Пролог
Желающий понять все, навряд ли сумеет осуществить задуманное, ибо понять все – означает лишить свою жизнь последнего смысла, пересмотреть происходящее с действительной трезвостью, после чего, несомненно, сгинуть. Понять все желает каждый, независимо от того, часто ли он об этом думает, напрямую ли или же подсознательно, лишь только не каждый может осмыслить, что стоит за желанием и что придется выполнить, чего лишиться, что получить взамен, ради осуществления. Мы хотим понять врага, друга, мысли, поведение людей, животных в конце-концов… Но пока не настанет час, когда мы поймем сами себя, мы не поймем других, значит и не поймем все.
А разве нам нужно понимать это самое все? Думаю, нет, это желание безгранично в своем решении; каждый человек сам ищет свой путь в мире, и сам осознает свой собственный смысл, сам ищет ответ на данный вопрос. Мало кто находит верный ответ, проще сказать вовсе никто. Мало сил? Мало терпения? Мало желания желать?
Нет.
Нам не нужно искать смысл жизни, потому что его нет, ровно, как и то, что у каждого смысл жизни разен. Смысл жизни – штука опасная. Не стоило бы нам с ним шутить, пытаться его узнать. Не нужно нам понимать все…
Ведь есть разница между словами «не надо» и «не нужно», немалая разница…
Раздался громкий гудок. Дверь в купе с небольшим шумом отъехала в сторону, и на пороге показалась миловидная женщина пожилого возраста. Ничто из ее одежды не выделяло бы ее от других таких же проводников в поездах дальнего следования, кроме карточки, прикрепленной на грудь, где красовалась яркая надпись: «Хогвартс-Экспресс», ну и, несомненно, остроконечной шляпы, которая ужасно ей не шла. Женщина улыбнулась, обнажив свою белоснежную улыбку, произнесла:
- Через пятнадцать минут, подъезжаем к станции, - она оглядела меня с ног до головы, и добавила, - Вам стоит переодеться в форму, мистер… мистер…
- Поттер, - подсказал я.
- Мистер… Поттер, - дама насторожилась. – Что ж, поторопитесь, после остановки вас ждать не будут.
Повинуясь, я начал тянуться к своему чемодану. Удовлетворенная женщина, закрыла за собой дверь и удалилась. Но я пока не желал готовиться к высадке, по душе мне было лишь думать – это легче.
Смысл. Желание понять. Желание понять все. Понять.
Ничего не приходило в голову, совершенно ничего. В голове крутилась только фраза, которую я прочел на табличке, висящей на противоположной стенке: «Draco dormiens nunquam titillandus». Вот бы еще знать, что она означает!
На табличке красовался красочный герб школы, украшенный обыденными животными факультетов: змеей, барсуком, львом и вороном. Сознаюсь, не раз я разглядывал этот старинный школьный герб, и с каждым разом, он мне все больше и больше не нравился. Но почему-то я так ни разу и не подошел к родителям, чтобы спросить о чем говорится в девизе (то, что это девиз, я не сомневался никогда).
- Titillandus nunquam dormiens draco… - прочел я, - Draco dormiens nunquam…
По-моему, девиз написан на латыни. Хотя какой из меня знаток…
Колеса мерно стучали по рельсам, поезд мягко покачивался. Старый паровоз все мчался и мчался, испуская пар, то притормаживая, то разгоняясь пуще прежнего. За окном царствовала темень, кромешная и бесконечная. Окно я зашторил, поэтому стало немного уютнее. Я так устал за этот день: все беготня, да беготня, подготовка к школе, поездка в поезде. Я устал даже думать. Хочется отдохнуть.
Я прислонился спиной к стенке у окна, слегка съехал пониже, и невольно прикрыл глаза. Вот и все.
Полет! Свобода! Так бывает только в такие моменты. На что же это похоже? Нет, не могу вспомнить. Хотя, это ведь и не важно. Главное – лететь, главное не упасть вниз. Главное – лететь, прямо над дорогой и не сворачивать. Главное – успеть. Куда? Не имею понятия. А зачем? Зачем?
