную палочку, Гарри с помощью легкого невербального (то есть беззвучного) заклинания подозвал свою крылатую любимицу – белоснежную сову Буклю. Через минуту сова, с виду явно недовольная тем, что ее разбудили в середине дня, села на плечо Гарри и так же беззвучно щипнула его клювом за ухо.
- Букля, - сказал Гарри, глядя в янтарно-желтые глаза совы, - найди Гермиону и покажи, в каком она направлении.
- И в лапах принеси, - добавил Рон.
- Если сумеешь, - вставил Гарри.
- Если под контрзаклятие не попадешь, - уточнил Рон.
- Ладно, шутки в сторону, - Гарри посадил сову на правую руку и пригладил ей перья левой. – Найди Гермиону, пожалуйста.
По-прежнему не нарушая тишины, Букля набрала высоту и исчезла между растущими возле «Норы» деревьями. Никто из гостей, веселящихся на свадьбе, не обратил на нее внимания. Сейчас половина из присутствующих, успевшая уже прилично выпить, хором пела какую-то старую свадебную песню, а драгоценные камни в гоблинской диадеме, которая украшала белокурые волосы Флер, поочередно освещали стол раличных цветов пятнами. Это выглядело бы эффектнее ночью, но за столом уже не каждый мог отличить ночь от дня.
И Гарри неожиданно вспомнил, что Гермиона сегодня, в отличие от него самого, не произнесла ни одного тоста в честь Билла и Флер, не рассказала ни одного анекдота, ограничившись лишь коротким сухим поздравлением, и не пила ничего, кроме воды. Хотя Гарри, в отличие от Рона, тоже не наливал себе алкоголя. А Рон, который всегда знал меру, похоже, в который раз убедился, что одних знаний недостаточно.
Через десять минут Букля вернулась. На этот раз она не стала садиться на плечо Гарри и даже не приблизилась к столу, а начала носиться узкими кругами между двумя ивами за забором. При этом сова не сводила глаз с Гарри, очевидно, желая, чтобы хозяин последовал за ней. Рона Букля игнорировала.
- Нашла, похоже. – Гарри улыбнулся Рону. – Ну, я пошел за ней.
Он встал из-за стола и направился к калитке.
- Гарри, ты куда? – окликнула его мать жениха миссис Уизли, невысокая полная женщина с огненно-рыжими, как и у всей семьи Уизли, волосами.
- Пойду поищу Гермиону, - сказал Гарри. – Полчаса ее уже нет – не понимаю…
- А чего искать? – спросила миссис Уизли. – Нету и нету, вы с Роном ее каждый день видите.
- Да вон Букля меня зовет. – Гарри указал левой рукой на летающую кругами сову. – А я ее попросил Гермиону найти. Когда бы Гермиона не хотела, чтобы ее кто-то нашел, то и Букля бы не нашла.
- Ну тогда сходи посмотри… - не окончив фразу, миссис Уизли стала отвечать на какой-то глупый вопрос перебившего ее соседа. В это время Гарри вышел за калитку и, пройдя небольшой путь вдоль забора, оказался перед двумя ивами.
И Букля, громким уханьем указав Гарри, что нужно следовать за ней, поспешно полетела между деревьями в том же направлении, в котором она скрылась вначале. Сперва Гарри шел скорым шагом следом за верной и мудрой птицей, но затем пришел в легкое недоумение. Букля не вела его, держась какой-то прямой, - она летала по лесу чуть ли не зигзагами, сворачивая то к северу, то к югу. Наконец Гарри это надоело и он остановился.
- Слушай, Букля! – сказал юный маг. – Ты куда меня ведешь? Ты что, с направлением не определилась? Или Гермиона то там, то тут? Или я сейчас вместо Гермионы вообще Драко Малфоя увижу?
- Ты прав, Гарри, - вдруг послышался ледяной и полный потусторонней силы голос. Гарри мигом обернулся к дереву, которое росло в десяти шагах справа, и первым делом заметил, что и Букля уселась на его нижнюю ветку.
В отличие от покрытых зеленью окружающих деревьев, которые тянулись к яркому солнцу и радовались лету, это дерево казалось почти засохшим, листья его свернулись и пожелтели, ветки пригибались к земле. Трава под этим деревом тоже была увядшей, желто-серой и сухой, как будто осенние холода наступили для нее раньше времени.
А на траве под деревом стоял одинаковый по возрасту и по росту с Гарри молодой парень с мертвенно-бледным лицом, светлыми волосами, не по годам тронутыми сединой, и холодными, словно старость зимы, серыми глазами. Вокруг его головы и плеч роились мелкие серые мошки, которых он даже не замечал, черная мантия его была во многих местах разорвана, а под мышкой он сжимал сверхскоростную спортивную метлу с надписью «Нимбус-2001»
- Малфой?! – не веря глазам, вскрикнул Гарри. Увидеть здесь, неподалеку от дома лучших друзей, своего худшего врага из учеников волшебной школы, носящей имя Хогвартс, для него было так неожиданно, что он не сумел даже выхватить из кармана волшебную палочку… и только потом понял, что в этом нужды и не было.
Лицо Драко Малфоя, не считая лба, было покрыто кроваво-красными гноящимися полосами, как будто его совсем недавно избили грязными плетьми со множеством хвостов. Обе руки, открытые, были протянуты к Гарри – и на обеих не было ни одного целого пальца. Большие пальцы исчезли полностью, остальные были неровно и беспорядочно укорочены так, что некоторые сохранились только до нижнего сустава, а остальные, со свернувшейся кровью, оказались срезаны между верхним или нижним или почти что до основания.
Гарри пришел в ужас, не отрывая глаз от искалеченных рук Малфоя. Он несколько раз пытался что-то сказать, но губы его не разжимались. Так что Малфой заговорил первым:
- Ты правильно понял, Гарри. Поочередно и по кусочкам… и если б обрубали, - тупым ножом ведь резали, уроды… Не знаешь ты, какая это боль. И плетки у них с ядом на стальных наконечниках – вот, гляди… - Малфой поднял локтем левой руки, - правая была занята метлой, - длинный клок разорванной мантии, открыв левый бок, и Гарри едва не задохнулся от представшей перед ним картины. Кожа Драко была так же, как на лице, располосована кровавыми шрамами и в некоторых местах висела клочьями, как еле прикрывающая ее мантия.
Сделав сиплый выдох, в котором чувствовался остаток пережитой жестокой боли, Малфой прикрыл бок мантией и, с трудом вдохнув, заговорил снова.
- Только жалости не надо, Гарри. Пусть женщины плачут от жалости. А ты мужчина, и тебе не плакать надо, а мстить. У тебя руки нормальные, палочка твоя в серную кислоту не брошена, а враг твой реву вытирать тебе не будет. И ждать не будет. Тебя, Гарри, война ждет.
И только теперь Гарри сумел заговорить.
- Почему же… Драко… - Имя Малфоя он редко произносил вслух, и оно казалось Гарри режущим слух, - …ты меня по имени называешь? Раньше этого не было...
- Раньше и Дамблдор был жив, - Малфой попытался выпрямиться, но жестокая боль снова согнула его. – И не убил я его, Гарри! Не убил и жалеть об этом никогда не буду! И тебя не убил, даже если было бы чем… Не враги мы сейчас, Гарри. Я ушел от него, когда он – на моих глазах, связав руки мне, - убил мою мать! Что она-то ему сделала? Да ничего, просто она мясо для него. У него сейчас Пожирателей Смерти тысяча с лишним, и он все новых да новых набирает. А мой отец, - по его указке, - и от меня, и от нее отрекся. И после этого – остаться у него?! Я ведь тоже человек, Гарри, человек, а не инфернал, это инферналы сейчас поют «Тем…»
Но тут речь Малфоя оборвалась, колени подогнулись, и он рухнул спиной на ствол дерева. Еле выпрямившись, для чего на метлу пришлось опираться, как на клюку, Драко встал и услышал ответные слова Гарри:
- Правильно ты сделал, Драко. Нужен тебе Волан-де-Морт? Нужен ты ему? Только тебе надо было сразу удрать, как ты провалил задание, но и сейчас еще не все так плохо – голова цела, ноги целы, метла в порядке. Кстати, а ты говорил, что Пожирателей тысяча с лишним, - а лишний кто?
Именно такого тона Малфою сейчас не хватало. Его лицо как будто посветлело, на лице появилось подобие улыбки, а почти засохшее дерево за его спиной показалось возвращающимся к жизни.
- Я лишний, - сказал Драко. – Дамблдора не убил, вот и лишний. А Снегг, урод свиномордый, сейчас у Темного Лорда один из первых. Забыли давно, что он – Принц-полукровка, сейчас он там и Принц-Змееносец, и Наместник Азкабана…
- Как это – Наместник Азкабана?! – спросил Гарри, широко раскрыв глаза.
- А разве для тебя это новость? Ну так слушай… - Малфой, опираясь на древко метлы, приблизился к Гарри и тихо произнес: - Четыре дня назад дементоры вернулись в Азкабан.
- Как?! Вернулись?! Разве они ушли от Волан-де-Морта?
- Не говори ты вслух это имя, Гарри, - негромко и серьезно сказал Малфой. – Люди не потому его не произносят, что Темного Лорда боятся, а потому, что оно, когда сказано вслух, несчастье приносит. Вот Дамблдор его вслух говорил, и что? Убили его. Сириус Блэк говорил – тоже убили. Люпин говорил – живет до сих пор, но погано. Ты часто говоришь, и что? То руку сломал, то с метлы упал, то пером пришлось кожу вспарывать, то бладжером по голове получил… И это тебе ничему не научило?
- А сколько Дамблдор произносил его имя? Не один десяток лет. И что?
- А то, что несчастья Дамблдора были несчастьями Хогвартса. То в Хогвартсе Тайная Комната откроется, то дементоры вокруг школы встанут, то Министерство его из Хогвартса прогонит… Только когда он Хогвартс забросил и стал неделями исчезать, тогда зло от имени его самого накрыло. А тебе, Гарри, этого нельзя.
- И как же его называть? Темным Лордом, как ты и как Пожиратели Смерти? Или Сам-Знаешь-Кем, как трусливый заяц?
- А разве ты не знаешь его настоящее имя? У него и имя и фамилия есть. Том Нарволо Реддл. Реддлом его и зови – другого имени он и не достоин, да и не лорд он никакой, не то что мой отец… Хотя он мне больше не отец – как я ему не сын.
Здесь Малфой снова захлебнулся воздухом и пошатнулся на месте, но на этот раз удержался, схватив метлу обеими ладонями.
- Понимаешь, Гарри, дементоры вернулись в Азкабан вместе с ним и под его руководством. Они знают в Азкабане каждый угол, - поэтому они легко захватили его, перецеловав стражу и пройдя сквозь заклинания, которые почти все лишь против людей и инферналов были, ворота всей тысяче Пожирателей раскрыли и самого Темного Лорда туда впустили. Там он и закрепился, и теперь стены Азкабана не рухнули, как он своим Пожирателям обещал, а защитой ему и его армии стали. Великаны от него отошли, пауки с троллями тоже, - да и нужны они ему теперь, когда у него такая армия? Дементоров пять с половиной сотен, людей почти вдвое больше, да и то, если инферналов не считать…
- Слушай, Драко… А как они раскрыли ворота? Ведь для этого нужно видеть, где у них замок, а глаз у дементоров нет!
- У дементоров есть глаза, - дрожащим от боли тоном ответил Малфой. – Одна пара глаз на всех дементоров. Они и увидели. Только меня не спрашивай, что это значит. Сам не знаю – это так Темный Лорд говорил. Во всяком случае, ты теперь знаешь, где его искать, да и мракоборцы знают – сообщили ж министру, что Азкабан потеряли… А вот я тебе то скажу, чего ты не знаешь, а надо бы. Это не такая тайна, чтоб он за нее казнил. Слишком давно это было, и все в Азкабане давно это знают. Темный Лорд присутствовал на похоронах Дамблдора.
- Что?! – Здесь Гарри пожалел, что у него самого нет под рукой метлы, чтобы опереться на нее и не упасть. Встав с земли и отряхнувшись, он впился глазами в Малфоя, совсем позабыв о том, что кто-то еще мог видеть их двоих со стороны.
- Оборотное зелье, - сказал Малфой. – Я сам его никогда не пил, но ему это нипочем. Он принял облик кого-то из простых магов, кого там не особо и ждали, и ни разу не пустил в ход легилименцию, - и его не опознали. Я и сам не опознал. Он проявил себя только тогда, когда ты вместе со своей компанией вышел на берег озера. Тогда он и внушил тебе желание отправиться в Годрикову Впадину, где похоронены твои родители. Ни за что не ходи туда, Гарри, ни за что, - это ему надо, там ловушка!
На этом выкрике Малфой опять скрючился от боли и с тихим стоном медленно разогнулся.
- К маглам своим тоже можешь не ходить. Все равно там их уже не найдешь. Дамблдор их использовал, как вещи, а сам забыл, что они тоже люди живые. И, как все прочие маглы, могут эмигрировать. Сейчас министр всех маглов из Англии выдворил, чтоб живы остались, - королевская семья и премьер одними из первых уехали. И эти тоже, следом. Для тебя самое безопасное место – здесь. Здесь и оставайся, пока в Хогвартс не вернешься. А в Хогвартс вернись обязательно, - слышишь, Гарри?! Вернись обязательно! Это он твоим языком сказал: «Я не вернусь в школу, даже если она откроется снова». Это ему надо! Не тебе!
- А ты разве это слышал?!
- Он слышал, - хрипло простонал Малфой. – А тебе учиться надо. Обязательно доучиться надо и ЖАБА сдать, чтобы в полном вооружении на битву с ним идти. Только ему выгодно, если ты не доучишься. И еще слушай… - Малфой вернулся к дереву, чтобы опираться спиной об его ствол. Гарри двинулся за ним. – Иногда в Азкабан просились наемники, которые тоже хотели ему служить, - их впускали. Проверяли, конечно, перед этим. А помнишь старуху-прорицательницу, Сивиллу Трелони? Так вот, я сам видел, что она тоже внутрь вошла.
- Как?!
- А вот этого я сам не знаю. Она не в Пожиратели Смерти записываться пришла. Ей что-то нужно было в Азкабане. Темный Лорд легилименцией понял, что это для него не опасно, хотя старуха в окклюменции сильна. Окклюменцией легилименцию всегда можно отразить хотя бы на чуточку, поэтому он не понял, куда Трелони собиралась. Она попросила впустить ее – в обмен на полный текст пророчества. Так что теперь Темный Лорд и весь Азкабан его знают.
- А она-то откуда знает?!
- От Дамблдора, от кого ж еще… Но вот другого они не знают – Темный Лорд ведь разрешил ей пройти, но сказал, что никогда не позволит ей выйти. Она и не вышла. Трансгрессировать оттуда нельзя, но она куда-то там ушла – и пропала. Темный Лорд знает, что она все еще там – но его слуги до сих пор ее не нашли. Сам Наместник Азкабана, которому вся крепость теперь подвластна, и тот не нашел.
- Но что такого ей в Азкабане могло понадобиться?
- Наместник, морда эта свинячая, только до одного додумался: не ЧТО-ТО ей было нужно, а КТО-ТО. А может, он и больше знает, но Темному Лорду не сказал, чтобы тот ему не велел в три дня ее найти и не сказал: «За это своей снегговской головой отвечаешь». Зато я после этого сам одну важную вещь понял.
- Какую?
- А такую, что пророчества для Темного Лорда – дорогая плата. Благодаря этому я и купил себе свободу – у меня ведь теперь тоже открылся дар прорицания.
- Как?! – Этого Гарри ожидал еще меньше, чем самого Малфоя.
- Хочешь ли знать, Гарри, как открывается дар прорицания? – Не дожидаясь ответа, Малфой сделал глубокий вдох и продолжил: - Через страшные муки, через страшную боль, через громадный ужас. Вангу помнишь? Она в двенадцать лет ослепла. А Нострадамуса всю жизнь припадки мучили. Хотя эти двое работали и с маглами – за это, видно, их волшебных палочек и лишили. А Трелони маглов ненавидит не хуже Темного Лорда – и палочка ее до сих пор при ней. У нее дар прорицания открылся после того, как ей пришлось два года прожить узницей «лагеря смерти», который Гриндельвальд еще в сорок третьем году построил. Еще мой дед, лорд Абраксас Малфой, тогда воевал против Гриндельвальда, на стороне Дамблдора. Он же после победы Сивиллу Трелони и освободил.
- А что ж отец так резко сменил сторону? – спросил Гарри.
- Это его дело, не мое. И первое свое пророчество я сказал вслух после того уже, как меня изуродовали этими плетками с тупым ножом и на моих глазах убили мою мать. А он даже не пришел взглянуть на нее перед смертью – задание его выполнял.
- Что ж это было за пророчество?
- Что-то там про мою тетку Беллатрису. Встретит знакомого мужчину и умрет от поцелуя. Или, может, все наоборот – не помню уже, голова раскалывается и дышать… трудно… - Малфой согнулся и прижался к дереву, превозмогая боль, затем выпрямился и продолжил. – А вот второе пророчество помню точно. Им я и купил свободу – начал разговор с Темным Лордом о свободе, а он сперва надо мной просто хохотал, но потом я вдруг произнес это пророчество – и он сразу переменился.
- И что же это было? Оно обрадовало Во… Реддла?
- Очень. Что Корпус Мракоборцев падет, министр будет убит, наступит время Темного Лорда, новый будет послушен ему, как собачка комнатная, а мой отец станет директором Хогвартса.
- А знаешь, что говорил Дамблдор? Хотя откуда ж тебе знать, он ведь тебя в кабинет не звал… Ну, тогда я тебе скажу, что пророчества не все сбываются. Дамблдор сам знал те, которые неправдой оказались.
- Не ВСЕ, но ПОЧТИ ВСЕ, - с новым стоном ответил Малфой. – И каждое – в свое время. И нет пророчества среди одиночества – сам пророк себя никогда не слышит, поэтому сам себе он ничего не предсказывает, а надо обязательно, чтоб кто-нибудь слушал, и тогда пророк приходит в такое состояние… как бы его словами описать… ну, вроде как это… вот, сейчас… вот, началось… вот…
И внезапно Малфой закрыл глаза и, встав прямо, поднял метлу, как королевский скипетр. Его рот широко раскрылся, и он заговорил незнакомым низким и мелодичным голосом, ничуть не похожим на тот хриплый рев, каким произносила пророчества Сивилла Трелони:

