Да, такое тоже бывает.
Фанфикшн, блин.
Просто, чтобы было.
Название - Зеркала
Автор - я
Пейринг - *злорадно ухмыляется* нет. Гарридраки, гарригермионы, дракгермионы - кыш! =)
Рейтинг - PG - 13
Саммари - Будущее, черт бы его побрал.
Зеркала (PG-13, мини)
-
Dementia
- Новичок
- Сообщения: 38
- Зарегистрирован: 16 авг 2004 17:41
- Откуда: United States of Whatever!
- Контактная информация:
Зеркала (PG-13, мини)
Goodshippers
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
-
Dementia
- Новичок
- Сообщения: 38
- Зарегистрирован: 16 авг 2004 17:41
- Откуда: United States of Whatever!
- Контактная информация:
Живя в зеркалах, мы живем как во сне, извращая свое сознание и уродуя свое естество. Зеркала… - это белоснежные сполохи, черные кометы предзакатного солнца, безграничность Вселенной, это полуистлевшие листки пергамента, и лучи звезд. Нет ничего: ни любви, ни ненависти, ни жизни, ни смерти. Нет ничего человеческого. Ты видишь все, но видишь это в таком ярком свете, что больно глазам. Но не в искаженном, наоборот, настолько в прямом и ясном, что ты словно открываешь глаза на совершенно новый мир.
Жизнь в зеркалах – каллиграфия алой кровью на прелых листьях. Слова: «Жизнь – комедия для вышних». Восемь секунд – все замирает – сердце не бьется, легкие не работают. Как странно – ты не испытываешь дискомфорта. Напротив – странная легкость перьями заполняет тебя. Одна боль – ступаешь по раскаленным ножам. Ты с ужасом осознаешь – все твое существование было всего лишь ролью в огромной, но такой незначительной, во всеобъемлющей бесконечности, игре под названием ЖИЗНЬ.
Стеклянный взгляд серого солнца, оно наблюдает за нами с совершенным равнодушием – еще одна игрушка предвечных звезд. Ему все уже пресыщено: оно все это видела бесчисленное количество раз – совсем неинтересно – миллионы судеб – такие одинаковые и разные одновременно. Хотя… нет, похоже, это поколение в чем-то проявило себя. Человеческая застывшая глупость. Трагедии, мертвые тела, мимолетное счастье, радость открытий. Таких незначительных, но таких жизненно важных для них самих. Комок предрассудков – в зеркалах все рассыпано мириадами снежинок.
Нож, вонзенный в облака – кажется, было бы лучше, если люди не были наделены разумом – он принес им столько бед. Я взглянул в глаза зеркалам – колодец темной и могучей силы. Шагнул – листья кололи кожу. Россыпь алмазов под ногами – неестественно ярко-зеленая трава.
Внутренняя жизнь каждой личности – отражения малейших зеркал – индивидуальны для каждого. Высокий небосвод, а в середине клубок тьмы, ввинчивающийся в голубое небо. Я подавил удовлетворенную ухмылку – это я – черный кинжал в синих облаках. Тьма – разносящая мир в пух и прах. Бездна кристальных красок и форм. Отражения человечества – совершенно разные по отдельности, а вместе составляющие огромную серую массу.
Яркая вспышка задела мой глаз – я обернулся и увидел здешних «жителей», Хранителей этого Мира. Огромные золотые печальные глаза, ниточка – рот, короткие красные волосы. Несоразмерно тонкая талия – без труда обхватишь ладонями. Хотя, что соразмерно в этом мире? И руки – жесткие, с узловатыми пальцами, они постоянно шевелились перед грудью – будто они лепили что-то из воздуха. Такая сосредоточенность в движениях – пальцы складывались в безумные образы, ритмически двигались – то словно лаская чью-то нежную кожу, то яростно колотя по несуществующему врагу. Резкий вскрик – еще одно творение улетало в чистое небо, и они опять принимались за свою работу. Летящий белый пух – радость. Небо прорезал алый дождь. Смерть. Даже это не прервало занятия Хранителей – одна из них, отличавшаяся зелеными глазами, швырнула в небо горсть малахитовых брызг – дождь прекратился. Неожиданно они расступились, не прекращая своего занятия. Я увидел их Владычицу. На голову выше других, с длинными черно-белыми волосами, струящимися бесконечной рекой. Безлика. Фарфоровое лицо – чистое, без единого изъяна. Нет лица. Гладкий овал. Она прошла мимо, и я задохнулся от этого ощущения мрачной, неизъяснимой, чуждой всему, и в то же время такой чистой и ясной – силы. Она миновала меня, и прошла к темной дыре. Я не удивился, никто здесь не обращал на меня внимания, и я это понимал – что я для них? Владычица присела, и начала раскачиваться, словно былинка, колеблющаяся на ветру. Все Хранители встали вокруг нее с непрестанно шевелящимися пальцами – теперь все эти глаза, похожие на золотые слитки, были обращены на нее. И я почувствовал прилив такой магии, что поневоле поежился. Будто кто-то сзади подул мне в спину, и воздух горячими волнами прошел сквозь меня, поднял, словно травинку, закружил в обжигающем вихре густого и тягучего ветра. Ледяные волны, огненные вспышки – как маленькие солнца. Я заставил себя открыть глаза, и прислушался к чарующим звукам – немного мурлыкающие и удивительно прекрасные, мелодичные; исполненные неведомой силой. Я наблюдал, стараясь не упустить ничего – этот ритуал был важен для меня. Именно для этого я и пришел сюда – напитаться странной магией этих не менее странных мест. Узнать их ритуалы, понять сущность их заклятий, испытать суть их колдовства.
Чья-то мягкая рука взъерошила волосы на затылке. Я бросил недоумевающий взгляд через плечо – никого. Только белоснежная вспышка. Что ж, этот мир имеет право на насмешки. Я вернулся к Хранителям – они не видят меня. Я не больше чем муравей для них, не имеющий право на внимание и признание. Я опять почувствовал чье-то присутствие у себя за спиной. Тепло исходящее от чьего-то тела. Что-то клокочущее поднялось в груди – неясное и волнующее, как чувство сна, не утратившего своей таинственности. Я чуть качнулся на каблуках, чтобы хоть как-то занять себя. Дело Владычицы уже не интересовало меня. Главная цель теперь – кто это. Я, не дыша прислушался к ощущениям – знакомы ли? Но нет, все было таким неведомым, что по спине будто провели легким перышком. Мозг откликнулся на это – руки непроизвольно дернулись верх. Проклятье. Стоп, похоже, это «нечто» не ушло. Оно немного насторожилось, я узнал это по колебанию тепла, идущего от этого «нечто». Неуместная усмешка появилась на моих губах. Слишком курьезной показалась мне эта ситуация. О, если бы я знал, каких трагедий стоило мне это невинное любопытство! Я в ярости рвал себе волосы, когда догадался, что Хранители таким тактичным и коварным способом отвлекали меня от происходящего. От этого «дела», что затеяла Владычица. Но, к великому сожалению, я не знал этого, чересчур непоколебимой была моя уверенность, что Хранителям нет до меня дела. И поэтому я, Великий Властитель Тьмы, терялся в смутных догадках и сбивчивых предположениях, кто стоит у него за спиной. Конечно, можно было и просто повернуться лицом к нему, и узнать, но мне нравилось это ощущение неопределенности, загадочности. Это пробуждало во мне любопытство – мой главный инстинкт, со временем стертый, и превратившийся в жесткость и хитрость. Но теории почему-то не приходили мне в голову, и я, затаив дыхание, медленно развернулся. И застыл. Передо мной стояла девушка – человек. Уже это повергло меня в смятение. Кто-то кроме меня знал Вход в этот мир?! Кто-то кроме меня проник сюда? Кто-то кроме меня знает обо всем этом?! Мое смятение росло словно ком, подминая и слепляясь, с множеством догадок и подозрений. Цепляясь за последнюю ниточку логики, всегда приходившей мне на помощь, я сфокусировал свой взгляд на лице. Оно не было идеальным, но совершенство я отвергал незамедлительно и гневно. Идеал – что может быть проще, примитивней, легче, да тошнотворней, в конце концов! Все эти четкие черты, небольшая складка между изломанных бровей с крутым изгибом, родинка на щеке, полудетские ямочки складывались в определенный образ, который западал в разум и сердце. Внимание привлекали глаза, взгляд, глубина. Они скрывали Что-то неизвестное мне. Что-то, что я, наверное, никогда не смогу ни познать, ни раскрыть для себя. Поэтому они всегда оставались тайной для меня, тем, что я любил. Вопрос вертелся на языке, но я быстро отмел его – нелеп. Кто спрашивает в мире, где нет ни границ времени, ни реальности, ни будущего, прошлого и настоящего, где нет вообще ничего, подающегося твердому и точному описанию – «кто ты»? Мне начинало не хватать воздуха. Само пребывание здесь отнимало у меня массу сил и энергии, как волшебной, так и физической, а я был здесь уже гораздо больше обычного. Перед глазами, как всегда бывает во время магической усталости, поплыли красные круги. Красный – ненавижу этот цвет. Я поднял руку, нащупал узкое плечо, сосредоточился, зажмурил глаза, и рванул ее на себя, шепча на ходу заклинание. Оно выбросило меня из Зеркал, и я, задыхаясь, упал на каменный и холодный пол. Когда способность видеть, чувствовать и размышлять пришла ко мне, я увидел яркий белый свет, ощутил неприятный мороз и покалывание, первая моя мысль была о том, не разбилось ли зеркало. Эта мысль всегда приходила ко мне сразу после возвращения, я уже не мог жить без ежедневного нахождения в этом удивительном мире Зеркал. Я прекрасно знал, что это глупо, но ничего не мог с собой поделать. Я кинул стремительный взгляд, успокоение, зеркало по-прежнему гладко и чисто, словно озеро. Оно отражало меня, с взъерошенными волосами, и бесчувственную девушку на полу. Воспоминание толчком ударило меня, и я быстро склонился над ней. Длинные волосы растрепались вокруг лица, закрытые веки чуть подрагивали, она была удивительно бледна, черные ресницы – удивительный контраст с белой кожей. Руки неуклюже обхватили тело, она свернулась в клубочек, словно пытаясь согреться. Я прижал ладонь к шее – и чуть не отдернул ее, настолько горячей она была. Ее тело внезапно пробила крупная дрожь, она выгнулась, прикасаясь к полу только затылком и пятками. Тишину прорезал крик, такой звенящий и острый, что он потом еще долго гулом отдавался в моих ушах. Глаза широко распахнулись, ее тело расслабилось и упало, она резко выдохнула воздух, и часто задышала. Именно такая реакция была и у меня, когда я заходил в Зеркала первый раз. Увидев меня, девушка ахнула, взмахнув ресницами, и вскочила, приосаниваясь и поправляя волосы. Она мельком взглянула в зеркало, и я увидел то же, что проскальзывало в МОЕМ взгляде. Желание и стремление, любопытство и нетерпеливость, муки и туман. Я вспомнил уроки этики – мужчина должен представляться первым.
- Алгол, – протянул я ей руку. Она ответила мне рукопожатием – смелым и честным, твердым и решительным – мужским. Ее маленькая ладошка утонула и потерялась в моей широкой руке.
- Майа.
Она улыбнулась – и эта улыбка была как раз - таки очень женской – такой же мягкой, нежной, кроткой, скрывавшей коварную и лукавую ухмылку холодной расчетливости.
Она немного нервно улыбнулась, смотря в окно и теребя воротник своей мантии. Майя, похоже, ожидала вопроса с моей стороны, вопроса которого не хотела слышать, а, возможно, не знала ответа на него. Поэтому я лишь располагающе взмахнул рукой и присел на кресло у камина. Она осторожно села на краешек деревянного стула напротив меня, и сосредоточенно начала смотреть в огонь, стараясь не встречаться со мной взглядом. Видимо, она хочет поиграть со мной. Пытается казаться простой, но ей не обмануть меня. Я могу только лишь подыграть ей.
- Кто ты? Как ты оказалась там? – спросил я, стараясь придать своему голосу как можно больше недоумения.
- Я не знаю, это вышло случайно… - ее голос неуверенно задрожал, глаза заполнились неожиданной влагой. Я чуть было не разразился бурными аплодисментами. Она была хорошей актрисой.., но не настолько, чтобы я мог ей поверить.
Я резко встал и сильно сжал руками ее плечи.
- Говори правду, Майа, – мой голос был выше всяких похвал – такой ледяной и бесстрастный, что я сам удивился, откуда только берутся такие холодные тона.
Теперь в ее глазах был уже неподдельный, по-детски настоящий страх. Она вдруг оттолкнула меня – я лишь успел удивиться ее внезапной силе – эта девушка казалась мне довольно хрупкой. Я очутился на полу, ощутив впившуюся в спину железную решетку камина. Пока я недоуменно пытался понять, что же все-таки произошло, она подлетела к двери, кинув на прощанье презрительный взгляд.
- До следующей встречи, Алголь, – ее голос был полон иронии и жалил как отравленное вино. Черным стягом взметнулась мантия, послышался топот каблуков, раздававшийся неприятным гулом уже в темном пустынном коридоре; она исчезла в вихре голубых снежинок, которые принесла с собой из мира зеркал. Те начали кружиться на волнах воздуха, складываясь в знакомые и незнакомые созвездия, все время посмеиваясь и хихикая. Они изобразили гордую девушку у двери, перед ней растерянного парня с вытаращенными глазами, и залились детским смехом. Он был настолько заразителен, что я сам невольно улыбнулся. Мне следовало злиться, но почему-то совсем не хотелось этого делать. Я собрал снежинки в рукав и вытряхнул в камин, им, видимо, понравилось соседство с огнем: они посыпались в золу, и, не сгорая, остались лежать там, заманчиво обмениваясь прерывистыми смешками. Я еще раз удовлетворенно улыбнулся – не имел привычки задумываться над неприятностями. Забыто.
Сосущая пустота в груди, которая всегда оставалась после возвращения из Зеркал, исчезла, сменившись приятным покалыванием в области затылка.
Я закрыл глаза, опускаясь в такую знакомую и терпкую дрему – тьму.
- Здравствуй… - негромкий шелестящий шепот, попутешествовав, словно ветер, по закоулкам моей головы, стих; и я уснул.
Жизнь в зеркалах – каллиграфия алой кровью на прелых листьях. Слова: «Жизнь – комедия для вышних». Восемь секунд – все замирает – сердце не бьется, легкие не работают. Как странно – ты не испытываешь дискомфорта. Напротив – странная легкость перьями заполняет тебя. Одна боль – ступаешь по раскаленным ножам. Ты с ужасом осознаешь – все твое существование было всего лишь ролью в огромной, но такой незначительной, во всеобъемлющей бесконечности, игре под названием ЖИЗНЬ.
Стеклянный взгляд серого солнца, оно наблюдает за нами с совершенным равнодушием – еще одна игрушка предвечных звезд. Ему все уже пресыщено: оно все это видела бесчисленное количество раз – совсем неинтересно – миллионы судеб – такие одинаковые и разные одновременно. Хотя… нет, похоже, это поколение в чем-то проявило себя. Человеческая застывшая глупость. Трагедии, мертвые тела, мимолетное счастье, радость открытий. Таких незначительных, но таких жизненно важных для них самих. Комок предрассудков – в зеркалах все рассыпано мириадами снежинок.
Нож, вонзенный в облака – кажется, было бы лучше, если люди не были наделены разумом – он принес им столько бед. Я взглянул в глаза зеркалам – колодец темной и могучей силы. Шагнул – листья кололи кожу. Россыпь алмазов под ногами – неестественно ярко-зеленая трава.
Внутренняя жизнь каждой личности – отражения малейших зеркал – индивидуальны для каждого. Высокий небосвод, а в середине клубок тьмы, ввинчивающийся в голубое небо. Я подавил удовлетворенную ухмылку – это я – черный кинжал в синих облаках. Тьма – разносящая мир в пух и прах. Бездна кристальных красок и форм. Отражения человечества – совершенно разные по отдельности, а вместе составляющие огромную серую массу.