Тишина и мрак. Страшно. Я чувствовал, что все еще лежу в своем купе, но было уже как-то не по себе. Мы уже доехали? Наверное – да. Пора выбираться из поезда и идти ко всем. В темноте я нашарил чемодан, но переодеваться уже не решился. Чуть не упал из-за развязанного шнурка, – спасибо, что рядом оказалась ручка дверцы, за которую, я и ухватился. Вот тебе и поразмышлял. Молодец!
Дверь открылась, представив моему взору освещенный лунным светом коридор вагона. И здесь тишина. Видимо все вышли уже несколько часов назад. А мне уже не успеть точно. Да и еще… Стоп! Я же не знаю, куда уходит поезд, после станции в Хогсмиде! А что если он уезжает еще дальше, куда-нибудь в другую волшебную деревню, за тысячу километров от нужной? Плохо. Ну я и дурак!
Я побрел к выходу, волоча за собой тяжеленный чемодан с вещами и кое-каким перекусоном, который я так и не сумел отведать. Дверь оказалась закрыта. Великолепно! Побив несколько раз ногой о дверь, я со злостью поковылял в следующий вагон, намереваясь навестить кабину машиниста. Выловил из кармашка в чемодане, самую главную вещицу – волшебную палочку, и, наконец, принялся колдовать:
-Люмос! – на кончике палочки, как и всегда, зажегся небольшой огонек, вполне сносно освещающий округу.
Дверь за дверью, вагон за вагоном, я брел по уснувшему поезду. Ни звука, ни шороха, лишь мое злое пыхтение и звук шуршащего об пол чемодана. За окном горела луна, бросая свое отражение на непоколебимую водную гладь. И все-таки тут красиво.
Я люблю ночь. Люблю ночную природу: легонько покачивающийся лес, прохладный ветер, небольшой, пугающий шумок, шелест листьев под ногами. Люблю ночные города, где в сумерках рождается новая жизнь, и все живет по новым законам. Люблю яркие вывески, дорогие машины, громкую музыку. Я ночной житель. Ночь – моя стихия. Ничто с ней не сравнится. День лишь глушит ночь, пряча ее от других, закрывая собой. За это я не люблю день.
Но я люблю и день. Наверное, меньше, намного меньше, чем ночь, но тоже люблю. Никак без дня, без дня никак. Все-таки предпочитаю ночь. Какая бы она ни была, ночь – моя. И никто ее у меня не отнимет.
- Нокс! – шепнул я. Свет погас, и я вновь погрузился во мрак. Этого я и желаю. Ночи. Ночь – моя…
Я шагал и шагал еще дальше. Сколько же тянется этот поезд? Меня шатало. Голова уже кружилась, а темень давила на глаза. Не понимаю, почему, но я не могу, не хочу вновь произносить заветное заклинание… Ведь ночь – моя. Моя стихия. Я шел и шел. Пустое купе. Еще одно. Еще. Дверь.
Наша длинная дорога в никуда. Как же ее назвать? Судьба. Именно. Она неопределенна. Неопределенная, как и все, что мы желаем понять. Судьба – это часть смысла жизни. Ее не предугадать. Она сама по себе. Мы ей постоянно крутим, пользуемся, играем. Но ведь она одна. И вскоре на этой вечной дороге, ведущей в никуда, должен таки показаться финиш. Все, что имеет начало, имеет и конец. Это важно.
Почему я такой? Почему я думаю обо всех этих вещах? Они для меня важны? А кто ответит на все вопросы?
Тишина. Я стою в последнем, а точнее говоря, первом вагоне. На двери висит табличка: «Машинист. Вход только для персонала».
Вот он финиш. Конец дороги. Не такая она уж была и бесконечная. Не такая уж и дорога «в никуда», если посмотреть. Я странным образом улыбаюсь. Я так и не разобрался с тем, кто же ответит на все мои вопросы. Жаль, но, похоже это придется решить в другой раз.
