Любовь (семейная драма/трагедия, R, окончен)

[Ловец снов]

Название: Любовь

Автор: Ловец снов

Предупреждение: СПОЙЛЕРЫ 7-Й КНИГИ

Персонажи: Гермиона, Рон и Хью.

Жанр: Драма/Трагедия

Рейтинг: R

Саммари: От любви до ненависти всего один шаг. Но никто не скажет, сколько в точности нужно шагов, чтобы вновь вернуться к любви.


От автора:

Я действительно не знаю, почему написал это. Виновата седьмая книга, наверное, ведь Рон и Гермиона - моя любимая пара с самого начала. Я не знаю, почему поступил так с ними, не знаю, почему здесь все сложилось именно так, и почему свою любовь я показал именно таким образом. Знаю лишь одно – я должен был это сделать и написать. Именно так.
Этот фик о злости, о предательстве, о сплетении роковых случайностей, о чем угодно. Но, в первую очередь, он о любви. Разной.
Я работал над фиком всего три ночи, по одной на каждую новеллу. И, тем не менне, его написание растянулось на целый месяц, приходилось выкраивать время лишь на выходных. По другим дням меня просто не бывает дома. Теперь я, наконец, свободен, и могу отдаться работе со спокойной душой. Сказка о Гарри Поттере закончилась, а я сказал все, что было на уме, здесь.

П.С. Новеллы можно читать в любом порядке, они написаны так, что смысл и идея не потеряются. То, как они расположены тут – лишь авторская рекомендация.

Любовь.


Ярость.


- Этот парень, Джефри… Мне сказали, что он нормальный. Понимаете? Никто и не подозревал, что творится в его голове… Я… Я… Простите, можно воды?
Бородатый, щекастый мужчина в жилетке тянется к прозрачному стакану. В его горле слова слиплись комом.
- Да, конечно. Не спишите, Джим. Я понимаю, вам тяжело говорить.
Мужской голос за кадром звучит сочувственно.
Полоски губ, проглядывающие сквозь густую растительность на лице, изгибаются и дрожат. Толстяк делает жадный глоток, обхватив стакан обеими руками, и продолжает.
- Моя дочь лежала на кухне, когда я вошел. Ее тело было там. Он… Этот подонок обезглавил мою Джен. Все ее платье было в крови, весь пол был в крови… Простите. Ее руки… они были скорчены и подняты кверху, как будто она просила о чем-то. Не знаю, что на меня нашло тогда…
Джим плачет, тонкие слезы скатываются в пышную бороду. Ведущий телешоу высовывает из-за кадра свою загорелую руку и дружески похлопывает ею отца Джен по колену.
- Голову я нашел в аквариуме. Он… Он насыпал в рот гальки, чтобы она не всплыла. Полный рот чертовой гальки! Он… О Боже, Господи… Я… П-простите. Он отрезал ей нос. Простите. Простите. Про…
Изображение на голубом экране исчезает на секунду, его тут же сменяет другое. В правом верхнем углу загорается зеленым цифра «24» – Рон переключил канал.
- А… И… Э… Я… Э… А… О!
Динамики гремят надрывными звуками тяжелого рока. Солист с огромным носом, похожий на араба, прыгает по сцене, устланной коврами, с радио-микрофоном в руках. Вены на его горле вздуваются, когда он изо всех сил криком призывает своих слушателей «взять его член».
- Аи… Э… Ия… Э… А… О-о!
Щелчок пульта дистанционного управления, и в углу экрана появляется цифра «25».
Рон лениво приставляет горлышко бутылки к губам и отпивает еще немного холодного «Будвайзера». Его взгляд рассеянно возвращается к телевизору.
- Мы все знаем о том ужасный теракте, потрясшем страну. Вспомним, как это было…
Человек с микрофоном, придерживая шляпу рукой, чтобы ее не унесло ветром, торопливо вещает в кадр. В нижней части возникает надпись о том, что запись принадлежит к хроникам трехлетней давности.
- Напомним, взрыв произошел в самом центре Лондона сегодня в полдень, машина со взрывчаткой была припаркована к пиццерии «Рома», в которой в это время дня особенно людно. Еще никто не взял на себя ответственности за террористический акт, но, несомненно, именно им инцидент и являлся. Так же нет никакой информации о личности преступника, полиции пока неизвестно, был ли это смертник, или бомбу активировали дистанционно.
Показывают носилки, на которых что-то, укрытое белой окровавленной простыней, укладывают в машину скорой помощи.
- Памятуя о десятках невинных жертв и о трагедии близких и родственников, тема нашей сегодняшней ночной передачи – терроризм в современно…
Рон переключает канал.
- Я завязал с наркотой.
Молодой, бритый наголо парень, беззубо улыбается.
- И сейчас я алкоголик.
Картинка мерцает, и на секунду в комнате становится темно, потом экран снова загорается. Рон поглаживает свое пивное брюшко, которое не умещается в нательной майке, и пьяно улыбается. Показывают мультфильм. Спайк хватает Тома за уши и от души прикладывает кулаком по лицу. Кот, кувыркаясь, летит через забор, сопровождаемый музыкой Скотта Брэдли. Следующий канал и цифра «27».
- На войне, как на любой войне – было страшно.
Сухой мужчина в военной форме цвета хаки сидит на диване. Рядом с ним еще двое участников ток-шоу.
- Особенно их норы. Они лезли оттуда, как чертовы грызуны, и клали моих ребят одного за другим, точно оловянных солдатиков в тире.
Солдат пристально вглядывается в объектив кинокамеры.
- Это не передать словами, когда твой товарищ лежит и смотрит на тебя своими мертвыми глазами, а выше бровей у него ничего нет, потому что автомат «Калашникова» снес пол головы.
- А вы сами-то, Джон, убивали?
Военный меняется в лице, он удивленно вскидывает брови.
- Убивал ли? Да, черт возьми! Да, а почему бы нет? Я шлепал этих засранцев с такой скоростью, что палец уставал нажимать на спусковой крючок…
Рон не скрывает отрыжки, и допивает бутылку. Отставляет ее на пол и берется за следующую. Когда он ее откупоривает, пиво пенится и проливается ему на грудь.
- Дрянь!
Мужчина смахивает влагу ладонью и делает пару глотков, параллельно перелистывая на другой канал. Он косится на стену, и брови сурово сходятся к переносице. Часы показывают половину первого ночи.
- Вываливай сюда всю наличность, цветная твоя жопа, или я продырявлю твою безмозглую чалму!
Грабитель в маске приставляет к голове продавца у прилавка блестящий «магнум» двенадцатого калибра. Продавец, судя по всему, мусульманин, дрожащей рукой открывает кассу.
- Собирай бабки в мешок! Поживей, пакистанец херов, или кто ты там!
Рон зевает, этот фильм он уже видел. Нужно в туалет по-маленькому, но лень вставать. В последнее время ему часто не хочется лишний раз шевелиться, к сорока девяти годам он здорово набрал в весе.
- Твой Магомет делал мне минет!
Налетчик бьет продавца рукояткой пистолета в лицо, хватает мешок и выскакивает из магазина, хлопнув дверью. Входной колокольчик судорожно брякает ему вслед.
Рон Уизли снова поднимает глаза на настенные часы. Без четверти час. Он крепко сжимает горлышко бутылки в пальцах и с удивлением чувствует, как что-то подступило к горлу.
- Черт… Черт…
Его слова переполнены неизвестно чем. Горечью? Обидой…
- Идиот.
Он корит себя за слабину, но в то же время знает, что в последний год хмель частенько делает его слишком чувствительным. «Гиперчувствительным», как сказала бы…
- Стерва! Достаточно уже с меня…
Горечь? Ярость...
Мужчина перелистывает на следующий канал и неистово прикладывается к бутылке. Давится, и черное пиво холодной змеей уползает вниз по небритому подбородку, под рубашку. Ему вдруг становится бесконечно жалко себя.
- Врачи поставили мне диагноз – рак.
Девушка в больничном халате вяло взирает на собеседника. Ее впалые щеки покрывает нездоровый румянец, а кости на шее выделяются так, что при желании их можно было бы пересчитать одним взглядом.
- Уже прошла восемнадцать курсов терапии. И теперь бегаю в туалет поблевать каждые полчаса.
Рон нажимает на резиновую кнопку пульта управления. Показывают что-то о скалолазах, но его мысли далеко. Рука автоматически подносит бутылку к губам, и он делает глоток за глотком, глоток за глотком. Каналы передач мелькают перед глазами, точно статичные слайды, обрывки чьих-то жизней и смертей, а он все пьет и пьет. По глотку на каждый кадр. По хорошему глотку на каждый хороший кадр…
- Потаску… Осторожн… Нет! Страх… Мания… Стреляй! Взры… О Бож… Лежать… Безуме… Ха-ха… Нет! Борись… Не измен… О Бож… А-А-А!
Лицо Рона внезапно заливает голубой свет. Руки, вздувшийся живот, наполовину полная бутылка – все становится ярко-голубым. На экране того же цвета мигает в углу зеленая цифра «0», а комнату, наконец, окутывает тишина. Рон оцепенело сидит в кресле. В своем любимом кресле, продавленном в середине. И непрерывно смотрит на назойливый ноль – долго, может, пол часа, а может и час. Смотрит так, словно пытается разглядеть там что-то. Но там ничего нет. Только лишь «ноль», такой же, как пара других, на электронных часах, подаренных дедушкой Уизли когда-то давным-давно. Кажется, это было в прошлое рождество…
Два часа ночи ровно.
В их доме сейчас только он один. Один Рон, один телевизор в гостиной, одно кресло напротив, восемь пустых бутылок на полу слева, одна, наполовину полная, в руке, еще дюжина непочатых на полу справа. А больше никого.
- Где же ты?
Вопрос звучит довольно глупо в пустой комнате, но Рон повторяет его снова, и снова, и снова, словно пробует на вкус, катает на языке.
- Где же ты?
- Здесь… Здесь ничего нет… Ничего нет, Джон! Здесь пусто, сукин ты сын!
Телевизор внезапно оживает – Рон случайно нажимает на кнопку «дальше», и список каналов заходит на новый круг, начав с первого.
- Ничего, ничего, ничегошеньки, что даже смутно походило бы на что-то, отличное от «ничего»!
Грязный парень в шляпе, с факелом в руках, бегает по пещере, и свет огня мельком выхватывает из мрака очертания каменных блестящих стен.
Рон Уизли болезненно сморщивается, и сразу понимает, что теперь уж точно не избежит посещения туалета. Он встает и зачем-то делает телевизор громче. Ему совершенно не хочется прослушать то, что говорит этот странный парень в шляпе, поэтому уже через несколько секунд истошные вопли заполняют всю комнату целиком.
- Мы одни! В ловушке! В кулаке! А-А-А-А!
Пьяно шатаясь, рыжеволосый мужчина бредет в уборную. Минует прихожую и проходит кухню. Крики парня становится чуть тише, но все еще слышно, как он принялся колотить во что-то кулаками и визгливо умолять.
- Впустите! Впустите меня! Мистер… Впустите меня! Спасите меня!
В туалете почти тихо, а едва различимые моления несчастного заглушает звук мочи, попадающей в водяную пробку унитаза.
- Мистер… Пожалуйста… Сын…
Рон блаженно закидывает назад голову и прикрывает глаза. Он видит очертания ее лица и волос, серебро в которых сияет в холодном ноябрьском воздухе, она молода и улыбается. Знакомая горечь в горле заставляет отогнать видение прочь. А затем его вновь захлестывает ярость. Половина третьего утра. А ведь он дождется. Непременно дождется!