Яркая вспышка задела мой глаз – я обернулся и увидел здешних «жителей», Хранителей этого Мира. Огромные золотые печальные глаза, ниточка – рот, короткие красные волосы. Несоразмерно тонкая талия – без труда обхватишь ладонями. Хотя, что соразмерно в этом мире? И руки – жесткие, с узловатыми пальцами, они постоянно шевелились перед грудью – будто они лепили что-то из воздуха. Такая сосредоточенность в движениях – пальцы складывались в безумные образы, ритмически двигались – то словно лаская чью-то нежную кожу, то яростно колотя по несуществующему врагу. Резкий вскрик – еще одно творение улетало в чистое небо, и они опять принимались за свою работу. Летящий белый пух – радость. Небо прорезал алый дождь. Смерть. Даже это не прервало занятия Хранителей – одна из них, отличавшаяся зелеными глазами, швырнула в небо горсть малахитовых брызг – дождь прекратился. Неожиданно они расступились, не прекращая своего занятия. Я увидел их Владычицу. На голову выше других, с длинными черно-белыми волосами, струящимися бесконечной рекой. Безлика. Фарфоровое лицо – чистое, без единого изъяна. Нет лица. Гладкий овал. Она прошла мимо, и я задохнулся от этого ощущения мрачной, неизъяснимой, чуждой всему, и в то же время такой чистой и ясной – силы. Она миновала меня, и прошла к темной дыре. Я не удивился, никто здесь не обращал на меня внимания, и я это понимал – что я для них? Владычица присела, и начала раскачиваться, словно былинка, колеблющаяся на ветру. Все Хранители встали вокруг нее с непрестанно шевелящимися пальцами – теперь все эти глаза, похожие на золотые слитки, были обращены на нее. И я почувствовал прилив такой магии, что поневоле поежился. Будто кто-то сзади подул мне в спину, и воздух горячими волнами прошел сквозь меня, поднял, словно травинку, закружил в обжигающем вихре густого и тягучего ветра. Ледяные волны, огненные вспышки – как маленькие солнца. Я заставил себя открыть глаза, и прислушался к чарующим звукам – немного мурлыкающие и удивительно прекрасные, мелодичные; исполненные неведомой силой. Я наблюдал, стараясь не упустить ничего – этот ритуал был важен для меня. Именно для этого я и пришел сюда – напитаться странной магией этих не менее странных мест. Узнать их ритуалы, понять сущность их заклятий, испытать суть их колдовства.
Чья-то мягкая рука взъерошила волосы на затылке. Я бросил недоумевающий взгляд через плечо – никого. Только белоснежная вспышка. Что ж, этот мир имеет право на насмешки. Я вернулся к Хранителям – они не видят меня. Я не больше чем муравей для них, не имеющий право на внимание и признание. Я опять почувствовал чье-то присутствие у себя за спиной. Тепло исходящее от чьего-то тела. Что-то клокочущее поднялось в груди – неясное и волнующее, как чувство сна, не утратившего своей таинственности. Я чуть качнулся на каблуках, чтобы хоть как-то занять себя. Дело Владычицы уже не интересовало меня. Главная цель теперь – кто это. Я, не дыша прислушался к ощущениям – знакомы ли? Но нет, все было таким неведомым, что по спине будто провели легким перышком. Мозг откликнулся на это – руки непроизвольно дернулись верх. Проклятье. Стоп, похоже, это «нечто» не ушло. Оно немного насторожилось, я узнал это по колебанию тепла, идущего от этого «нечто». Неуместная усмешка появилась на моих губах. Слишком курьезной показалась мне эта ситуация. О, если бы я знал, каких трагедий стоило мне это невинное любопытство! Я в ярости рвал себе волосы, когда догадался, что Хранители таким тактичным и коварным способом отвлекали меня от происходящего. От этого «дела», что затеяла Владычица. Но, к великому сожалению, я не знал этого, чересчур непоколебимой была моя уверенность, что Хранителям нет до меня дела. И поэтому я, Великий Властитель Тьмы, терялся в смутных догадках и сбивчивых предположениях, кто стоит у него за спиной. Конечно, можно было и просто повернуться лицом к нему, и узнать, но мне нравилось это ощущение неопределенности, загадочности. Это пробуждало во мне любопытство – мой главный инстинкт, со временем стертый, и превратившийся в жесткость и хитрость. Но теории почему-то не приходили мне в голову, и я, затаив дыхание, медленно развернулся. И застыл. Передо мной стояла девушка – человек. Уже это повергло меня в смятение. Кто-то кроме меня знал Вход в этот мир?! Кто-то кроме меня проник сюда? Кто-то кроме меня знает обо всем этом?! Мое смятение росло словно ком, подминая и слепляясь, с множеством догадок и подозрений. Цепляясь за последнюю ниточку логики, всегда приходившей мне на помощь, я сфокусировал свой взгляд на лице. Оно не было идеальным, но совершенство я отвергал незамедлительно и гневно. Идеал – что может быть проще, примитивней, легче, да тошнотворней, в конце концов! Все эти четкие черты, небольшая складка между изломанных бровей с крутым изгибом, родинка на щеке, полудетские ямочки складывались в определенный образ, который западал в разум и сердце. Внимание привлекали глаза, взгляд, глубина. Они скрывали Что-то неизвестное мне. Что-то, что я, наверное, никогда не смогу ни познать, ни раскрыть для себя. Поэтому они всегда оставались тайной для меня, тем, что я любил. Вопрос вертелся на языке, но я быстро отмел его – нелеп. Кто спрашивает в мире, где нет ни границ времени, ни реальности, ни будущего, прошлого и настоящего, где нет вообще ничего, подающегося твердому и точному описанию – «кто ты»? Мне начинало не хватать воздуха. Само пребывание здесь отнимало у меня массу сил и энергии, как волшебной, так и физической, а я был здесь уже гораздо больше обычного. Перед глазами, как всегда бывает во время магической усталости, поплыли красные круги. Красный – ненавижу этот цвет. Я поднял руку, нащупал узкое плечо, сосредоточился, зажмурил глаза, и рванул ее на себя, шепча на ходу заклинание. Оно выбросило меня из Зеркал, и я, задыхаясь, упал на каменный и холодный пол. Когда способность видеть, чувствовать и размышлять пришла ко мне, я увидел яркий белый свет, ощутил неприятный мороз и покалывание, первая моя мысль была о том, не разбилось ли зеркало. Эта мысль всегда приходила ко мне сразу после возвращения, я уже не мог жить без ежедневного нахождения в этом удивительном мире Зеркал. Я прекрасно знал, что это глупо, но ничего не мог с собой поделать. Я кинул стремительный взгляд, успокоение, зеркало по-прежнему гладко и чисто, словно озеро. Оно отражало меня, с взъерошенными волосами, и бесчувственную девушку на полу. Воспоминание толчком ударило меня, и я быстро склонился над ней. Длинные волосы растрепались вокруг лица, закрытые веки чуть подрагивали, она была удивительно бледна, черные ресницы – удивительный контраст с белой кожей. Руки неуклюже обхватили тело, она свернулась в клубочек, словно пытаясь согреться. Я прижал ладонь к шее – и чуть не отдернул ее, настолько горячей она была. Ее тело внезапно пробила крупная дрожь, она выгнулась, прикасаясь к полу только затылком и пятками. Тишину прорезал крик, такой звенящий и острый, что он потом еще долго гулом отдавался в моих ушах. Глаза широко распахнулись, ее тело расслабилось и упало, она резко выдохнула воздух, и часто задышала. Именно такая реакция была и у меня, когда я заходил в Зеркала первый раз. Увидев меня, девушка ахнула, взмахнув ресницами, и вскочила, приосаниваясь и поправляя волосы. Она мельком взглянула в зеркало, и я увидел то же, что проскальзывало в МОЕМ взгляде. Желание и стремление, любопытство и нетерпеливость, муки и туман. Я вспомнил уроки этики – мужчина должен представляться первым.
- Алгол, – протянул я ей руку. Она ответила мне рукопожатием – смелым и честным, твердым и решительным – мужским. Ее маленькая ладошка утонула и потерялась в моей широкой руке.
- Майа.
Она улыбнулась – и эта улыбка была как раз - таки очень женской – такой же мягкой, нежной, кроткой, скрывавшей коварную и лукавую ухмылку холодной расчетливости.
Она немного нервно улыбнулась, смотря в окно и теребя воротник своей мантии. Майя, похоже, ожидала вопроса с моей стороны, вопроса которого не хотела слышать, а, возможно, не знала ответа на него. Поэтому я лишь располагающе взмахнул рукой и присел на кресло у камина. Она осторожно села на краешек деревянного стула напротив меня, и сосредоточенно начала смотреть в огонь, стараясь не встречаться со мной взглядом. Видимо, она хочет поиграть со мной. Пытается казаться простой, но ей не обмануть меня. Я могу только лишь подыграть ей.
- Кто ты? Как ты оказалась там? – спросил я, стараясь придать своему голосу как можно больше недоумения.
- Я не знаю, это вышло случайно… - ее голос неуверенно задрожал, глаза заполнились неожиданной влагой. Я чуть было не разразился бурными аплодисментами. Она была хорошей актрисой.., но не настолько, чтобы я мог ей поверить.
Я резко встал и сильно сжал руками ее плечи.
- Говори правду, Майа, – мой голос был выше всяких похвал – такой ледяной и бесстрастный, что я сам удивился, откуда только берутся такие холодные тона.
Теперь в ее глазах был уже неподдельный, по-детски настоящий страх. Она вдруг оттолкнула меня – я лишь успел удивиться ее внезапной силе – эта девушка казалась мне довольно хрупкой. Я очутился на полу, ощутив впившуюся в спину железную решетку камина. Пока я недоуменно пытался понять, что же все-таки произошло, она подлетела к двери, кинув на прощанье презрительный взгляд.
- До следующей встречи, Алголь, – ее голос был полон иронии и жалил как отравленное вино. Черным стягом взметнулась мантия, послышался топот каблуков, раздававшийся неприятным гулом уже в темном пустынном коридоре; она исчезла в вихре голубых снежинок, которые принесла с собой из мира зеркал. Те начали кружиться на волнах воздуха, складываясь в знакомые и незнакомые созвездия, все время посмеиваясь и хихикая. Они изобразили гордую девушку у двери, перед ней растерянного парня с вытаращенными глазами, и залились детским смехом. Он был настолько заразителен, что я сам невольно улыбнулся. Мне следовало злиться, но почему-то совсем не хотелось этого делать. Я собрал снежинки в рукав и вытряхнул в камин, им, видимо, понравилось соседство с огнем: они посыпались в золу, и, не сгорая, остались лежать там, заманчиво обмениваясь прерывистыми смешками. Я еще раз удовлетворенно улыбнулся – не имел привычки задумываться над неприятностями. Забыто.
Сосущая пустота в груди, которая всегда оставалась после возвращения из Зеркал, исчезла, сменившись приятным покалыванием в области затылка.
Я закрыл глаза, опускаясь в такую знакомую и терпкую дрему – тьму.
- Здравствуй… - негромкий шелестящий шепот, попутешествовав, словно ветер, по закоулкам моей головы, стих; и я уснул.
Goodshippers
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
-
Dementia
- Новичок
- Сообщения: 38
- Зарегистрирован: 16 авг 2004 17:41
- Откуда: United States of Whatever!
- Контактная информация:
***
Парус стремления – Майа идет по бесконечному коридору – стези чужих снов. По пути лепя заклятья и бросая их на стены, она ловила маленьким зеркальцем солнечные вспышки и прижимала к своему рту. Жидкость солнца – дарует силу и жизнь. Перед ней внезапно появилась красная дверь. Она толкнула ее, увидела кровь. Кровь была везде – она залила краской стены, нарисовав странные образы. Злые ухмылки – хохот. Над Майей. Над девушкой без жизни. Без судьбы. Она быстро наклонилась над трупом – даже не пытаясь скрыть веселый смех, звучавший неестественно и нелепо в этой кровавой комнате. Но… Вот ее пытливые глаза что-то увидели, зрачки расширились в одно мгновение – шрам. Смех тотчас прекратился и она прошептала:
-Нет… Слишком рано…
Из ее рта полился солнечный свет – он заполнил всю комнату, она раскинула руки над телом. Слова, певучие и громкие садились на него, и он зашевелился, тихо застонав. Она улыбнулась – последний яркий лучик выскользнул из ее губ, и нежно поцеловал юношу в лоб. Секунда – ее нет в комнате, и ничто не напоминает о ней, о девушке без судьбы. Гарри Поттер неуверенно поднимался на локтях, часто и прерывисто дыша – жизнь по каплям возвращалась к нему.
***
Парус стремления – Майа идет по бесконечному коридору – стези чужих снов. По пути лепя заклятья и бросая их на стены, она ловила маленьким зеркальцем солнечные вспышки и прижимала к своему рту. Жидкость солнца – дарует силу и жизнь. Перед ней внезапно появилась красная дверь. Она толкнула ее, увидела кровь. Кровь была везде – она залила краской стены, нарисовав странные образы. Злые ухмылки – хохот. Над Майей. Над девушкой без жизни. Без судьбы. Она быстро наклонилась над трупом – даже не пытаясь скрыть веселый смех, звучавший неестественно и нелепо в этой кровавой комнате. Но… Вот ее пытливые глаза что-то увидели, зрачки расширились в одно мгновение – шрам. Смех тотчас прекратился и она прошептала:
-Нет… Слишком рано…
Из ее рта полился солнечный свет – он заполнил всю комнату, она раскинула руки над телом. Слова, певучие и громкие садились на него, и он зашевелился, тихо застонав. Она улыбнулась – последний яркий лучик выскользнул из ее губ, и нежно поцеловал юношу в лоб. Секунда – ее нет в комнате, и ничто не напоминает о ней, о девушке без судьбы. Гарри Поттер неуверенно поднимался на локтях, часто и прерывисто дыша – жизнь по каплям возвращалась к нему.
***
Goodshippers
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
-
Dementia
- Новичок
- Сообщения: 38
- Зарегистрирован: 16 авг 2004 17:41
- Откуда: United States of Whatever!
- Контактная информация:
***
У меня открылись глаза – я завис перед двумя бельмами. Они смотрели на меня в упор, и я ощутил неистовое желание прыгнуть вниз. Я посмотрел себе на грудь. Там было пятно. Черное пятно. Пятно, вызвавшее у меня массу смутных догадок – оно было мне знакомо. Горячая волна окатила меня с ног до головы: конечно, это же то самое пятно, к которому подошла Владычица. Оно рассыпалось черной пылью и проникла в самое сердце… У меня вырвали сердце. Его больше нет. Черная пыль забрала его – у меня нет сердца. Нет сердца. Нет сердца. Нет сердца… Слова молотком стучали по мне. Хватит…
… Я окунулся в свет, с наслаждением впитывая каждую его частичку. Глаза распахнулись и мне внезапно стало понятно – я спал – это сон. Рука сама собой рванулась к груди – вздох облегчения вырвался изо рта – я ощутил мерное постукивание. Передо мной замелькало синяя рябь, что-то трепыхнулось у меня в груди, снежинки посыпались мне на лицо – они возбужденно что-то щебетали, как стайка маленьких воробушек. Жаль, не понимаю их языка. Они защипали мне лицо, обрушившись ярким и радостным дождем. Снежинки в недоумении бились о мои щеки, им хотелось что-то сказать, что-то важное. Я прошептал:
- Покажите мне это…
Снежинки тихо перестроились, и поменяли цвета: я увидел темноволосого юношу, он висел в воздухе перед двумя огромными белыми глазами. Те вонзались взглядом в его душу – долго, на груди начала образовываться черная дыра… Я с ужасом узнал себя и свой сон. Снежинки видели это, это был не сон? Но может их еще одна способность смотреть сны?.. Я не знал… Я запутался… Сколько мне еще жить вот так – даже не подозревая и не зная, что это – твоя жизнь?..