Когда исчезнет в шее амулет,
Когда с мечом поднимется скелет,
Когда фонтанов искривятся струи,
Когда развеют чары поцелуи,
Когда металл вдруг станет мягче травки,
Когда купальник потеряет плавки,
Когда змея даст вместо зла добро,
Когда напишет про себя перо,
Тогда судьбу Добычи Змееуста
Решат морковь, картошка и капуста.

Здесь Малфой снова оперся на древко метлы, раскрыл глаза, полные прежней муки, и дрожащими губами произнес прежним тоном:
- Ну… все слышал?
- Слышал. Все слышал, но ничего не понял, Может быть, ты что-то знаешь, как это амулет исчезнет в…
- Ты все слышал, и этого достаточно. Мне не повторяй. Мне эти слова ни о чем не говорят. Я их не слышал и тем более не пойму. Это пророчество было для тебя, как и то, что Трелони на экзамене сказала. Тебе с ним и разбираться, только не забудь, что не только с ним.
- Подожди. Ты вот говорил про добычу змееуста – какого змееуста? Это там вроде главное, а кто имеется в виду? Я или он? Или змееустов сейчас больше, чем двое?
- Темный Лорд знает только то, что их известно двое и вполне может быть больше. А меня не спрашивай. И вообще не спрашивай. Мне надо… мне пора… - Тут Драко Малфой, уже не сдержав себя, взвыл, как раненый зверь, и из его глаз покатились слезы. Он вытер их обрубками пальцев левой руки и, задыхаясь, еле выдавил из себя: - Инферналы сейчас поют: «Темный Лорд воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав», - безобразие. Куда ж это годится? Но ты-то, ты сумеешь исправить. Или, может быть, Невилл сумеет, если пророчество было о нем. А мне действительно пора. Иди к Гермионе… и скажи ей… что я беру назад всех грязнокровок, которыми ее обзывал, начиная с самой первой… там, на квиддиче… со слизняками… Однажды ты не захотел пожать мне руку, Гарри, а теперь и пожимать-то нечего… Что ж, для тебя это не главное. Главное – победить его.
Сжав ладонями метлу, Малфой взобрался на нее и непривычно тихим голосом запел что-то то ли для Гарри, то ли сам для себя:

Больше ты не увидишь меня,
А увидишь – так только не рядом с собою,
Но запомнишь ты с этого дня,
Те слова, подготовлен которыми к бою…
Ты поймешь всю их суть до конца,
Будешь жив – разнесешь по родимому краю,
Моего ж не увидишь лица,
Пока роль я свою до конца не сыграю…