Надо отрешиться от мыслей. Забыться. Отдаться в руки рефлексам и просто пройти через дверь. Может быть все мои мысли из-за того, что я во тьме? Ночь навевает думы? Ночь дает необъяснимые вопросы, ответы на которые нам найти лишь днем. День…
Я вздохнул, пытаясь совершить задуманное. Но мысли упорно крутились в мозгу. Что же с ними делать? Я не исправлюсь. Буду так всегда. Думать и думать. Размышлять и догадываться. Все.
Я снова вздохнул. Теперь все. Надо кончать. Мысли вон! Я встряхнул головой. Мне снова захотелось спать. Меж тем, я приоткрыл дверь, и прошел в служебное помещение поезда.
Передо мной открылся еще один вагон. Не знаю, может быть он был волшебным, заколдованным, спрятанным от маггловских глаз, может и нет, но тем не менее, он был полностью обустроен для персонала поезда. На окнах шторы, оформленные причудливыми узорами, где драконы встречаются вперемешку с русалками также часто, как и упыри с волками. Тут тебе и купе для старушек, развозящих сладости учащимся, и сам склад съестного, от которого так и веет: «Зайди сюда! Отведай моих кушаний!», здесь и купе машиниста, купе кочегара, купе проводников. Целый вагон изо дня в день, кипящий жизнью. Здесь она не прекращается ни на секунду: суматоха, беготня, смех, звон. Хорошо здесь…
Но мне не сюда. Не пойму зачем, но я иду в кабину машиниста. Я же отрекся от мыслей, помнишь, да, Генри? Да? Не думай. Хватит сегодня с нас дум.
- Хватит… - произношу я сам себе. – Пошли…
Вот она, дверь к машинисту. Новая табличка. И снова: «Машинист. Вход только для персонала». Что ж…
Открываю дверь и прохожу. Хм… Что-то не так…
- Люмос! – произношу я.
Вновь тот же, предыдущий вагон. Те же купе: машиниста, проводниц, кочегара. Те же шторы на стеклах, тот же ковер на полу. Все идентично.
На мой взгляд…
Повторим попытку. Снова дверь. Снова надпись. За дверью снова тот же вагон. Мне это уже нравится! Интересно, кто придумал такую систему? Дамблдор? Вряд ли.
Я уже смеюсь.
- Зря смеешься, - я вздрагиваю. Странный голос, до боли знакомый голос слышится из темноты в дальнем конце вагона, куда не достает свет моей палочки, но я не могу понять кто говорит. – Ты правильно понял, это сделал не Дамблдор. Только не стоит смеяться.
Откуда он знает? Уже не смешно. Совсем не смешно.
- Ты попал на мою территорию, Генри Поттер. Здесь мои правила, - я чувствую, он улыбается. Как-то злорадно, не добро.
- Вы кто? – напугано интересуюсь я. – Какие правила?
Молчание.
- В чем дело? Что вы делаете? – я пытаюсь направить палочку вперед, чтобы увидеть кто там стоит, но тут свет погасает. – Люмос! Люмос!
Ничего! Свет не появляется!
Прости меня, день! Прости, свет! Я ошибся! Тьма – не лучший вариант! Ты мне нужен, свет! Ничего…
- Хорошие правила… Авада кедавра!
Да, финиш здесь. Но не тот, радостный, что дает облегчение победителю, а тот, который дает горесть и злость проигравшему. Я сегодня пришел последним. Почему так быстро? Без объяснений? Почему я? А? Ответьте мне! Мне надоело искать ответы самому! Ответьте!
Глаза. Их нет… Пустые глазницы… Пустые… Глаза…
Я устал думать. Хватит с меня.
Продолжение... следует...
--
Я безнадежен али как? Вынесите вердикт
Будущее не написано
Читайте осторожнее...
--
1. Мираж Простака
Все началось знойным майским днем, в то время, когда мы с родителями обычно ходили вместе гулять. Каждую субботу, после завтрака, мы выходили из дома, чтобы пойти на выставку или просто погулять по улицам Лондона. Вопреки мнению многих, это было одно из увлекательнейших занятий – гулять по городу, окутанному радостными солнечными бликами, где у каждого прохожего отличное настроение, даже если у него что-то случилось, где проезжающая мимо машина радовала слух приятным жужжанием двигателя, а водители вежливо уступали дорогу пешеходам. Это было, несомненно, райское время.