***
Я спускался по крутой лестнице, ведущей в мою лабораторию, и увидел белоснежные и вспыхнувшие темнотой глаза – Майа. Я сжал в кулак пальцы – я должен непременно выяснить, кто она и как она попала в Зеркалах. Я быстрым шагом направился к ней, глядя прямо в глаза. Я прекрасно знал, какое действие производят мои серебристые глаза и яркий, словно впивающийся в душу взгляд. Однако, желаемого впечатления я не произвел. Она остановилась, ее лицо изменилось – бровь приподнялась, уголок губ кривился – теперь оно просто источало плохо скрываемое неудовольствие. Она взглянула мне в глаза – наша связь взглядами превратилась в горящую серебряно-черную нить, и я подошел совсем близко. Майа совершенно внезапно звонко и весело расхохоталась мне в лицо, развернулась, взметнув волосами – и побежала вниз по лестнице – только я ее и видел.
***
У меня открылись глаза – я завис перед двумя бельмами. Они смотрели на меня в упор, и я ощутил неистовое желание прыгнуть вниз. Я посмотрел себе на грудь. Там было пятно. Черное пятно. Пятно, вызвавшее у меня массу смутных догадок – оно было мне знакомо. Горячая волна окатила меня с ног до головы: конечно, это же то самое пятно, к которому подошла Владычица. Оно рассыпалось черной пылью и проникла в самое сердце… У меня вырвали сердце. Его больше нет. Черная пыль забрала его – у меня нет сердца. Нет сердца. Нет сердца. Нет сердца… Слова молотком стучали по мне. Хватит…
… Я окунулся в свет, с наслаждением впитывая каждую его частичку. Глаза распахнулись и мне внезапно стало понятно – я спал – это сон. Рука сама собой рванулась к груди – вздох облегчения вырвался изо рта – я ощутил мерное постукивание. Передо мной замелькало синяя рябь, что-то трепыхнулось у меня в груди, снежинки посыпались мне на лицо – они возбужденно что-то щебетали, как стайка маленьких воробушек. Жаль, не понимаю их языка. Они защипали мне лицо, обрушившись ярким и радостным дождем. Снежинки в недоумении бились о мои щеки, им хотелось что-то сказать, что-то важное. Я прошептал:
- Покажите мне это…
Снежинки тихо перестроились, и поменяли цвета: я увидел темноволосого юношу, он висел в воздухе перед двумя огромными белыми глазами. Те вонзались взглядом в его душу – долго, на груди начала образовываться черная дыра… Я с ужасом узнал себя и свой сон. Снежинки видели это, это был не сон? Но может их еще одна способность смотреть сны?.. Я не знал… Я запутался… Сколько мне еще жить вот так – даже не подозревая и не зная, что это – твоя жизнь?..
***
Я спускался по крутой лестнице, ведущей в мою лабораторию, и увидел белоснежные и вспыхнувшие темнотой глаза – Майа. Я сжал в кулак пальцы – я должен непременно выяснить, кто она и как она попала в Зеркалах. Я быстрым шагом направился к ней, глядя прямо в глаза. Я прекрасно знал, какое действие производят мои серебристые глаза и яркий, словно впивающийся в душу взгляд. Однако, желаемого впечатления я не произвел. Она остановилась, ее лицо изменилось – бровь приподнялась, уголок губ кривился – теперь оно просто источало плохо скрываемое неудовольствие. Она взглянула мне в глаза – наша связь взглядами превратилась в горящую серебряно-черную нить, и я подошел совсем близко. Майа совершенно внезапно звонко и весело расхохоталась мне в лицо, развернулась, взметнув волосами – и побежала вниз по лестнице – только я ее и видел.
***
Goodshippers
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
-
Dementia
- Новичок
- Сообщения: 38
- Зарегистрирован: 16 авг 2004 17:41
- Откуда: United States of Whatever!
- Контактная информация:
***
Теперь приход в Зеркала был не такой, как обычно – раньше это мне удавалось легко и просто, теперь же я продирался сквозь тернистый кустарник, словно железные, колючки раздирали кожу. С каждым шагом идти становилось все труднее – что-то вязкое и липкое текло по всему телу, вызывая неодолимую охоту уйти отсюда. Но желание попасть туда, было сильнее, и, стиснув зубы, я продолжил путь. Сильный толчок в спину шипами – я, задыхаясь, как рыба, вытащенная на берег, оказался в Зеркалах. Хранителей не было – небо было темным, практически беспросветным, черное пятно на небе стало алым, густыми толчками лилась кровь. Мощный ветер чуть не снес меня с ног, по воздуху вместо белых перьев и пуха, носились пожелтевшие и оборванные пергаменты с витиеватыми буквами. Я поймал один, тот затрепыхался, словно птица, я успел прочитать –
«…ибо нельзя умереть спокойно и ждет тебя посмертие – ужасное и мучительное…». Я нахмурился – угроза? Предупреждение? Лист впорхнул из моей руки и полетел дальше. Я вытянул ладонь, на нее тут же упала рубиновая капля крови. Я почувствовал жуткий холод – будто ледяная тонкая стрела пронзила мою ладонь насквозь. Капля просочилась через кожу, впиталась и оставила маленький круглый шрам голубого цвета. Нет, боли не было – один прозрачный острый лед охватывал меня своим безжалостным и равнодушным коконом, не давая не вздохнуть, не двинуться. Сколько я простоял так, окаменев, не знаю. Знаю только, что мои слух и зрение обострились до предела, и я услышал все – и карканье ворон где-то у меня над головой, чей-то медовый шепот, звон чистого ручейка. И увидел все – бесконечную безжизненную равнину, серых каменных грифонов с алмазами вместо глаз, море – широкое и синее. Я ощутил слабое подергивание в мышцах – так бывает, когда тебя зовут из Зеркал. Я удивился – кто это мог быть? Судорога в нервах усилилась, я противился – не люблю, когда мне мешают. Я зажмурил глаза – передо мной опять повисли эти два белых глаза – я покрылся холодным потом, и машинально схватился за грудь. Это движение убрало эту странную оцепенелость, я резко и с каким-то неприятным хлюпающим звуком выдохнул воздух. Перед глазами все поплыло, к конвульсиям в мышцах прибавилась жгучая боль груди. Я почувствовал, как осязаемую, прочную веревочку силы – она вилась из меня, как лунный свет. Я покрепче ухватился за нее сознанием и набрал в легкие как можно больше воздуха. Стоя ногами на земле было очень трудно противостоять, но я должен был доказать, что я не сдамся. Нет… Проучить его… Белая молния проскочила и затерялась в дали. Я должен ее разорвать, тогда связь между нами прервется. С губ полились слова, жидкие, как огонь, они падали на нее и гасли. Мои зубы лязгали, колени тряслись, я, как мог, держался здесь. Боль усиливалась, стало почти невозможно дышать. Воздух наполнился маленькими иголками, затыкая мне нос и рот… Я протянул руки ладонями вверх, ощутил, как что-то теплое обдало меня, во рту неожиданно появился железный привкус. Неожиданно, я испытал прибытие сил, мне стало спокойно, тело не тряслось. Я весь наполнился мощью, вознесся до небес, приятный жар плескался внутри меня, я понял, что должен выпустить его. Перед глазами замелькало золото-красными вспышками – Хранители обступали меня, с поразительной скоростью обступали меня. Что они делают? Ответ пришел быстро. Та, у которой были зеленые глаза, взглянула на меня, как мне показалось с жалостью и все исчезло. Все – абсолютно. Не было ничего – ни света, ни тьмы, ни верха, ни низа, ни воздуха, ни времени: - все остановилось. Был только какой-то сумасшедший водоворот, в котором я крутился как волчок. Я взмолился:
- Остановите это!..
Померкло. Мир теней.
Теперь приход в Зеркала был не такой, как обычно – раньше это мне удавалось легко и просто, теперь же я продирался сквозь тернистый кустарник, словно железные, колючки раздирали кожу. С каждым шагом идти становилось все труднее – что-то вязкое и липкое текло по всему телу, вызывая неодолимую охоту уйти отсюда. Но желание попасть туда, было сильнее, и, стиснув зубы, я продолжил путь. Сильный толчок в спину шипами – я, задыхаясь, как рыба, вытащенная на берег, оказался в Зеркалах. Хранителей не было – небо было темным, практически беспросветным, черное пятно на небе стало алым, густыми толчками лилась кровь. Мощный ветер чуть не снес меня с ног, по воздуху вместо белых перьев и пуха, носились пожелтевшие и оборванные пергаменты с витиеватыми буквами. Я поймал один, тот затрепыхался, словно птица, я успел прочитать –
«…ибо нельзя умереть спокойно и ждет тебя посмертие – ужасное и мучительное…». Я нахмурился – угроза? Предупреждение? Лист впорхнул из моей руки и полетел дальше. Я вытянул ладонь, на нее тут же упала рубиновая капля крови. Я почувствовал жуткий холод – будто ледяная тонкая стрела пронзила мою ладонь насквозь. Капля просочилась через кожу, впиталась и оставила маленький круглый шрам голубого цвета. Нет, боли не было – один прозрачный острый лед охватывал меня своим безжалостным и равнодушным коконом, не давая не вздохнуть, не двинуться. Сколько я простоял так, окаменев, не знаю. Знаю только, что мои слух и зрение обострились до предела, и я услышал все – и карканье ворон где-то у меня над головой, чей-то медовый шепот, звон чистого ручейка. И увидел все – бесконечную безжизненную равнину, серых каменных грифонов с алмазами вместо глаз, море – широкое и синее. Я ощутил слабое подергивание в мышцах – так бывает, когда тебя зовут из Зеркал. Я удивился – кто это мог быть? Судорога в нервах усилилась, я противился – не люблю, когда мне мешают. Я зажмурил глаза – передо мной опять повисли эти два белых глаза – я покрылся холодным потом, и машинально схватился за грудь. Это движение убрало эту странную оцепенелость, я резко и с каким-то неприятным хлюпающим звуком выдохнул воздух. Перед глазами все поплыло, к конвульсиям в мышцах прибавилась жгучая боль груди. Я почувствовал, как осязаемую, прочную веревочку силы – она вилась из меня, как лунный свет. Я покрепче ухватился за нее сознанием и набрал в легкие как можно больше воздуха. Стоя ногами на земле было очень трудно противостоять, но я должен был доказать, что я не сдамся. Нет… Проучить его… Белая молния проскочила и затерялась в дали. Я должен ее разорвать, тогда связь между нами прервется. С губ полились слова, жидкие, как огонь, они падали на нее и гасли. Мои зубы лязгали, колени тряслись, я, как мог, держался здесь. Боль усиливалась, стало почти невозможно дышать. Воздух наполнился маленькими иголками, затыкая мне нос и рот… Я протянул руки ладонями вверх, ощутил, как что-то теплое обдало меня, во рту неожиданно появился железный привкус. Неожиданно, я испытал прибытие сил, мне стало спокойно, тело не тряслось. Я весь наполнился мощью, вознесся до небес, приятный жар плескался внутри меня, я понял, что должен выпустить его. Перед глазами замелькало золото-красными вспышками – Хранители обступали меня, с поразительной скоростью обступали меня. Что они делают? Ответ пришел быстро. Та, у которой были зеленые глаза, взглянула на меня, как мне показалось с жалостью и все исчезло. Все – абсолютно. Не было ничего – ни света, ни тьмы, ни верха, ни низа, ни воздуха, ни времени: - все остановилось. Был только какой-то сумасшедший водоворот, в котором я крутился как волчок. Я взмолился:
- Остановите это!..
Померкло. Мир теней.
Goodshippers
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
-
Dementia
- Новичок
- Сообщения: 38
- Зарегистрирован: 16 авг 2004 17:41
- Откуда: United States of Whatever!
- Контактная информация:
***
…Что?.. - мои онемевшие губы еле двигались. Я не чувствовал своего тела. Ужас охватил меня настолько, что я с трудом приподнялся. Чья-то мягкая рука толкнула меня обратно на подушки. Чьи-то колючие волосы защекотали меня. Я увидел равнодушное лицо, сжатые губы и чернильные глаза.
- Доигрался… - прошептала она, укоризненно смотря на меня. – Неужели нельзя было просто выйти оттуда?.. – она ласково улыбнулась, и потрепала мои волосы. Я прищурился. Опять игра? Чего она добивается на этот раз? Моей любви?.. Любовь… Я не знаю и, возможно никогда не узнаю. Я ощутил запах крови и, опустив глаза, увидел, что моя грудь и руки все в крови. Я резко встал, и рана с готовностью отозвалась диким раскаленным ударом. Рана? Откуда? Хотя, это вполне возможно, я не помню что случилось там. Я задел израненной рукой ее, и она вскрикнула, поднося ладонь ко лицу. «Черт» - мысленно выругался я. Майа заворожено смотрела на свою руку, моя кровь, расходясь черными пятнами, разъедала ее кожу. Я быстро прошептал заклятие, и она исчезла, оставив незаживающий, глубокий шрам. Майа подняла на меня глаза.
- Яд? – наконец спросила она, любопытно поблескивая черными бликами в глазах.
Я кивнул. Она понимающе посмотрела на меня.
- Это все объясняет… - еле слышно прошептала она.
Она приподняла руки над моими жутко выглядящими ранами и, запрокинув голову, начала водить ими над ними. Я невольно ей залюбовался – длинные белоснежные волосы сейчас немного отливали фиолетовым, тонкая жилка на виске билась в быстром ритме, длинные ресницы дрожали. Вдруг она прекратила свои странные действия, и, наклонив голову, испуганно посмотрела на меня.
- Что ты делала?
Она взглянула на меня, снисходительно, как на ребенка. Ну-ну… Хочешь довести меня? Ничего у тебя не получиться. Я уже давно разгадал твои маневры – ты - высокомерная аристократка, мирские суеты тебя раздражают, а все проблемы тебе нипочем, и ты может разрешить их одним щелчком пальца.
- Я пыталась вылечить твои раны – раздельно, как объясняют грамоту первокласснику, произнесла она. – Но они почему-то не подаются заклинаниям, – уже более задумчивей протянула она, теребя рукав маленькими пальчиками. Я задумался. Действительно, почему? Привстав, я оглядел себя, провел пальцами по рукам и груди. Стоп. Я подвигал ими и не почувствовал боли. Ран нет? Откуда тогда кровь? О… То карминовое пятно на небе, оттуда лилась кровь. Я вспомнил, меня обдало чем-то горячим, и я ощутил тогда приход сил. Но она ядовита, значит это моя кровь. Моя кровь льется из пятна. Прекрасно.
- Это не раны… - усталым голосом процедил я. Еще этой тут не хватало.