И, поднявшись на своем «Нимбусе-2001» на метр от земли, Малфой уже точно обратился к Гарри:
- И вообще, хочу сказать: прости за прошлое. Сейчас мы не враги, и я надеюсь, что ты когда-нибудь назовешь меня и другом. Вблизи или вдали – какая разница? Прощай, Гарри.
Последние слова он сказал как-то приглушенно, - видно, опять боролся с болью. Гарри тихо шепнул: «Прощай, Драко» - почему-то не хотелось говорить это громко, но Малфой его все-таки услышал и, кивнув головой, взвился к верхушкам деревьев и скрылся из виду.
И желто-серая увядшая трава, на которой он стоял, вмиг распрямилась и снова позеленела, как и полагалось летней свежей траве, и снова потянулись к солнцу ветви ожившего дерева, а листья на них налились прежним зеленым соком, радуясь теплу и лету.
Но Гарри эта перемена никак не тронула. Он еще пять минут стоял под деревом, размышляя о пророчестве и словах Малфоя, и повторял про себя десять загадочных строчек. «Гермиона должна помочь», - наконец решил он. – «С ее мозгами это ей под силу, а я в этом вовсе ничего не понимаю».
И тут Гарри заметил, что Букля давно покинула свою ветку, где она сидела молчаливым наблюдателем, и теперь летала кругами над его головой.
- Букля, ты меня к Малфою вела или все-таки к Гермионе?
Сова резко перешла от круга к прямой линии и поспешно полетела в направлении достаточно хорошо знакомой Гарри лесной поляны. Гарри быстро и верно шел за ней, и не прошло и трех минут, как Букля привела его на эту самую поляну, а там, решив, что задание выполнено, ухнула на прощание и отправилась спать в «Нору».
Гермиона стояла в самом центре поляны, совершенно одна («или это только мне кажется? Кто-то тут еще есть. Ах да, я есть. Но кто-то еще, кроме меня и Гермионы, тут есть – или недавно был – или скоро будет – или я вообще ничего не понимаю»). Последнее оказалось заблуждением – по крайней мере, Гарри ясно понимал, что Гермиона стоит к нему спиной и сжимает в руках какой-то незнакомый предмет, который с этой стороны не видно, что ее мягкие каштановые волосы в связи с днем свадьбы – или чем-то другим – аккуратно уложены и причесаны, что на ней совершенно незнакомый ему наряд – ярко-алая мантия с золотистыми узорами явно не английского стиля. Откуда у Гермионы взялась эта мантия, Гарри не имел никакого представления. Он начал думать о том, с чего начать разговор по поводу пророчества Малфоя и какие его слова передать первыми, но в этот момент Гермиона, то ли услышав его дыхание, то ли почувствовав взгляд в спину, молча развернулась – и Гарри мгновенно напрочь позабыл и о появлении Малфоя в окрестностях «Норы», и о возвращении дементоров в Азкабан, и обо всех строчках пророчества.
За несколько часов, которые Гарри провел с момента открытия свадьбы до появления на поляне, Гермиона превратилась в настоящую красавицу. Черты ее лица, с виду простые – и в тоже время неповторимые, ее карие глаза, в которых, казалось, зеркалом жизни отразилось солнце, оставив где-то в их глубине два ярких луча, ее губы, подобные по цвету только что раскрывшейся алой розе, ее тело, стройное и хрупкое – и вместе с тем исполненное словно исходящего изнутри величия, ее руки, мягкие и нежные – и вместе с тем ощутимо являющие на свет скрытую в них волшебную силу, - все это настолько притягивало Гарри, что юный маг долго не мог произнести ни одного слова, всматриваясь в облик Гермионы и находя в нем все новое и новое. Словно из глубины ее преображения доходили до его разума появившиеся в той, которую он только в воображении знал полностью, черты неведомого раньше благородства, гордости, властности, - и вместе с тем пылающей внутри великой жизненной силы, подобной возвышенному до лазурного летнего неба костру ярко-оранжевого пламени.
И все же девушка, которая стояла рядом с Гарри на поляне, соединив свой взгляд с его взглядом по прямой линии, - рост у них теперь был одинаковым с точностью до миллиметра, - была и оставалась человеком. Она не окружала себя неземным сиянием, как блестящая Флер Делакур, не выворачивала желудок Гарри, как ошеломляющая Чжоу Чанг, не вселяла внутрь рычащих или мурлыкающих чудовищ, как таинственная Джинни Уизли, - ничего этого Гермионе не требовалось, и ее красота была красотой человека. И это вдвойне притягивало к ней Гарри, - Гермиона казалась ему невероятно близкой и родной, и в отличие от всех предыдущих девушек, когда-то нравившихся ему, перед ней он не ощущал никакого страха. И сердце его не замирало, но билось сильнее, наполняясь ярким огнем жизненной силы, счастья и радости, - и казалось Гарри, что все это оттого, что Гермиона рядом, и что сердце его лишь отражало пылающий костер ее гордого, величественного, несокрушимого духа, и что прямо на глазах из обыкновенной дружбы, словно росток из семени, прорастает новое чувство, в сотни раз более сильное, в тысячи раз более глубокое…
И ему немедленно захотелось выразить это словами. Но то, что вышло из его непослушного рта, показалось ему какой-то детской глупостью, потому что спросил он всего лишь:
- Ты кто?
Гермиона улыбнулась ему, - и в ее улыбке Гарри заметил еще одно преображение. Зубы, острые и белые, словно снежные вершины высочайших гор, резко изменились по форме. Передние резцы вернулись к прежней длине, которую обе пары клыков теперь несколько превосходили. В этом для Гарри не было ничего ни звериного, ни вампирского – Гермиона в его глазах скорее смогла бы создать жизнь, чем отнять ее. Так что Гарри сам улыбнулся в ответ, - так, как будто сам понял, что задал глупый вопрос. И услышал ее голос, - исполненный невероятного величия и жизненной силы, преображенный не менее, чем лицо Гермионы, но не чужой и не чуждый, а прекрасно знакомый.
- Ах да, я ведь еще не представилась, - с легкой усмешкой сказала она. – Гермиона Грэйнджер, леди Солеран!
- Что?! – От такого неожиданного представления кровь в ушах Гарри застучала барабанами. Усилием воли он заставил себя вернуться в норму. – С каких это пор?
- С тех пор, как расстался с жизнью лорд Эрликвин, властитель Солерана, и оставил мне принадлежавший ему замок! – Была ли это правда или ложь, игра или безумие, но Гарри в словах Гермионы почти не мог различить этого. Главное – что она рядом, что ее можно слушать, что хочется слушать ее бесконечно и есть еще время… Грудь Гарри наполнилась неведомым ему прежде теплом, лицо его против его воли покраснело – «А, все равно теперь!».
- Ну и где же этот замок? – задал вопрос Гарри, ожидая не информации, а всего лишь ответа.
- Ты знаешь это очень хорошо. – Гарри даже не удивился. – Солеран выстроен на крошечном острове посреди Северного моря, и все знают его сейчас под другим названием.
- А откуда ты узнала это название? – «О, говори, говори еще…»
- Он прислал мне письмо. До этого письма я тоже об этом ничего не знала. Конечно, могла бы и догадаться, - но сила моего интеллекта была, как сам помнишь, не на это направлена.
- И ты не думаешь, что тебя… просто разыграли? – спросил Гарри, пытаясь призвать силу своего интеллекта.
- Нет. Он сумел доказать это мне – и я сумею доказать это тебе. И кроме того, вместе с письмом Эрликвин прислал еще два предмета.
- А письмо мне дашь прочитать?
- Я думала об этом, но это не так просто. Письмо было написано только для меня, и никто другой его строчек бы не увидел. На нем были заклятия удачи, чтобы оно смогло попасть в мои руки, и еще одно волшебство – чтобы после того, как я его прочитаю, сразу рассыпалось бы в порошок, и это самое с ним и произошло. Так что даже если я введу тебя в свою память, это ничего не изменит, потому что ты увидишь там просто чистый лист. Но есть еще один способ.
- Какой?
- Ты не войдешь в мою память, но можешь войти в меня.
- Что? Это как? То есть – через что?
- Через силу моего амулета. Такие чары не записаны в книгах, но предмет способен сохранить их надолго. Я думаю… ты желаешь видеть… тебе надо видеть…
«Все поняла… и то, что я желаю… и то, что мне надо… если бы мне было не надо, я не сказал бы… но сейчас все за меня… то есть за нас…»
И неожиданно Гарри сделал шаг вперед – одновременно с Гермионой и на одинаковое с точностью до миллиметра расстояние.
- Подойди ближе…
И Гарри, уже вне собственной воли, рванулся вперед. Когда-то он подумал про Чжоу Чанг: «Она была слишком близко». Теперь он вспомнил это – и понял еще одно новое свойство Гермионы: СЛИШКОМ близко она быть не могла.
- Ближе…
Гарри замер на ничтожном расстоянии от Гермионы, почувствовал ее дыхание и аромат ее нежной кожи… но в очках на таком расстоянии лицо казалось размытым, и Гарри снял их, чтобы полностью насладиться его очертаниями…
- Ближе...
И словно молния сверкнула на лице Гермионы. Ее каштановые волосы на мгновение сделались огненно-рыжими (совсем другого оттенка, нежели у Рона), в глазах вспыхнул ярко-оранжевый огонь, белые клыки, вытянувшись, отразили свет летнего солнца – и в то же мгновение их обоих закружило в огненном вихре. Гарри почувствовал, как его грудь коснулась груди Гермионы, закрыл глаза… и, раскрыв, обнаружил, что перед ним пустой воздух. А ее рядом не было. Вправду ли не было? Гарри не видел, но ЧУВСТВОВАЛ ее – так, как если бы они были одним целым.
Он решил осмотреть поляну, уже повернул голову направо… и в его голове возникла мысль, явно не его собственная:
«Посмотри лучше на себя».
«Легилименция?» - подумал он и тут же получил ответ: «Почти».
В обеих его руках оказался какой-то предмет – удивительно, как Гарри не заметил этого раньше. Он опустил глаза… и понял, что ему безразлично, что у него в руках – потому что сами руки, сжимающие предмет, были теперь явно женскими.
Его тело, резко измененное в формах, было скрыто ярко-алой мантией с золотистыми узорами явно не английского стиля. И под этой мантией Гарри заметил явные очертания девичьей груди.
Глаза его теперь ясно видели без очков едва ли не каждое пятно на божьей коровке, ползущей за тысячу метров от него, все тело было наполнено легкостью, радостью и огненным фонтаном бьющей через край энергии, а мысли настолько прояснились, что любая сидящая на дереве птица казалась видимой насквозь до генетического кода. И вместе с тем они напоминали извилистые узоры, вплетенные в основу какой-то иной ткани, от них теперь неотделимой.
Решив убедиться и в том, что длина волос превышает допустимую норму, Гарри попытался поднять руки – но расставаться с неведомым предметом они никак не желали. И голове что-то мешало повернуться как налево, так и направо.
- Что бы это могло быть? – спросил он вслух и на этот раз даже не удивился тому, что как собственный голос услышал голос Гермионы.
«А про меня забыл?» - возникла мысль в голове.
- Где ты? – задал Гарри новый вопрос.
«Тише! Ты подумай, как я выгляжу со стороны – стою одна… в смысле СТОЮ одна… и непонятно с кем разговариваю».
«А как же…» - подумал Гарри и немедленно получил ответ:
«Уже лучше. Вслух сейчас лучше ничего не говори. Что - как же?»
«А как же ты меня слышишь и я тебя слышу?»
«Ты во мне, и я – это ты, а ты – это я».
«Почему же я не могу развернуться?»
«Потому что я этого не хочу. Это – мое настоящее, а сейчас ты увидишь мое прошлое».
И Гарри снова ощутил странный полет то ли в прошлое время, то ли в чью-то память. А затем понял, что верно и первое, и второе – он находился в памяти Гермионы, но смотрел ее собственными глазами. И теперь он не мог управлять ее телом, а был замкнут в нем, только наблюдая. Впрочем, сейчас себя от Гермионы он почти не отличал – их мысли и чувства сплелись в единое целое.
Гермиона, как и прежде, стояла в центре поляны, - только руки у нее были свободны, и никакого огненного фонтана в груди она не ощущала. Что она тут делает и зачем пришла сюда, девушка не вспоминала – своей стальной волей Гермиона заставила себя перейти сразу к делу.
Она почувствовала какое-то движение в стороне – «не без помощи ли с его стороны?» - и, повернувшись и сделав короткий шаг в ту сторону, обнаружила того, кто тихо, без хлопка, трансгрессировал близко к тому краю поляны и теперь ожидал – «явно ожидал!» - пока она заметит его.
По внешности он походил на человека, но был наполовину меньше по размерам – и метра росту в нем не было. Длинная фиолетовая мантия с узкими рукавами была сшита точно по его фигуре, включая не слишком широкие плечи и весьма объемный живот. Мантия доходила ему до щиколоток, и босые ноги, заметные из-под ее края, были покрыты теми же густыми и курчавыми темными волосами, что и круглая голова. Цвет глаз напоминал синие фиалки, а средний палец правой руки украшал фиолетовый под мантию перстень со скользящей по кругу надписью, сделанной розовыми рунами.
В левой руке он сжимал очень большой для него мешок, в котором но дне явно лежало что-то четырехугольное.
Гермиона улыбнулась этому существу, ожидая, пока оно заговорит первым, и с ответной улыбкой создание в фиолетовой мантии воскликнуло:
- Славься, леди Солеран!
«Что он имеет в виду? Что означают эти слова? Как ему ответить? Пожалуй, это подойдет…»
- А я знаю, кто ты, - сказала вслух Гермиона.
- И я знаю, - ответило существо, начиная разговор. – Вас у нас называют Громадинами, а сами себя вы называете людьми.
- Ты прав. – «Эти два слова как никогда к месту». – А вас у нас называют половинчиками, хотя сами вы себя…
- Как называем мы сами себя, можешь не выдумывать – название нашей расы у нас самих раз десять менялось. Тебя зовут Гермиона Грэйнджер, а меня Лиренс.
- Я догадывалась. Очень уж часто ты произносишь звук Л – наверняка твое имя с него и начинается.
- А откуда ты узнала…
- По строению твоего лица заметна некоторая артикуляционная специфика, выражающая в биологическом смысле фонетики…
- Ну, дела… По твоему лицу я, например, не вижу, чтобы ты так уж часто звук Г произносила.
- А это увидеть сложнее, потому что этот звук с фонетической точки зрения относится к заднеязычным.
- Ого! Ну, про это не надо, все равно я ни боба не понял, а поговорим о деле. Мне поручили передать тебе письмо, и кое-что еще с письмом в придачу.
Из большого мешка Лиренс вынул конверт, похожий на письма, которые приходили из Хогвартса. Но запечатан он был не щитом с буквой Х и четырьмя животными, а темно-оранжевым сердцем с гравировкой по его диагонали: «Жизнь ради любви».
На конверте темно-красными чернилами было написано:

Гермионе Грэйнджер, юной леди Солеран,
от лорда Эрликвина, прежнего властителя Солеранского.

- Лиренс, ты можешь объяснить, что это значит?
- Ну я-то почем знаю? Мне домовые эльфы передали письмо, а им кто-то еще, а тем, скорее всего, тот, кто писал, или…
- Ты знаешь, кто такой этот лорд Эрликвин?
- Понятия не имею. Это уж пусть люди между собой разбираются. Письмо-то человеком написано.
- Это может быть и подлог, и обман, и ловушка. Мне однажды прислали конверт, я открыла, а там вместо письма неразбавленный гной бубонтюбера.
- И что, самой пришлось разбавлять? – внезапно захихикал Лиренс. И как ни в чем не бывало продолжил: - Можно проверить. Протяни его вот к этим цветам, к этой травке – если там плохая магия, они отвернутся от него либо вовсе завянут. Трава-то все понимает, можно ее обмануть, конечно, но против каждой травинки или даже каждого их сорта чары не поставишь.
Гермиона присела на корточки и поднесла нераскрытый конверт к крошечному желтому цветочку, ростом не выше пальцев на ногах Лиренса. Ничего не произошло.
- Видишь? Не потянулись к нему и его не испугались. Значит, письмо для тебя не опасно – в нем простые слова.
- А ты уверен?
- Я в растениях уверен, как в себе – сколько лет их выращиваю.
И тут внезапно Гермиону охватило настолько сильное девичье любопытство, что ее руки раньше приказа от мозга начали распечатывать письмо. Девушка остановила их и подумала: «Если провести анализ ситуации… мне не будет покоя, пока не распечатаю… к моим личным качествам это не относится… значит, так нужно тому, кто это написал, или Лиренсу. А если второе, то надо…» И тут Гермиона обнаружила, что в размышлениях незаметно для себя самой распечатала письмо. Это был обычный лист бумаги, с двух сторон исписанный темно-красными чернилами. И, выпрямившись во весь рост, Гермиона принялась его читать, чувствуя, что ничего другого для нее уже не остается.