Тогда мне было десять лет. Тогда я был мал и глуп, впрочем, и сейчас я не такой уж и большой и умный, а все окружающее виделось мне далеко не таким, каково было на самом деле. Сладкий мираж постоянно держал меня в неведении. Возможно, конечно, я и сам желал этого неведения, сам препятствовал его устранению… Теперь, все позади, и нечего лить над этим слезы.
Итак, каждую субботу, мы выбирались в центр. Мы не любили ездить на общественном транспорте, да к тому же дорога была не так уж длинна, так что мы ходили пешком. Проходили мимо улыбчивого мороженщика, у которого постоянно покупали рожки. Он нас уже знал, поэтому как только мы появлялись на улице, он ловко начинал выплясывать какие-то танцы, виртуозно наполняя вафельные рожки наполнителями по спецзаказу. Я всегда ел мороженое только у этого мороженщика. Только он умел угодить всем клиентам, создав для них настоящее произведение искусства, грациозно выплясывая фирменный танец, успев рассмешить детишек, глазеющих на него со стороны. Дальше мы шли по переулкам, то узеньким, то крупным, безлюдным, но все же наполненным радостного солнечного света, иногда выходили на проспекты, где взад-вперед плотными струями проезжали машины. Все здесь мне было так интересно, ничто не оставалось без моего внимания. Мы заходили в парки, гуляли. Папа сажал меня на аттракционы, мама махала рукой снизу, когда я поднимался высоко-высоко на колесе обозрения. Мир пленил меня всем, чем только мог, и мне это нравилось. Я хотел узнать все, побывать везде, там, где еще не был никто до меня. Я всегда любил фантазировать, придумывать для себя нелепые, смешные, интересные ситуации, которые потом развивал все дальше и дальше, покуда не завершал их финалом возвращения домой.
Эх, каким я был…
Словом, началось это в одну из таких прогулочных суббот. Мы с мамой и папой вышли из дома, оставив за дверью лающую псину, так не желавшую, чтобы мы уходили. Она отчаянно скулила и пыталась вырваться к нам, что мы не устояли, и взяли попрошайку с собой. Шли как обычно, той же дорогой, что и всегда. Высмотрев нас, мороженщик, что стоял в конце переулка, там, где начинается улица, вновь начал свои танцы, чем-то напоминающие тол ли танец живота, то ли что-то наподобие.
Миновали киоск, где всегда брали лимонад, прошли по мостовой, откуда открывался чудеснейший пейзаж на реку, и вышли к проспекту. Впрочем, и там мы тоже не задержались.
Посередке, между магазином дорогой одежды и другим магазином, не менее дорогой одежды, нашему вниманию открылся магазинчик поменьше, совсем крошечный, если сравнивать его с другими, расположенными здесь. Магазинчик был оформлен совсем не так, как иные: стены и дверь снаружи обделаны темной древесиной, стекла слегка замутнены, у дверей стояли два каких-то неизвестных мне экзотических растения. Все было сделано для привлечения внимания. Несмотря на это, внутри магазинчик оказался пуст, не считая продавца и человека яро о чем-то с ним перешептывающегося. Они кажется даже не заметили, как мы вошли.
Это была антикварная лавка.
И я в ней был впервые.
Мгновенно, я помчался изучать приборы, книжки, вещицы, лежащие на витринах. Здесь все было так завораживающе! Вот, какой-то странный глобус, но на нем не Земля и даже не звездное небо – он был сплошь исписан странными иностранными словами, образующими беспрерывные строки.
- Не отходи далеко, - шепнула мама, и направилась к стеллажам напротив, искоса поглядывая на меня. Будто я что-нибудь натворю! Неужели она мне так не доверяет?
