БОРЬБА ЗА ЧИСТУЮ КРОВЬ
(О противостоянии в книгах Ро)
(О противостоянии в книгах Ро)
1.
Конечно, для большинства читателей поединок Пожирателей смерти и их противников в книгах Ро - это просто классическое сражение добра со злом. Но что толкает многих магов на сторону Темного Лорда, несмотря на тянущийся за ним шлейф разных зловещих дел?
По сути, речь идет о противостоянии волшебников со всем остальным "магловским" миром. История этого противостояния уходит в глубь веков. В определенные эпохи маглы беспощадно преследовали волшебников по малейшему подозрению в колдовстве, сажали их за это в тюрьмы, казнили, пытали, сжигали на кострах. Правда, Роулинг объясняет, что далеко не все волшебники гибли от такого обращения, и некоторым сжигание на кострах даже нравилось: "В Средние века люди, в чьих жилах нет волшебной крови (более известные как маглы, или простецы), очень боялись колдовства, но отличать настоящих ведьм и колдунов не умели. Иногда им все же удавалось поймать волшебника, но простецы не знали, что для волшебника огонь не страшен: они умели замораживать огонь и притворяться, что им очень больно. На самом же деле они испытывали не боль, а лишь приятное покалывание по всему телу и теплое дуновение воздуха. Так, Венделина Странная очень любила "гореть" на костре. И чтобы испытать это ни с чем не сравнимое удовольствие, сорок семь раз меняла обличье и предавала себя в руки маглов".
"Тем не менее бывали случаи и со смертельным исходом. Например, когда был посажен в темницу сэр Николас де Мимси-Дельфингтон (королевский маг при жизни, а после смерти - факультетский призрак Гриффиндора). У него отобрали волшебную палочку, и он не смог бежать перед казнью. Особенно часто семьи магов теряли младших волшебников, которые еще не умели контролировать свои магические способности и потому становились жертвами магловской охоты на ведьм".
Трудно поспорить, что на таком историческом фоне "антимагловские шуточки" современных волшебников, вроде кусающихся дверных ручек, тающих ключей, извергающих унитазов или даже заклинания "Левикорпус", подвешивающего в воздухе вверх тормашками, выглядят просто невинными детскими шалостями. И понятно, что преодолеть взаимное отчуждение между маглами и волшебниками далеко не просто, если вообще возможно. Тем более, что многие маглы (те же Дурсли, например) относятся к волшебникам с ненавистью вполне "средневекового" накала... "Дядя Вернон, тетя Петунья... маглы до мозга костей, магии боятся не меньше людей Средневековья... Они принадлежат к той категории маглов, которая ненавидит и презирает магию в любом виде". "Для маглов - не для всех, конечно, - волшебник в семье - позор". Но если маглы, пусть и не все, смотрят на волшебников свысока и с презрением, то удивительно ли, что и "чистокровные" маги сплошь и рядом отвечают им взаимностью? Естественно, это отношение, даже еще более отрицательное, распространяется и на "нечистокровных" волшебников, этих пришельцев из вражеского стана, в которых чистокровные видят что-то вроде лазутчиков неприятеля...
В общем, в центре семикнижия оказывается идея избранных, лучших, элиты. Чистокровные волшебники считают себя своего рода элитой - и в мире магов, и уж тем более в мире людей в целом. И многие из них убеждены, что эта элита по праву должна править всем человечеством. Между прочим, эту идею отлично выражает статуя, которую в последней части семикнижия, после временной победы Волан-де-Морта, разместили в вестибюле Министерства магии. "Выглядела она устрашающе - огромное изваяние колдуна и колдуньи, которые, сидя на украшенных резьбой тронах, взирали сверху вниз... Приглядевшись внимательнее, Гарри понял - то, что он принял за украшенные резьбой троны, было на самом деле курганами, сложенными из человеческих тел: сотни и сотни голых мужчин, женщин и детей, все с туповатыми, уродливыми лицами, были переплетены и спрессованы так, чтобы выдерживать вес облаченных в красивые мантии колдунов.
- Маглы, - прошептала Гермиона. - На положенном им месте."