А начиналось оно с тех же слов, которыми приветствовал ее Лиренс:

Славься, леди Солеран!
Имя мне Эрликвин, лорд Солеран. Недалек мой смертный час, и пришло время открыть тебе – да, именно тебе, Гермиона, - мою великую тайну.
Семнадцать лет, с самого твоего рождения, я следил за тобой. Семнадцать лет я радовался твоим успехам и старался загладить твои поражения. Затворником и узником я был, но цепи меня не сковывали, и эльфы мои доносили мне вести по любым моим повелениям. Я знаю, что ты не рада тем, кто распоряжается эльфами, но слуг среди людей у меня не осталось. Я не мог открыться тебе, - по крайней мере, я так думал, - пока не возникла угроза, что я не успею сделать этого. Пора тебе узнать то, что знать тебе необходимо.
Ты много раз задавалась вопросом, откуда у тебя волшебные способности. Все твои родственники – маглы, но тебе известно, что волшебство передается по роду. Ты много раз пыталась узнать свою родословную, но предков с волшебной кровью среди рода Грэйнджеров и родов их жен не нашел и Альбус Дамблдор. Но он мог узнать верный ответ, если бы обратился с этим вопросом к своему старому другу Николасу Фламелю, который всю свою жизнь и мне был другом. Я прожил чуть дольше их обоих. Совсем немного дольше.
Сэр Николас Фламель сказал бы ему о том, что шестьсот тридцать три года назад единственная дочь лорда Эрликвина, властителя Солеранского, покинула замок, нареченный Солеран, вышла замуж за простого пахаря, который не имел даже имени, и знали его только под прозвищем Пахарь, что в произношении той области звучало как Грэйнджер. Я не препятствовал ей – девиз нашего рода «Жизнь ради любви», а она его всем сердцем полюбила. К тому же она больше любила зеленые травы лугов, чем стены нашего родового замка, и владеть им вовсе не желала. А я на том и не настаивал, зная, что проживу еще долго, и мой Солеран останется моим.
Сын молодого Грэйнджера и моей дочери оказался маглом, его потомки волшебных способностей не имели и ничем не выделялись, кроме того, что из поколения в поколение занимались возделыванием земли. За ними всеми закрепилось прозвище Грэйнджеры, которое позже перешло в фамилию. Я следил за всеми ветвями этого рода – никто из них волшебством в течение шести сотен лет не овладел. Но главное было сделано – я оставил семя, и семя это рано или поздно должно было взрасти. Так и случилось, когда свет солнца увидела ты, Гермиона. Ты – прямой потомок рода Солеран, и когда я навсегда закрою глаза, - ждать недолго, - в твое владение перейдет наш родовой амулет и наш родовой замок. И посему еще раз говорю тебе – славься, леди Солеран!
Ты можешь не верить мне – я не настаиваю, да и не жду от тебя слепой веры. Я знаю уже давно о твоем могучем интеллекте и великой магической силе, которая доказывает истинное твое родство с прославленным этими качествами родом Солеранов. Ты сама найдешь моим словам доказательство. А пока – расскажу я тебе о том, что помешало тебе узнать ранее о твоем благородном происхождении и полноправно войти в раскрытые двери Солерана.
Шестьсот двадцать один год назад, когда не было еще ни Министерства Магии, ни Корпуса Мракоборцев, когда глава Хогвартса именовался Старшим Наставником, а главы его четырех частей – Мастерами Огня, Земли, Воздуха и Воды, когда нашей прекрасной и доброй Англией правила независимая от магловского короля Палата Лордов, известная лишь среди волшебников, но существенно влияющая на все общество страны, - не всегда, конечно, по-доброму, - на скале, которую со всех сторон омывало нареченное ныне Северным море, высился наш родовой замок Солеран. Светел и ясен он был, словно солнце, отраженное в море, - давно это было, и вид его теперь совсем иной. И населен он был сотнями подчиненных мне волшебников, которыми правил я по правде и по закону. Конечно, теперь законы намного лучше прежних, но и тогда, в отличие от многих прочих лордов, слуги мои меня не проклинали.
В тот год по всей английской земле развелось непомерное поголовье свиней. Не одна неделя требовалась, чтобы только пересчитать их. Не прокормили бы всех их ни волшебники, ни маглы, и решено было, что сами они должны накормить множество голодных. И по решению Палаты Лордов, с согласия моего, в залах Солерана были накрыты столы для Великого Свиного Пира, на который пригласили всех волшебников Англии и множество гостей из чужих земель. Был среди приглашенных и мой друг Николас Фламель.
На блюда для Свиного Пира пустили большую часть свиного поголовья, и огромные толпы мясников и поваров их готовили. А главным среди мясников был мясник Солерана, мой слуга Порк Паркинсон. Не было ему равных в искусстве разделывать свиней, лишь один человек был близок к нему по этому делу – барон из Палаты Лордов, сэр Уильям Капибара. Предложил он свои услуги мне, сказав, что его магический топор, не использовавшийся много лет на поле боя, стосковался по крови, и я позволил ему, не ведая, к чему приведет это. Столько свиней было забито его руками, что одежды его покрылись непросыхающей алой кровью – с тех пор сэр Уильям Капибара и получил прозвище Кровавый Барон. В работе над разделыванием мяса, бок о бок действуя, сговорились сэр Уильям и мой Паркинсон и затеяли страшное дело. Никто не знал об их заговоре, кроме них двоих да привлеченных для помощи славянских жрецов-наемников. Узнали позже – да и то немногие.
Сэр Уильям Капибара давно завидовал мне. Хотя помимо собственных замков, он владел еще и богатыми поместьями, но жаден был и ненасытен и мечтал овладеть Солераном, а позже – всей Англией и впоследствии миром. И затеял он вложить во все блюда заколдованную приправу, чтобы подчинить всех гостей Свиного Пира своей воле и внушить им, что он – истинный хозяин Солерана. Первоначальным его планом было завладеть Солераном и меня обратить в своего раба, подвергнув мой титул забвению, хотя на этом он, конечно, не остановился бы. Возможно, подкупил он или околдовал поваров, что проверяли блюда, а жрецы-наемники ему в этом помогли, но не нашлось ни одного человека на Свином Пире, который бы не отведал приготовленной ими заколдованной приправы. И все они лишились памяти обо мне, и все покорились воле Кровавого Барона. Кроме пяти человек, в число которых и сам я входил.
Одного не предусмотрел Кровавый Барон. Не знал он о том, что другу моему, сэру Николасу Фламелю, принадлежит философский камень, которым друг мой создавал из дешевых металлов золото, чтоб нужды ни в чем не иметь, и эликсир, жизнь продлевающий. Но не только на это годился эликсир, который только мы, пятеро друзей, вместе пили, - помог он нам не только отразить дурман приправы зачарованной, но и понять, что не с добром применялось волшебство на приправу эту. И после первого же блюда, когда пили, ели и веселились гости во главе со всей Палатой Лордов, - и сэр Уильям Капибара был среди них, в чистой праздничной мантии, - покинули мы стол, за которым впятером сидели, и скрылись в одном из тайных хранилищ Солерана, где хранил я книги магические и зелья сильного действия. И здесь решили мы, - я, Николас, Левиафан, Галон и отец его Гафлакс, - исследовать эти чары, чтобы понять, кто наложил их и чего хотел он. С нами были четверо эльфов, в наказание к Свиному Пиру не допущенных, и они сильно помогли Николасу. Сумел он разгадать секрет приправы, и мы по крайней мере узнали истину и сохранили волю, - а это уже немало. И в это самое время Кровавый Барон почувствовал, что все люди за столами в его власти, - приправа не лишила воли его самого, но лишь укрепила ее, так было задумано, - и объявил Солеран своим владением, и все единогласно поверили ему. Не сделались они его марионетками, не потеряли разум, - каждый мог вернуться к своим делам, но любому приказу Кровавого Барона теперь, не думая, беспрекословно подчинился бы. Но мы решили, что сумеем пресечь действие чар, и для этого покинул я ненадолго тайное хранилище и вызвал стражу свою, - две сотни самураев, мастеров меча и волшебного жезла из Японии. Перед началом Свиного Пира поставил я их охранять Солеран для безопасности всех моих гостей, - но изнутри пришла беда, не снаружи. Идти на Свиной Пир они не пожелали сами, потому что никогда не ели мяса. Я рассказал им все как есть, надеясь на их верность, - и надежда моя не оправдалась. Глава их, воспитанник японского двора, но по происхождению грек, - Минкс ему имя, - предал меня и велел им довершить дело Кровавого Барона. Я мог бы уничтожить их всех, прежде чем они использовали бы неотразимое заклинание Авада Кедавра, но я не желал лишней крови и надеялся, что не все из них пойдут за ним. Не знал я того, что Минкс и сэр Уильям Капибара, хоть не готовили вместе пищу для Свиного Пира, но также были в сговоре. И самураев обуяла жажда власти, и каждый из них решил завладеть Солераном, переступив через трупы всех остальных, - но произошло совсем иное. Предав меня, они отринули Свет и предались Тьме, и закрылись их глаза тьмой, и больше никогда они не видели света. Желали они счастья и бессмертия, - и обратились в нежить, питающуюся счастьем, в душепийц-дементоров, не живущих и не умирающих, не счастливых и не несчастных, знающих только Голод и Сытость. Они научились не только держаться на ногах сотнями лет, но и плодить себе подобных через чары темные. И ныне из двухсот изначальных более пяти сотен возросло, - и хотя нет глаз на их лицах более, но одна пара глаз все же у них есть. Одна пара глаз на всех дементоров.
Я отступил, - и заперся на долгие годы в тайном хранилище, куда они проникнуть не могли. Я рассказал все моим друзьям, которые ждали меня там, - и после совещания решили они, что Николас и Гафлакс вернутся в свои дома и попытаются найти средство против чар Кровавого Барона, изучив их природу, а Левиафан и Галон вернутся в Хогвартс и, скрывая до времени истину, займутся своими делами. Левиафан тогда был Мастером Огня и главой Гриффиндора, а хитроумный Галон, прозванный Змеедвор, - Мастером Воды и главой Слизерина. Гриффиндорцы и слизеринцы тогда умели еще не ссориться, - не то что ныне…
Они трансгрессировали прочь из Солерана, и никогда более я не видел их лица. Но я держал с ними связь, уничтожив вход в тайное хранилище и наложив на его стены такие заклинания, чтобы никто, кроме меня и четырех эльфов моих, - только они одни у меня остались, прочие, как и люди, были околдованы Кровавым Бароном, - не мог войти в него снаружи или трансгрессировать вовнутрь. Я оказался взаперти в стенах собственного замка, который не сумел бы вернуть, пока не прекратилось бы действие дурмана от Свиного Пира, который заставлял моих слуг верить, что сэр Уильям Капибара – истинный властитель Солерана. Конечно, резало барону слух это название, и по совету славянских жрецов-наемников замок был переименован в Азкабан, что означает нечто вроде «я кабан» по-старославянски. Видно, Свиной Пир подсказал им такое название, и закрепило оно надолго власть Кровавого Барона над умами и памятью.
Недолго был счастлив Кровавый Барон. Догадался он, что не подчинились ему мы, вышедшие из-за стола вопреки его замыслу, и велел Паркинсону, что стал его правой рукой, уничтожить всех нас – одного за другим. И вошел Паркинсон в магическую башню старого Гафлакса под видом гостя, и был любезно принят старцем, но отплатил ему черным злом и на пороге его гостиной зарубил несчастного созданным из чего-то мирного боевым топором. И трансгрессировал оттуда тотчас, но слуги Гафлакса передали весть Галону, и тот возненавидел Паркинсона и Кровавого Барона лютой ненавистью. Узнал и я об этом, но велел Галону не мстить пока что Паркинсону, а выжидать, пока явится в Хогвартс его хозяин. Рано или поздно это должно было случиться, - сэр Уильям Капибара пришел за советом к Старшему Наставнику, желая знать, назвать ли себя монархом Англии, уничтожив Палату Лордов, или править за их спинами, что зачастую дает больше власти и могущества? Галон узнал об этом от своих верных змей и обратился к Старшему Наставнику с предложением предоставить место для его тайного совещания с Кровавым Бароном в подземельях Слизерина. И сам же оборудовал эту комнату защитой от многих опасных заклятий. Заклятия он применять и не собирался, но в наглухо запертую комнату, где совещались Старший Наставник и сэр Уильям Капибара, запустил через тайный портал верного удава, который без всякой магии, лишь силой своей хватки, стер тело Кровавого Барона в порошок. И настолько мерзок был Кровавый Барон, что не приняли его дух ни небеса, ни преисподняя, - так и бродит он сотнями лет по подземельям Слизерина, покрытый пятнами несмываемой свиной крови.
И когда погиб сэр Уильям Капибара, Галон быстрее ветра помчался на метле прочь из Хогвартса, и не нагнала его посланная Старшим Наставником погоня. С помощью верных змей он нашел Паркинсона и вызвал его на поединок – и уничтожил врага, и сам пал в бою от смертельной раны.
И понял я, что Кровавый Барон допустил большой просчет – подчинив всех своей воле, он забыл о собственной смерти и о том, что когда дух его расстанется с телом, власть его над людьми окончится. И не было заклятия, что передавало бы такую власть его наследникам, - а потому, хотя мое имя и имя моего замка было стерто из людской памяти, дети Кровавого Барона Англию не получили. Их было много, более двух десятков, и с трудом разделили они его замки и его поместья, а Солеран достался самому младшему его сыну, слабосильному в магии.
И тот, не справившись с ужасом парящих по залам Солерана дементоров, отказался от владения им и, перед тем как уехать за границу, отдал Солеран Палате Лордов как помещение под темницу для узников. И шесть сотен лет дементоры были стражей несчастных осужденных, но часто покидали они целыми десятками Солеран, чтобы ради высосанного и отнятого счастья послужить верой и правдой различным темным чародеям.
Потомки Кровавого Барона до наших дней не дожили. Потомков Паркинсона много – он был чистокровным магом, а большинство чистокровных семей в родстве между собой. Одна из них сейчас в Солеране, - это юная девушка твоих лет по имени Пэнси. Не обвиняй ее в том, за что уже расплатился ее давний предок, но подумай, каким образом она может тебе пригодиться.
А что же было со мной? Шесть сотен лет я провел взаперти в моем тайном хранилище, не выходя наружу. Эльфы мои доставляли мне свечи, перья и чернила, приносили в мешках свежий воздух, унося непригодный для дыхания, а мой друг Николас Фламель все это время делился со мной эликсиром, продлевающим жизнь. Я всегда набирал его большими партиями, чтобы в случае потери философского камня суметь сохранить себя и своего друга. Такую партию я получил незадолго до уничтожения камня и смерти Николаса, - и использовал ее вместе с моими эльфами, чтобы прожить еще несколько лет. Теперь от эликсира не осталось ни капли. И чувствую я, что смерть моя приближается.
Я передам тебе с этим письмом две вещи: мой портрет, неделю назад эльфами законченный, с зеркалом на другой стороне, и родовой амулет Солеранов. Надев этот амулет, ты сможешь не замерзнуть в ледяном буране и не сгореть в кипящем масле, а тот, кто попытается наслать на тебя проклятие, не достигнет цели, но сам получит вдвое. Силу амулета можно использовать и во многих других целях – он быстро обучается новым способностям. Чтобы заряжать его волшебной силой, если ослабеет он, используй энергию солнца. В огне, источнике тепла и света, сила его. Никому не удастся похитить или уничтожить амулет, пока ты будешь носить его, - причина в том, что он не снимается и никогда не оставляет своего хозяина, кроме как в час гибели. Много лет служил он моим предкам, много лет служил мне – пришло время и тебе получить его. Когда ты увидишь его, ты поймешь, что он снят с моей шеи и из этого следует, что меня больше нет.
Ты можешь задуматься, почему я не использовал его, чтобы вернуть Солеран силой после поражения врагов моих. Все дело в дементорах. Я видел все, чем они владеют. Защитив со всех сторон свое тайное хранилище, я получил защиту и от их гибельных сил, но эту защиту невозможно было перевести в нападение. Поверь, наведение смертельного страха и высасывание души – всего лишь детские игрушки по сравнению с тем, что они сделали, например, со Старшим Наставником Хогвартса, когда Палата Лордов лишила его власти над школой и заключила в стенах нашего замка. А вина его была в том, что он замучил до смерти пытками моего друга Левиафана, пытаясь выбить из него информацию о планах Галона. На самом деле Галон, хотя и был дружен с Левиафаном, не делился с ним своими планами, но тому от этого легче не стало. Теперь в стенах Солерана, помимо пятисот дементоров, расположена огромная армия чародеев, имеющих меньше прав, чем сама эта нежить. Во главе их – потомок древних чистокровных родов и сын магла, называющий себя лордом, хотя никто ему такого права не давал. Имя, которым он называет себя, омерзительно и непристойно – не подобает тебе, леди Солеран, произносить его вслух, тем более что большое зло заложено в звуках его, хотя как оно действует, мне неведомо. Есть у него и подлинное имя – Том Нарволо Реддл, и лучше всего так и называть его. Когда бы я был молод и силен по-прежнему, то, быть может, сумел бы победить его в четном поединке, - но я стар, и жизнь моя на исходе. Ты же, Гермиона, моложе и сильнее его – быть может, тебе удастся вернуть Солеран, который принадлежит тебе по праву. Я искренне надеюсь на это и желаю побед, успехов и безошибочных расчетов – на этом приходится закончить, потому что мне трудно ды…
Эрликвин, лорд Солеран.