- Послушай, не могла бы ты меня оставить? – как можно более вежливей, обратился я к ней. Мне нужно побыть одному и разобрать во всем. По крайней мере, хотя бы попробовать. К моему удивлению, она запечатлела на моей щеке жаркий поцелуй, послала мне лукавую улыбку, и… ушла. Я раздраженно мотнул головой – ее выходки сейчас мне совершенно не нравились. Впрочем, не время думать о них. Я встал и подошел к зеркалу. Да уж… В глазах зарябило от красного, и я быстро отошел. Как странно…
***
Я лежал на своей кровати, наблюдая, как снежинки прилипли к окну и нарисовали большой замок. Он был живой – в нем ходили люди. Высокий блондин неспешно вышел на балкон, рука об руку с изящной дамой. Облокотившись на перила, они мило беседовали. Ниоткуда послышалась музыка, что-то легкое и быстрое. Кавалер отвесил учтивый поклон, дама присела в грациозном реверансе и, он взял ее под руку, и они вплыли в зал, смешиваясь с другими танцующими парами. Кто они? Эти люди мне не знакомы, да я сомневался, существуют ли они на самом деле. Но мне было интересно понаблюдать за этой жизнью. Скрытой от реального мира, со своими тайнами и законами. Яркая толпа людей смешалась, разноцветные платья светских дам, и сверкающий свет слились для меня в одно пятно… Потом был сгусток сияния, переплетенной ниточками тьмы. Потом маленькая комната с кровью на стенах. Потом зеленая молния. Потом круговорот меня. Потом я открыл глаза. И я увидел – красными строками вбегающий в меня – зал с этими парами, свет из хрустальной люстры, мозаичный пол, высокие створчатые окна. Огляделся – узнал кавалера и даму. Дама благосклонно посмеивалась, поводя белыми плечиками с прикрепленной мушкой, а кавалер, довольный вниманием к своей персоне, рассказывал какую-то увлекательную, и, по-видимому, смешную историю. Почувствовав, как что-то знакомое кольнуло меня в бок, я с трепетом узнал в этой самой даме – Майю, ее белые волосы были собраны в высокую прическу, а в высокомерном кавалере… Да, конечно – светлые волосы, презрительная усмешка, холодный серебристый взгляд - это же мой отец. Здесь ему было где-то 17 лет. Я с интересом поднял брови - снежинки придумали новую игру. Меня кто-то тронул за плечо. Я оглянулся и увидел красивую миниатюрную девушку в голубом шелковом платье. Блестящие карие глаза игриво взглянули на меня, она потянула меня за руку, и я, сам не зная, как это получилось, был введен в круг танца. Словно по чьему-то приказу, веселая мелодия, звучавшая прежде, прекратилась. Я услышал медленную лиричную песню. Моя нечаянная партнерша вздохнула, и, обвив руками мою шею, положила мне на плечо голову. Я удивился. Наше расстояние, как между незнакомыми людьми, сократилось до минимума. Она вообще вела себя, как будто мы - старые знакомые. Мы медленно покачивались в танце, я обнимал ее за талию, ощущая через тонкий шелк гладкость ее кожи, и вдыхая ее аромат – клубники и свежего утреннего мороза. Я видел их, они танцевали прямо перед нами. Отец шептал что-то Майе на ушко, было видно, что она расслабились, она положила руки ему на плечи, и его руки уже не лежали спокойно на талии, они опустились ниже. На бедра. По залу разнесся чей-то громкий захлебывающийся плач, он вывел меня из ступора. Посмотрел на витражи – и замер. За окнами, с гулом и грохотом, бился огромный серый океан. Океан людской боли, страха, отчаяния. Я видел лица ушедших духов. Лица – черные, безликие, страшные в своей безысходности. Они разевали свои беззубые рты в безмолвном крике. Они царапали стекло длинными ногтями, они стремились попасть сюда, в этот уютный закрытый мирок, недоступный ничьему горю и страданию.
- Ты боишься?.. - пропел чей-то сладкий шепоток у моего плеча. – Не бойся… Они беспомощны, - ее мягкие пальцы сжали мою ладонь. Я посмотрел ей в глаза, и в них мелькнуло понимание и… скорбь?
- Мисс…? – равнодушный голос прорезал звенящую тишину. – Могу я пригласить вас на танец? – мой отец протягивал ей точеную ладонь с зеленой змейкой, обернутой вокруг запястья. Она обворожительно улыбнулась, и приняла его приглашение, они закружились в танце. Мне показалось, или в его взгляде действительно было торжество?.. Я увидел эту пару – он, с серебристыми волосами и бледной кожей, она с яркими звездами вместо глаз и волосами, черными, как вороное крыло. Я зажмурил глаза: передо мной появилась выплывшая из далекого-далекого детства картина.
… Я стою перед холстом на стене. Холст почти во всю стену. Я стою и во все глаза смотрю на него, на моего отца – с гордо поднятым подбородком, уголки губ чуть-чуть шевельнулись. Но эта улыбка не задевала глаз – они оставались такими же безучастными и надменными, как всегда. Весь в безукоризненном и элегантном черном. И незнакомая девушка – с жгучим взглядом бирюзовых лучившихся глаз, смоляными волосами и лукавой улыбкой коралловых губ. Она была красива, бесспорно, но в ее взгляде, в ее лице, проскальзывало нечто хищное, плотоядное. Она, напротив была одета в белое – длинное открытое платье с красивым витиеватым узором из блестящих кристалликов, спускавшимся с выреза к подолу. На ее пальце светилось кольцо – светилось настолько ярко, что было больно глазам, светилось, как маленькая звезда, но больше никаких украшений на ней не было. Они могли прекрасно сойти за счастливую свадебную пару, но… Мой отец уже был женат. И поэтому я решительно не понимал что эта девушка делает рядом с моим папой, и откуда взялась эта картина. Незнакомка положила руку ему на плечо, и мой отец улыбнулся ей. Улыбнулся ей так, что я буквально почувствовал как у меня отпадает челюсть. Это не была его обычная надменная ухмылка, это была… улыбка, настолько ярко сочетающая множество чувств – и нежность, и восхищение, и желание, и яростный порыв, и скорбь, и страдания… Таким я своего отца еще не видел. Я даже подумал, что это его брат-близнец, так он отличался от того бесчувственного аристократа, что приходился мне отцом. И девушка улыбнулась в ответ – грустно и тихо. Она погладила маленькими пальцами его лоб, и он обнял ее за талию, притянув к себе. Между ними словно проскользнула искра – ее руки взлетели, и оплелись вокруг его шеи, он закрыл ее рот горячим поцелуем. Одно мгновение длилось как вечность – ее пальцы скользят по его спине, его руки сбивчиво метались по ее телу, словно в нерешительности, где лучше им остановиться, их губы слились в едином чувственном поцелуе. И я заворожено наблюдал за ними, мое сердце стучало в бешеном ритме, и я наслаждался ими, как наслаждаются при виде прекрасного кровавого заката, или величественным видом зеркального озера. Вдруг я услышал позади себя тихие четкие шаги, и похолодел. Я был уверен, что подсмотрел нечто, не предназначенное для моих глаз. Я развернулся.
- Отец… Я случайно оказался здесь… - и замолчал, он стремительно прошел мимо меня, будто не заметя. Я невольно попятился – от него повеяло стужей. Он встал перед картиной, и, поддавшись вперед, изучал ее. Его изящные пальцы сомкнулись с такой силой, что я увидел кровь, выступающую из под ногтей, впившихся в бледную кожу. Он задержал взгляд на девушке, и тут же, сквозь сжатые зубы, прошипел:
- Инсендио.
Полотно загорелось синим пламенем, они отпрянули, и посмотрели на отца – с горечью и укором. И опять прильнули друг к другу, запечатлевая последний глубокий поцелуй, не обращая внимание на то, что их одежды уже вспыхнули – секунда, и от них не осталось ничего, кроме горстки серого пепла. Я с ужасом взглянул на него, он молчаливо замер, как будто посвящал минуту памяти им. Двери распахнулись, в комнату, чеканя шаг, вошла моя мать.
- Ты нужен мне, – она резко развернулась, блеснув огненными волосами, и вышла. Отец пошел за ней, послав мне убийственный взгляд, и я понял без слов – должен молчать. Я кивнул и невольно закашлялся – прогоняя прочно вставший ком в горле. Он склонил голову, взял меня за подбородок, и ушел. Я поднял руку и прикоснулся к месту, куда только что дотронулся пальцами мой отец, и размазал по щеке кровь. Кровь с его ладони. Кровь, оставленная безжалостно вонзившимися ногтями. Я подумал, что он специально сделал это, пытаясь отвлечь себя привычной болью от представшего его глазам зрелищу. Кем эта девушка приходилась папе – я не знал. Знал, что она была ему дорога. Очень дорога. Он любил ее. Я простоял там еще много времени, раздумывая над этим странным случаем…
Вынырнув из случайного воспоминания, мой взгляд опять наткнулся на них – и я, всмотревшись в лицо партнерши моего отца заметил большое сходство с той незнакомкой на портрете. Они были почти идентичны – только ее глаза были голубыми, а у нее – карие. Я заметил Майу – она стояла, не двигаясь, ее фиолетовое платье чуть шевелилось, будто от порывов ветра, и я увидел ее лицо – лишенное наигранных чувств. Открытое, живое, она непонятно чему усмехалась – на щеках появились задорные ямочки. Я глубоко вздохнул и решительно встал перед ней, покорно склонил голову. Поднимая глаза, я увидел, как она приседает в глубоком и изящном книксене. Осторожно положил одну руку ей на талию, в другую взял ее ладонь, и, медленно и плавно, мы начали танцевать. Сохраняя «интимное» расстояние, молча, мы смотрели друг другу в глаза. Ее губы ежеминутно складывались в улыбке, словно она замечала нечто очень забавное.
- Неправда, чудесный бал? – произнесла она светским тоном. – Хозяйка очень постаралась. У нее всегда были очень хорошие балы.
- Майа?.. Ты что, здесь часто бываешь? – чуть приподнял бровь я.
Она удивилась.
- Майа? Кхм… Не понимаю о чем ты говоришь. Что это такое майа?
Я поднял обе брови. Еще одна особенность снежинок – удивлять. Здесь нет имен. Прекрасно. Интересно, как тогда следует обращаться? Я перебирал в уме возможные варианты. Хм, попробую…
- Ум… Я имел в виду энвоя… - какое странное слово, удивительно, что оно пришло мне в голову.
Майа внимательно оглядела меня и опустила глаза, будто устыдившись чего-то.
- Да, да, конечно… - пробормотала она. Я заметил, что у нее неожиданно потеплели пальцы. Она неловко кашлянула, и, забегав глазами по залу, неожиданно резко высвободилась из моих рук, и побежала к окнам. К душам, душам, оторванным от ада. Обреченным на вечное скитание по пластам реальности. Она положила ладонь на стекло, прислонилась лбом. Я неслышно подошел к ней – по ее лицу текли слезы – она тихо обращалась к ним:
- Странники… Не плачьте – вас никто не спасет, никто. Вы не надрывайтесь – бесполезно, пожалуйста – тут ее голос сорвался, она зарыдала, обняв руками вздрагивающие плечи. Я не выдержал, приблизился и сказал:
- Послушай, они ведь не слышат тебя. Зачем ты все это им говоришь?
Майа или ее отображение, энвоя, обратила на меня влажные, чуть поблескивающие глаза, и доверительно прошептала:
- Неправда, серав. – я тут же отметил, как она меня назвала – довольно оригинальный способ. – Неправда, они все слышат. Об этом знаю только я. Твоя душа тоже там.
Она указала пальцем на длинный сгусток клубящейся темноты. Моя душа давно, еще с момента моего рождения, оторвалась от меня, так что я не испытал удивления. Разве что мимолетного сожаления – интересно, как это, когда у тебя душа? Мои губы невольно изогнулись в усмешке, и увидев это, энвоя среагировала довольно непредсказуемо, но впрочем, как и всегда. Она со странным всхлипом бросилась мне на шею. Я внезапно почувствовал леденящий клубок холода в груди, который, быстро рассосался, когда я ощутил тепло ее тела, остроту тонких лопаток, и запах чистых слез. Я прижал ее к себе и она беспомощно уткнулась лицом в мою грудь. Я оглядел зал – все танцевали, как ни в чем не бывало, мой отец легко обнимал за талию кареглазую девушку. Майа оторвала от меня мокрое от слез лицо, привстала на цыпочки, обхватила ладонями мое лицо, ласково поцеловала меня в лоб, и… растворилась в воздухе.
Я еще раз усмехнулся своим мыслям, скрестив руки на груди. Ко мне подошла девушка с роскошными рыжими кудрями, в облегающем золотистом платье, пухлые губки сложились в яркой улыбке, встав так, чтобы я мог видеть ее глубокое декольте на груди, она пригласила меня на танец. Я отрицательно качнул головой, стараясь не смотреть на ее высокий бюст (иногда я просто поражаюсь девушкам, как можно делать такой вырез?). Она, похоже, не приняла мой ответ, и настойчиво потянула меня за руку. Заметив колебание с моей стороны, она схватила меня за плечи, с силой притянула к себе и поцеловала меня. Это было как внезапно обрушившийся на меня безумный ураган, мне сразу стало невыносимо жарко, ее язык неистово проникал в мой рот и ласкал его. Мелькнула мысль, что это зарева (что оказалось правдой). Ее горячие и влажные руки защекотали мне спину, я опомнился, и, вспомнив единственный способ избавиться от зарев, призвал снег. Он обрушился на нее, и она, утратив все свое великолепие, стала обычной «мокрой курицей». Я рассмеялся, и, все еще ухмыляясь, обратился к снежинкам. Те тут же вняли моим призывам, и я оказался в своей спальне – такой знакомой и уютной. На столе красовалась маленькая записка, сложенная вчетверо: - я открыл ее, и прочитал написанное аккуратным мелким, словно нанизанным на нитку бисерным почерком: «Спускайся в Обеденный Зал». Пожав плечами, я привел себя в порядок, и пошел вниз. Спускаясь, я увидел вспышку белых волос, тонкую, словно тростинку, фигурку, - ну, конечно, Майа… Непонятным образом, ей удавалось проникать в мой замок без проблем и препятствий – но, я даже не удивлялся - в этой странной девушке было много чего странного и неясного, поэтому я решил изучить ее. Мое увлечение – изучать людей. Сев за изящно накрытый стол, я чопорно повязал салфеткой шею. Она изучающим взглядом окинула стол, поджала губы и жеманно подобрав юбку, села за самое дальнее место.
- Ты в порядке? – обеспокоено (по крайней мере, так мне показалось) спросила она.
- Разумеется. – ответил я хорошо поставленным тоном светского льва.
Она кивнула, то есть, слегка наклонила голову, и отпила из маленькой фарфоровой чашки, подчеркнуто церемонно отставив мизинец в сторону.
- Алголь… - протянула Майа, скорее проговаривая мое имя, чем зовя меня.
Я кинул равнодушный взгляд.
- Ты ведь не такой злодей, каким хочешь казаться. – Произнесла она, будто сообщая какую-то важную тайну.
Я заинтересованно поднял бровь. Любопытно…
- Почему ты так думаешь? Ты же не знаешь меня. – Сверкнул глазами в нее, даже не смотря, почувствовал, как в нее впились острые молнии атаки.
Она фыркнула – без труда отбросила иголки.
- А вот и нет. Вот и знаю, – тон обиженной девочки, ей не хватало большого розового банта на макушке, насупленных бровей и надутых губок. Ах да, она бы топнула ножкой – загляденье. А Майа продолжала:
- Алголь, у тебя просто такое амплуа – грозный черный маг, сидящий в своем наводящем страх и ужас замке. Правда? – она мило улыбнулась.
Я еле удержался от того, чтобы разразиться хохотом. Ну, не правда ли, глубокое познание темной магии? Я чуть нахмурился и сжал ладонь в кулак – то есть, делал все возможное, чтобы она продолжала. Ее непосредственные фразы доставляли мне огромное удовольствие. Она приняла мое представление за действительное раздражение и продолжила:
- Да, да, вот только твоя внешность… - она бросила оценивающий взгляд на мое лицо, и тут же отвела его, намеренно заинтересовавшись старинным гобеленом за моей спиной. – Она не подходит под злого волшебника, с крючковатым носом, черными глазами-пуговками, которые будто так и сверлят тебя насквозь. – Она, похоже, увлеклась. Я уселся поудобнее, и приготовился к долгому, внимательному слушанию.
- … Длинная черная мантия развевается у него за спиной, словно крылья падшего ангела, пальцы с длинными когтями, на каждом кольцо в виде маленьких змеек. Ах да, еще у него есть такая… черная корона, а на плече, извиваясь, шипит настоящая змея – его рабыня. – Она перехватила дыхание, и радостно засмеялась.
- Так ведь?
Я милостиво кивнул. Честное слово, в те минуты, я сам напоминал себе величавого короля на троне – к нему приходят обделенные судьбой, каждого он участливо слушает, благосклонно улыбаясь. А голова занята совсем другим – как избавиться от настырного соседа с его назойливыми бродягами. Войну, что ли, устроить. А мотивация – что же придумать… Я усмехнулся опять и, закончив трапезу, встал.
- Чем удостоен я вашему визиту?
Но Майи уже не было. Пожав плечами, я вышел на балкон, и повернулся к стоящему там старинному зеркале, в драгоценной резной раме. Зеркала были расставлены по всему замку. Даже здесь. Я начал проникать в мир зеркал. Сделал решительный шаг навстречу кристально-чистой глади поверхности. И… ударился об нее. Потирая больно ушибленный лоб, я удивился. Очень сильно. Проход закрыт. Я еще раз потрогал стекло – оно было твердым. Я в отчаянии бился об него, словно муха. Как такое могло случиться? Кто мог такое подстроить? Проклятье! Этот кто-то имел довольно большую магическую силу, и, главное, знал о самом существовании этого мира. Ну конечно! Удивительно, как это сразу не пришло мне в голову. Майа!