Но в душе, я согласился с ней. Лучше мне не шалить, по крайней мере, здесь.
На следующей полке, я приметил страшноватую каменную статуэтку ящерицы, с высунутым языком. Переметнув взгляд, обнаружил перед собой, на витрине тетрадь с ручкой, видимо уже столетней давности, судя по ее виду.
- Ты меня ослушаешься? – все еще шепотом, но уже во всеуслышанье спросил человек, беседующий с продавцом. На нем были одеты рубашка и брюки, поверх надетая кофта и в довершении ко всему куртка. Меня это очень удивило, ведь засуха в городе длится уже не первую неделю.
Но меня он не интересовал – куда интересней были вещи, продаваемые в лавке. Тут тебе и старинные книги непонятно о чем, и невероятно реальные черно-белые фотографии, словно перед тобой стоит живой человек, только ростом поменьше, да мало ли чего?..
- Я тебя в последний раз предупреждаю, Крокс… - вполголоса, но с видимым нетерпением пробурчал посетитель в куртке. Я на мгновение отвлекся, взглянул на него.
Так быстро! Вспышка света, крик, шум ломающихся полок. Я невольно пригнулся, закрыв лицо руками. Такой странный голос… Он прокричал какие-то слова, но я не мог понять какие. Мне было страшно. Где же мама с папой?!
Свет исчез также мгновенно, как и появился. Я попытался встать, но от страха сумел лишь сесть на корточки, и таким образом отправиться на поиски родителей. Я выполз из-за шкафа, стуча коленями по полу…
На полу, за прилавком лежал человек. Вернее, он уже перестал им быть. Искореженное тело лежало на рассыпанных книгах, неестественно изогнувшись; окровавленное лицо застыло страшной гримасой смерти, так что и без того было понятно – человек мертв. Кровь, текущая по ладони, мелкими каплями стучала по крошечному ключику, выпавшему из руки, из-за чего делалось окончательно плохо.
Внутри у меня все съежилось, я хотел бежать, куда глаза глядят! Но только с родителями! Где же они?
Стуча коленками о кафельный пол, я судорожно пополз дальше, так и не решаясь встать. Витрина, еще одна, еще… Сколько же здесь их? Я уже кого-то вижу! Папа!
- Папа! – вылетело у меня изо рта.
Но это был не папа. Это был собеседник продавца, тот, что на теплую кофту, в жаркую погоду, натянул еще и куртку. Его глаза… Их не было. Пустые глазницы были открыты, представляя собой чудовищную картину. Мне было страшно, я захотел кричать…
В тот день я впервые понял, что такое настоящий страх, понял и испугался. В тот день я увидел реальность жизни, я понял, что не все на свете хорошо, и не все на свете бывает для меня. Я понял это и потерял часть себя, часть родного…
За ним, на полу лежали мама и папа. Они были… были… мертвы. Мне хотелось плакать. Убежать на край земли, забраться в самый дальний уголок и плакать. Что есть сил плакать…
Мама и папа лежали рядом, окровавленные, и держались за руки. Они держались за руки.
Тот день оставил мне самое ужасное из всего, что я пережил. Я был не готов знать правду, но мне ее дали. Я не хотел правды, не желал, но мне ее дали…
Передо мной были только мама и папа. И человек без глаз. Человек, которого я теперь больше всего на свете боялся и ненавидел. Я убежал. Не представляю как, но я убежал. Я бежал и бежал, повинуясь желанию, дальше и дальше…
С тех самых пор каждую ночь мне снится один и тот же сон. Словно я иду по ночному поезду. Он стоит неизвестно где, да и я сам не знаю, как здесь очутился. Но я иду и иду, по бесконечной дороге, сам не зная куда. За окном пустота, безграничная, гладкая пустота. А я иду и иду. А в конце дороги вижу свой страх. Я вижу его, слышу знакомый голос, но я не могу отомстить. Он быстрее меня, он проворнее – человек без глаз. И я вижу конец.
В тот день изменилось не только это.