- Эрликвин, лорд Солеран, - повторила Гермиона последние слова письма. И в тот же миг лист бумаги оказался совершенно чистым, а затем серым порошком рассыпался сквозь пальцы Гермионы.
- Это подпись? – спросил Лиренс, который никуда уходить или исчезать не собирался, а спокойно стоял на поляне.
- Сам не видел?
- А как бы я увидел? Я видел, что ты вообще уставилась в чистый лист и смотрела на него столько, сколько мне надо, чтобы дыню целую съесть. Может, у людей так и принято, я не знаю, не мне письмо…
- Слушай, Лиренс… а ты случаем не знаешь, как такое большое письмо смогло уместиться на таком маленьком листе? К тому же там были вроде слова с двух сторон, а я что-то не помню, чтобы я его переворачивала…
- Семь раз переворачивала. Наверняка там каждый раз другое было. Я в вашей человеческой магии не соображаю. У нас, у половинчиков, своя магия, да и то ее не все знают.
- У вас, что ли, свои маглы есть?
- Нет, про магию-то все знают, это саму магию не все знают.
- Интересная, конечно, тема, но ты ведь не за этим пришел. В письме говорилось про амулет и зеркало – они у тебя с собой? Это и есть «кое-что еще с письмом в придачу»?
- Конечно, но ведь письмо-то важнее всего. А что до амулета – вот он, бери. – Лиренс во второй раз запустил руку в большой мешок, минуты две шарил там и наконец вынул предмет, от которого Гермиона вне собственной воли пришла в почти безумный восторг.
«Это надо запомнить. Нужно знать слабые места не только у противника, но и у себя. Казалось бы, что может быть такого в бриллиантах… тем более, что я их не ношу? Или в этом все и дело?»
Амулет действительно был подобен бриллианту – сияющий, полупрозрачный, темно-оранжевого цвета, словно печать на конверте, который к тому времени успел рассыпаться пылью так же, как и его содержимое. Форма амулета совпадала с формой печати – по виду он был подобен гладкому, с огромным мастерством изготовленному сердцу, которое украшала знакомая уже диагональная гравировка «Жизнь ради любви». Соединенная с амулетом цепочка была сделана из таких же темно-оранжевых бриллиантовых колец, крошечных по размеру, но на вид очень прочных, и длина этой цепочки прекрасно подходила по размеру Гермионе.
И кончиками пальцев Гермиона ощутила легкое тепло, идущее из амулета. Он манил к себе, как живое существо, любящее и верное, чувствовалось в нем что-то подобное ожиданию после долгой разлуки.
«И все-таки… если допустить, что это подлог… если амулет от Волан-де-Морта… то есть Реддла… или от Пожирателей Смерти, что еще вернее… Что «за»? Даже не знаю, с чего и начать… Ладно, начну с того, что «против». Волан-де-Морт… то есть Реддл… не станет украшать амулет девизом «Жизнь ради любви». Любовь для него ничего не значит, а амулет я могла бы надеть и без всякой надписи. Или он хотел, чтобы я так подумала? Посмотрим с другой стороны. Письмо писал не он, тут Лиренс прав – трава бы выдала. Но в письме и почерк эмоции автора совсем не выражает – писали его явно не рукой, а самопишущим пером. Вот что точно соответствовало бы Эрликвину – покойный лорд был стар и слаб и не сумел бы удержать перо в пальцах. И никакого зла в письме нет… но это не значит, что в нем правда… а амулет-то с письмом совпадает…» - Гермиона вовремя остановила руки, которые уже поднимали амулет к шее, и положила его вместе с цепочкой на левую ладонь. – «Однако если амулет сам ко мне тянется, выходит, тот, кто его прислал, очень заинтересован в том, чтобы я его надела. Опять посмотрим с другой стороны. Девиз на печати и на амулете – «Жизнь ради любви». Это не девиз черных магов, но разве это мой девиз? Я никогда не думала о том, чтобы такую фразу сделать своим девизом. «Руки вверх» или «Эльфам свободу, фениксам воду» - еще так-сяк… Остается предположить одно – любовь должна быть вызвана этим амулетом у меня. И наверняка взаимная. Кто же тогда прислал амулет? Рон Уизли? Виктор Крам? Кормак Маклагген? Они все трое таких писем не пишут, и им ни за что не придумать такой истории. Если им помогали… едва ли. Разве в этом деле они просили бы помощи? А Эрликвин точно любил меня… как внучку с множество приставок «пра», на которые можно и не обращать внимания. Кто еще может быть? Джинни? Эта все делает сама, и написать такую историю вполне могла, и девиз в ее духе… а вот в ювелирном деле она не сильна и вызвать такое притяжение амулетом у ДЕВУШКИ не смогла бы. Амулет явно изготовлен – и прислан – мужчиной. Да и Рону она таким образом помогать бы не стала. Выходит… это все настолько легко складывается в правду, что из этого… может выйти отличная сеть лжи… но у меня нет врагов, которые действовали бы подобными методами, и нет друзей, которым хватило бы средств на такой обман. А это значит, я вполне могу надеть амулет… тем более что он так и просится ко мне… Впрочем, еще одно осталось, в чем разгадку можно найти».
- Лиренс! – Половинчик поднял голову и удивленно взглянул на Гермиону. «Понятно, сколько времени я смотрела в чистый лист, сколько на амулет, непонятно зачем…» - А третий предмет, зеркало?
- Тебе нужно зеркало? А для чего?
- Во-первых, оно мое, а во-вторых, мне же надо увидеть, как я выгляжу с этим амулетом…
И когда Лиренс вынул зеркало, Гермиона снова почувствовала некоторое восхищение. Зеркало было вставлено в прямоугольную раму из такого же темно-оранжевого драгоценного камня, как и амулет, и по всей раме вились узоры, а четыре ее угла были укращены четырьмя сердечками с тем же девизом: «Жизнь ради любви».
«Сколько же оно стоит?» - подумала Гермиона. – «В одной раме не одна тысяча галлеонов будет. Значит, Рона или еще кого из Уизли уже можно исключить. А еще само зеркало – хотя особых чар в нем нет, и показывает оно правду, но сразу видно, что легко поддается любой магической обработке и может быть настроено ОЧЕНЬ на многое.»
- Лиренс, дай мне его сюда. – «А чем же я держать его буду? Одной рукой я его не удержу, в другой амулет… А может быть, в этом и заключался замысел… Понятно. А все-таки амулет я надену. Точно надену». Гермионе показалось, что даже если у нее возникли бы сомнения – причем с доказательствами – она все равно бы надела амулет. Девушка тут же остановила себя на этой мысли. «Но у меня ведь нет никаких причин не надевать его. Так что…» Прервав размышления, Гермиона вынула волшебную палочку и навела ее на зеркало в руках Лиренса.
- Вингардиум Левиоса!
Лиренс мигом выпустил зеркало из рук, чтобы не улететь вместе с ним, и под действием магической силы Гермионы оно поднялось на уровень ее глаз, зависло в воздухе в вертикальном положении и отразило ее лицо.
Такая магия почему-то испугала Лиренса, и половинчик, вздрогнув, без хлопка испарился, с усилием сжав пустой мешок. Через мгновение он возник в другом месте, слева от Гермионы. А Гермиона в это время отвела глаза от собственного отражение в зеркале и посмотрела на амулет, лежащий на ее левой ладони. И сердце ее замерло – теперь амулет словно сопротивлялся, но не страх чувствовался в нем, а скорее… игра. Чего уж точно Гермиона никогда не ожидала, - так это того, что амулет способен на шутку. Но это окончательно рассеяло остатки сомнений. Гермиона взяла цепочку амулета пальцами обеих рук, не выпуская из правой волшебную палочку, и надела ее на шею так, чтобы чистая сторона амулета коснулась горла, а девиз «Жизнь ради любви» отразился в зеркале.
А так как зеркало имело весьма внушительные размеры, Гермиона видела в нем не только всю свою голову, но и шею с плечами – и, залюбовавшись отражением амулета на собственной шее, почти не замечала, что цвет его меняется. Наконец что-то заставило ее обратить на это внимание. Отражение амулета в зеркале теперь стало ярко-оранжевым, словно пламя горящего костра, буквы девиза засветились желтым светом, такой же свет охватил всю цепочку и контуры амулета, а на ощупь амулет показался ей невероятно горячим, хотя Гермиона вовсе не боялась того, что он может обжечь ее. Пылая ярко-оранжевым огнем, амулет сам собой прижался к коже Гермионы, слегка лизнув ее, как языки фиолетового огня, сквозь который девушке пришлось пройти еще на первом курсе Хогвартса… и вместе с цепочкой легко проскользнул через кожу шеи, растворяясь внутри девичьего тела.
Гермиона, изумленная вопреки всем своим расчетам, медленно дотронулась пальцами левой руки до своей шеи – никаких следов амулета снаружи более не было. Впрочем, и внутри она не чувствовала ничего постороннего. Все казалось своим, родным и хорошо знакомым.
И словно огненная молния прошла по ее позвоночнику с головы до ног, и тело, как показалось ей самой, обратилось в живой факел. Кровь, которая теперь, возможно, была способна не залить пламя, а зажечь его, в каждой клеточке тела кипела радостью, счастьем и ощущением бескрайней веры в себя и собственную силу. Глядя в зеркало, Гермиона заметила, как изменилось ее лицо, и безудержно расхохоталась – и в собственном хохоте она услышала сразу подобие раскатов грома, шума пламени и рычания дикого льва. Действие заклинания Вингардиум Левиоса прекратилось, и зеркало устремилось к земле, но Гермиона с удивительной для себя самой ловкостью поймала его обеими руками и немедленно заметила в нем, что от хохота – или чего-либо иного – ее передние зубы вернулись к той форме, которая была у нее от рождения, до вмешательства магии перед Святочным балом на четвертом курсе, а клыки оказались значительно длиннее резцов. И это ее одновременно развеселило – и почему-то обрадовало.
- Ну, Лиренс, как я тебе? – задала Гермиона вопрос, поворачиваясь к половинчику, - и тут же заметила, что ее движения сделались намного плавнее и изящнее, а голос зазвучал необыкновенно мелодично – и вместе с тем величественно.
А Лиренс, который все это время, уже без мешка, стоял рядом, похоже, не заметил ни того, ни другого.
- Сверху или снизу? – спросил он.
- А есть разница?
- Ну, вот уже третий человек задает этот вопрос, есть ли разница между человеком сверху и снизу…
- Для тебя разница уж точно есть – снизу ты увид

Продолжение будет.