Когда он возвращается в гостиную, крики плененного искателя приключений уже стихают. Усаживаясь в кресло, Рон видит распластанное на экране мертвое тело. Шляпу с головы юноши сорвало, а в затылке зияет дыра размером с крышку от чайника. Сквозь нее ничего не разобрать, но сплетение черных и темно-бурых полос ясно дает понять, что внутри мозги. Мозги на месте… Эта мысль вдруг смешит Рона, и он начинает гомерически хохотать, захлебываясь теми звуками, которое издает его собственная глотка. Мозги на месте! Черт, а где же им еще быть?
Краем глаза он видит часы и то, что с момента полуночи минуло три часа. Его безумие принимает иной оборот, багровея от ярости, он хватает с пола пустую бутылку и со всего маху швыряет ею в стену. Со звоном, она разбивается на мелкие осколки.
- ДРЯНЬ! СУКА! ПОТАСКУХА!
Вторая бутылка летит следом за первой.
- ШЛЮХА! НУ, НУ Я УСТРОЮ! УСТРОЮ-Ю-Ю!
Третья бутылка попадает в экран телевизора, и по поверхности кинескопа растягиваются длинные черные трещины.
- А-А-А-А! ГЕРМИОНА! ГЕРМИОНА!
Обессилев, с застывшей в руке бутылкой под номером четыре, мужчина падает обратно в кресло и обмякает. Бутылка выскальзывает из ослабевших пальцев и криво подкатывается к другой, наполовину пустой, оставленной хозяином и забытой.
- Гермиона… Где ты? Возвращайся уже…