Плачущий, я добрел до какого-то перекрестка. Там, я невесть как уселся на автобус, успев прочитать лишь конец его названия: «…арь.», где и уснул. Какой я был глупый и доверчивый?
Что было дальше? Об этом – повествование второе...
--
1. Мираж Простака
Все началось знойным майским днем, в то время, когда мы с родителями обычно ходили вместе гулять. Каждую субботу, после завтрака, мы выходили из дома, чтобы пойти на выставку или просто погулять по улицам Лондона. Вопреки мнению многих, это было одно из увлекательнейших занятий – гулять по городу, окутанному радостными солнечными бликами, где у каждого прохожего отличное настроение, даже если у него что-то случилось, где проезжающая мимо машина радовала слух приятным жужжанием двигателя, а водители вежливо уступали дорогу пешеходам. Это было, несомненно, райское время.
Тогда мне было десять лет. Тогда я был мал и глуп, впрочем, и сейчас я не такой уж и большой и умный, а все окружающее виделось мне далеко не таким, каково было на самом деле. Сладкий мираж постоянно держал меня в неведении. Возможно, конечно, я и сам желал этого неведения, сам препятствовал его устранению… Теперь, все позади, и нечего лить над этим слезы.
Итак, каждую субботу, мы выбирались в центр. Мы не любили ездить на общественном транспорте, да к тому же дорога была не так уж длинна, так что мы ходили пешком. Проходили мимо улыбчивого мороженщика, у которого постоянно покупали рожки. Он нас уже знал, поэтому как только мы появлялись на улице, он ловко начинал выплясывать какие-то танцы, виртуозно наполняя вафельные рожки наполнителями по спецзаказу. Я всегда ел мороженое только у этого мороженщика. Только он умел угодить всем клиентам, создав для них настоящее произведение искусства, грациозно выплясывая фирменный танец, успев рассмешить детишек, глазеющих на него со стороны. Дальше мы шли по переулкам, то узеньким, то крупным, безлюдным, но все же наполненным радостного солнечного света, иногда выходили на проспекты, где взад-вперед плотными струями проезжали машины. Все здесь мне было так интересно, ничто не оставалось без моего внимания. Мы заходили в парки, гуляли. Папа сажал меня на аттракционы, мама махала рукой снизу, когда я поднимался высоко-высоко на колесе обозрения. Мир пленил меня всем, чем только мог, и мне это нравилось. Я хотел узнать все, побывать везде, там, где еще не был никто до меня. Я всегда любил фантазировать, придумывать для себя нелепые, смешные, интересные ситуации, которые потом развивал все дальше и дальше, покуда не завершал их финалом возвращения домой.
Эх, каким я был…
Словом, началось это в одну из таких прогулочных суббот. Мы с мамой и папой вышли из дома, оставив за дверью лающую псину, так не желавшую, чтобы мы уходили. Она отчаянно скулила и пыталась вырваться к нам, что мы не устояли, и взяли попрошайку с собой. Шли как обычно, той же дорогой, что и всегда. Высмотрев нас, мороженщик, что стоял в конце переулка, там, где начинается улица, вновь начал свои танцы, чем-то напоминающие тол ли танец живота, то ли что-то наподобие.
Миновали киоск, где всегда брали лимонад, прошли по мостовой, откуда открывался чудеснейший пейзаж на реку, и вышли к проспекту. Впрочем, и там мы тоже не задержались.
Посередке, между магазином дорогой одежды и другим магазином, не менее дорогой одежды, нашему вниманию открылся магазинчик поменьше, совсем крошечный, если сравнивать его с другими, расположенными здесь. Магазинчик был оформлен совсем не так, как иные: стены и дверь снаружи обделаны темной древесиной, стекла слегка замутнены, у дверей стояли два каких-то неизвестных мне экзотических растения. Все было сделано для привлечения внимания. Несмотря на это, внутри магазинчик оказался пуст, не считая продавца и человека яро о чем-то с ним перешептывающегося. Они кажется даже не заметили, как мы вошли.
Это была антикварная лавка.
И я в ней был впервые.