После минутной обескураженности, я улыбнулся. Какая хитрость! Отвлечь меня разговором о темных магах, а, тем временем, когда я смеялся над ее наивной речью, заблокировать вход. Улыбка на губах резко погасла, и губы сжались.
***
…Что?.. - мои онемевшие губы еле двигались. Я не чувствовал своего тела. Ужас охватил меня настолько, что я с трудом приподнялся. Чья-то мягкая рука толкнула меня обратно на подушки. Чьи-то колючие волосы защекотали меня. Я увидел равнодушное лицо, сжатые губы и чернильные глаза.
- Доигрался… - прошептала она, укоризненно смотря на меня. – Неужели нельзя было просто выйти оттуда?.. – она ласково улыбнулась, и потрепала мои волосы. Я прищурился. Опять игра? Чего она добивается на этот раз? Моей любви?.. Любовь… Я не знаю и, возможно никогда не узнаю. Я ощутил запах крови и, опустив глаза, увидел, что моя грудь и руки все в крови. Я резко встал, и рана с готовностью отозвалась диким раскаленным ударом. Рана? Откуда? Хотя, это вполне возможно, я не помню что случилось там. Я задел израненной рукой ее, и она вскрикнула, поднося ладонь ко лицу. «Черт» - мысленно выругался я. Майа заворожено смотрела на свою руку, моя кровь, расходясь черными пятнами, разъедала ее кожу. Я быстро прошептал заклятие, и она исчезла, оставив незаживающий, глубокий шрам. Майа подняла на меня глаза.
- Яд? – наконец спросила она, любопытно поблескивая черными бликами в глазах.
Я кивнул. Она понимающе посмотрела на меня.
- Это все объясняет… - еле слышно прошептала она.
Она приподняла руки над моими жутко выглядящими ранами и, запрокинув голову, начала водить ими над ними. Я невольно ей залюбовался – длинные белоснежные волосы сейчас немного отливали фиолетовым, тонкая жилка на виске билась в быстром ритме, длинные ресницы дрожали. Вдруг она прекратила свои странные действия, и, наклонив голову, испуганно посмотрела на меня.
- Что ты делала?
Она взглянула на меня, снисходительно, как на ребенка. Ну-ну… Хочешь довести меня? Ничего у тебя не получиться. Я уже давно разгадал твои маневры – ты - высокомерная аристократка, мирские суеты тебя раздражают, а все проблемы тебе нипочем, и ты может разрешить их одним щелчком пальца.
- Я пыталась вылечить твои раны – раздельно, как объясняют грамоту первокласснику, произнесла она. – Но они почему-то не подаются заклинаниям, – уже более задумчивей протянула она, теребя рукав маленькими пальчиками. Я задумался. Действительно, почему? Привстав, я оглядел себя, провел пальцами по рукам и груди. Стоп. Я подвигал ими и не почувствовал боли. Ран нет? Откуда тогда кровь? О… То карминовое пятно на небе, оттуда лилась кровь. Я вспомнил, меня обдало чем-то горячим, и я ощутил тогда приход сил. Но она ядовита, значит это моя кровь. Моя кровь льется из пятна. Прекрасно.
- Это не раны… - усталым голосом процедил я. Еще этой тут не хватало.
- Послушай, не могла бы ты меня оставить? – как можно более вежливей, обратился я к ней. Мне нужно побыть одному и разобрать во всем. По крайней мере, хотя бы попробовать. К моему удивлению, она запечатлела на моей щеке жаркий поцелуй, послала мне лукавую улыбку, и… ушла. Я раздраженно мотнул головой – ее выходки сейчас мне совершенно не нравились. Впрочем, не время думать о них. Я встал и подошел к зеркалу. Да уж… В глазах зарябило от красного, и я быстро отошел. Как странно…
***
Я лежал на своей кровати, наблюдая, как снежинки прилипли к окну и нарисовали большой замок. Он был живой – в нем ходили люди. Высокий блондин неспешно вышел на балкон, рука об руку с изящной дамой. Облокотившись на перила, они мило беседовали. Ниоткуда послышалась музыка, что-то легкое и быстрое. Кавалер отвесил учтивый поклон, дама присела в грациозном реверансе и, он взял ее под руку, и они вплыли в зал, смешиваясь с другими танцующими парами. Кто они? Эти люди мне не знакомы, да я сомневался, существуют ли они на самом деле. Но мне было интересно понаблюдать за этой жизнью. Скрытой от реального мира, со своими тайнами и законами. Яркая толпа людей смешалась, разноцветные платья светских дам, и сверкающий свет слились для меня в одно пятно… Потом был сгусток сияния, переплетенной ниточками тьмы. Потом маленькая комната с кровью на стенах. Потом зеленая молния. Потом круговорот меня. Потом я открыл глаза. И я увидел – красными строками вбегающий в меня – зал с этими парами, свет из хрустальной люстры, мозаичный пол, высокие створчатые окна. Огляделся – узнал кавалера и даму. Дама благосклонно посмеивалась, поводя белыми плечиками с прикрепленной мушкой, а кавалер, довольный вниманием к своей персоне, рассказывал какую-то увлекательную, и, по-видимому, смешную историю. Почувствовав, как что-то знакомое кольнуло меня в бок, я с трепетом узнал в этой самой даме – Майю, ее белые волосы были собраны в высокую прическу, а в высокомерном кавалере… Да, конечно – светлые волосы, презрительная усмешка, холодный серебристый взгляд - это же мой отец. Здесь ему было где-то 17 лет. Я с интересом поднял брови - снежинки придумали новую игру. Меня кто-то тронул за плечо. Я оглянулся и увидел красивую миниатюрную девушку в голубом шелковом платье. Блестящие карие глаза игриво взглянули на меня, она потянула меня за руку, и я, сам не зная, как это получилось, был введен в круг танца. Словно по чьему-то приказу, веселая мелодия, звучавшая прежде, прекратилась. Я услышал медленную лиричную песню. Моя нечаянная партнерша вздохнула, и, обвив руками мою шею, положила мне на плечо голову. Я удивился. Наше расстояние, как между незнакомыми людьми, сократилось до минимума. Она вообще вела себя, как будто мы - старые знакомые. Мы медленно покачивались в танце, я обнимал ее за талию, ощущая через тонкий шелк гладкость ее кожи, и вдыхая ее аромат – клубники и свежего утреннего мороза. Я видел их, они танцевали прямо перед нами. Отец шептал что-то Майе на ушко, было видно, что она расслабились, она положила руки ему на плечи, и его руки уже не лежали спокойно на талии, они опустились ниже. На бедра. По залу разнесся чей-то громкий захлебывающийся плач, он вывел меня из ступора. Посмотрел на витражи – и замер. За окнами, с гулом и грохотом, бился огромный серый океан. Океан людской боли, страха, отчаяния. Я видел лица ушедших духов. Лица – черные, безликие, страшные в своей безысходности. Они разевали свои беззубые рты в безмолвном крике. Они царапали стекло длинными ногтями, они стремились попасть сюда, в этот уютный закрытый мирок, недоступный ничьему горю и страданию.
- Ты боишься?.. - пропел чей-то сладкий шепоток у моего плеча. – Не бойся… Они беспомощны, - ее мягкие пальцы сжали мою ладонь. Я посмотрел ей в глаза, и в них мелькнуло понимание и… скорбь?
- Мисс…? – равнодушный голос прорезал звенящую тишину. – Могу я пригласить вас на танец? – мой отец протягивал ей точеную ладонь с зеленой змейкой, обернутой вокруг запястья. Она обворожительно улыбнулась, и приняла его приглашение, они закружились в танце. Мне показалось, или в его взгляде действительно было торжество?.. Я увидел эту пару – он, с серебристыми волосами и бледной кожей, она с яркими звездами вместо глаз и волосами, черными, как вороное крыло. Я зажмурил глаза: передо мной появилась выплывшая из далекого-далекого детства картина.
… Я стою перед холстом на стене. Холст почти во всю стену. Я стою и во все глаза смотрю на него, на моего отца – с гордо поднятым подбородком, уголки губ чуть-чуть шевельнулись. Но эта улыбка не задевала глаз – они оставались такими же безучастными и надменными, как всегда. Весь в безукоризненном и элегантном черном. И незнакомая девушка – с жгучим взглядом бирюзовых лучившихся глаз, смоляными волосами и лукавой улыбкой коралловых губ. Она была красива, бесспорно, но в ее взгляде, в ее лице, проскальзывало нечто хищное, плотоядное. Она, напротив была одета в белое – длинное открытое платье с красивым витиеватым узором из блестящих кристалликов, спускавшимся с выреза к подолу. На ее пальце светилось кольцо – светилось настолько ярко, что было больно глазам, светилось, как маленькая звезда, но больше никаких украшений на ней не было. Они могли прекрасно сойти за счастливую свадебную пару, но… Мой отец уже был женат. И поэтому я решительно не понимал что эта девушка делает рядом с моим папой, и откуда взялась эта картина. Незнакомка положила руку ему на плечо, и мой отец улыбнулся ей. Улыбнулся ей так, что я буквально почувствовал как у меня отпадает челюсть. Это не была его обычная надменная ухмылка, это была… улыбка, настолько ярко сочетающая множество чувств – и нежность, и восхищение, и желание, и яростный порыв, и скорбь, и страдания… Таким я своего отца еще не видел. Я даже подумал, что это его брат-близнец, так он отличался от того бесчувственного аристократа, что приходился мне отцом. И девушка улыбнулась в ответ – грустно и тихо. Она погладила маленькими пальцами его лоб, и он обнял ее за талию, притянув к себе. Между ними словно проскользнула искра – ее руки взлетели, и оплелись вокруг его шеи, он закрыл ее рот горячим поцелуем. Одно мгновение длилось как вечность – ее пальцы скользят по его спине, его руки сбивчиво метались по ее телу, словно в нерешительности, где лучше им остановиться, их губы слились в едином чувственном поцелуе. И я заворожено наблюдал за ними, мое сердце стучало в бешеном ритме, и я наслаждался ими, как наслаждаются при виде прекрасного кровавого заката, или величественным видом зеркального озера. Вдруг я услышал позади себя тихие четкие шаги, и похолодел. Я был уверен, что подсмотрел нечто, не предназначенное для моих глаз. Я развернулся.
- Отец… Я случайно оказался здесь… - и замолчал, он стремительно прошел мимо меня, будто не заметя. Я невольно попятился – от него повеяло стужей. Он встал перед картиной, и, поддавшись вперед, изучал ее. Его изящные пальцы сомкнулись с такой силой, что я увидел кровь, выступающую из под ногтей, впившихся в бледную кожу. Он задержал взгляд на девушке, и тут же, сквозь сжатые зубы, прошипел:
- Инсендио.
Полотно загорелось синим пламенем, они отпрянули, и посмотрели на отца – с горечью и укором. И опять прильнули друг к другу, запечатлевая последний глубокий поцелуй, не обращая внимание на то, что их одежды уже вспыхнули – секунда, и от них не осталось ничего, кроме горстки серого пепла. Я с ужасом взглянул на него, он молчаливо замер, как будто посвящал минуту памяти им. Двери распахнулись, в комнату, чеканя шаг, вошла моя мать.
- Ты нужен мне, – она резко развернулась, блеснув огненными волосами, и вышла. Отец пошел за ней, послав мне убийственный взгляд, и я понял без слов – должен молчать. Я кивнул и невольно закашлялся – прогоняя прочно вставший ком в горле. Он склонил голову, взял меня за подбородок, и ушел. Я поднял руку и прикоснулся к месту, куда только что дотронулся пальцами мой отец, и размазал по щеке кровь. Кровь с его ладони. Кровь, оставленная безжалостно вонзившимися ногтями. Я подумал, что он специально сделал это, пытаясь отвлечь себя привычной болью от представшего его глазам зрелищу. Кем эта девушка приходилась папе – я не знал. Знал, что она была ему дорога. Очень дорога. Он любил ее. Я простоял там еще много времени, раздумывая над этим странным случаем…
Вынырнув из случайного воспоминания, мой взгляд опять наткнулся на них – и я, всмотревшись в лицо партнерши моего отца заметил большое сходство с той незнакомкой на портрете. Они были почти идентичны – только ее глаза были голубыми, а у нее – карие. Я заметил Майу – она стояла, не двигаясь, ее фиолетовое платье чуть шевелилось, будто от порывов ветра, и я увидел ее лицо – лишенное наигранных чувств. Открытое, живое, она непонятно чему усмехалась – на щеках появились задорные ямочки. Я глубоко вздохнул и решительно встал перед ней, покорно склонил голову. Поднимая глаза, я увидел, как она приседает в глубоком и изящном книксене. Осторожно положил одну руку ей на талию, в другую взял ее ладонь, и, медленно и плавно, мы начали танцевать. Сохраняя «интимное» расстояние, молча, мы смотрели друг другу в глаза. Ее губы ежеминутно складывались в улыбке, словно она замечала нечто очень забавное.
- Неправда, чудесный бал? – произнесла она светским тоном. – Хозяйка очень постаралась. У нее всегда были очень хорошие балы.
- Майа?.. Ты что, здесь часто бываешь? – чуть приподнял бровь я.
Она удивилась.
- Майа? Кхм… Не понимаю о чем ты говоришь. Что это такое майа?
Я поднял обе брови. Еще одна особенность снежинок – удивлять. Здесь нет имен. Прекрасно. Интересно, как тогда следует обращаться? Я перебирал в уме возможные варианты. Хм, попробую…
- Ум… Я имел в виду энвоя… - какое странное слово, удивительно, что оно пришло мне в голову.
Майа внимательно оглядела меня и опустила глаза, будто устыдившись чего-то.
- Да, да, конечно… - пробормотала она. Я заметил, что у нее неожиданно потеплели пальцы. Она неловко кашлянула, и, забегав глазами по залу, неожиданно резко высвободилась из моих рук, и побежала к окнам. К душам, душам, оторванным от ада. Обреченным на вечное скитание по пластам реальности. Она положила ладонь на стекло, прислонилась лбом. Я неслышно подошел к ней – по ее лицу текли слезы – она тихо обращалась к ним:
- Странники… Не плачьте – вас никто не спасет, никто. Вы не надрывайтесь – бесполезно, пожалуйста – тут ее голос сорвался, она зарыдала, обняв руками вздрагивающие плечи. Я не выдержал, приблизился и сказал:
- Послушай, они ведь не слышат тебя. Зачем ты все это им говоришь?
Майа или ее отображение, энвоя, обратила на меня влажные, чуть поблескивающие глаза, и доверительно прошептала:
- Неправда, серав. – я тут же отметил, как она меня назвала – довольно оригинальный способ. – Неправда, они все слышат. Об этом знаю только я. Твоя душа тоже там.
Она указала пальцем на длинный сгусток клубящейся темноты. Моя душа давно, еще с момента моего рождения, оторвалась от меня, так что я не испытал удивления. Разве что мимолетного сожаления – интересно, как это, когда у тебя душа? Мои губы невольно изогнулись в усмешке, и увидев это, энвоя среагировала довольно непредсказуемо, но впрочем, как и всегда. Она со странным всхлипом бросилась мне на шею. Я внезапно почувствовал леденящий клубок холода в груди, который, быстро рассосался, когда я ощутил тепло ее тела, остроту тонких лопаток, и запах чистых слез. Я прижал ее к себе и она беспомощно уткнулась лицом в мою грудь. Я оглядел зал – все танцевали, как ни в чем не бывало, мой отец легко обнимал за талию кареглазую девушку. Майа оторвала от меня мокрое от слез лицо, привстала на цыпочки, обхватила ладонями мое лицо, ласково поцеловала меня в лоб, и… растворилась в воздухе.