Рон засыпает так же незаметно, как затухает экран разбитого телевизора. И пробуждается только тогда, когда в комнате появляется единственный различимый уху звук – щелчки проворачиваемого в замке ключа. Он открывает свои все еще опьяненные глаза и первое, что видит – электронный циферблат на стене, показывающий половину четвертого утра. За окнами, еще совсем невидимо, но в то же время, вполне осязаемо, брезжит призрак рассвета.
Щелк. Щелк. Щелк.
Этот звук наполняет всего его противоречивыми чувствами, несовместимой, несмешивающейся смесью. Такое состояние кажется ему знакомым, ведь так чувствует себя каждый, кто хоть раз не смыкал всю ночь глаз, дожидаясь возвращения домой подвыпившего отца. Когда глаза бы не видели, если бы не были так рады.
Она проходит в прихожую, тиха ступая ногами. Через плечо у нее перекинута сумочка, а в одной руке пышный букет хризантем.
Рон, не отрывая головы от кресла, поворачивает ее к проходу в гостиную, и терпеливо ждет, когда жена разуется.
Гермиона снимает кремовые туфли на толстом каблуке и потирает уставшие ступни. Затем вешает на крючок светлое пальто и круглую шляпку. Хризантемы в ее руке кивают махровыми цветками на гибких ножках в такт ее движениям, словно одобряют то, что делает их владетельница. Она выглядит сонно и довольно. Последнее кажется Рону странным. Наконец, Гермиона проходит к гостиной и останавливается на пороге. Взгляды супругов встречаются.
- Привет.
Она пытается улыбнуться, и у нее получается. Рон молчит и продолжает сверлить жену взглядом.
- Не ожидала тебя здесь увидеть…
В доме совсем тихо, и через окно становятся различимы размеренные трели сверчка.
- Почему до сих пор не спи…
- Где ты шлялась всю ночь?
Его резкий тон бьет по ней, как пощечина, и с ее губ слетает та тень улыбки, что была в начале. Рон, между делом, нажимает на кнопку пульта, и телевизор удивительным образом включается. Дедушка Уизли наверняка поколдовал над ним, когда приволок эту штуку в их дом. Это было давным-давно, тысячу лет тому назад.
- Рон, я не хочу ссориться. Пожа…
- От кого эти цветы? У тебя появился почитатель?
Произнося это, он равнодушно отворачивается от жены и начинает смотреть передачу – что-то религиозной тематики.
На лице Гермионы изображается страдание, но Рон этого не видит.
- Да уж точно не от тебя.
- Да уж будь уверена, не от меня.
Возникает напряженная пауза, во время которой на экране телевизора толстая женщина в очках спорит о чем-то с молодым интеллигентным парнем.
- В силу своей юности, мистер Стон, вы горячитесь, делая столь смелые заявления.
- А я убежден, что Иисус не был мучеником. В той ситуации он больше похож на жертву. Жертву обстоятельств, роковых ошибок…
Гермиона первой решается продолжить разговор.
- На что ты намекаешь, Рон? Ты обвиняешь меня в…
- Ни на что я не намекаю! Ты шляешься где-то всю ночь, не удосужившись сообщить мне, приходишь утром. С цветами! Неизвестно от кого. Да еще светишься от счастья так, будто тебя сюда привез на своем белом коне сэр Ланселот!
- Я пыталась позвонить и предупредить, я была у…
- К черту звонки, ты знаешь, что я не признаю это маггловское дерьмо!
Супруги не замечают, как переходят на крик. Отложив хризантемы на журнальный столик, Гермиона приближается к мужу, но тот, сидя в кресле, упорно не смотрит на нее, продолжая пялится в телевизор, словно ведет беседу именно с ним.
- Не признаешь? И в то же время целыми днями не отлипаешь от этого проклятого ящика! Кстати, ты не мог бы его выключить и обратить на меня внимание, раз уж мы решили вылить друг на друга то, что накопилось за последний… Месяц? Или того меньше? Насколько еще укоротились наши перемирия?
Рон игнорирует просьбу жены и переключает канал. Показывают реслинг.
- Может, и укоротились. Я не слежу за этим, если честно.
- А Я СЛЕЖУ! И мне это надоело! Наши дети выросли и теперь живут самостоятельно, ты торчишь тут целыми днями и пьешь свое чертово пиво галлонами, по ночам от тебя разит, как от самого замшелого трактира. А что я должна делать? На кого оставлена я? Может, мне стоит завести домашнего эльфа и общаться с ним, раз уж ты стал похож на мебель?!
- НЕТ, ТЕБЕ СТОИТ ОБЗАВЕСТИСЬ ХАХАЛЕМ ПОМОЛОЖЕ И РАЗДВИГАТЬ ПЕРЕД НИМ СВОИ НОГИ ТАК БЫСТРО, КАК ЭТО ДЕЛАЮТ НА УТРЕННЕЙ ЗАРЯДКЕ!
Рон кричит так, что срывается голос, а на шее вздуваются жилы, но все еще заворожено смотрит в телевизор, и только яростно впившиеся в подлокотники пальцы свидетельствуют о том, что бурлит внутри него.
За окнами предутренняя серость становится еще на тон светлее. Где-то в высоте перекликаются первые птицы, а у соседей безустанно лает собака.
Гермиона, бледнея, делает шаг назад. На ее лице шок и потрясение.
- Да… Да, ты прав. Может быть, я так и сделаю. Может, и обзаведусь. Может, уже обзавелась…
На экране длинноволосый здоровяк в черной кожаной маске в прыжке ударяет своего противника сразу двумя ногами. Лысый атлетичный парень в борцовке, кувыркнувшись через канаты ринга, жестко приземляется на комментаторский столик и ломает его пополам. Диктор вопит от восторга.
- О, какой пинок от Шона Хаммера! Посмотрите, похоже, у Майка Берджи поврежден позвоночник, ну точно, он не может подняться!
Неожиданно, Рон вскакивает на ноги и его визуальная связь с телевизором, наконец, прерывается.
- ПОТАСКУХА!
Он бьет жену по лицу наотмашь своей тяжелой рукой. Раздается звонкий шлепок, Гермиона охает и падает, как подкошенная.
- ПРОКЛЯТАЯ ШЛЮХА! Я ВСЕ ПРО ТЕБЯ ЗНАЮ! НЕНАВИЖУ!
Тяжело дыша, Рон Уизли наклоняется к полу и поднимает непочатую пивную бутылку. Откручивает крышку и усаживается обратно в кресло. Скандал затихает сам собой. Никогда раньше он не поднимал руки на жену.
В комната мерцает свет, и в углу экрана появляется цифра «4». Когда Рон подносит бутылку к губам, он отмечает, как предательски дрожит его рука.
- Он говорит, что Мардж была со мной в ту ночь!
Бенни Хилл строит свою фирменную удивленную гримасу в камеру, раздается разноголосый закадровый смех.
- Нет, вы подумайте, если Мардж была со мной, почему она не сказала об этом мне? Ведь тогда нам с ней стало бы гораздо проще, не так ли? Если бы я знал об этом.
Опять закадровый смех и новый канал.
- Вот так выполняется крученый!
Шар для боулинга с грохотом врезается в ровный строй кегль. Щелчок кнопки и другой канал. Рон фанатично поглощает пиво, будто в нем может найти себе оправдания. Перелистывание каналов успокаивает уже не так, словно чешешь рану, которая давно заражена и гноится. После секундного облегчения снова наступает боль.
- Власть убивала римских правителей… Добавляем в салат мелко нарезанные корнишоны… Самая крупная библиотека Европы… Инквизиция… Вы правы, Боб, не все ошибки можно исправить, некоторые нужно просто признать… Все, что движет человеком, есть ни что иное, как некие химические процессы, происходящие в организме. И даже любовь…
Осознание случившегося приходит к Рону постепенно, не смотря на то, что он видел все с первого момента. И, тем не менее, он уселся смотреть телевизор, в то время, как его жена при падении ударилась виском об угол журнального столика. Хризантемы тогда свалились с него и раскинули сейчас невпопад свои цветки подле владетельницы. Она сама лежит неподвижно в луже крови, натекшей из открытой раны, влажные волосы облепили бледное лицо.
Рон исступленно листает каналы один за другим, свет в полумраке комнаты то гаснет, то снова зажигается, и с каждым разом кровь его жены, словно движимая кадрами, сложенными мультипликатором, растекается по полу все шире. Он долго, очень долго не может остановиться. И только часы на стене отмеряют пройденные минуты. Двадцать минут пятого. Половина пятого. Без четверти. Без десяти.
- Нет… Нет…
Его голос дрожит, и он промачивает горло пивом. Не отрывать взгляд от телевизора становится все труднее, ведь в глазах стоят слезы.
- Нет… БОЖЕ! ГЕРМИОНА!
Он падает перед ней на колени, обнимает ее плечи. Он рыдает и не может остановиться, переворачивает жену на спину и смотрит в ее лицо. Ее глаза закрыты, а правая щека сплошь измазана кровью.
- Прости… Прости меня.
Он хочет говорить в полный голос, кричать, но почему-то получается только шепот.
- Прости, что все так вышло. Мне жаль. Мне так жаль!
Он прижимает ее к себе, как может.
- Прости, что не дорожил... Ты подарила мне двух прекрасных детей…
Он запрокидывает назад голову и ревет так, словно угодил в капкан.
- ГЕРМИОНА! ПРОСТИ! Прости, что такой ценой!
Он бережно вытирает ей лицо ладонью, поправляет волосы.
- Что скажут наши дети? Что они скажут мне? ГЕРМИОНА! Что они скажут мне?
Неожиданно, глаза Гермионы приоткрываются. Она смотрит на мужа и потом слабо улыбается, уголки губ, в которых запеклась кровь, приподнимаются.
Рон берет ее на руки и поднимает, встает в полный рост и медленно шагает к выходу. У самой двери, всхлипывая, он опускается на колени. Бережно, словно хрустальную, укладывает ее на пол. Глаза Гермионы снова смыкаются.
- Я люблю тебя…
Она не отвечает, но он знает, что его последнее признание жена услышала.

Добавлено спустя 2 минуты 31 секунду:

Ненависть.