Мгновенно, я помчался изучать приборы, книжки, вещицы, лежащие на витринах. Здесь все было так завораживающе! Вот, какой-то странный глобус, но на нем не Земля и даже не звездное небо – он был сплошь исписан странными иностранными словами, образующими беспрерывные строки.
- Не отходи далеко, - шепнула мама, и направилась к стеллажам напротив, искоса поглядывая на меня. Будто я что-нибудь натворю! Неужели она мне так не доверяет?
Но в душе, я согласился с ней. Лучше мне не шалить, по крайней мере, здесь.
На следующей полке, я приметил страшноватую каменную статуэтку ящерицы, с высунутым языком. Переметнув взгляд, обнаружил перед собой, на витрине тетрадь с ручкой, видимо уже столетней давности, судя по ее виду.
- Ты меня ослушаешься? – все еще шепотом, но уже во всеуслышанье спросил человек, беседующий с продавцом. На нем были одеты рубашка и брюки, поверх надетая кофта и в довершении ко всему куртка. Меня это очень удивило, ведь засуха в городе длится уже не первую неделю.
Но меня он не интересовал – куда интересней были вещи, продаваемые в лавке. Тут тебе и старинные книги непонятно о чем, и невероятно реальные черно-белые фотографии, словно перед тобой стоит живой человек, только ростом поменьше, да мало ли чего?..
- Я тебя в последний раз предупреждаю, Крокс… - вполголоса, но с видимым нетерпением пробурчал посетитель в куртке. Я на мгновение отвлекся, взглянул на него.
Так быстро! Вспышка света, крик, шум ломающихся полок. Я невольно пригнулся, закрыв лицо руками. Такой странный голос… Он прокричал какие-то слова, но я не мог понять какие. Мне было страшно. Где же мама с папой?!
Свет исчез также мгновенно, как и появился. Я попытался встать, но от страха сумел лишь сесть на корточки, и таким образом отправиться на поиски родителей. Я выполз из-за шкафа, стуча коленями по полу…
На полу, за прилавком лежал человек. Вернее, он уже перестал им быть. Искореженное тело лежало на рассыпанных книгах, неестественно изогнувшись; окровавленное лицо застыло страшной гримасой смерти, так что и без того было понятно – человек мертв. Кровь, текущая по ладони, мелкими каплями стучала по крошечному ключику, выпавшему из руки, из-за чего делалось окончательно плохо.
Внутри у меня все съежилось, я хотел бежать, куда глаза глядят! Но только с родителями! Где же они?
Стуча коленками о кафельный пол, я судорожно пополз дальше, так и не решаясь встать. Витрина, еще одна, еще… Сколько же здесь их? Я уже кого-то вижу! Папа!
- Папа! – вылетело у меня изо рта.
Но это был не папа. Это был собеседник продавца, тот, что на теплую кофту, в жаркую погоду, натянул еще и куртку. Его глаза… Их не было. Пустые глазницы были открыты, представляя собой чудовищную картину. Мне было страшно, я захотел кричать…
В тот день я впервые понял, что такое настоящий страх, понял и испугался. В тот день я увидел реальность жизни, я понял, что не все на свете хорошо, и не все на свете бывает для меня. Я понял это и потерял часть себя, часть родного…
За ним, на полу лежали мама и папа. Они были… были… мертвы. Мне хотелось плакать. Убежать на край земли, забраться в самый дальний уголок и плакать. Что есть сил плакать…
Мама и папа лежали рядом, окровавленные, и держались за руки. Они держались за руки.
Тот день оставил мне самое ужасное из всего, что я пережил. Я был не готов знать правду, но мне ее дали. Я не хотел правды, не желал, но мне ее дали…
Передо мной были только мама и папа. И человек без глаз. Человек, которого я теперь больше всего на свете боялся и ненавидел. Я убежал. Не представляю как, но я убежал. Я бежал и бежал, повинуясь желанию, дальше и дальше…
С тех самых пор каждую ночь мне снится один и тот же сон. Словно я иду по ночному поезду. Он стоит неизвестно где, да и я сам не знаю, как здесь очутился. Но я иду и иду, по бесконечной дороге, сам не зная куда. За окном пустота, безграничная, гладкая пустота. А я иду и иду. А в конце дороги вижу свой страх. Я вижу его, слышу знакомый голос, но я не могу отомстить. Он быстрее меня, он проворнее – человек без глаз. И я вижу конец.