Я еще раз усмехнулся своим мыслям, скрестив руки на груди. Ко мне подошла девушка с роскошными рыжими кудрями, в облегающем золотистом платье, пухлые губки сложились в яркой улыбке, встав так, чтобы я мог видеть ее глубокое декольте на груди, она пригласила меня на танец. Я отрицательно качнул головой, стараясь не смотреть на ее высокий бюст (иногда я просто поражаюсь девушкам, как можно делать такой вырез?). Она, похоже, не приняла мой ответ, и настойчиво потянула меня за руку. Заметив колебание с моей стороны, она схватила меня за плечи, с силой притянула к себе и поцеловала меня. Это было как внезапно обрушившийся на меня безумный ураган, мне сразу стало невыносимо жарко, ее язык неистово проникал в мой рот и ласкал его. Мелькнула мысль, что это зарева (что оказалось правдой). Ее горячие и влажные руки защекотали мне спину, я опомнился, и, вспомнив единственный способ избавиться от зарев, призвал снег. Он обрушился на нее, и она, утратив все свое великолепие, стала обычной «мокрой курицей». Я рассмеялся, и, все еще ухмыляясь, обратился к снежинкам. Те тут же вняли моим призывам, и я оказался в своей спальне – такой знакомой и уютной. На столе красовалась маленькая записка, сложенная вчетверо: - я открыл ее, и прочитал написанное аккуратным мелким, словно нанизанным на нитку бисерным почерком: «Спускайся в Обеденный Зал». Пожав плечами, я привел себя в порядок, и пошел вниз. Спускаясь, я увидел вспышку белых волос, тонкую, словно тростинку, фигурку, - ну, конечно, Майа… Непонятным образом, ей удавалось проникать в мой замок без проблем и препятствий – но, я даже не удивлялся - в этой странной девушке было много чего странного и неясного, поэтому я решил изучить ее. Мое увлечение – изучать людей. Сев за изящно накрытый стол, я чопорно повязал салфеткой шею. Она изучающим взглядом окинула стол, поджала губы и жеманно подобрав юбку, села за самое дальнее место.
- Ты в порядке? – обеспокоено (по крайней мере, так мне показалось) спросила она.
- Разумеется. – ответил я хорошо поставленным тоном светского льва.
Она кивнула, то есть, слегка наклонила голову, и отпила из маленькой фарфоровой чашки, подчеркнуто церемонно отставив мизинец в сторону.
- Алголь… - протянула Майа, скорее проговаривая мое имя, чем зовя меня.
Я кинул равнодушный взгляд.
- Ты ведь не такой злодей, каким хочешь казаться. – Произнесла она, будто сообщая какую-то важную тайну.
Я заинтересованно поднял бровь. Любопытно…
- Почему ты так думаешь? Ты же не знаешь меня. – Сверкнул глазами в нее, даже не смотря, почувствовал, как в нее впились острые молнии атаки.
Она фыркнула – без труда отбросила иголки.
- А вот и нет. Вот и знаю, – тон обиженной девочки, ей не хватало большого розового банта на макушке, насупленных бровей и надутых губок. Ах да, она бы топнула ножкой – загляденье. А Майа продолжала:
- Алголь, у тебя просто такое амплуа – грозный черный маг, сидящий в своем наводящем страх и ужас замке. Правда? – она мило улыбнулась.
Я еле удержался от того, чтобы разразиться хохотом. Ну, не правда ли, глубокое познание темной магии? Я чуть нахмурился и сжал ладонь в кулак – то есть, делал все возможное, чтобы она продолжала. Ее непосредственные фразы доставляли мне огромное удовольствие. Она приняла мое представление за действительное раздражение и продолжила:
- Да, да, вот только твоя внешность… - она бросила оценивающий взгляд на мое лицо, и тут же отвела его, намеренно заинтересовавшись старинным гобеленом за моей спиной. – Она не подходит под злого волшебника, с крючковатым носом, черными глазами-пуговками, которые будто так и сверлят тебя насквозь. – Она, похоже, увлеклась. Я уселся поудобнее, и приготовился к долгому, внимательному слушанию.
- … Длинная черная мантия развевается у него за спиной, словно крылья падшего ангела, пальцы с длинными когтями, на каждом кольцо в виде маленьких змеек. Ах да, еще у него есть такая… черная корона, а на плече, извиваясь, шипит настоящая змея – его рабыня. – Она перехватила дыхание, и радостно засмеялась.
- Так ведь?
Я милостиво кивнул. Честное слово, в те минуты, я сам напоминал себе величавого короля на троне – к нему приходят обделенные судьбой, каждого он участливо слушает, благосклонно улыбаясь. А голова занята совсем другим – как избавиться от настырного соседа с его назойливыми бродягами. Войну, что ли, устроить. А мотивация – что же придумать… Я усмехнулся опять и, закончив трапезу, встал.
- Чем удостоен я вашему визиту?
Но Майи уже не было. Пожав плечами, я вышел на балкон, и повернулся к стоящему там старинному зеркале, в драгоценной резной раме. Зеркала были расставлены по всему замку. Даже здесь. Я начал проникать в мир зеркал. Сделал решительный шаг навстречу кристально-чистой глади поверхности. И… ударился об нее. Потирая больно ушибленный лоб, я удивился. Очень сильно. Проход закрыт. Я еще раз потрогал стекло – оно было твердым. Я в отчаянии бился об него, словно муха. Как такое могло случиться? Кто мог такое подстроить? Проклятье! Этот кто-то имел довольно большую магическую силу, и, главное, знал о самом существовании этого мира. Ну конечно! Удивительно, как это сразу не пришло мне в голову. Майа!
После минутной обескураженности, я улыбнулся. Какая хитрость! Отвлечь меня разговором о темных магах, а, тем временем, когда я смеялся над ее наивной речью, заблокировать вход. Улыбка на губах резко погасла, и губы сжались.
***
Goodshippers
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
-
Dementia
- Новичок
- Сообщения: 38
- Зарегистрирован: 16 авг 2004 17:41
- Откуда: United States of Whatever!
- Контактная информация:
***
Глаза застилала красная дымка, он не мог думать, казалось, в голове, сейчас плескалась кровь, настолько все было нереально и призрачно. Он пошевелил руками. Не привязаны. Значит, он не у Волдеморта. Уже хорошо. Гарри пытался вспомнить, как он попал сюда, но все воспоминания были перекрыты одной яркой солнечной вспышкой. Было тихо, так тихо, что можно было тронуть непроницаемый, вязкий воздух, из которого была сделана тишина. Сердце не билось, или делало это так медленно и тихо, что Гарри не замечал. Он протер глаза руками, и тут же почувствовал острую слабость, охнув, он уронил голову на руки. Где же он? Что с ним случилось? На его плечо легла мягкая рука, это прикосновение выдернуло его из того тягостного и кровавого затмения. Он с трудом повернул голову, и чуть не вскрикнул: перед ним стояла девушка. И она тоже была словно призраком – белые волосы развевались, и казалось, что ее окутал ветер, наполненный снегом. Пока он раскрывал рот удивления, она коснулась нежными пальцами его глаз, закрывая веки, и неясной красивой песней унося его в сказочную страну снов. Он заснул.
… Возможность логически и ясно рассуждать, вернулась к нему, сразу же, когда он оказался в своем сне. Правда, сон ли это? Под ногами скрипел странный белый песок, который безумно красив, в своем переливающемся и искрящемся великолепии. Над головой опрокинулось блестящее, усеянное большими голубыми звездами, ночное небо. Гарри оглянулся: вокруг него в странном беспорядке раскинулись изборожденные невысокими серо-синими холмами и пиками, земли, небольшие кратеры и вулканы: все это напоминало поверхность луны. Перед его глазами появилась та девушка, в черной бархатной накидке. Она ласково улыбнулась, медленно подошла к нему, и крепко обняв его узкие, костлявые плечи, прижала к самому сердцу. Оно билось горячо и быстро, словно у перепуганной пташки. В ее объятии Гарри не почувствовал себя неловко – оно было легким и ненавязчивым. Она зашептала прямо ему на ухо:
- Гарри, мой мальчик – с тобой все в порядке. – Она не спрашивала, а утверждала. Это не был вздох облегчения - просто констатация фактов. Она хотела успокоить его. – Не буду говорить – не бойся – тебе больше не надо будет бояться. Я этого не допущу.
Гарри проглотил изумленный вздох. Она говорила так странно, будто была не из этого мира. Хотя, из какого «этого мира»? Где он?
Последний вопрос, как оказалось, прозвучал вслух. Она, не отпуская его, заговорила, роняя слова со странной шипяще-мягкой интонацией, делая акцент на первом слоге.
- Ты в своем сне, Гарри. Я могу быть с тобой только во сне. Гарри, - она разжала свои тонкие руки. Пристально посмотрев ему в глаза, она глубоко вздохнула, набирая воздуху в легкие, словно перед долгой речью.
- Гарри, Волдеморт скиталец отныне. Он путешествует по загробному миру. Он мечтает выбраться на свободу. И ему это удастся. Ты должен его убить. До конца. Он бессмертен – и только ты сможешь убить его. Увы – тебе придется самому принять решение, как это сделать – я не смогу тебе помочь. Гарри, о, Гарри! – она издала сдавленный вздох, словно старалась сдержать рыдания. Маленькие красные капли торопливо поползли по ее белому лицу. Она плакала кровью.
- Как же несправедлив этот мир, коль эта непосильная, невыполнимая кара пала на него!!! – она воздела руки к небу. - О, Великий Творец, почему именно так и не иначе? Почему Я не могу взять эту ношу? Хотя бы часть того горя и боли, что он взял на себя! Зачем ты создал этот мир? Зачем, раз в нем столько страданий и слез? Ты убиваешь. Убиваешь звезды. Убиваешь меня. Я никогда не прощу тебе этого. Я займу твое место и прекращу все, что натворил ты, безумный! – последние слова она произнесла с мрачной решимостью, потрясая безмолвному небу маленьким кулаком. Гарри внезапно подумал, что это не была истерика. Это был крик, вопль отчаяния, полный такого сострадания, какого ему никогда не приходилось слышать. Конечно, многие жалели его, но у них было по горло своих проблем, это было всего лишь дань его трагедии. А она… Переживала все за него, разделила его несчастье, и Гарри почувствовал себя спокойно и легко. Он знал, что эта странная незнакомка отдаст все, лишь бы он не страдал больше. Отдаст весь мир. Он нерешительно сел на колени, рядом с бессильно вздрагивающей девушкой.
- Эй, - неловко позвал он, убирая мокрую прядь с лица.
Она ему улыбнулась, так ослепительно и безмятежно, словно и не было недавних минут ее слез и угроз Творцу. Она обняла его лицо узкими ладонями, и нежно поцеловала его в губы. Ошалевшего Гарри охватил непонятный томительный ступор. Он не чувствовал самого поцелуя – прикосновения губ, жара в крови. Он вознесся на вечные звезды, он почувствовал полную гармонию со своей душой. Внезапно, она оторвалась от него, глядя ему в лицо расширившимися от ужаса глазами.
- О, нет… - прошептала она в полнейшем трепете, она словно боялась, что он оттолкнет ее, она боялась его гнева. – Гарри, какая же я хранительница, если даже не знаю ваших обычаев? – с горечью произнесла она. – Прости, пожалуйста, просто у нас… - она замешкалась. – у нас, всегда делают так, когда хотят разделить чье-то горе. – вымученно закончила она, и потупила глаза, словно нашкодившая школьница.
Гарри недоуменно вытаращил глаза. О чем она говорила? Что это значит – у нас? Где? Хорошенькие же у них обычаи, невольно ухмыльнулся он. Наконец, он разразился нескончаемым потоком волновавших его вопросов.
- Кто вы? Где это – у вас? Как я оказался здесь? Что со мной случилось? Где Волдеморт?
Она вздрогнула.
- Я – странница по снам. Мой мир находится очень далеко, и не смогу туда никогда вернуться. Потому что теперь, моя родина – ты. – она тепло улыбнулась изумленному Гарри. – Ты оказался здесь, после того, как убил Волдеморта. Черные глаза напряглись, улавливая малейшую реакцию с его стороны. Он упал на спину и задрожал в конвульсиях и судорогах. Заветные слова - «Ты убил Волдеморта», открыли в нем невидимую доселе брешь памяти, из которой неслись теперь, расталкивая и сминая друг друга, воспоминания – жестокие и страшные.
***
Глаза застилала красная дымка, он не мог думать, казалось, в голове, сейчас плескалась кровь, настолько все было нереально и призрачно. Он пошевелил руками. Не привязаны. Значит, он не у Волдеморта. Уже хорошо. Гарри пытался вспомнить, как он попал сюда, но все воспоминания были перекрыты одной яркой солнечной вспышкой. Было тихо, так тихо, что можно было тронуть непроницаемый, вязкий воздух, из которого была сделана тишина. Сердце не билось, или делало это так медленно и тихо, что Гарри не замечал. Он протер глаза руками, и тут же почувствовал острую слабость, охнув, он уронил голову на руки. Где же он? Что с ним случилось? На его плечо легла мягкая рука, это прикосновение выдернуло его из того тягостного и кровавого затмения. Он с трудом повернул голову, и чуть не вскрикнул: перед ним стояла девушка. И она тоже была словно призраком – белые волосы развевались, и казалось, что ее окутал ветер, наполненный снегом. Пока он раскрывал рот удивления, она коснулась нежными пальцами его глаз, закрывая веки, и неясной красивой песней унося его в сказочную страну снов. Он заснул.
… Возможность логически и ясно рассуждать, вернулась к нему, сразу же, когда он оказался в своем сне. Правда, сон ли это? Под ногами скрипел странный белый песок, который безумно красив, в своем переливающемся и искрящемся великолепии. Над головой опрокинулось блестящее, усеянное большими голубыми звездами, ночное небо. Гарри оглянулся: вокруг него в странном беспорядке раскинулись изборожденные невысокими серо-синими холмами и пиками, земли, небольшие кратеры и вулканы: все это напоминало поверхность луны. Перед его глазами появилась та девушка, в черной бархатной накидке. Она ласково улыбнулась, медленно подошла к нему, и крепко обняв его узкие, костлявые плечи, прижала к самому сердцу. Оно билось горячо и быстро, словно у перепуганной пташки. В ее объятии Гарри не почувствовал себя неловко – оно было легким и ненавязчивым. Она зашептала прямо ему на ухо:
- Гарри, мой мальчик – с тобой все в порядке. – Она не спрашивала, а утверждала. Это не был вздох облегчения - просто констатация фактов. Она хотела успокоить его. – Не буду говорить – не бойся – тебе больше не надо будет бояться. Я этого не допущу.
Гарри проглотил изумленный вздох. Она говорила так странно, будто была не из этого мира. Хотя, из какого «этого мира»? Где он?
Последний вопрос, как оказалось, прозвучал вслух. Она, не отпуская его, заговорила, роняя слова со странной шипяще-мягкой интонацией, делая акцент на первом слоге.
- Ты в своем сне, Гарри. Я могу быть с тобой только во сне. Гарри, - она разжала свои тонкие руки. Пристально посмотрев ему в глаза, она глубоко вздохнула, набирая воздуху в легкие, словно перед долгой речью.
- Гарри, Волдеморт скиталец отныне. Он путешествует по загробному миру. Он мечтает выбраться на свободу. И ему это удастся. Ты должен его убить. До конца. Он бессмертен – и только ты сможешь убить его. Увы – тебе придется самому принять решение, как это сделать – я не смогу тебе помочь. Гарри, о, Гарри! – она издала сдавленный вздох, словно старалась сдержать рыдания. Маленькие красные капли торопливо поползли по ее белому лицу. Она плакала кровью.
- Как же несправедлив этот мир, коль эта непосильная, невыполнимая кара пала на него!!! – она воздела руки к небу. - О, Великий Творец, почему именно так и не иначе? Почему Я не могу взять эту ношу? Хотя бы часть того горя и боли, что он взял на себя! Зачем ты создал этот мир? Зачем, раз в нем столько страданий и слез? Ты убиваешь. Убиваешь звезды. Убиваешь меня. Я никогда не прощу тебе этого. Я займу твое место и прекращу все, что натворил ты, безумный! – последние слова она произнесла с мрачной решимостью, потрясая безмолвному небу маленьким кулаком. Гарри внезапно подумал, что это не была истерика. Это был крик, вопль отчаяния, полный такого сострадания, какого ему никогда не приходилось слышать. Конечно, многие жалели его, но у них было по горло своих проблем, это было всего лишь дань его трагедии. А она… Переживала все за него, разделила его несчастье, и Гарри почувствовал себя спокойно и легко. Он знал, что эта странная незнакомка отдаст все, лишь бы он не страдал больше. Отдаст весь мир. Он нерешительно сел на колени, рядом с бессильно вздрагивающей девушкой.