Джул была пьяна. И поэтому виляла бедрами откровеннее обычного, танцуя с этими парнями. Особенно она старалась перед Ханом Гасти. Джул просто млела от его дерзкого, без тени страха, взгляда из под густых черных бровей, и особенно от тонкого вертикального шрама под левым глазом. Да что там, она надеялась хорошенько потрахаться с ним в соседней комнате до того, как выпьет еще одну порцию скотча. Говорили, что отец Гасти – самый влиятельный гангстер в городе, а сам Хан идет по пятам папаши так быстро, что вот-вот его обгонит. А еще говорят, что у этих мафиози батарейки в заднице, отчего пылу в постели на семерых. И Джул, ощущая горячую сладость предвкушения где-то ниже живота, собиралась как следует это проверить. Поэтому она недовольно скривилась, когда телефон в ее кармане завибрировал, а на дисплее отобразилось имя – «Хью». В комнате, сплошь окутанной табачным дымом, прорезаемым цветными лучами света, слишком громко гремела музыка, и ей пришлось, еще разок подставив попку под загорелую руку Гасти, выйти в кухню.
- Только ненадолго, бэби! – крикнул ей вслед Хан.
- Привет, Хью, - произнесла она в трубку, прикрывая за собой дверь. В кухне было слишком много мусора, и Джул чуть не упала, споткнувшись о пустую бутылку вина.
- Привет, - сухо поздоровался парень на другом конце линии. – Ты где?
- О, милый, я разве не сказала? – она старалась следить за речью изо всех сил, только бы не выдать свою нетрезвость. – У Клотильды сегодня день рождения, так что мы тут женской компанией отдыхаем.
- Нет, - тихо произнес парень. – Ты ничего не говорила.
- Лисенок, прости, - она была мастером интонаций, и знала точно, что перед этой, ее коронной, он не устоит. Не устоит и растает. – Могу же я позволить себе хоть разок расслабиться с подругами и посплетничать?
На секунду ей показалось, что Хью сейчас положит трубку, потому что какое-то время он молчал. Но потом сдержанно сказал:
- Можешь.
- Лисенок, ты расстроен, я чувствую. Ну хочешь, хочешь, я сейчас все брошу и приеду?
Говоря это, она зажмурилась, растянув на лице ехидную улыбку.
- Хочу, - совершенно неожиданно промолвил парень. К своему удивлению, она отметила в его голосе какие-то нотки отчаяния, даже мольбу, а это было нехарактерно для Хью. – Приезжай пожалуйста, у меня нехорошее предчувствие.
Такой поворот не входил в ее планы.
- Ну что ты придумал там, милый? У нас тут все отлично!
- Я понимаю. Но ты бы не могла уехать оттуда, пожалуйста. Мне надо видеть тебя, прямо сейчас надо. Передай Кло мои извинения, скажи ей, что я знаю, какой я подонок.
Он пытался шутить, и от этого Джул, почему-то, стало тошно. Она вдруг возненавидела его. И, не отдавая отчета своим действиям, злобно показала в телефонную трубку средний палец. А потом снова приложила ее к уху и широко улыбнулась.
- Кло тебя никогда не простит. Ну же, лисенок, потерпи чуть-чуть. Я приеду через часик и тогда мы с тобой…
- Уже начало третьего, скоро светать начнет, - заметил он ледяным тоном.
- Ну что тебе этот часик! – возмутилась она, пожалуй, запальчивей, чем следовало. – Ты только и думаешь, что о себе! А обо мне? Подумай и обо мне!
И снова продолжительная пауза в трубке.
- Прости. Хорошо, я тебя жду все равно. У меня тут мама.
- О, миссис Уизли! Передавай от меня привет!
- Ладно. Короче, я жду…
- Скажи, что ты не обиделся, - кокетливо попросила Джул. – Скажи, что любишь свою лисичку!
- Ладно…
- Нет, Хью, скажи! Скажи, как ты это обычно делаешь.
- Джул, я
- Пожалуйста-пожалуйста, скажи это!
Хью помолчал какое-то время, и ей отчетливо представилось, как он сейчас, наверное, недовольно закатывает глаза.
- Ох… Ну, э-э… Ненавижу тебя, - промолвил он глубоким голосом.
- Меня от тебя вообще воротит! – вскричала она.
- Взаимно, ты… Прыщавая уродина.
Она демонстративно захихикала, но сделала вид, что при этом зажала рот ладошкой.
- А ты… Ты просто вонючий дикобраз… Ой!
В кухню вдруг ворвался Хан Гасти. Он решительно подошел к девушке, обнял за талию и, просунув сзади руку ей в джинсы, спросил так, чтобы собеседник в телефоне мог его слышать:
- Этот ублюдок достает тебя, бэби?
- Кто это там, Джул? – тут же напряженно спросил Хью.
- Я… Ох… Хью, я… Тьфу, перестань!
Гасти попытался поцеловать ее, просунув при этом ей в рот свой язык.
- Дай мне трубку, я потолкую с этим гомиком, - пьяно сказал он, прижимая к себе Джул еще крепче. Она пыталась вывернуться из его объятий, но ничего не получалось, мощные лапы Хана обхватили ее со всех сторон.
- Что там происходит? – встревожено повторил Хью. – С кем ты сейчас?
- Ой… Пожалуйста, успокойся, все в по… - девушка в очередной раз увернулась от слюнявого поцелуя и вскрикнула, почувствовав резкую боль в ягодице – Гасти больно ущипнул ее, уткнувшись носом в шею.
- Что за игры, Джул? – Хью с трудом сдерживал гнев. - У тебя там все в порядке?
- У нас тут все в порядке, гнойный педик, - прорычал Гасти и звучно рыгнул. – Клади трубку и отваливай, если не хочешь нажить себе проблем.
Он грубо заржал и принялся тискать Джул пуще прежнего. Та вцепилась в телефон с такой силой, словно намеревалась раздавить его в пальцах. Она дико озиралась по сторонам и, стыдливо скрючившись, скрестила ноги, не позволяла руке Хана слишком глубоко пролезть в ее трусики. Как будто бы Хью мог это видеть сейчас.
- Лисенок, прости, - сказала Джул почти шепотом, - это не то, что ты думаешь, давай потом….
- Не смей вешать трубку, - сухо приказал ей Хью. – Я хочу знать, кто сейчас гавкает там, позади. Дай мне поговорить с ним.
В этот момент девушка прокляла себя за то, что не выключила телефон еще давно, прокляла магглов с их чертовыми изобретениями и министерство магии за то, что в последние годы оно слишком сблизилось с культурой и индустрией простых людей. Прокляла мистера Уизли в придачу, потому как его стараниями… Но больше всего сейчас она ненавидела Хью. Она слишком хорошо знала его крутой нрав, и отчетливо понимала, что все только начиналось.
- Дай мне поговорить с ним, Джул.
Хан Гасти перестал мять девушку, как куклу из папье-маше, и удивленно вскинул свои гребенчатые брови.
- Не понял… Мне показалось, или это дерьмо еще там вякает что-то?
Он отстранился от Джул и попытался вырвать у нее телефон.
- Дай сюда.
- Нет, пожалуйста!
- Заткнись!
Гасти грубо оттолкнул ее прочь, но при этом успел ловко выхватить мобильный телефон. Девушка упала на пол, зажмурившись от боли. Хан с озверевшим лицом приложил трубку к своему оттопыренному уху.
- Ты, паскуда! Ты с кем разговариваешь?
- Я… - начал было Хью, пытаясь держать себя в руках.
- Рот закрой, педик гребаный! Я спрашиваю, ты с кем сейчас разговариваешь? Ты вообще, шваль, знаешь, кто я такой?
Хью молчал.
- Ты, сука, смертник гребаный, еще пикнешь что-нибудь, и я тебя отымею – не побрезгую!
- Перестань! – пискнула Джул с пола. – Хью, не спорь с ним, прошу!
Хью не вымолвил ни слова и только слушал.
- Пасть захлопни! Эта коза твоя, да? – ревел Гасти. Его выпуклые глаза безумно бегали по комнате. – Ну так я ее сегодня драть буду, пока хрен не посинеет, понял меня? Говно гребаное!
Не владея собой, Гасти, размахнувшись длинной рукой, что было силы ударил кулачищем в стену – зеркало, стоявшее на холодильнике, упало на пол и вдребезги разбилось. Только тогда Джул поняла, насколько сильно был пьян Хан и чем это все грозило обернуться. В ту же минуту дверь приоткрылась, и в кухню заглянул Пинч Хардис по кличке «Питбуль». Больше всего Питбуль походил на малолетнего убийцу, и Джул подумалось, что, скорее всего, он им являлся. А еще она удивленно отметила, что всего пол часа назад Пинч казался ей довольно милым. Может быть, она бы ему тоже «дала». Потом…
- Ты еще слушаешь меня, педик? – рыкнул Гасти и показал Питбулю большой палец, который медленно опустил вниз. Питбуль увидел знак и, сохраняя молчание, утвердительно кивнул лысой, иссеченной шрамами головой. Он бросил на Джул звериный взгляд, плотоядно улыбнулся, обнажив зубы, добрую половину которых заменяли серебряные, и удалился.
- Слушаю, - тихо ответил Хью. И снова умолк, позволив собеседнику обрушить на себя очередной ушат помоев.
- Чего притухла, гнида, в штаны надула? Ты понял, урюк, на кого ты хлебало раззявил? Понял, что я сейчас с твоей козой сделаю?
Джул принялась рыдать. Ее трясло и почему-то совсем не хотелось встать с пола на ноги. Наверное, она боялась снова упасть.
- Ты ничтожество, - спокойно, слегка приглушенно вымолвил Хью. – Ничтожество.
- ЧТО?! – взвыл Гасти и еще раз приложился кулаком к стене. – КОГО ТЫ НАЗВАЛ НИЧТОЖЕСТВОМ?!
- Хью, нет, умоляю! – пропищала Джул. Она совсем отрезвела, как будто и не пила вовсе. – Не говори так, ты не знаешь, что он за чело…
- Заглохни! – Хан в гневе пнул девушку мыском ботинка в бедро, и та заскулила от боли. Хью прекрасно все слышал, но оставался безмолвным.
Гасти не верил, что все это происходит с ним. Никто, никогда в жизни не разговаривал с ним так грубо. Кроме отца, но его не в счет.
- ТЫ! ТЫ! Ты влип, смертник, ты уже так влип! Да я тебя угребу! Уходи! Лучше уходи и прячься, падаль опущенная, потому что я прямо сейчас к тебе прилечу. СЛЫШИШЬ, СУКА?! Отдрючу твою пипетку и сразу к тебе! Тебе не жить, слышишь?
- Я жду в гости, - ровным голосом ответили из трубки.
- МОЛИСЬ, СУКА! – взревел Гасти, но Хью уже оборвал линию. В телефоне послышались прерывистые гудки.
В кухне повисла тишина, только из соседней комнаты доносились звуки музыки. Неспешно, Гасти присел на корточки перед Джул. Потом грубо взял за волосы и придвинул к себе, пьяно покачиваясь из стороны в сторону. Из его рта пахнуло крепким алкоголем.
- Сейчас ты расскажешь мне, где эта мразь живет.
- Нет! – по лицу девушки ручьем текли слезы. – Нет, прошу…
Дверь снова приоткрылась, в щель просунулась белесая голова. Щурясь от света, Пирс Кроввел спросил:
- Какие проблемы, Гасти? Рога мочит?
Друзья называли этого парня «Птахой». Птаха был худой, костлявый, и, судя по его поведению, казалось, что он колется. Хан не обратил на приятеля никакого внимания.
- Ты тупая что ли? Я еще раз повторяю, сейчас ты, потаскуха, расскажешь мне, где этот сморчок живет.
И в подтверждение своих намерений, Гасти отвесил Джул тяжелую пощечину. Девушка вскрикнула, из уголка рта показалась кровь.
- П-прошу тебя… Делай со мной все, что хочешь, но… Но только не трогай Хью. Пожалуйста.
- Я тебя угребу! - Хан дернул ее за волосы, послышался неприятный треск. – Ты расскажешь мне, где он живет! СЕЙЧАС ЖЕ!
- Брат, дай я ее расколю, - противно растягивая слова, попросил Птаха. Он вошел в кухню и прикрыл за собой дверь. – Дай я. Ух, какой у ней орех – так и просится на грех.
- Тише будь, - приказал Гасти, а потом снова обратился к Джул. – Ты, сука, еще не поняла, с кем дело имеешь? Ты все равно все расскажешь.
- Хью… Хью…Он не знал, с кем говорит. Прости его, умоляю.
- А мне насрать! – Хан выхватил из-за пояса волшебную палочку и ткнул ей девушке в грудь. – Я тебя не буду пытать. Я тебе эту штуку просто в глаз всажу.
Она тряслась, словно в припадке. Никогда в жизни ей не было так страшно. Сорок минут назад Джул собиралась переспать с этим парнем, показывала в трубку, откуда доносился голос Хью, средний палец… А сейчас почему-то молчала, словно челюсти свело судорогой.
- Но сначала, - продолжал Гасти, - я тебя Птахе отдам.
Как по команде, переминаясь с ноги на ногу, Птаха принялся молча расстегивать штаны.
- Ну что? Последний раз спрашиваю – где этот смертник живет?
Захлебываясь слезами, Джул почувствовала, что с нее хватит. И дело зашло слишком далеко.
- Я покажу…
- Ну еще бы..
- Это далеко отсюда, придется лететь…
- Ты что, дура? Он же сбрызнет к тому времени! Мы аппарируем!
- Нет… Я не умею.
Гасти медленно перевел взгляд на Пирса. Тот, не говоря ни слова, прикрыв глаза, продолжил расстегивать штаны.
- КЛЯНУСЬ ВСЕМИ СВЯТЫМИ, Я НЕ УМЕЮ АППАРИРОВАТЬ! – вскричала она с такой жуткой горечью, что чуть не сорвала голос.
Гасти переглянулся с Птахой, потом вскочил на ноги и, потянув Джул за волосы, принудил подняться.
- Ладно, тогда летим. Птаха, приготовь метлы.
- Кого едем мочить? - промямлил Птаха, подняв тяжелые веки. – Людей подтягивать?
- Ты что, с катушек съехал? Там всего лишь один никчемный говнюк, который скоро отправится к ангелам. Он ведь один, не так ли?
- Да, - просипела Джул, опустив голову. – Совершенно один…
- Я за Питбулем, - Птаха вышел из кухни. Гасти потащил Джен следом.