В тот день изменилось не только это.
Плачущий, я добрел до какого-то перекрестка. Там, я невесть как уселся на автобус, успев прочитать лишь конец его названия: «…арь.», где и уснул. Какой я был глупый и доверчивый?
Что было дальше? Об этом – повествование второе...
Ребят, я не понимаю! Написано здорово! Здороовоо! Что еще нужно!
Какое нафиг редактирование, какие в попу повторы - вы что издеваетесь! Маньяк (извини, что на кириллице) написал две гениальнейшие вещи, первая гениальна вдвойне! У че-ка есть мысли и это все что нужно.
Повторы и лексические ошибки...))))) - это чушь собачья. Автору даже думать об этом не надо. Главнеое - писать и писать. Исправлять - дело других.
Маньяк - отлично. просто замечательно. особенно первая работа.
Присоеднияюсь к Люсе: напиши про лабиринт. Чувствую: будет классно!
Отсальным: не смейте приставать к человеку с такими идиотскими претензиями типа "много повторов, редактиование"... бред какой-то
Какое нафиг редактирование, какие в попу повторы - вы что издеваетесь! Маньяк (извини, что на кириллице) написал две гениальнейшие вещи, первая гениальна вдвойне! У че-ка есть мысли и это все что нужно.
Повторы и лексические ошибки...))))) - это чушь собачья. Автору даже думать об этом не надо. Главнеое - писать и писать. Исправлять - дело других.
Маньяк - отлично. просто замечательно. особенно первая работа.
Присоеднияюсь к Люсе: напиши про лабиринт. Чувствую: будет классно!
Отсальным: не смейте приставать к человеку с такими идиотскими претензиями типа "много повторов, редактиование"... бред какой-то
Ладно, я вот чего подумал. Пусть этот пролог будет отдельным рассказом что ли. Первую главу вообще выбростьте. Сейчас расскажу, о чем я хотел написать вообще, и на этом закончим. Буду писать по Лабиринту.
Короче, у меня была такая идейка. Написать фик, но с некими размышлениями, а не просто действиями. Написал я пролог, где в конце герой погибает. Далее, я хотел рассказать о трудном пути парня, однофамильца Поттера, который как раз таки из-за этой фамилии проходит через множество трудностей и кое-что для себя осознает. Осознает, что мир не так хорош и в не все великолепно. Но так или иначе, последняя глава должна была быть практически идентична первой, но герой там не погибал. Он вновь кое-что осознал, и понял, что будущее мы делаем сами, и у всех есть выбор, возможно и не один, каким это будущее можно сделать. Одними словами - будущее не написано. Вот так вот.
К тому же я сделал кое-какую ошибку, не в плане орфографии и всей этой муры - таких у меня навалом. И эту ошибку я заметил только сейчас. Но переписывать уже не буду. Берусь за лабиринт.
Короче, у меня была такая идейка. Написать фик, но с некими размышлениями, а не просто действиями. Написал я пролог, где в конце герой погибает. Далее, я хотел рассказать о трудном пути парня, однофамильца Поттера, который как раз таки из-за этой фамилии проходит через множество трудностей и кое-что для себя осознает. Осознает, что мир не так хорош и в не все великолепно. Но так или иначе, последняя глава должна была быть практически идентична первой, но герой там не погибал. Он вновь кое-что осознал, и понял, что будущее мы делаем сами, и у всех есть выбор, возможно и не один, каким это будущее можно сделать. Одними словами - будущее не написано. Вот так вот.
К тому же я сделал кое-какую ошибку, не в плане орфографии и всей этой муры - таких у меня навалом. И эту ошибку я заметил только сейчас. Но переписывать уже не буду. Берусь за лабиринт.