- Ну, Лиренс, как я тебе? – задала Гермиона вопрос, поворачиваясь к половинчику, - и тут же заметила, что ее движения сделались намного плавнее и изящнее, а голос зазвучал необыкновенно мелодично – и вместе с тем величественно.
А Лиренс, который все это время, уже без мешка, стоял рядом, похоже, не заметил ни того, ни другого.
- Сверху или снизу? – спросил он.
- А есть разница?
- Ну, вот уже третий человек задает этот вопрос, есть ли разница между человеком сверху и снизу…
- Для тебя разница уж точно есть – снизу ты увидишь так, а сверху тебе придется поднять голову. Я не про то – что ты обо мне теперь скажешь?
- Кому? Если эльфам – скажу, что я выполнил их поручение.
- А если людям?
- Людям, людям… Ну почему сразу людям? Мы вообще-то с людьми много не разговариваем. Если тебе нужны люди, так и спроси какого-нибудь человека.
- Я сама человек – ты и об этом забыл?
- А о чем еще я забыл? Ой, да, точно… пора ж полить мою клубнику… спасибо, что напомнила. Скакну полью.
- Ох уж эти половинчики, - сказала Гермиона, когда Лиренс снова неслышно исчез. – Хорошо, что в Солеране править ими не придется. А Солеран теперь все-таки мой. И будет так, как сказал лорд Эрликвин. Я – леди Солеран!
И от этих слов, как показалось ей, Гермиону окружил громадный смерч языков пламени – и не нанес ей никакого вреда, лишь приятное тепло почувствовала она. Пламя исчезло, и Гермиона, на уровне своей груди сжимая зеркало, заметила в нем, что мантия ее изменила цвет с черного на ярко-алый с золотистыми узорами, а вместе с цветом переменилась и материя – названия такой ткани Гермиона еще не знала. Но наверняка это знал Эрликвин, который и послал своей наследнице этот прощальный подарок.
- А кстати, об Эрликвине… Ведь на другой стороне зеркала – его портрет, я на него еще не взглянула…
Развернув зеркало, Гермиона снова замерла от изумления. В оранжевой раме с углами в виде герба Солеранов она ожидала увидеть лицо древнего немощного старца, но по внешнему виду Эрликвин скорее напоминал двадцатилетнего юношу. Огненно-рыжие волосы, совсем другого оттенка, чем у Рона, смуглая кожа, на которую, казалось, никак не повлияло шестисотлетнее сидение взаперти без солнца, белые блестящие клыки, с кончиков которых капала свежая кровь – наверняка Эрликвин, несмотря на все несчастья Свиного Пира, так и не отказался от любимой свинины. Чертами лица и формой передних зубов Эрликвин был удивительно похож на Гермиону, - даже тогда, когда она еще не надела амулет. Но другими были не только волосы, но и глаза, - ярко-желтые, как у льва (да и длинные волосы лорда напоминали львиную гриву) и с вертикальными черными зрачками.
- Здравствуй, лорд Солеран, - сказала Гермиона своему предку, но портрет ничего не ответил. Вместо этого глаза его вспыхнули ярко-оранжевым пламенем, - и сразу четыре хлопка трансгрессии послышались у ног юной леди Солеран. Та отвела глаза от портрета – и увидела рядом с собой четырех домовых эльфов, с виду очень старых, но еще крепких. Одежды на них не было, лишь вокруг бедер повязаны были оранжевые ленты с гербом Солерана и девизом «Жизнь ради любви» точно посередине.
И все четыре хором заголосили:
- Славься, леди Солеран! Позволь доложить тебе, повелительница, - мы, родовые эльфы Солерана, в полном твоем распоряжении!
- Родовые эльфы Солерана? – Это была еще одна вещь, которой Гермиона уж никак не ожидала. «Вещь?» - тут же подумала она. – «Нет, так про них нельзя думать. Они же…» Тут девушка оборвала собственные мысли и обратилась к четверке эльфов:
- А ну-ка говорите правду, вы в самом деле из Солерана и в самом деле служили Эрликвину?
- Да, в самом деле! И первое, и второе! Мы так рады, что у нас теперь снова есть повелительница, мы так счастливы исполнить ее приказ…
- Я вам ничего не приказывала, - сказала Гермиона. – И нынче не тот век, чтобы иметь рабов. А потому с сегодняшнего дня вы свободны!
- Наша повелительница с хорошим чувством юмора, не правда ли? – сказал один эльф, и все четверо дружно захихикали. – Если наша повелительница не возражает, мы поделимся с ней своими шутками…
- Мне этого не надо.
- Слушаем и повинуемся!
- Да перестаньте вы!
- Пусть наша повелительница прикажет, что нам перестать – и мы немедленно перестанем – или переставим, если наша повелительница это имела в виду…
«Дожились», - подумала Гермиона. – «Сколько я боролась за права и свободу эльфов, и тут мне оставляют в наследство четырех эльфов-рабов. Вот я молчу, и они молчат – приказа ожидают… И главное, у меня нет с собой одежды, которая бы их освободила, все, что на мне, их с головой накроет, а если я сделаю одежду через трансфигурацию, этот номер не пройдет – одежда нужна НАСТОЯЩАЯ и сделанная именно как одежда. Это еще Добби говорил… Ага, Добби! Вот кто мне поможет».
- Есть для вас дело. Можете не считать это приказом… а можете считать, если вы без этого не исполните… но все это ради вас. Позовите сюда эльфа Добби из Хогвартса.
- Слушаем и повинуемся! – воскликнули четверо эльфов и с громким хлопком исчезли. Через пять минут они вернулись, причем за это время Гермиона успела полностью изучить портрет Эрликвина и обнаружила, что он не только не говорит, но и почти не двигается, никуда не исчезает из рамы, но за его головой все-таки можно различить темноту тайного хранилища, заполненного книгами и бумагами и тускло освещенного собственными волосами Эрликвина, по которым, казалось, перебегал настоящий огонь. Вполне возможно, что это была еще одна из способностей амулета.
«Портрет, как и зеркало, особыми чарами не наделен, кроме того, чтобы эльфы меня через него узнали, - видно, Эрликвин хотел, чтобы я его, как и зеркало, сама своими чарами наделила».
На этот раз прозвучали пять хлопков трансгрессии – вернулись эльфы Эрликвина, рядом с которыми оказался Добби в восьми шерстяных шапках, десяти носках и семи шарфах, которые на пятом курсе были связаны Гермионой для освобождения эльфов Хогвартса.
- Приветствую вас, леди Солеран! – воскликнул Добби и немедленно вытаращил от неожиданности круглые глаза. – Мисс Гермиона Грэйнджер?!
- Да, это я, - сказала Гермиона. – А что это ты на себя напялил все, что я эльфам Хогвартса связала? С ними поделиться в голову не пришло?
- Не хотят они, мисс Гермиона Грэйнджер! Добби их уговаривал, но они не хотят. Добби говорил с ними, как мисс советовала, но они не слушают…
- А зачем ты надел это все на себя?
- Чтобы мисс не огорчать и чтобы хорошие вещи без дела не оставались. Добби брал и для Винки, но Винки тоже лишняя одежда не нужна.
- И тебе сейчас во всем этом не жарко?
- Добби знает чудесные заговоры от жары и от перегрева…
- Тогда оставь свои заговоры, потому что я это увидела и оценила, и теперь ты вправе носить только то, что пожелаешь. А позвала я тебя для того, чтобы попросить что-нибудь из твоей одежды… да, вот четыре лишние шапки вполне подойдут.
Добби немедленно снял с головы четыре шапки, одну за другой, и протянул их Гермионе. Гермиона мигом надела их на головы солеранских эльфов, прежде чем те успели опомниться.
- Вы свободны, друзья мои! – звучно и властно промолвила она. – Вам не потребуется более жить ради исполнения приказов, вы вправе получать за свой труд вознаграждение, и в вашей власти отныне идти, куда вы пожелаете.
- Правильно, мисс Гермиона Грэйнджер, правильно! – запищал Добби. – Добби очень рад, что помог мисс Гермионе Грэйнджер в хорошем и достойном деле!
Четверо эльфов, не снимая шапок, остались стоять на месте и тем же тоном, что и прежде, произнесли:
- Благодарим тебя, повелительница.
- Раз вы свободны, я вам уже не повелительница. Вы можете идти, куда хотите.
- А мы хотим остаться с тобой, повелительница!
- Ха-ха-ха-ха-ха! – вдруг послышался странный смех почти за спиной у Гермионы. Та обернулась и снова увидела Лиренса. В руке у него была садовая лейка – видно, он только что закончил поливать свою клубнику. – И ведь запретить-то ты этого им не можешь, они ведь свободны!
- Но это ведь не значит, что вы будете все время возле меня? – спросила Гермиона.
- О, если повелительница только не пошлет нас с поручением…
- Иначе говоря, вы хотите работать у меня? И какой платы вы за это потребуете?
- Нам, недостойным, единственная плата – видеть собственными глазами несказанную красоту нашей повелительницы.
- Ну и что мне с ними делать, Добби? – спросила Гермиона.
- Добби может поговорить с ними, мисс Гермиона Грэйнджер, хотя они наверняка не послушают Добби, но Добби постарается, Добби попробует…
- Нет, этого мне не надо. Я ведь пыталась и в Хогвартсе создать Гражданскую Ассоциацию Восстановления Независимости Эльфов…
Лиренс, похоже, представил название организации в сокращенном виде, потому что заржал громче дикой лошади и минуты две трясся от хохота, схватившись за бока. Затем мало-помалу он успокоился и тихо сказал:
- Ну ты даешь, Гермиона.
- Не соблаговолит ли мой брат по разуму…
- Придумать лучшее название, - перебив ее, закончил Лиренс. – Да, я могу. Разумно и просто. Назови это все Эльфийским Собранием.
- Но ведь Эльфийское Собрание – это когда собираются эльфы…
- А тебе кого нужно собирать? Гномов? Троллей? Дементоров? Если эльфам нужна свобода, то их и надо объединять, а то что они поодиночке сделают?
- И что я, по-твоему, сумею сделать? Одна, без помощи людей?
- А это людям надо, эльфам или тебе одной?
- Почему же одной? Не одной, половинчик! – с легкой угрозой воскликнул Добби.
- Тогда нужны эльфы, рожденные свободными. К ним и обращайтесь. Я не о домовых, а о лесных эльфах говорю.
- Добби никогда не видел, чтобы эльфы лесными были! – Добби уже еле сдерживался от того, чтобы не вцепиться в Лиренса.
- Так увидеть еще не поздно, - сказал Лиренс. – Найдете – увидите, и тогда ты, Гермиона, собирай Эльфийское Собрание – начав хотя бы с этих пятерых, - и пусть домовые поговорят с лесными. Лесные эльфы, свободные, и домовых научат свободу любить.
- А где они живут? – спросила Гермиона.
- Ну, понятно где: домовые – в домах, а лесные – в лесах.
- Адрес не подскажешь?
- С точностью до дерева, до ветки, до сучка или точнее? Я лесных эльфов видел, а откуда они были – кто ж их знает. Пусть лучше твои поищут – эльфы эльфов скорее найдут, чем половинчики или люди.
- Добби, а ты в поисках поможешь? Ведь Дамблдор, твой бывший начальник, убит, а Хогвартс закрыт…
- Мисс Гермиона Грэйнджер, домовые эльфы до сих пор живут и работают в Хогвартсе. И Добби с ними. Сейчас там главный сэр Аргус Филч, а он не хочет платить Добби зарплату и заставляет работать без выходных, поэтому Добби с радостью присоединится к группе поиска, если группа поиска будет!
- Группа поиска будет, - ответила Гермиона. – Вы хотите поручений, эльфы – вот мое первое: найдите лесных эльфов и договоритесь с кем-то из них о времени и месте проведения первого Эльфийского Собрания.
- Слушаем и повинуемся! – запищали солеранские эльфы, Добби просто кивнул, и все пятеро эльфов трансгрессировали с поляны.
Гермиона повернулась лицом к Лиренсу.
- Ну что ж, Лиренс, благодарю тебя за все, что ты исполнил… это ведь они тебя просили?
- Нет, меня просили другие. Но их эти попросить могли. Или еще кто.
- А что значат твои слова «Скакну полью»?
- А это то, что они сейчас сделали. Среди половинчиков некоторые настолько хорошо владеют Магией Земли, что у них открывается дар Больших Скачков. Это когда я здесь, а потом скок – и я уже там. Или, наоборот, скок – и обратно. Эльфы да люди тоже это могут, но они, говорят, еще могут с камня на камень да с кирпича на кирпич, а мы можем только с земли на землю – но нам этого вполне достаточно.
- Мы, люди, называем это трансгрессией. И ты еще про трансгрессию с дерева на дерево забыл. Но об этом хватит, ведь тебе еще наверняка надо что-нибудь полить…
- А я все полил, - сказал Лиренс и на минуту замолчал.
Гермиона что-то ответила, но… что? Словно после внезапного пробуждения от долгого сна, Гарри пытался это вспомнить – и не сумел. А потом понял, что это и не важно – ведь это было всего лишь сном… Или не было?
Гарри раскрыл глаза и увидел над собой бескрайнее голубое небо. Он лежал на спине, под его телом была мягкая трава. Что-то было у Гарри на животе… весьма тяжелое… и Гарри поднял голову, пытаясь понять, что это… и обнаружил, что по-прежнему видит мир глазами Гермионы.
Нежной девичьей рукой Гарри убрал с живота зеркало, которое теперь лежало вверх портретом лорда Эрликвина, нащупал в траве сбоку волшебную палочку и попытался ощутить собственное тело… то есть ее тело…
«Не вышло снаружи – попробуем изнутри», - подумал он.
«Га-арри», - вдруг услышал он голос самой Гермионы. – «Ну что ты делаешь, Гарри?»
«А? Что? Что я делаю?» - И тут юного мага охватил ужас: что, если его собственные мысли передаются его собственному телу, и тогда…
«А что я успел сделать?» - спросил Гарри почти безнадежно.
И в ту же минуту он словно окунулся с головой в горячую ванну… вынырнул, вдохнул воздух и, открыв глаза, понял, что вернулся в свое собственное тело. На месте были и черная мантия, и очки, и волшебная палочка из остролиста с пером феникса.
Теперь, как и Гермиона, он лежал на спине посреди поляны… а повернувшись на левый бок, Гарри увидел и ее. Оказалось, что они лежали рядом и едва ли не бок о бок, хотя их руки все же были за десять сантиметров друг от друга. Увидев его, Гермиона слегка улыбнулась и тихо произнесла:
- Теперь тебе понятно. Попытка закрепиться в чужом теле неминуемо ведет к панике вследствие утраты контроля над собственным. Однако же спасибо за идею. «Не вышло снаружи – попробуем изнутри» - весьма ценное предложение.
Лицо Гарри снова покраснело, поскольку он уж никак не рассчитывал, что Гермиона сумеет уловить эту нескромную мысль.
- Ничего, Гарри, - вдруг сказала она. – Оба мы хороши – я ведь рассчитывала, что ты упадешь, когда твое сознание будет в моем теле, но не рассчитывала, что упаду сама, когда вызову прошлое. Вставай – нас там уже наверняка ждут обоих.
Встав на ноги, Гарри попытался отряхнуть мантию от земли, но Гермиона со словами «В этом нет нужды» взмахнула своей волшебной палочкой, и ее беззвучное заклинание не оставило никаких следов земли ни на ней самой, ни на Гарри.
- Однако позитивное влияние любой неудачи в том, что она способна вызвать нужный вывод, который повлияет на целый ряд подобных ситуаций.
- Верно, леди Солеран, - послышался насмешливый голос слева. Гарри и Гермиона мигом обернулись туда – и теперь Гарри своими глазами увидел это странное создание в фиолетовой мантии и с фиолетовым перстнем, украшенным розовыми рунами, на среднем пальце правой руки.
- Лиренс!!! – зарычала по-львиному Гермиона. – Так ты все это время был рядом и подглядывал?!!
- Ага, - ответил половинчик. – Мне ж тоже интересно, как это происходит у людей.
- И что же ты увидел?!!
- Ничего, - сказал Лиренс. – Но ведь и это способно вызвать нужный вывод, который повлияет на целый ряд подобных ситуаций…
И тут лицо Гермионы на мгновение изменилось так, что даже Гарри, несмотря на всю его прошлую отвагу, стало страшно. Волосы сделались ярко-рыжими, как у Эрликвина на его портрете, черты лица стали похожими на темно-бронзовую маску со сверкающими оскаленными клыками, а глаза вспыхнули ярко-оранжевым пламенем гнева – и что-то, подобное огненному лучу, нанесло молниеносный удар по груди Лиренса. Тот, казалось, ничего не почувствовал, лишь слегка покачнулся. Мгновение прошло, лицо Гермионы стало прежним, и волосы возвратились к природному каштановому цвету. А Лиренс, изобразив на круглом лице легкое изумление, захлопал в ладоши, словно смотрел на это, как на театральную игру.
- Прекрасно! – с усмешкой сказал половинчик. – Показано было очень хорошо, да только вот силы у амулета пока что недостаточно. Тебе сейчас этим амулетом и сосисок не поджарить. Его зарядить как следует надо, а уже потом использовать в деле. Впрочем, времени у тебя предостаточно.
- У меня есть… не только амулет! – Гермиона направила на Лиренса волшебную палочку, но тот, не дожидаясь заклятия, мигом испарился – и немедленно возник за спиной Гермионы.
- Чтоб заколдовать, сперва надобно поймать, - невозмутимо ответил Лиренс. Гермиона мгновенно развернулась, но палочку на Лиренса второй раз наводить не стала. В ее лице больше не было ни тени гнева – и Гарри, и Лиренс это отметили.
- Ты, конечно, знаешь очень много… а все-таки не знаешь главного, - сказала Гермиона.
- Зато знаю то, что в жизни пригодится. Конечно, ты в точку попала, что знать мне надо бы побольше. Поэтому я и пытаюсь узнать как можно больше – опять-таки из того, что на пользу пойдет, хотя то, что интересно, чаще всего когда-нибудь, да тоже нужным окажется.
- И много ли ты знаешь того, что может в жизни пригодиться? – спросила Гермиона. – Вот вы, половинчики, хорошо разбираетесь в травах да в земле – так, может быть, найдется у тебя что-нибудь от укусов волка-оборотня?
«И ведь сама знает, что от укусов волка-оборотня средства не существует… Проверяет, что ли? Какой она из этого вывод сделает?» - подумал Гарри и промолчал, вслушиваясь в разговор, потому что речь Гермионы для него по-прежнему была бесценным сокровищем.
- А большой ли укус? – спросил Лиренс.
«Разве это имеет значение?»
- Укус большой, да не при полной луне и не в обращенной форме. Все лицо зубами изгрызено да исполосовано.
- Ну, на это я управу знаю, - сказал половинчик. – Смешать полгоршка тертой моркови, да репы толченой стакан, добавить меду три деревянные ложки, потом туда еще соку капустного… ну, конечно, все это Магией Земли нужно перед этим заговаривать…
- И сколько же нужно дней, чтобы приготовить это?
- Каких дней? Я это быстро приготовлю, могу и прямо сейчас, вижу уже, что тебе это понадобится, так что жди, сейчас сделаю эту штуку и вернусь.
И Лиренс, присев на корточки, беззвучно исчез.
- Половинчики знают многое из того, чего не знают люди, - сказала Гермиона, обращаясь к Гарри. – Римус Люпин говорил, что от укусов оборотня средства не существует, но это не значит, что оно не может появиться, а уже из этого следует, что оно МОГЛО появиться, когда Люпин об этом еще не знал. И я думаю, что Лиренс вернется.
Теперь Гарри нужно было ответить – и ему казалось, что от этого ответа зависит очень многое. Но с Гермионой было намного легче говорить, чем с той же Чжоу Чанг или Флер Делакур – а в ее глазах Гарри видел… нет, немыслимо, но… такое же волнение и нетерпеливое ожидание, какое недавно чувствовал он сам, когда ждал слов Гермионы, словно свежей ключевой воды в сухой пустыне. Было ли это отражением ЕГО чувств? Или же… собственными ЕЕ чувствами?
- Я тоже думаю, что Лиренс вернется. – Гарри мысленно похвалил сам себя, чего раньше почти не бывало. – Кстати говоря, можно ли еще раз взглянуть на портрет? Он-то никуда не делся?
- Портрет на месте. – Гермиона передала из рук в руки зеркало с портретом на обратной стороне, и Гарри удивился тому, насколько для него самого это зеркало легче.
Эрликвин по-прежнему глядел из оранжевой рамы грозно и вместе с тем с надеждой, улыбаясь и вместе с тем выставляя напоказ острые клыки с каплями свиной крови на кончиках. Но на одну вещь Гарри обратил внимание впервые.
- Слушай, Гермиона, а как же это так? Он же умер от старости, когда у него закончился эликсир от философского камня, как и Николас Фламель, а выглядит как парень молодой…
- Внешность можно изменять или поддерживать магией, - сказала Гермиона. – И Эрликвин явно не желал видеть в зеркале с обратной стороны седого старика…
Гарри развернул зеркало и пришел в не меньшее изумление от собственного отражения. Сняв очки, он приблизил зеркало к лицу, возможно, чтобы убедиться, что оно отражает его самого. Потому что, если не считать шрама, лицо его – бледное и стройное, с блестящими черными волосами и ясными зелеными глазами, невероятно напоминало лицо Тома Нарволо Реддла – злодея Волан-де-Морта в шестнадцать лет. Таким Гарри видел шестнадцатилетнего Тома Реддла в его памяти и в виде призрака в Тайной Комнате Хогвартса. Гарри приложил руку к своему лицу – отражение в зеркале сделало то же самое. Надев очки, Гарри перевел взгляд на Гермиону.
- Скажи... Гермиона… ты во мне ничего нового… не замечаешь… с тех пор, как я оказался внутри тебя силой твоего амулета?
- Нет. Если ты об этом, то ты всегда такой и был, только в зеркало слишком часто не заглядывал. А сейчас просто…
- Готово! – вдруг послышался голос Лиренса, и половинчик появился с крошечным деревянным горшочком в руке. Горшочек был закрыт крышечкой и расписан узорами в садово-огородном стиле. – Этим смажь, и оно поможет. Вот оно, - Лиренс передал горшочек Гермионе, - а если я еще понадоблюсь, или когда первое Эльфийское Собрание будет, потому что я очень хочу на него поглядеть, а пока я на огороде у себя травы собирал, сорняков немерено увидел, так что пора их выпалывать, то отправь мне сову с письмом на мой адрес: Овнище Эльфов, Башня Разума. «Лиренсу» можно не писать, я все равно там один живу. До встречи, леди Солеран!
Лиренс снова исчез – и больше Гарри никогда не видел его на этой поляне.
- Пойдем, - сказала Гермиона. – Пора нам уже, ждут нас, тем более что я хочу как можно скорее помочь несчастному Биллу. Его ведь не только обезобразили, ему от этих шрамов бывает иногда очень больно, и не хотелось бы невесту в первую брачную ночь этим расстраивать.