Они летели над рекой, когда Гасти вдруг сказал:
- Ладно, не мандражируй, оставим твоего хмыря дышать. Бока намнем основательно, но дышать оставим. Эй, ты, слышишь меня?
Джул сидела на его метле позади и ветер свистел в ее ушах. Она ничего не ответила, только кивнула.

- Ну и жопа, - сказал Птаха, оглядывая мутным взглядом пятиэтажное здание, когда они прибыли на место.
- Говно должно жить в жопе, - спокойно изрек Гасти. – Какая у него квартира?
- Двадцатая, - прошептала Джул и почувствовала, что слезы снова подступили к горлу.
- Держу пари, свили себе там уютное гнездышко? – усмехнулся Птаха. – Небось, трахаетесь, как белки?
Хан хмыкнул:
- План такой – врываемся, с ходу даем в рыло. Питбуль, можешь на нем попрыгать, если хочешь. Только не горячитесь, папа не будет доволен, если мы оставим там жмурика.
- Я аккуратно, -пробасил Питбуль. Это был второй раз, когда Джул слышала, как он говорит. В первый раз он произнес «салют», когда она переступила порог их притона, и Гасти представил ее друзьям.
- Сиди, как мышка, сопи в две дырки, и все пройдет гладко, - обратился Хан к девушке. – Усекла?


Лифт не работал и пришлось подниматься по ступенькам. У двери с золоченой цифрой «20» все четверо остановились.
- Какие-нибудь кодовые словечки есть? – спросил Птаха. – Позывные, пароли?
Джул отрицательно покачала головой. Питбуль вынул изо рта жвачку и залепил ей дверной глазок.
- Сколько раз обычно стучите?
- Три…
- Позовешь его и скажешь, что одна. Скажешь, что сбежала от нас. Скажешь, что ранена. Если он не поверит, тогда мы вынесем дверь, - вполголоса диктовал Гасти. – Ясно?
Она кивнула и Пинч без раздумий постучал в дверь. Ровно три раза.
Повисла тишина. Потом…
- Кто там? – спросили за дверью. Голос Хью показался Джул чем-то из другой реальности, чем-то божественным, певучим. Безопасным и надежным…
- Это я.
Было видно, как Питбуль и Гасти напряглись. Но никаких дальнейших вопросов не последовало, послышались щелчки дверного замка. Девушка оцепенела, неужели Хью ничего не понял? Неужели недооценил серьезность ситуации?
Дверь распахнулась неожиданно. Хан Гасти стоял замахнувшись, готовый в любой момент нанести удар. Поэтому он получил первым. Кулак попал точно в широкую переносицу, густые брови сошлись к ней, а из носа брызнула кровь. Не долго думая, Хью развернулся в другую сторону у со всего маху влепил Птахе в глаз. Тот охнул и шлепнулся на задницу.
На секунду сердце Джул сжалось от восторга. Это действительно было потрясающе – телосложением Хью был очень щуплый, даже Птаха по сравнению с ним выглядел крепышом. Но такой скорости она от него не ожидала, да что там, она вообще не знала, что он способен на подобное. Особенно когда Хью, еще раз повернувшись, уже взмахнул рукой в направлении Питбуля. Но чуда не произошло. Питбуль дотянулся до юноши первым. Удар был столь сокрушительным, что худенького парня отбросило в сторону, и он кубарем закатился обратно в квартиру.
- АХ ТЫ УГРЕБЫШЬ! – взвыл Гасти, утирая кровь. Казалось, он был ошеломлен. – ЛОМАЙТЕ ЕГО!
Джул втолкнули в прихожую, все трое заскочили следом, Птаха, держась за глаз, который уже стал заплывать, закрыл входную дверь на ключ. Гасти и Питбуль, тем временем, набросились на Хью. С прыжка, Хан ударил парня ногой, словно по футбольному мячу.. Ботинок угодил прямо под челюсть, послышался треск перелома, и изо рта юноши обильно потекла бурая кровь. Застонав, Хью повалился на пол и скорчился там, поджав колени и укрывая голову от града ударов, которыми его уже осыпал Питбуль. Вскоре к ним подоспел Птаха. Усевшись на несчастного сверху, он стал методично избивать его кулаками поочередно. Левой-правой-левой-правой.
- ТЫ! СУКА! НА! КОГО! РЫПНУЛСЯ!
Каждое свое слово Хан подкреплял ударом.
- ТЕПЕРЬ. ТЫ. ПОНЯЛ. КТО. Я. ТАКОЙ.
Хью не отвечал, только изредка постанывал, когда Птахе удавалось пробить его блоки и попасть в какую-либо часть лица или в живот
- Да он не слышит, Гаст! – пропыхтел Питбуль. – Уши закрыл.
Пинч остановился, тяжело рухнул перед парнем на колени, и принялся разводить его согнутые руки в стороны, чтобы оставить голову неприкрытой. Как только ему это удалось, Птаха без промедлений ударил Хью кулаком, угодил по губам, и они словно лопнули
- ВОТ ТАК! ВОТ ТАК! – исступленно орал Гасти. Он сменил тактику и теперь стал запрыгивать на парня сверху, чтобы попадать двумя ногами одновременно.
- Давай ему яйца отобьем, давай яйца отобьем! – в экстазе предложил Птаха.