Волан-де-Морт - не какой-то преступник-одиночка, он воплощает и выражает чаяния значительной части чистокровных волшебников. Об этом, между прочим, говорит Сириус Блэк: его родственники, "благороднейшее и древнейшее семейство Блэков", "считали, что Волан-де-Морт прав в идейном отношении. Они всей душой были за очищение расы волшебников, за избавление от магловской примеси, за то, чтобы у руля стояли чистокровные. И они не были в этом одиноки. Очень многие до того, как Волан-де-Морт показал себя во всей красе, полагали, что у него очень даже здравые идеи".
В течение ХХ века, согласно Роулинг, были по меньшей мере две попытки установить "правление избранных" - то есть волшебников - над всем человечеством. Первую предпринял Геллерт Грин-де-Вальд. Его идеи первоначально исповедовал и Альбус Дамблдор. "Ты не можешь себе представить, Гарри, - признается он, - как захватили, как воспламенили меня его идеи. Заставить маглов подчиниться. Торжество волшебников. Мы с Грин-де-Вальдом - блистательные юные вожди революции...".
Год победы Дамблдора над Грин-де-Вальдом - 1945 - конечно, не случаен. Излишне напоминать, что в том же самом году в магловском мире завершилась мировая война между противниками и сторонниками "правления избранных", причем последние потерпели в ней жесточайший разгром. Роулинг ни словом не указывает прямо на какой-то союз между Грин-де-Вальдом и его "единомышленниками" из магловского мира. Но из ее намеков можно предположить, что такой союз все-таки существовал, особенно если вспомнить, что реальный Гитлер чрезвычайно увлекался идеями мистики и магии... К тому же судьба Грин-де-Вальда весьма напоминает судьбу близкого соратника Гитлера - Рудольфа Гесса. Как известно, Грин-де-Вальд был обречен пожизненно томиться в одиночной камере тюрьмы Нурменгард, которую он построил для своих противников. Причем Грин-де-Вальд был ее единственным заключенным. Что касается Гесса, то он тоже последние десятилетия своей жизни оставался единственным узником берлинской тюрьмы Шпандау, которая все эти годы существовала только для него одного и была снесена сразу после его загадочного "[Слово запрещено роскомнадзором]" (а скорее, убийства - как и Грин-де-Вальда!) в конце 80-х годов. Да и нарисованная Роулинг впечатляющая картинка - "курганы, сложенные из человеческих тел: сотни и сотни голых мужчин, женщин и детей" - поневоле заставляют вспомнить соответствующую кинохронику из нацистских концлагерей...
У входа в свои тюрьмы и лагеря нацисты писали лозунг: "Каждому - свое". Грин-де-Вальд у входа в Нурменгард тоже написал лозунг, придуманный Дамблдором - "Ради общего блага"... "Это был лозунг Грин-де-Вальда, - замечает Гермиона, - которым он оправдывал все свои зверства".
"Многие и по сей день считают, что в истории не было дуэли волшебников, способной сравниться с той, что состоялась в 1945 году между Дамблдором и Грин-де-Вальдом. Те, кто был ее свидетелями, описывают ужас и благоговение, которые они испытывали, наблюдая за битвой этих несравненных чародеев. Победа Дамблдора и ее последствия для всего волшебного сообщества считаются поворотной точкой магической истории...". Что ж, 1945 год и в магловской истории трудно не признать "поворотным".
Вторую попытку установить господство той же самой элиты, "избранных" над человечеством предпринял Волан-де-Морт. Как и его предшественник, он "собирался вывести волшебников из тени, чтобы они правили маглами и магловскими выродками".
2.
Все без исключения отрицательные герои Роулинг в той или иной форме заражены идеей "элитарности". Собственно говоря, это их главный определяющий признак.