Они шли рядом, взявшись за руки. Гарри нес в правой руке зеркало с портретом лорда Эрликвина на другой стороне, а Гермиона несла в левой то, что подарил ей Лиренс.
- Ну и название… - сказал Гарри. – Я бы в месте с таким названием не поселился и уж тем более не построил бы там Башню Разума. Кстати, можно тебя спросить: а что ты делала после того, как Лиренс рассказал тебе о своей трансгрессии?
- Он сказал «А я все полил», а я сказала «А редьку в правом переднем углу?». Тут он вытаращил глаза: «А откуда ты знаешь, что у меня растет редька в правом переднем углу?» Прикалывался, наверное, потому что после этого исчез, только пискнул: «А в самом деле, про нее-то я забыл…» А я испытывала амулет, проверяла, что он может делать, ну да тебе не стоило этого показывать, да и некогда было… Мне еще поначалу интересно было - остался ли амулет внутри меня или же он исчез у меня в шее…
- Стой, подожди! – Гермиона остановилась. – Я что-то похожее слышал…
- Слышал? Когда? Где?
- Когда исчезнет в шее амулет…
- То что?
- Подожди, дай вспомнить… Когда с мечом поднимется скелет…
Когда фонтанов искривятся струи… Когда развеют чары… что же там их развеет-то…
- Что такое, Гарри? Кто это тебе сказал? Ты, что ли, по дороге сюда кого-то встретил?
- Ты права, - откликнулся Гарри, мигом вспомнив свою встречу с поверженным Малфоем. – Малфоя встретил.
- Кого?! Малфоя?! Гарри, расскажи все, что помнишь, пока не забыл ничего!
И Гарри, возвращаясь с Гермионой к «Норе», начал рассказ – с того момента, как он послал Буклю за Гермионой, но мудрая сова сперва привела его к дереву, где ждал его бывший враг, теперь ставший другом, до слов Малфоя: «Вблизи или вдали – какая разница? Прощай, Гарри». Куда Малфой после этого улетел на своей метле, Гарри не рассказал, потому что и сам не знал этого. Зато пророчество повторил слово в слово.
- А знаешь, Гарри, - сказала Гермиона, внимательно выслушав его, - ведь все эти условия, о которых Малфой рассказал пророчество, хотя и с трудом, но все же выполнимы. Тем более что одно из них уже исполнено. Это значит, что пророчество вполне может сбыться. Только вот результат их совокупности мне непонятен. Что может быть Добычей Змееуста и при чем тут все эти овощи, я пока еще не знаю, и нет смысла терять время на пустые догадки. Но одно могу сказать точно: ему можно верить. В таком состоянии человек лгать не станет, а станет – сразу себя выдаст.
- А если он был под заклятием?
- Ты видел его, и можешь быть уверен, что этого нарочно не придумаешь. Верь ему, Гарри. Верь, как мне.
- И еще одно: теперь ты называешь себя леди, но ведь и Реддл называл себя лордом, а кем ты сейчас собираешься править?
- Сейчас – никем. У меня и амулет еще не только не разработан, но даже до конца не исследован. Я – леди Солеран, Гарри, и я буду править Солераном, когда выбью оттуда самозваного лорда Реддла и верну свои владения. А за пределами Солерана я, конечно же, изображать владычицу мира не собираюсь.
Эти слова Гермиона произносила, уже входя в калитку «Норы», и абсолютно все, кто еще оставался за накрытым столом (половины из них, включая Рона, там уже не было), подняли на нее глаза так, словно своей красотой она затмевала свет солнца.
- Здравствуйте еще раз! – сказала Гермиона своим обновленным и непостижимо очаровательным голосом. А затем приблизилась к Биллу и Флер. – Вы уж простите, что я вас утром не поздравила и ничего вам не подарила – но зато теперь у меня готово кое-что весьма необычное. Счастья вам и долгой радостной жизни вдвоем желаю! А я, чем смогу, вам радости прибавлю. Ты не терял надежды, Билл, что сумеешь избавиться от этих мерзких шрамов – и был совершенно прав. Вот мой свадебный подарок вам. – Гермиона передала Флер закрытый горшочек Лиренса. – Если обработать этим средством его лицо, оно вернется к прежнему состоянию.
- А кто вы, собственно, такая?! – внезапно спросила Флер, как будто не узнала Гермиону после ее преображения.
- Гермиона Грэйнджер, леди Солеран, - торжественно сказала Гермиона и на всякий случай указала на Гарри, представляя и его. – Гарри Поттер.