Экзекуция длилась и длилась, без перерывов и перекуров, еще через пятнадцать минут рубашки всех троих были насквозь мокрые от пота. Хью больше не прикрывался и не стонал, похоже, он был без сознания. Его тело, полностью открытое, безвольно вздрагивало под ударами, которые становились все реже и реже.
- Все…. Не могу больше… - Тяжело дыша, Птаха отшатнулся назад и присел на диван. – Умаялся…
Гасти и Питбуль тоже остановились. Отдуваясь, они отошли в стороны, разглядывая результат своих стараний. Хью выглядел так, словно только что нырнул в бочку с кровью и как следует в ней выкупался. Лицо превратилось в бугристую маску, и сейчас нельзя было точно сказать, где его нос, а где глаза. Левая рука и правая нога лежали изогнутые под неестественными для них углами, а на груди имелась страшная вмятина. Было похоже на то, что своими прыжками Гасти проломил ее.
- Вот так вот, - выдохнул Хан, утирая со лба пот шелковым платком. Он неуверенно оглядел товарищей. – Впредь, будет следить за метелкой.
Повисла пауза, во время которой все зачарованно смотрели на тело Хью. Потом, Птаха медленно вымолвил:
- Не думаю, что он вообще когда-нибудь будет что-то делать. Гас, мне кажется, мы чуток перестарались. Паренек-то не дышит…
В ту же секунду воздух пронзил сумасшедший вопль. Обезумев, Джул бросилась на Гасти и вцепилась ему в горло пальцами.
- НЕТ! НЕ-Е-ЕТ! ХЬЮ!!!
- Уберите, уберите ее от меня! – отмахивался Хан. Подскочил Питбуль и быстро оторвал девушку от хозяина.
- ВЫ УБИЛИ ЕГО! ЗВЕРИ! ВЫ УБИЛИ ХЬЮ!
Она дергалась и брыкалась, но объятия Пинча были стальными.
Потирая горло, Гасти вынул волшебную палочку и ходил по комнате, быстро давая указания.
- Я сваливаю, приберитесь тут, труп трансфигурируйте во что-нибудь непримечательное и закопайте.
- ЗВЕРИ! ТВАРИ!
- А с ней как быть? – спросил Птаха слабим голосом, уже смывая с пола кровь при помощи своей палочки.
- ПОДОНКИ! ЧТОБ ВЫ СДОХЛИ!
- Кончайте. И тоже концы в воду.
Джул утихла и обмякла в руках Питбуля. Она тяжело дышала, изо рта свисали вязкие нити слюны.
- Слышь, Гас… - Птаха выглядел неуверенно. – а можно я с ней перед этим…. Ну….
- Нет! – отрезал Хан. – Ты сбрендил, держи свою змею на привязи. Мы по уши в дерьме, а тебе бы только хрен потешить!
- Ладно…
- Сейчас не время, идиот!
- Ладно…Понял я уже!
Питбуль медленно поставил Джул на ноги. Уже у самой двери, Гасти, натягивая на голову кепку, обернулся к ней:
- Дерьмово все вышло. Алкоголь виноват. И твой хмыренок. Если бы он ветками махать не стал, жив бы был. Как я и обещал. Ну… Не обессудь…
После этих прощальных слов, Хан Гасти развернулся и спешно покинул квартиру, хлопнув дверью.


- Слышь, ну чего плохого будет, если я суну ей член? – В третий раз спросил Птаха. – Я же быстренько.
- Нет, - коротко ответил Питбуль.
Они уже полностью вычистили квартиру и сейчас собирались расправиться с Джул. Она стояла посреди комнаты на коленях, ее руки были связаны за спиной, а рот плотно заклеен лентой. Питбуль стоял над ней с палочкой наперевес, готовый в любой момент произнести заклятие. Птаха нервно ерзал в кресле, мысль об изнасиловании не давала ему покоя.
- Погоди-погоди, Пит. Ну…. Ну пожалуйста, ну войди в ситуацию! Позволь мне разок сунуть ей член, я мигом. Ты только посмотри, такое добро пропадает.
- Я сказал НЕТ! – гневно рявкнул Пинч и, забыв о Джул, перевел взгляд на Пирса. – Не заводи меня, сынок.
- Говнюк же ты! – в сердцах выпалил Птаха, вскакивая на ноги. – Из-за таких как ты у нормальных мужиков потом приступы, у меня токсикоз случиться может! Или яйца лопнут!
- Я терпеть не могу таких извращенцев, как ты! – пробасил Питбуль, наступая на Птаху. – Ты – не мужик, такие, как ты, порочат нашего брата. Ты унижаешь все мужское достоинство!
- Пошел ты! – взвизгнул тот. – У самого не стоячка, так другим не мешай! А я все равно ей суну, понял ты?!
Он подскочил к Джул сзади и схватил ее за плечи. Девушка застонала.
- Смотри, как мычит! Да она сама хочет!
- Убери от нее руки! – рыкнул Питбуль и наставил на Птаху палочку.
- Что, убьешь меня? Ха! Лучше смотри, как я оприходую ее!
- Убери от нее руки!
- У меня уже стоит! – Пирс стал расстегивать штаны. – Гляди!
- Спрячь мотовило и отойди от нее!
- Не ломай кайф, Пит, присоединя….
- Авада Кедавра!
Вся жизнь пронеслась перед глазами Джул. На одну чудовищную секунду ей показалось, что проклятие было адресовано ей. Но потом она почувствовала, как мертвое Тело птахи навалилось на нее сзади. И как его волшебная палочка, торчавшая из кармана, мягко легла ей в ладонь.
Питбуль стоял, вытянув руку вперед, и шумно дышал – ноздри его раздувались. Должно быть, сейчас он размышлял, стоило ли убивать Птаху или следовало ограничиться лишь ошеломляющим заклятием. Наконец, решив, что думать уже поздно, он подошел к Джул и положил одну руку ей на плечо. Второй он оттолкнул назад тело Пирса и оно с грохотом упало на спину.
- Пора, девка…
Пора, - подумала она, зажмурившись. И в следующую секунду аппарировала.


Джул действительно не умела аппарировать. Красочный вихрь перед глазами превратился в место, которое первым пришло ей в голову. Лужайка перед аккуратненьким домиком с красной черепичной крышей. Под окнами стояли клумбы с цветами, а на крыльце, прислоненный к перилам, грустил ржавый велосипед без сиденья. Приземление оказалось настолько жестким, что она откатилась в сторону и долго не могла пошевелиться. Волшебная палочка куда-то делась, но вместе с ней исчезли и путы на руках – должно быть, разорвались во время перелета. Джул с трудом перевернулась на спину и только тогда поняла, что не одна. Неподалеку, тяжело дыша, уткнувшись разбитым лицом в траву газона, лежал Питбуль Пинч Хардис. В кулаке он сжимал свою волшебную палочку.
- Говоришь, аппарировать не умеешь? – сипло спросил он, поднимая голову над землей. Джул, кривясь от боли, встала на ноги. Ей это удалось легче, чем Питбулю, того, видимо, из-за внушительного веса, нешуточно приложило. Не говоря ни слова, девушка, шатаясь, побежала по направлению к дому. Ее мотало из стороны в сторону, точно пьяную, колени подгибались и дрожали от каждого нового шага.
- Куда же ты, куда же! – пыхтел Пинч, вставая на четвереньки. – Тормози, дрянь!
Она была уже у крыльца, споткнулась о ступеньку и упала, но тут же поднялась. Подбегая к белой двери, упала вторично, и снова вскочила. Схватилась за ручку – заперто.
Кряхтя, Питбуль приближался, осыпая ругательствами все, что приходило в его искалеченную голову.
- Мистер Уизли! – вскричала она, насколько позволял сорванный голос. – Мистер Уизли, откройте! Спасите меня, Мистер Уизли!
- Аха-ха! – выдохнул Пинч, взбираясь на крыльцо. – Попалась!
Она не смотрела назад, на своего преследователя, все что она делала – это молотила кулаками в белую, запертую дверь, и звала:
- Пожалуйста… Ваш сын! Он… Он мер…
Внезапно, она умолка и вся выпрямилась, встала на носки, словно пыталась дотянуться до чего-то. Взгляд остановился в одной точке, рот приоткрылся, будто Джул хотела сказать что-то еще, но передумала. Потом она замертво упала на крыльцо перед дверью, раскинув невпопад свои руки.
Питбуль произнес еще одно заклятие, на этот раз трансфигурирующее, и недовольно сплюнул, увидев результат.
- Непримечательное, мать его, дерьмо, - буркнул он, наставив на себя волшебную палочку. Через мгновение Пинч с хлопком дизаппарировал.