- Эй, - неловко позвал он, убирая мокрую прядь с лица.
Она ему улыбнулась, так ослепительно и безмятежно, словно и не было недавних минут ее слез и угроз Творцу. Она обняла его лицо узкими ладонями, и нежно поцеловала его в губы. Ошалевшего Гарри охватил непонятный томительный ступор. Он не чувствовал самого поцелуя – прикосновения губ, жара в крови. Он вознесся на вечные звезды, он почувствовал полную гармонию со своей душой. Внезапно, она оторвалась от него, глядя ему в лицо расширившимися от ужаса глазами.
- О, нет… - прошептала она в полнейшем трепете, она словно боялась, что он оттолкнет ее, она боялась его гнева. – Гарри, какая же я хранительница, если даже не знаю ваших обычаев? – с горечью произнесла она. – Прости, пожалуйста, просто у нас… - она замешкалась. – у нас, всегда делают так, когда хотят разделить чье-то горе. – вымученно закончила она, и потупила глаза, словно нашкодившая школьница.
Гарри недоуменно вытаращил глаза. О чем она говорила? Что это значит – у нас? Где? Хорошенькие же у них обычаи, невольно ухмыльнулся он. Наконец, он разразился нескончаемым потоком волновавших его вопросов.
- Кто вы? Где это – у вас? Как я оказался здесь? Что со мной случилось? Где Волдеморт?
Она вздрогнула.
- Я – странница по снам. Мой мир находится очень далеко, и не смогу туда никогда вернуться. Потому что теперь, моя родина – ты. – она тепло улыбнулась изумленному Гарри. – Ты оказался здесь, после того, как убил Волдеморта. Черные глаза напряглись, улавливая малейшую реакцию с его стороны. Он упал на спину и задрожал в конвульсиях и судорогах. Заветные слова - «Ты убил Волдеморта», открыли в нем невидимую доселе брешь памяти, из которой неслись теперь, расталкивая и сминая друг друга, воспоминания – жестокие и страшные.
***
Goodshippers
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
-
Dementia
- Новичок
- Сообщения: 38
- Зарегистрирован: 16 авг 2004 17:41
- Откуда: United States of Whatever!
- Контактная информация:
***
Я шел по миру. Я бродил по беспечным людским улицам, а видел мрачные призрачные подземелья, я ступал на заиндевевшие зеленые иголки, а чувствовал жгучие всполохи огня. Я брал за горло человека, и сейчас же отпускал, зная, что тот почувствовал лишь ледяное дуновение воздуха. Я нависал хмурой тенью над счастливо смеющимся ребенком, тот мгновенно и испуганно замолкал, таращась в мохнатую темноту широко раскрытыми глазенками. Я целовал щеку грустной красавицы – она улыбалась в пустоту, она улыбалась мне. Не всегда я совершал зло, не всегда мои действия сопровождались темнотой. Я делал то, что хотел. Весь мир был подчинен мне, не подозревая об этом. Ну что ж, прекрасно – ошибка всех злодеев была в том, что они желали славы, чтобы все люди произносили их имя со страхом и ужасом, чтобы нашкодившим малышам грозили ИХ именем. Глупо. Меня никто не знал – все думали, что род Малфоев бесследно исчез с Земли. Не было на Земле нового злодея – так думали они. Прекрасно, - довольно усмехался я.
В мире наступили смутные – именно смутные, не темные, времена – он изменился, и люди не понимали как жить дальше. Не было их предводителя, не было хороших, не было плохих – была только серая масса людей, целенаправленно движущейся к пропасти. Никто не мог спасти их; только они сами. Пока они катятся навстречу своему концу, у меня есть пища. Я мог в одну секунду изменить судьбы людей, поссорить, свести, убить, оживить, направить к свету, толкнуть в пасть зла. Все было в моих силах, я мог поистине ВСЕ. Я был писателем настоящей жизни, я перечеркивал их свободу одну за другой. Люди были игрушками, марионетками в моих руках. Они играли свою роль в моей пьесе – и играли совершенно. Я позволял им импровизации, но очень редко. Иногда мне самому интересно было посмотреть на продолжение игры, которую Я затеял. Я появлялся в водовороте событий, менял все, перемешивал – и, развалившись в кресле, наблюдал за их неуклюжими попытками вырваться из моей сети, из гениальной сети созданных мною нитей действий. Я всегда был таким. С детства.
* * *
Маленький мальчик сидел около игрушечного замка, и переставлял фигурки в них, бормоча себе под нос:
- Вы, моя милая леди, извольте постоять вот тут. А вы, пригласите ее на танец. Да не так, эх ты, полукров! Изящнее! Давай я тебе сам покажу.
Он встал, и подойдя к воображаемой даме, наклонил голову, и полным почтения, голосом, вовсе не вязавшимся с его пухлыми ручонками и по-детски вьющимися вихрами, произнес:
- Позволите ли мне пригласить вас на танец?
Показав «как надо» своему ученику, он мгновенно утратил показную взрослость, и радостно тряхнув головой, уселся у своей игрушки.
* * *
Тусклый луч света осветил его лицо. Юноша взмахнул длинными ресницами, и глубоко вздохнул, длинными изящными пальцами крутя перо. Четвертая глава его повести никак не ладилась. Перо и лист пергамента давали большой простор его богатому воображению. Он мог делать с вымышленными героями все что угодно, он управлял ими по своей прихоти. Единственное, что его огорчало – это все было не по – настоящему, как бы ему хотелось.
- Алгол… - прошептал медовый голосок у его плеча. Он не шелохнулся. На его голову легла тонкая девичья рука, унизанная кольцами. Светлые волосы девушки развевались, полные розовые губы изогнулись в коварной ухмылке. – Пойдем ко мне в комнату…
На его лице появилось досадливое выражение ребенка, которому помешали есть мороженое. Раздраженно дернув головой, он исчез. Тонкая рука упала, потеряв опору.
* * *
Я усмехнулся. Если бы я знал тогда, какие возможности представлены ему сейчас, стал бы я тратить время на придумывание тех историй? Впрочем, интересно бы было их почитать. А сейчас – все подчинены мне. Абсолютно. От маленькой букашки до глубокого старца-отшельника. Один взмах моей руки, и все они исчезнут в один миг. Упадут в ту пропасть, куда они безостановочно катятся. Тысячелетием раньше, тысячелетием позже – какая разница? Нет, они еще нужны мне. Не все сыграли роль в моей пьесе. Какая нелепость – одна из самых главных героинь повести не хочет играть свою роль. Она сопротивляется и капризничает, не подозревая, какую услугу она мне оказала. Сегодня она умрет.
Я шел по миру. Я бродил по беспечным людским улицам, а видел мрачные призрачные подземелья, я ступал на заиндевевшие зеленые иголки, а чувствовал жгучие всполохи огня. Я брал за горло человека, и сейчас же отпускал, зная, что тот почувствовал лишь ледяное дуновение воздуха. Я нависал хмурой тенью над счастливо смеющимся ребенком, тот мгновенно и испуганно замолкал, таращась в мохнатую темноту широко раскрытыми глазенками. Я целовал щеку грустной красавицы – она улыбалась в пустоту, она улыбалась мне. Не всегда я совершал зло, не всегда мои действия сопровождались темнотой. Я делал то, что хотел. Весь мир был подчинен мне, не подозревая об этом. Ну что ж, прекрасно – ошибка всех злодеев была в том, что они желали славы, чтобы все люди произносили их имя со страхом и ужасом, чтобы нашкодившим малышам грозили ИХ именем. Глупо. Меня никто не знал – все думали, что род Малфоев бесследно исчез с Земли. Не было на Земле нового злодея – так думали они. Прекрасно, - довольно усмехался я.
В мире наступили смутные – именно смутные, не темные, времена – он изменился, и люди не понимали как жить дальше. Не было их предводителя, не было хороших, не было плохих – была только серая масса людей, целенаправленно движущейся к пропасти. Никто не мог спасти их; только они сами. Пока они катятся навстречу своему концу, у меня есть пища. Я мог в одну секунду изменить судьбы людей, поссорить, свести, убить, оживить, направить к свету, толкнуть в пасть зла. Все было в моих силах, я мог поистине ВСЕ. Я был писателем настоящей жизни, я перечеркивал их свободу одну за другой. Люди были игрушками, марионетками в моих руках. Они играли свою роль в моей пьесе – и играли совершенно. Я позволял им импровизации, но очень редко. Иногда мне самому интересно было посмотреть на продолжение игры, которую Я затеял. Я появлялся в водовороте событий, менял все, перемешивал – и, развалившись в кресле, наблюдал за их неуклюжими попытками вырваться из моей сети, из гениальной сети созданных мною нитей действий. Я всегда был таким. С детства.
* * *
Маленький мальчик сидел около игрушечного замка, и переставлял фигурки в них, бормоча себе под нос:
- Вы, моя милая леди, извольте постоять вот тут. А вы, пригласите ее на танец. Да не так, эх ты, полукров! Изящнее! Давай я тебе сам покажу.
Он встал, и подойдя к воображаемой даме, наклонил голову, и полным почтения, голосом, вовсе не вязавшимся с его пухлыми ручонками и по-детски вьющимися вихрами, произнес:
- Позволите ли мне пригласить вас на танец?
Показав «как надо» своему ученику, он мгновенно утратил показную взрослость, и радостно тряхнув головой, уселся у своей игрушки.
* * *
Тусклый луч света осветил его лицо. Юноша взмахнул длинными ресницами, и глубоко вздохнул, длинными изящными пальцами крутя перо. Четвертая глава его повести никак не ладилась. Перо и лист пергамента давали большой простор его богатому воображению. Он мог делать с вымышленными героями все что угодно, он управлял ими по своей прихоти. Единственное, что его огорчало – это все было не по – настоящему, как бы ему хотелось.
- Алгол… - прошептал медовый голосок у его плеча. Он не шелохнулся. На его голову легла тонкая девичья рука, унизанная кольцами. Светлые волосы девушки развевались, полные розовые губы изогнулись в коварной ухмылке. – Пойдем ко мне в комнату…
На его лице появилось досадливое выражение ребенка, которому помешали есть мороженое. Раздраженно дернув головой, он исчез. Тонкая рука упала, потеряв опору.
* * *
Я усмехнулся. Если бы я знал тогда, какие возможности представлены ему сейчас, стал бы я тратить время на придумывание тех историй? Впрочем, интересно бы было их почитать. А сейчас – все подчинены мне. Абсолютно. От маленькой букашки до глубокого старца-отшельника. Один взмах моей руки, и все они исчезнут в один миг. Упадут в ту пропасть, куда они безостановочно катятся. Тысячелетием раньше, тысячелетием позже – какая разница? Нет, они еще нужны мне. Не все сыграли роль в моей пьесе. Какая нелепость – одна из самых главных героинь повести не хочет играть свою роль. Она сопротивляется и капризничает, не подозревая, какую услугу она мне оказала. Сегодня она умрет.
Goodshippers
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
-
Dementia
- Новичок
- Сообщения: 38
- Зарегистрирован: 16 авг 2004 17:41
- Откуда: United States of Whatever!
- Контактная информация:
* * *
Не было точной истории, не было понимаемого сюжета, не было даже ярких видений сменяющих друг друга. Было смутное, вязкое нечто, в котором и пребывал сейчас Гарри. Серый, непроглядный туман окутывал его, лишь изредка, подобно ярким вспышкам солнца, появлялись образы: и каждый из них заставлял его вздрагивать, точно его бил кто-то по лицу. И сердце стучало – медленно, каждый его удар был гулким, как удар в колокол. Раз, - красные глаза Волдеморта, горящие жаждой мести. Два, - черная пустыня наполненная жгучим яростным ветром. И никого вокруг. Ни-ко-го. Три, - только худой, растерянный юноша в изорванном сером плаще и разодранным в кровь лицом, будто он в отчаянии царапал его. Четыре, - и высокий, с белыми длинными руками и не менее белыми и длинными пальцами, со змеиным лицом и сузившимися в вертикальную линию черными зрачками – человек? Нет, человеком его назвать было трудно – это Гарри понял после пятого, тяжелого удара своего сердца. Шесть, - от высокой фигуры, облаченной в черную мантию, веяло смрадным, жутким духом смерти. Ничто живое, казалось не могло быть рядом – тогда бы оно неминуемо погибло в страшных муках. Ничто не могло противостоять ему – этому чудовищу, монстру, вышедшему из самых ужасных детских кошмаров. Вокруг него был ореол – несгибаемый ореол мощи и невиданной силы. Сложив руки на груди, снисходительно и самоуверенно – так глядят родители на малыша, толкующего им о политической ситуации в стране, смотрел на подростка перед ним. Тонкая и полная уверенного превосходства усмешка тронула и приподняла уголки узких, бледных, бескровных губ. Точно змея высунула раздвоенный язык. Семь, - мысль бьется в голове, точно пойманная в силки птица – я, это же я, я стою там! Восемь, - Волдеморт поднимает руку, ладонью вверх, и юноша вдыхает губительный запах близкой смерти. Своей смерти. Девять, - из песка у ног юноши быстро-быстро выползают маленькие змейки, Десять, - рассыпаются в прах, даже не успев коснуться его тела. Самодовольная усмешка не сходит с белого и недвижного лица Волдеморта. Юноша поднимает руки, закрывает ими грудь, - в нелепом и женском жесте. Зеленые глаза сверкают отчаянным бесстрашием. Он потерял всех. Всех. За кого ему теперь бояться? Не остается ничего кроме как стоять здесь и биться с ним. И дело сейчас вовсе не в заклинаниях, даже не в магической силе. А в противопоставлении сущностей – одной – мрачной, темной, ненавидящей, сильной и слабой одновременно в своей всепоглощающей ненависти. И другой – чистой, не запятнанной ничем, ни жестоким обращением с ним родственников, ни насмешками одноклассников, ни осознанием того, что тот, кто убил твоих родителей, жаждет убить и тебя… Свежая, юная, словно дыхание первой весны, словно дуновение легкого ветерка. Могучая, словно молодое деревцо, в своем стремлении жить и тянуться к солнцу. Бесстрашная – воин в белых доспехах, с занесенным над жалким, ссохшимся стариком, сверкающим мечом. Какая из них победит? Какая?
* * *
Майа легко, даже не применяя заклинаний, вошла в мир Зеркал, и остановилась, оглядываясь и ища взглядом кого-то. Внезапно земля под ней разверзлась, и она провалилась вниз, с легкой досадой во взгляде.
- Здравствуй, Убивающая.
Майа выпрямилась, отряхивая с белого платья комья черной земли. К ней совсем не подходило это имя. Худая, с угловатыми движениями. Одно ее отличало – белые длинные волосы.
Властительница стояла перед ней. Фарфоровое лицо также оставалось гладким и нетронутым. Голос звучал в голове.
- А можно было меня предупредить? Я бы тогда не надела мое любимое белое платье, мама, - раздраженно проговорила Майа.
Раздался тихий, мягкий смешок. Но голос оставался все таким же резким и острым.
- Не называй меня так. Это неправда.
- Ой, да ладно. Все мы знаем, что это так.
- Где Средоточие?
Детское, капризное выражение мгновенно сменилось серьезным и даже строгим.
- Оно хочет меня убить.
- Нет. Оно любит тебя.
Майа вздрогнула. Брови сдвинулись, уголки губ резко дернулись и опустились.
- Не пори чушь. Оно не может и никогда не полюбит.
Властительница молчала. И было непонятно – саркастичное это молчание, или обиженное.
Майа вздохнула.
- Давай к делу. Ты уверена, что Противостоящий справится?
- Нет. Поэтому ты должна все время быть с ним. Он исполнит то, что должен. Слышишь, все время!
Майа удивленно распахнула глаза. Неловкий румянец залил щеки, и, почему-то, лоб.
- А как же Средоточие?
- Мы сами.
Она нахмурилась, потерла лоб.