Не только волшебники, но даже... маглы. Например, тетушка Петунья с презрением говорит дяде Вернону об имени Гарри: "Мерзкое, простонародное имя" (она могла бы добавить, что и фамилия у него такая же мерзкая, простонародная - Поттер, т. е. "горшечник"). Это в точности повторяет слова Тома Реддла, которому не нравилось его собственное имя: "Томов вокруг полно". Том еще даже не знает, что он - волшебник, но его уже раздражает, что он хоть в чем-то походит на всех остальных людей. При первой возможности Том Реддл отказался от фамилии, унаследованной им от отца, выдумав себе громкий аристократический титул - лорд Волан-де-Морт. "Он был маглом и дураком, - объясняет он. - Он не любил магию, мой папаша... Я не собирался вечно носить имя этого ничтожества, моего магловского папочки. Я, в чьих жилах с материнской стороны течет кровь великого Салазара Слизерина! Называться именем вульгарного магла... Ну уж нет! И я создал себе новое имя". После чего он приходил в раздражение и ярость, когда кто-то осмеливался называть его прежним плебейским именем (например, когда это сделал Дамблдор, а потом и Поттер).
Конечно, смешно сравнивать тетушку Петунью с Волан-де-Мортом. Но ясно, что "элитарные" предрассудки у них очень похожие.
В отношении к идеям "избранности" Поттер и Реддл с самого начала ведут себя противоположно. Чуть ли не первое, что юный Том Реддл при встрече без лишней скромности заявляет Дамблдору: "Я знал, что я не такой, как все. Я знал, что я особенный. Я всегда знал, что что-то такое есть". Гарри Поттер, наоборот, при такой же первой встрече с волшебником твердит нечто противоположное: "Я не думаю, что я волшебник... что я смогу стать волшебником". То же он чувствует и в момент распределения по факультетам: "Гарри не чувствовал себя ни сообразительным, ни остроумным, ни тем более храбрым. Если бы Шляпа сказала, что один из факультетов предназначен исключительно для тех, кого от волнения начинает тошнить, Гарри бы сразу понял, что это его факультет". Однако главное его желание при этом - ни в коем случае не попасть на факультет "избранных", "чистокровных" - то есть Слизерин.
Официальные магические власти, вроде Корнелиуса Фаджа, на словах вроде бы осуждают Волан-де-Морта и борются с ним, но по сути - в более аккуратной, скрытой форме - разделяют его основные идеи. (Что и проявляется в последней части, когда маски сбрасываются и Министерство магии откровенно становится на сторону Темного Лорда). Дамблдор с упреком говорит Фаджу: "Вы придаете - и всегда придавали - слишком большое значение так называемой чистоте крови! Вы не понимаете, что важно не то, кем ты родился, а то, каким ты стал!".
На противоположном полюсе находятся такие "экстремалы", как Гермиона, которая почти в одиночку борется за равноправие эльфов-домовиков. "Разве это не такая же бессмысленная жестокость, как сегрегация оборотней? - возмущается она. - Все это растет из одного жуткого корня - из идеи превосходства волшебников над другими существами...".
Еще дальше в борьбе за равноправие всех магических существ заходят такие эксцентричные персонажи, как Ксенофилиус Лавгуд, который восхищается, например, даже садовыми гномами, только что покусавшими его дочь. "Мало кто из чародеев понимает, сколь многое мы можем почерпнуть у мудрых маленьких гномов, - заявляет он. - Слюна гномов благотворна до крайности". Или Рубеус Хагрид, который горячо защищает откровенно опасных, хотя и разумных существ, вроде паука Арагога, великана Грохха и др. Надо признать, что это всего лишь логичное развитие общей идеи равноправия. (Вероятно, следующий шаг - борьба за права троллей, вампиров и т. д., но до этого никто из героев книги, кажется, не доходит).
Характерно, что Гарри постепенно приучается свое отношение к людям определять именно тем, как они относятся к идее "избранности". Например, Гораций Слизнорт вызывает у него при знакомстве некоторое сомнение: "что бы он там ни говорил, он слишком сильно удивляется, что девочка из семьи маглов может стать хорошей волшебницей".
Как замечает Сириус, "человечество не делится на хороших людей и Пожирателей смерти". Это, конечно, верно, поскольку в мире Роулинг человечество делится несколько иначе - на противников и сторонников "избранности". Первые - это и есть хорошие люди, а ко вторым принадлежат все без исключения плохие - начиная с Грин-де-Вальда и Волан-де-Морта, Пожирателей смерти, слизеринцев, руководства Министерства магии и заканчивая Дурслями...