Добавлено спустя 2 минуты 20 секунд:

Любовь.

Они смеялись. Впервые за долгое время. Раньше Хьюго никогда бы не подумал, что можно вот так сидеть рядом с мамой на одном диване, обнимать ее и смеяться от души над каким-нибудь пустяком. С тех пор, как он переехал в отдельную квартиру и оставил родителей, все переменилось. Их общение теперь сводилось, в основном, к телефонным разговорам. Это дедушка настоял, провел всем маггловские телефоны, а Джул даже раздобыл мобильник. Но сегодня был необычный день, точнее, необычная ночь. Мама решила навестить его в столь поздний час, и Хью беспокоился из-за этого. Она была грустна и принесла с собой торт к чаю. Он сразу понял – родители вновь поссорились. А может, даже не мирились. Или, наоборот, вовсе не ссорились. Ведь это гораздо хуже, когда отдаляешься настолько, что даже для того, чтобы побраниться, не находишь ничего общего.
Но Хью не пытался развеселить ее, как частенько делал раньше, пусть и с легкостью умел поднимать людям дух. В этом был его дар, так мама не раз говорила. Только не сегодня. Ведь сегодня он сам искал отдушины, поэтому с удовольствием сообщил маме, когда ставил чайник, что ее визит как нельзя кстати.
- Почему у тебя такой беспорядок? – спросила Гермиона, все еще улыбаясь, и поднесла к губам чашку. – Джул тебе совсем не помогает?
- Джул… Она сейчас занята, у нее и без меня много работы. Очень, очень плотный график, - произнес он шутливо, подражая интонациям своей девушки.
- Ну, хоть посуду она помыть может?
- Эм… Очень, очень плотный график.
Гермиона расхохоталась. Потом они помолчали. Хью было немного неуютно от того, каким любовным взглядом глядела на него сейчас мама.
- Ты у меня такой красавец, - наконец, изрекла она.
Парень невольно бросил взгляд на зеркало, висевшее у входной двери. Сам он никогда не считал себя красивым. Худое лицо, тонкий, ровный нос, и копна рыжих волос. И ни единой веснушки! Его облик был каким угодно – волевым, харизматичным, дерзким, но никак не красивым. Почему-то, ему всегда казалось, что так должна была бы выглядеть Жанна Д`арк, если бы родилась мужчиной.
- Нет, мам, это ты у меня красавица, а я в папу пошел.
При упоминании отца лицо Гермионы на миг потемнело, но потом вернулось в прежнее состояние.
- Радуйся, что он тебя не слышит сейчас.
- Как там Рози? - поспешил перевести разговор Хью. – Министерство не ценит?
Гермиона опять заулыбалась. С самого первого дня работы в министерстве магии ее дочь неустанно твердила, что начальство мало ценит ее. Регулярно, три раза в месяц, она грозилась уволится оттуда уже в течении трех лет. И это не смотря на то, что трижды была удостоена звания «самого квалифицированного специалиста отдела по итогам года» и премии в размере двухсот галлеонов.
- Нет, по-прежнему. Отделывается грамотами.
- И, по-прежнему, Роз бережно коллекционирует их в своем ящике?
- О, да. Сказала, что планирует оклеить ими прихожую. Когда закончится последняя стена, она, по меньшей мере, будет знать, что пора на пенсию
- У них с Бартом все хорошо?
- Когда я была в последний раз, они вместе стряпали на кухне. Барт учился жарить яйца. Это было мило.
Хью видел, что мама очень устала. Глаза выдавали.
- Мне вчера звонил дедушка, - промолвил он, отпивая чай. – Сказал, что у них сейчас Гарри с Джинни, передавал от них привет.
- Да, сынок, я знаю, что они были. Жаль, у меня вырваться не получилось. Мы планировали посидеть вместе.
Хью отметил то, как мама говорит. Все время в единственном числе. «Я была», «я навещала», «я планировала». Как будто бы папы не существовало вовсе. Интересно, когда они в последний раз выбирались куда-нибудь вместе?
- Очень, очень плотный график? – спросил Хью, ухмыляясь.
- Это уж точно, - Гермиона рассмеялась. – Они бегут ко мне со всеми вопросами: уточнить день недели или узнать, является ли шестнадцать – четным числом. Это утомляет.
- Да, заметно. Неужели, ты всегда так задерживаешься на работе?
- Нет. Слава Мерлину, я не на работе так задержалась, у министерства не хватило бы галлеонов на мои сверхурочные. Просто хотела прогуляться пешком, дышала воздухом. Ну, и решила зайти к тебе, раз уж была поблизости. Прости, что так поздно…
- И правильно, мам. Я засыпаю поздно, а одному скучно.
Гермиона удивленно вскинула брови:
- Кстати, а где Джул? Ведь ее родители еще не вернулись с островов, не так ли? Разве она не у тебя сейчас живет?
Хью помрачнел – мама коснулась темы, которую он старательно избегал. Юноша сам толком не знал, где и что делает сейчас Джул, а позвонить ей мешал самый несгибаемый барьер, с которым ему приходилось сталкиваться в жизни – собственный характер. Он взглянул на часы, и настроение стало еще хуже.
- Наверное, задерживается…
- Задерживается? Без пятнадцати два ночи, сынок, не лучшее время для одинокой девушки. Ты разве не беспокоишься за нее? Вдруг, что случилось?
Гермиона была в искреннем замешательстве. Но не мог же Хью сказать, что он действительно не беспокоится лишь потому, что это далеко не первый раз.
- А ты сама-то, хороша, - попытался оправдаться он. – Папа, может, тоже места себе не находит. Ты звонила, предупредила его?
- Ох, милый, твой папа давно нашел себе место, - устало промолвила Гермиона и откинулась на спинку дивана. – Оно прямо на кресле перед телевизором. Естественно, я звонила, но никто не взял трубку, что лишний раз доказывает – папа сейчас на своем троне и, скорее всего, давным-давно спит. Вот только ты не меняй тему, Хьюго Уизли.
Хью допил чай и поставил пустую чашку на столик.
- Ничего я не меняю.
- Тогда сейчас же позвони Джул.
- Мам, я…
- Я знаю, в чем причина, - женщина одарила сына проницательным взглядом, - но сейчас прошу тебя переступить через свою гордость и поговорить с Джул. Хотя бы ради меня.
Хью напряженно замер. Он долго боролся с собой, а потом улыбнулся маме:
- Хорошо. Конечно, ма.
- Давай. Я отрежу еще торта.
- У нас на кухне телефон…
- Иди, иди.
У выхода из комнаты Хью обернулся.
- Мам, ты останешься?
- Если ты не против, милый…
- Против, но так как ты моя мама…
Гермиона рассмеялась, и парень вышел.