Пробормотала себе под нос:
- Сами, сами…
И, что-то вспомнив, затараторила:
- А как же? Я что, с ним полезу под Слои? Они же меня отторгнут! Нет, это невозможно.
Даже сейчас Властительница не позволила своему голосу измениться хоть на полтона.
- Ты ведешь себя как человек. Прекрати. Мы уберем Слои. Тот, кто ими управляет подчинится нам.
Майа сцепила пальцы.
- Ты хочешь сказать, даже Тот вас послушается? Дрем, да какова же мощь ваша?
- Наша мощь? – эхом отозвалась Властительница. – Думаю, только Дрем и знает, - и вновь тихий смешок.
- Где сейчас Противостоящий?
- Он, - ее голос стал тревожным. – Бьется с Гнилым.
- Иди. – Властительница, сидевшая весь разговор, точно ледяная статуя, встала.
Майа кивнула, преклонилась перед ней на одно колено, и растворилась.
* * *
Бой продолжался. Волдеморт возвел вокруг юноши стену сверкающих рубящих клинков, и их круг медленно смыкался. Волдеморт, склонив голову, улыбался. Улыбался жуткой, страшной улыбкой. Казалось, еще чуть-чуть, и он не выдержит, и начнет аплодировать. Юноша смотрел на мечи без всякого страха, только с немой тоской и маленькой надеждой, что сейчас они разрубят его, и он наконец-то обретет покой.
Гарри с ужасом смотрел на него. Хотелось закричать, но голос пропал. Неужели сейчас я умру? Его ладони коснулось что-то холодное, и, обернувшись, Гарри увидел ту странницу по снам. Ее лицо выражало решимость и отвагу, только они показались Гарри наигранными. Она яростно и отрывисто заговорила:
- Гарри, ты должен держаться! Если Волдеморт победит, все, что вокруг тебя, рухнет!
Ниоткуда появился тихий голос. Гарри присмотрелся к себе самому, и увидел, как у него шевелятся губы.
- Кто ты? А, какая разница. Пусть Темный Лорд рушит весь этот мир к чертям. Мне все равно.
«Неужели это сказал я?» - с ужасом подумал Гарри.
- Гарри, нет. Ты должен бороться во имя своих погибших друзей, во имя…
- Замолчи! – взбешенно выкрикнул юноша.
- Во имя, - она настойчиво продолжила. – Людей, оставшихся в живых.
- Мне на них плевать.
- Неужели ты не ненавидишь его? Неужели не хочешь отомстить? Вспомни, все то, что он причинил тебе! Вспомни все те смерти, что он сеял за собой!
Глаза юноши зажглись неистовым огнем. Из груди вырвался отчаянный крик, в руке загорелся длинный клубок сияния. С видимым усилием и болью, он повел его вокруг себя, и клинки расплавились. Сияние исчезло, а на его руках выступила багровая кровь. С искаженным лицом от боли, Гарри двинулся вперед, на Волдеморта. На белом, точно высеченном из мрамора лицом, не проступило ни одной эмоции, лишь улыбка исчезла. Он направил на Гарри ладони, и из них вырвался сноп черного ветра, который разбивался о грудь Гарри, как волны разбиваются о прибой, и, с таким же бессильным шипением уполз прочь. Волдеморт чуть прищурился, и Гарри упал на колени, обеими руками держа себя за грудь. Голова запрокинулась, рот разорвало в сильном потоке крови. Майа появилась там, кинулась к юноше. Начала яростно что-то шептать, придерживая руками его голову. И опять страдание отразилось на ее лице. Гарри все так же, на коленях, с хрипом выкашливал кровь, тут же расплывавшуюся алыми пятнами на белом платье Майи. Его глаза закатились, пальцы бессильно царапали землю, грудь ходила ходуном.
- Скоро он выкашляет легкие, потом сердце, - с тонкой, незаметной, усмешкой прошептал Волдеморт. – Молодец был Северус, хорошо придумал.
Майа резко сложила ладони, и так же резко оторвала их друг от друга. Яркая солнечная вспышка, и Гарри стоит на ногах – бледный, весь в крови, но глаза его все еще сверкали тем неугасимым, жарким огнем. Вдруг он сорвался на бег, тяжело и судорожно дыша.
За Рона. Рыжие волосы на глазах седели, становясь серебристыми. Глаза, цвета солнечного, летнего неба, тускнели. Единственный друг умирал.
Он несся на Волдеморта, на бегу вознося в руке белый меч.
За Гермиону. – Гарри, держись! Я сейчас! – мгновение, и ее окутывает столб черного пламени. Горстка пепла – все что осталось.
Он уже даже не бежал, а летел, едва касаясь земли. За плечами возникли еще два всполоха света.
За Джинни. Теплый, уютный вечер у камина. Гарри и Джинни сидят в широком кресле, его обнимает Джинни, ее щеки разгорелись от пламени, волосы огнем стекаются ему на пальцы. Она что-то шепнула, положила голову ему на плечо. Он зарылся носом в ее душистые волосы, глубоко вздохнул, чувствуя, что этот момент идеально подойдет для создания Патронуса. Все произошло мгновенно. Даже слишком быстро. Сверкнул острый клинок, и голова Джинни скатилась к его ногам.
С яростным рыком, он с трудом, словно неся непосильную тяжесть занес меч над Волдемортом.
За Невилла. В крови лежит измученное, исковерканное тело лежит в крови. Тихий, прерывающийся шепот: - Гарри, обещай… Обещай, что отомстишь за моих родителей.
Меч медленно опустился на Волдеморта.
Не было точной истории, не было понимаемого сюжета, не было даже ярких видений сменяющих друг друга. Было смутное, вязкое нечто, в котором и пребывал сейчас Гарри. Серый, непроглядный туман окутывал его, лишь изредка, подобно ярким вспышкам солнца, появлялись образы: и каждый из них заставлял его вздрагивать, точно его бил кто-то по лицу. И сердце стучало – медленно, каждый его удар был гулким, как удар в колокол. Раз, - красные глаза Волдеморта, горящие жаждой мести. Два, - черная пустыня наполненная жгучим яростным ветром. И никого вокруг. Ни-ко-го. Три, - только худой, растерянный юноша в изорванном сером плаще и разодранным в кровь лицом, будто он в отчаянии царапал его. Четыре, - и высокий, с белыми длинными руками и не менее белыми и длинными пальцами, со змеиным лицом и сузившимися в вертикальную линию черными зрачками – человек? Нет, человеком его назвать было трудно – это Гарри понял после пятого, тяжелого удара своего сердца. Шесть, - от высокой фигуры, облаченной в черную мантию, веяло смрадным, жутким духом смерти. Ничто живое, казалось не могло быть рядом – тогда бы оно неминуемо погибло в страшных муках. Ничто не могло противостоять ему – этому чудовищу, монстру, вышедшему из самых ужасных детских кошмаров. Вокруг него был ореол – несгибаемый ореол мощи и невиданной силы. Сложив руки на груди, снисходительно и самоуверенно – так глядят родители на малыша, толкующего им о политической ситуации в стране, смотрел на подростка перед ним. Тонкая и полная уверенного превосходства усмешка тронула и приподняла уголки узких, бледных, бескровных губ. Точно змея высунула раздвоенный язык. Семь, - мысль бьется в голове, точно пойманная в силки птица – я, это же я, я стою там! Восемь, - Волдеморт поднимает руку, ладонью вверх, и юноша вдыхает губительный запах близкой смерти. Своей смерти. Девять, - из песка у ног юноши быстро-быстро выползают маленькие змейки, Десять, - рассыпаются в прах, даже не успев коснуться его тела. Самодовольная усмешка не сходит с белого и недвижного лица Волдеморта. Юноша поднимает руки, закрывает ими грудь, - в нелепом и женском жесте. Зеленые глаза сверкают отчаянным бесстрашием. Он потерял всех. Всех. За кого ему теперь бояться? Не остается ничего кроме как стоять здесь и биться с ним. И дело сейчас вовсе не в заклинаниях, даже не в магической силе. А в противопоставлении сущностей – одной – мрачной, темной, ненавидящей, сильной и слабой одновременно в своей всепоглощающей ненависти. И другой – чистой, не запятнанной ничем, ни жестоким обращением с ним родственников, ни насмешками одноклассников, ни осознанием того, что тот, кто убил твоих родителей, жаждет убить и тебя… Свежая, юная, словно дыхание первой весны, словно дуновение легкого ветерка. Могучая, словно молодое деревцо, в своем стремлении жить и тянуться к солнцу. Бесстрашная – воин в белых доспехах, с занесенным над жалким, ссохшимся стариком, сверкающим мечом. Какая из них победит? Какая?
* * *
Майа легко, даже не применяя заклинаний, вошла в мир Зеркал, и остановилась, оглядываясь и ища взглядом кого-то. Внезапно земля под ней разверзлась, и она провалилась вниз, с легкой досадой во взгляде.
- Здравствуй, Убивающая.
Майа выпрямилась, отряхивая с белого платья комья черной земли. К ней совсем не подходило это имя. Худая, с угловатыми движениями. Одно ее отличало – белые длинные волосы.
Властительница стояла перед ней. Фарфоровое лицо также оставалось гладким и нетронутым. Голос звучал в голове.
- А можно было меня предупредить? Я бы тогда не надела мое любимое белое платье, мама, - раздраженно проговорила Майа.
Раздался тихий, мягкий смешок. Но голос оставался все таким же резким и острым.
- Не называй меня так. Это неправда.
- Ой, да ладно. Все мы знаем, что это так.
- Где Средоточие?
Детское, капризное выражение мгновенно сменилось серьезным и даже строгим.
- Оно хочет меня убить.
- Нет. Оно любит тебя.
Майа вздрогнула. Брови сдвинулись, уголки губ резко дернулись и опустились.
- Не пори чушь. Оно не может и никогда не полюбит.
Властительница молчала. И было непонятно – саркастичное это молчание, или обиженное.
Майа вздохнула.
- Давай к делу. Ты уверена, что Противостоящий справится?
- Нет. Поэтому ты должна все время быть с ним. Он исполнит то, что должен. Слышишь, все время!
Майа удивленно распахнула глаза. Неловкий румянец залил щеки, и, почему-то, лоб.
- А как же Средоточие?
- Мы сами.
Она нахмурилась, потерла лоб.
Пробормотала себе под нос:
- Сами, сами…
И, что-то вспомнив, затараторила:
- А как же? Я что, с ним полезу под Слои? Они же меня отторгнут! Нет, это невозможно.
Даже сейчас Властительница не позволила своему голосу измениться хоть на полтона.
- Ты ведешь себя как человек. Прекрати. Мы уберем Слои. Тот, кто ими управляет подчинится нам.
Майа сцепила пальцы.
- Ты хочешь сказать, даже Тот вас послушается? Дрем, да какова же мощь ваша?
- Наша мощь? – эхом отозвалась Властительница. – Думаю, только Дрем и знает, - и вновь тихий смешок.
- Где сейчас Противостоящий?
- Он, - ее голос стал тревожным. – Бьется с Гнилым.
- Иди. – Властительница, сидевшая весь разговор, точно ледяная статуя, встала.
Майа кивнула, преклонилась перед ней на одно колено, и растворилась.
* * *
Бой продолжался. Волдеморт возвел вокруг юноши стену сверкающих рубящих клинков, и их круг медленно смыкался. Волдеморт, склонив голову, улыбался. Улыбался жуткой, страшной улыбкой. Казалось, еще чуть-чуть, и он не выдержит, и начнет аплодировать. Юноша смотрел на мечи без всякого страха, только с немой тоской и маленькой надеждой, что сейчас они разрубят его, и он наконец-то обретет покой.
Гарри с ужасом смотрел на него. Хотелось закричать, но голос пропал. Неужели сейчас я умру? Его ладони коснулось что-то холодное, и, обернувшись, Гарри увидел ту странницу по снам. Ее лицо выражало решимость и отвагу, только они показались Гарри наигранными. Она яростно и отрывисто заговорила:
- Гарри, ты должен держаться! Если Волдеморт победит, все, что вокруг тебя, рухнет!
Ниоткуда появился тихий голос. Гарри присмотрелся к себе самому, и увидел, как у него шевелятся губы.
- Кто ты? А, какая разница. Пусть Темный Лорд рушит весь этот мир к чертям. Мне все равно.
«Неужели это сказал я?» - с ужасом подумал Гарри.
- Гарри, нет. Ты должен бороться во имя своих погибших друзей, во имя…
- Замолчи! – взбешенно выкрикнул юноша.
- Во имя, - она настойчиво продолжила. – Людей, оставшихся в живых.
- Мне на них плевать.
- Неужели ты не ненавидишь его? Неужели не хочешь отомстить? Вспомни, все то, что он причинил тебе! Вспомни все те смерти, что он сеял за собой!
Глаза юноши зажглись неистовым огнем. Из груди вырвался отчаянный крик, в руке загорелся длинный клубок сияния. С видимым усилием и болью, он повел его вокруг себя, и клинки расплавились. Сияние исчезло, а на его руках выступила багровая кровь. С искаженным лицом от боли, Гарри двинулся вперед, на Волдеморта. На белом, точно высеченном из мрамора лицом, не проступило ни одной эмоции, лишь улыбка исчезла. Он направил на Гарри ладони, и из них вырвался сноп черного ветра, который разбивался о грудь Гарри, как волны разбиваются о прибой, и, с таким же бессильным шипением уполз прочь. Волдеморт чуть прищурился, и Гарри упал на колени, обеими руками держа себя за грудь. Голова запрокинулась, рот разорвало в сильном потоке крови. Майа появилась там, кинулась к юноше. Начала яростно что-то шептать, придерживая руками его голову. И опять страдание отразилось на ее лице. Гарри все так же, на коленях, с хрипом выкашливал кровь, тут же расплывавшуюся алыми пятнами на белом платье Майи. Его глаза закатились, пальцы бессильно царапали землю, грудь ходила ходуном.
- Скоро он выкашляет легкие, потом сердце, - с тонкой, незаметной, усмешкой прошептал Волдеморт. – Молодец был Северус, хорошо придумал.
Майа резко сложила ладони, и так же резко оторвала их друг от друга. Яркая солнечная вспышка, и Гарри стоит на ногах – бледный, весь в крови, но глаза его все еще сверкали тем неугасимым, жарким огнем. Вдруг он сорвался на бег, тяжело и судорожно дыша.
За Рона. Рыжие волосы на глазах седели, становясь серебристыми. Глаза, цвета солнечного, летнего неба, тускнели. Единственный друг умирал.
Он несся на Волдеморта, на бегу вознося в руке белый меч.
За Гермиону. – Гарри, держись! Я сейчас! – мгновение, и ее окутывает столб черного пламени. Горстка пепла – все что осталось.
Он уже даже не бежал, а летел, едва касаясь земли. За плечами возникли еще два всполоха света.
За Джинни. Теплый, уютный вечер у камина. Гарри и Джинни сидят в широком кресле, его обнимает Джинни, ее щеки разгорелись от пламени, волосы огнем стекаются ему на пальцы. Она что-то шепнула, положила голову ему на плечо. Он зарылся носом в ее душистые волосы, глубоко вздохнул, чувствуя, что этот момент идеально подойдет для создания Патронуса. Все произошло мгновенно. Даже слишком быстро. Сверкнул острый клинок, и голова Джинни скатилась к его ногам.
С яростным рыком, он с трудом, словно неся непосильную тяжесть занес меч над Волдемортом.
За Невилла. В крови лежит измученное, исковерканное тело лежит в крови. Тихий, прерывающийся шепот: - Гарри, обещай… Обещай, что отомстишь за моих родителей.
Меч медленно опустился на Волдеморта.
Goodshippers
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
-
Dementia
- Новичок
- Сообщения: 38
- Зарегистрирован: 16 авг 2004 17:41
- Откуда: United States of Whatever!
- Контактная информация:
Холькин, а я вот что напишу.
Спасибо за твою поддержку.
Отзывы нужны, чтобы я не говорила.
Спасибо за твою поддержку.
Отзывы нужны, чтобы я не говорила.
Goodshippers
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
Space dementia in your eyes and
Peace will arise
And tear us apart
And make us meaningless again