Привет, Един, где же ты был всё это время?
Автора фика, хотя это намного больше, чем фик, можно узнать по объёму главы. Творение прекрасное, как и "Надгробный Камень". Есть, конеччно, и ошибки, которые я заметил.
1. Во-первых, ИМХО, всё слишком хорошо для жизни ГП.
2. ЕМНИП, Флер "Флерматозоидом" не называли.
3. Очептяка: раЗличных цветов.
4.

не сумел даже выхватить из кармана волшебную палочку… и только потом понял, что в этом нужды и не было.

После многоточия в этом случае надо писать с большой буквы.
5.

4. Обратите внимание на колоссальное отличие от "Надгробного камня".

В принципе, я согласен, только вот это мне знакомо:

- К маглам своим тоже можешь не ходить. Все равно там их уже не найдешь. Дамблдор их использовал, как вещи, а сам забыл, что они тоже люди живые. И, как все прочие маглы, могут эмигрировать. Сейчас министр всех маглов из Англии выдворил, чтоб живы остались, - королевская семья и премьер одними из первых уехали. И эти тоже, следом. Для тебя самое безопасное место – здесь.

6.

Она попросила впустить ее – в обмен на полный текст пророчества. Так что теперь Темный Лорд и весь Азкабан его знают.
- А она-то откуда знает?!
- От Дамблдора, от кого ж еще…

Так, что-то я не врубился, когда он это мог ей сказать?
7.

И желто-серая увядшая трава, на которой он стоял, вмиг распрямилась и снова позеленела, как и полагалось летней свежей траве, и снова потянулись к солнцу ветви ожившего дерева, а листья на них налились прежним зеленым соком, радуясь теплу и лету.

ИМХО, это глупо. Так бывает только в русских сказках, когда, если уходит зло, то деревья и вообще вся природа расцветает.
8. Гермиону ты описал, словно тигра какого-то с её клыками и резцами...
9.

И это вдвойне притягивало к ней Гарри

По-моему, вернее сказать:
"И это вдвойне притягивало её к Гарри."
10.

и в отличие от всех предыдущих девушек, когда-то нравившихся ему, перед ней он не ощущал никакого страха.

1). ИМХО, лучше сказать не "всех", а "двух".
2). А перед теми он разве ощущал страх?
11.

Гриффиндорцы и слизеринцы тогда умели еще не ссориться, - не то что ныне…

Перед "что" нужно запятую.
12.

безошибочных расчетов – на этом приходится закончить, потому что мне трудно ды…
Эрликвин, лорд Солеран.

Как-то странно получилось: строчку он дописать не смог, а подписаться сумел. К тому же перо писало само, ему нужно было только договорить.
13.

Гермиона передала из рук в руки зеркало

А как можно ещё передать?!
14.

ну да тебе не стоило этого показывать

Запятую после "ну да" нужно поставить.
П.С. Ещё раз скажу, что творение прекрасно. Продолжай в том же духе.
П.П.С. Скорей пиши 2-ую главу. Интересно ведь. Надеюсь, что история с "Надгробным Камнем" не повторится.

Здоров, бывший Единорог! Я твоё прошлое творение читал и даже на свой комп скачал. Интересно было, хотя и с недочётами. Жаль, что продолжения не будет. А насчёт нового ничего говорить не буду: люблю более мрачные вещи, ты уж меня прости.

В состоянии восхищения, в коем я пребываю после прочтения очередного твоего великолепного творения, я способна только на тупые отзывы: Класс!
Буду с нетерпением ждать вторую главу. По двум причинам: обожаю скелеты, которые с мечами встают и мне нравится этот фик.

Я поняла, что ты вернулся, как только прочла стихотворение в начале фанфа: стиль мне показался весьма знакомым, и я с сожалением вспомнила пропавшего Единорога. Теперь, к счастью, не пропавшего и не единорога.

Един, ну в НК не всё карашо вначале было... А ну да, про Флер правильно отметил... Я когда читал П-П, тоже придумал "Флерматазоид".
Вообще, некоторые опущенные знаки препинывания можно опустить, но некоторые лучше ставить, их я и отмечаю.) Я могу про них не грить, но ты ведь всегда просишь грить о всех ошибках, а орфографические ошибки я замечаю. Не, ну про льва понятно, но всё-таки зубы так тщательно лучше не описывать.
П.С. Сорри, конечно, но пока что-то не очень смешно.
П.П.С. В первом анеке перед вопросом и ответом нужно знаки диалога поставить. ( - или --).

О, если убийства и драки ещё будут, это коренным образом меняет дело! Лично по мне всякие там мелкие стилистические ляпы, пунктационные ошибки и пр. - это всё фигня. Главное - содержание. В первой главе мне больше всего понравилось то, что Гарри, наконец, влюбился в ту, в которую должен был влюбиться с самого начала (в Гермиону). Эту тему было бы хорошо развить. Никогда не понимал, что Гермиона могла найти в Роне. Она однозначно должна остаться с Гарри (моё мнение, и я его никому не навязываю). Короче, для доброго начала жестокой схватки всё именно так, как нужно. Мой тебе совет, Князь Владимир: ничего не меняй, всё и так отлично!

Князь Владимир, я очень прошу, вышли мне копию в вордовском формате, если есть? А то я фики читаю только с листа, а очень хочется... Мыло в профиле есть

Grim Papa, для этого пришли свое мыло мне в приват. В профиле я его не вижу.

Кто-то тут начал свиристеть, что Гермиона у меня слишком похожа на Кондолизу Райс. НЕПРАВДА. НЕ ПОХОЖА.

Слушай, Князь Владимир, у меня тут возник к тебе один вопрос: а почему отражение Гарри в зеркале было похоже на Тома Реддла? Может быть, Гарри его сын? (Звёздные войны for ever!) Ответь, пожалуйста, если тебе не трудно.

Князь Владимир, честно скажу: не понравилось. Причин несколько.

Объективные: очень много ошибок. Причём пунктуационных, чего я от тебя не ждал.

Субъективные:

1) нудно
2) слишком много новых имён, терминов и т.д. короче, см. п.1
3) вязко написано

Иными словами, ты скажи нужен ли тебе мой отзыв с указанием всех ошибок или нет. Учти, я иногда не хуже Фриза придираюсь

Гендальф Белый, то, что Гарри похож на Тома Реддла, было замечено и во второй книге, и в пятой, и в шестой...
Гарри - не сын Тома Реддла. Он сын Джеймса Поттера. Однако при этом он змееуст (во всех смыслах) и человек со шрамом от заклинания Тома Реддла. Эту пару связывает то, что никого другого больше не связывает.

Grim Papa, отзыв, конечно, нужен. Пунктуационные ошибки из него убери - я уже писал, что пунктуация здесь всюду правильная по стилю Гарри Поттера. Все точки, запятые и многоточия на своем месте. А насчет смысловых ошибок (учитывая предыдущие сообщения этой темы, например то, что объяснение того, как Сивилла Трелони узнала о своем пророчестве от Дамблдора, будет в следующих главах) - выложи обязательно. И по поводу трех пунктов - в чем ты видишь эти три? Мне, как автору, это чрезвычайно интересно.

(Хоть бы кто на "Гарри Поттера и Марию-Сьюзен" что-нибудь подобное написал...)

Грим Папа, а что, там ещё ошибки остались?! Смотри, не повторяйся.
Ну, имён не оч много новых.

Grim Papa, я уже стал эталоном придирок к фикрайтерам?

я уже стал эталоном придирок к фикрайтерам?

для кого-то, да.

Князь Владимир, дико извиняюсь, но я ухитрился выкинуть свой отзыв... Я обычно оставляю пометки на полях, когда читаю...

Буду просто рассказывать. Когда я читаю фик, я облачаюсь в маску циничного зануду-скептика и вылавливаю на первой странице все ошибки. Князь Владимир, у тебя их уйма. И не надо списвыаыть на стиль тётки Ро - ты просто закопался в огромном (и, кстати говоря, ненужном ) скоплении придаточных и неправильно их разделил знаками препинания. Это одна из первых твоих глобальных ошибок. Стремясь сделать фик умнее, ты перегрузил его конструкциями. Предложения получились громоздкими, что затрудняет чтение.

Обычно в районе второй страницы я перестаю придираться, ибо увлекаюсь сюжетом. А тут я поймал себя на мысли, что уже 3я страница, а я всё ковыряюсь в недочётах! Это говорит о том, что фик совершенно неинтересно читать! Князь Владимир, это, конечно, лишь моё субъективное мнение, но сюжет просто ни на что не годен. Уж если меня - далеко не искушённого читателя фиков - он не заинтересовал, то это о чём-то говорит...

Князь Владимир, я бы предложил чуть-чуть разбавить текст. Убрать ненужные детали, разбить предложения, чтоб читалось легче.. Фик - не философский трактат и не докторская Он может быть глубоким, может быть тяжело читаемым, но при этом он обязан быть интересным А здесь действие так перегружено деталями, что сюжет ползёт... это губительно

а напоследок дам вам то, что вы так любите: глумливые комментарии

Ты не войдешь в мою память, но можешь войти в меня.

Я прекрано понял смысл фразы, но звучит пахабно

И ещё. Не согласен с твоей трактовкой эпизода с предсказанием. Из книги мы знаем, что Треллони, наваяв пророчество в астрономической башне в 3ем ГП, даже не подозревала об этом! И не поверила Поттеру, что она-де чего-то говорила. А у тебя Малфой пророчество словно высиживал, а потом стал тужиться - и выдал его на гора Это мне не понравилось

Grim Papa, и это - все?

а ты чего хотел от меня в час ночи?

А вообще, Князь Владимир, ты провокатор