Он старался говорить, как можно меньше и тише, чтобы мама не услышала. Внутри все протестующе бушевало и кровь кипела, но он держался изо всех сил.
- Ты ничтожество, - произнес он спокойно, и с опаской обернулся на дверь. Гермиона по-прежнему была в гостиной, она что-то напевала себе под нос и, кажется, разливала по чашкам чай. Из трубки на него обрушился очередной шквал ругательств. Он почувствовал, как вспотели ладони, а сердце забилось еще сильней. Юноша медленно отошел к окну и взглянул на небо. Звезды горели необычайно ярко в эту ночь, и это его успокоило. Небо всегда успокаивало его, оно казалось единственным местом в мире, лишенным каких-либо проблем и раздоров. Обителью недосягаемого умиротворения.
- Я жду в гости, - Хью плавно опустил трубку, и почему-то улыбнулся. У него не было никаких сомнений по этому поводу, они обязательно сюда пожалуют. Джул позаботится. Взглянув на небо в последний раз, он отошел от окна, глубоко выдохнул, и краем глаза заметил фотографию, приклеенную к стеклу настенного шкафа. Они с Джул стояли в обнимку рядом с какой-то каруселью, кажется, дело было в парке, и улыбались в объектив. Фотография казалось настолько абсурдной, что Хью вдруг удивился – что она тут делает? Потом его позвала мама.
- Милый! Ну что там?
- Иду.

Он сел рядом с ней и с любовью обнял. Внезапно он понял, что не обнимал в своей жизни никого роднее, чем эта женщина. Никого драгоценнее. Он поспешил запить чаем ком, подступивший к горлу, и сказал:
- Джул скоро приедет.
Гермиона выпрямилась.
- Ты уверен, что я не помешаю?
Хью молчал, слова ему не давались.
- Сынок, ты слышишь? Мне, правда, очень неловко.
Он стиснул зубы так сильно, что, казалось, они вот-вот раскрошатся. А потом накинулся на чай, только бы занять себя чем-нибудь, пока спазм в горле не отпустит окончательно.
- Я, наверное, сейчас буду лишней. Хью, что с тобой?
Гермиона пристально посмотрела на сына. На ее лицо вновь вернулась та всеобъемлющая усталость и грусть, которая была с ней еще два часа назад. Она старила, как неизлечимая болезнь. И Хью знал, что сегодня уже ничего не исправит, хотя ему это уже почти удалось.
- Э… Да, мам.
- Да – что?
- Мамуля, мне кажется, тебе лучше вернуться домой, - на выдохе произнес он и почувствовал, как сжалось все внутри при виде ее глаз. – Джул… она…
- Я все поняла, сынок, - вымученно улыбнулась Гермиона. – Дело молодое.
Немой крик распирал его изнутри, как если бы в грудь вдруг выстрелил кто-то.
- Мам, прости, ты у меня самый дорогой человек, - не владея собой, выпалил Хью. Он знал, что этим только еще больше тревожит ее, знал, что его ершистому характеру никогда не были свойственны подобные выражения. Но ничего поделать с собой не мог.
- Милый, что ты, - потрясенно пробормотала Гермиона.
– Я тебя очень люблю, мама, и папа тоже все еще любит. Поверь, он любит, хотя ты думаешь, что это не так. Но это так, я знаю. Ты… Ты пойди к нему сейчас, пойди и, если он спит, просто ляг рядом. А когда он проснется и увидит тебя, то…. То все будет в порядке, я тебе обещаю.
Его словно прорвало, он говорил, говорил, говорил, говорил, и не мог уняться. Чай в кружке давно закончился, но он все время подносил ее к губам.
- Хью, сынок, солнце мое, что стряслось? – Гермиона припала к его вздымающейся груди, и он понял, что мама плачет. – Скажи, что случилось?
- Ничего, ничего, - шептал он, не давая слезам ходу. – Просто, ты не должна сейчас быть здесь. Ты должна быть там, с ним. Прошу тебя, возвращайся.
- Хьюго, ничего не выйдет, - бормотала женщина, нежно гладя его грудь. – Зачем ты гонишь меня?
- Ма… Я никогда в жизни не прогоню тебя, что бы ни было, ведь с тобой мне всегда спокойно. Но папе ты сейчас нужнее.
- Откуда ты знаешь?
- Я просто знаю. Знаю и все.
Утирая глаза рукавом, Гермиона отстранилась от сына и пристально вгляделась в его худое лицо.
- Я… Я так хочу, чтобы ты был прав.
- Я прав. Поверь. – Он нежно улыбнулся своими тонкими губами. – Ну что, ты согласна?
- Ох, милый. Даже не знаю. Почти три часа.
- Аппарируй. Если он спит, неважно, во сколько ты вернешься.
- А если не спит?
В ее вопросе было столько детской, необузданной тревоги, столько суеверного страха, что Хью едва сдержался, чтобы не обнять ее снова.
- Тогда вы уснете вместе, а это еще лучше.
Мать и сын очень долго глядели друг на друга, а потом Гермиона встала, поправляя на себе платье.
- Хорошо. Хорошо, Хью.
Юноша быстро принес матери пальто и помог его одеть.
- Нигде не задерживайся, -попросил он.
- Не беспокойся, что со мной может случиться? О, Боже! Твоя мать стареет быстрее, чем следует. Кажется, я оставила палочку в кабинете…
Хьюго только улыбнулся:
- Как такое случилось?
- Знаешь, эти камины в министерстве, мы никогда не аппарируем домой сами. Я уже так привыкла к ним, что когда решила сегодня прогуляться, видимо, совсем позабыла про палочку.
- Возьми мою, - решительно произнес Хью, вынимая свою волшебную палочку из кармана.
- Перестань, может, маггловское метро еще работает?
- Не работает, и я в любом случае не отпущу тебя одну гулять по Лондону. Возьми.
- Ну кому нужна стареющая…
- Возьми.
Гермиона вздохнула – ей ничего не осталось, как согласится. Хью был непреклонен, всегда был таким.
- А как же ты?
- Занесешь мне ее завтра, - мягко произнес юноша, обнимая мать напоследок. – Будет повод, чтобы зайти еще.
- Каждый день… -прошептала Гермиона, прижимая к себе сына.
- Приходите оба.
Она не ответила, только крепко поцеловала в щеку.
- Я горжусь тобой.
- До завтра, - сказал Хью, и мама исчезла. В комнате остался только он один.




Гермиона аппарировала за два квартала дальше, чем следовало. Ей просто хотелось еще немного пройтись. Воздух был настолько потрясающим, настолько пьянящим, что с каждым шагом ее мысли уносились все выше и выше. Издалека их дом казался черным холмом на фоне сереющего в рассвете неба. Окна были темными, а, значит, Рон спал. Почему-то, это подбодрило ее. И все же Гермиона не спешила. Слова сына что-то переменили в ней. Она все время думала о том, что он сказал ей. И поражалась тому, что до сих пор столько не знала о Хью. Удивительно, почему он, всегда замкнутый в себе, необщительный, закрытый, вдруг в считанные минуты показал, насколько мудрее своей матери. Ее распирало от гордости и улыбка появилась сама собой. Если говорят, что у хороших родителей не бывает плохих детей, то почему не может быть наоборот? Видел бы его Рон! Ей вдруг захотелось поговорить об этом с кем угодно, да хоть бы и с Роном. А вдруг Хью прав? Набравшись решительности, Гермиона устремилась к дому.
У самого входа она остановилась. И не поверила глазам. На крыльце, у двери, лежал букет хризантем. Как будто ждал ее. Ей показалось, что ничего красивее в своей жизни она никогда не видела. Гермиона любовно подняла цветы и почувствовала себя так, как это было много лет назад. Прежние, почти забытые ощущения вернулись, и их снова можно было попробовать на вкус. Цветы для нее. Может быть, он действительно любит? И ждет?
Улыбаясь, она стала открывать дверь.

[Darth Sonne]

Мне понравилось. Только в процессе чтения у меня не возникало ощущения, что это фик. Почему-то. Казалось, я читаю новеллы из жизни современного города. Но это так, сугубо личное мнение. Ещё раз скажу: понравилось. Хорошо написано. Как всегда, впрочем.

[Ловец снов]

в процессе чтения у меня не возникало ощущения, что это фик. Почему-то. Казалось, я читаю новеллы из жизни современного города.

Наверное, это ощущение возникло не случайно, и фик ближе к ориджиналу, чем к чему-то от мира ГП. Видимо, после седьмой книги для меня, как для автора, привычный мир поттерианы перестал существовать, а на смену ему пришел вот такой, маггловско-магический.

[Darth Sonne]

Ну да, я понимаю. Наверное, это из-за эпилога.

[Eye_of_Cat]

замечательный рассказ))) впрочем как всегда))

можно только уточню одну вещь: если

для меня, как для автора, привычный мир поттерианы перестал существовать

то значит продолжения "Игры" можно не ждать?