Глубина его сознания.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
Fallax species rerum est. –
Наружность вещей обманчива (лат.)
Галлюцинация (от лат. hallucinatio — бред, видения) - обман чувств, ложное восприятие, возникающее без соответствующего внешнего раздражения. Обычно галлюцинации воспринимаются как реальные явления, но возможно и критическое отношение к ним. Различают слуховые, зрительные и др. галлюцинации. Наблюдаются главным образом при психических заболеваниях. Галлюцинации следует отличать от иллюзий.
1. Первые признаки.
Дверь с характерным металлическим лязгом захлопнулась следом за Андреем, оставив снаружи холодный северный ветер, несущий по воздуху крупные хлопья снега. В подъезде было холодно и темно, но все равно несравненно лучше, чем на улице. Стуча каблуками дорогих туфель об бетон пола, Андрей поднялся на первый этаж и остановился перед дверями лифта. На нем были синие джинсы и черная теплая кожаная куртка, а под курткой – вязаный свитер (на улице с каждым днем все холоднее и холоднее). Он всегда так одевается, когда принимает пациентов, не хочет, чтобы они чувствовали себя неуютно, видя дорогой костюм. Но сейчас он думает совсем не о работе, а о счете за квартиру, лежащем во внутреннем кармане его куртки, а точнее о сумме, в нем указанной. Андрей нажал на кнопку лифта, он сделал это машинально и поэтому не заметил, что лампочка в кнопке уже горела. Все его внимание было поглощено четырехзначной цифрой, указанной в счете. 4008. Четыре тысячи восемь рублей. Не четыре тысячи и не четыре тысячи десять рублей, а именно четыре тысячи восемь. Он вновь нажал на кнопку и только сейчас заметил, что лифт уже вызван. Словно в подтверждении его мыслей сверху раздался звук открывающихся дверей лифта. Через некоторое время двери закрылись, но как бы остановились на полпути и снова открылись.
«Наверное, что-то мешает дверям закрыться» - понял Андрей, вздохнул и стал подниматься пешком. Он жил на пятом этаже. Когда он поднялся на третий, то услышал звук дверей лифта, которые не могут закрыться прямо над собой, и подумал, что лифт, должно быть, застрял либо на четвертом, либо на его собственном этаже. Он медленно поднялся на четвертый этаж и взглянул на закрытые двери лифта. «Значит на моем этаже. Наверное, Петро опять напился и заснул в лифте», - с горечью подумал Андрей – перспектива вытаскивать из лифта соседа-алкоголика никак не улучшала его настроения. Вновь вздохнув, он поднялся на свой этаж, повернулся к дверям лифта… да так и остался стоять как столб. Лицо его потеряло всякое выражение, взгляд опустел, направленный внутрь кабины лифта.
Вся кабина была залита кровью: стены, потолок, лампочка наверху, и поэтому весь лифт был залит красным светом. Кровь стекала вниз на пол, на котором лежал человек, тоже весь испачканный кровью. Нога в грязном ботинке торчала из кабины лифта и мешала дверям закрыться. Они вновь сомкнулись на ноге лежащего человека, и до ушей замершего Андрея донесся едва слышимый хруст. Он попытался рассмотреть лицо мертвеца, но увидел, что на том была надета куртка с капюшоном, и капюшон был низко надвинут на лицо человека. И повсюду кровь, кровь. «Боже», - в стерильной темноте мозга Андрея, пребывавшего в шоковом состоянии, пронеслась мысль, подобно белой вспышке. Он, наконец, понял, что может пошевелиться, и наклонился к лежащему человеку. Все его внутреннее существо при этом зашлось в беззвучном крике: «НЕ ТРОГАЙ ЕГО!!!», но он пересилил себя. Он нагнулся и протянул руку к лежащему на полу человеку, который вполне еще мог оказаться жив. Мертвец кинулся на него. По всему подъезду прокатился нечеловеческий, звериный вопль, стал отражаться от бетонных стен. Андрей отпрянул. Лежащий на полу мужчина протянул к нему испачканную черной кровью руку. Капюшон слетел с головы мужчины и Андрей к своему ужасу увидел на месте глаз у того лишь черные провалы. Рот подобно черной пропасти открывался и закрывался, показывая испачканные кровью, почти черные зубы.
Андрей отступал назад, пока не ударился спиной о выкрашенную в зеленый цвет стену. Лежащий на полу труп («он должен быть трупом, как он может быть жив с такими ранами?») что-то кричал.
- Ч-что? – хрипя, полушепотом спросил Андрей, не узнав своего голоса.
- Отдай мне зеркало, зеркало. Верни покой, - проорал мужчина потусторонним голосом. – Верни… покой… покой… гаааааа.
И изо рта у него полилось что-то черное – какая-то жижа сочилась сквозь сжатые в оскале зубы. А потом труп вновь обмяк и лежал тихо, как и положено лежать трупам. Андрей провел рукой по лбу и почувствовал, что лоб у него покрыт холодным потом. На негнущихся и плохо движущихся ногах он повернулся и двинулся к двери в свою квартиру. Едва справившись с ключом, он зашел в темную прихожую. Нащупав рукой выключатель, он зажег свет, который почему-то больно резанул его по глазам. Он мельком удивился, почему его собака не выбежала встречать его. «Наверное, спит», - подумал он. Не снимая ботинок, с которых текла вода, Андрей прошел в ванную, открыл кран с холодной водой и умылся. Посмотрев на себя в зеркало, он протянул руку за полотенцем, тут вдруг согнулся пополам, и его вырвало в раковину. Он попробовал разогнуться и его снова вырвало – перед глазами стояли черные провалы глаз на темном, со слипшимися волосами, измазанном кровью лице. Когда приступ рвоты прекратился, он правой рукой нащупал кран и повернул его. Струя воды ударила в раковину и смыла остатки его обеда. Он снова умылся и опять посмотрел на себя в зеркало, заметил какое у него бледное лицо и темные мешки под глазами.
- Кажется, я болен, - прошептал он. – Надо позвонить в милицию. И в скорую.
Но вместо того, чтобы позвонить в милицию и сообщить о трупе в лифте, он открыл входную дверь и вновь вышел на лестничную площадку.
Первое что он заметил, это то что на площадке стало темно. Осмотревшись, он увидел под потолком разбитую лампочку.
«Как же, однако, быстро стемнело», - мельком подумал он.
Посмотрев на двери лифта, он увидел, что они закрыты. Прислушавшись, он услышал звук движущейся кабины. «Наверное, кто-то вызвал… стоп! Как кто-то мог вызвать лифт, если двери не закрывались. Не закрывались из-за ноги», - сразу же пришла к нему мысль. Тут он расслышал звук открывающихся дверей лифта, замер в ожидании крика, но услышал лишь как кто-то зашел в кабину, которая вскоре двинулась с места. Андрей стоял напротив дверей и глядел на горящую лампочку в кнопке. Потом он услышал, как двери лифта раскрылись где-то наверху, а потом закрылись и лампочка погасла. Не совсем понимая, что он делает, Андрей протянул руку и нажал на кнопку вызова лифта. Раздался легкий скрежет, кабина заскользила вниз, и через пару секунд двери лифта открылись. Свет из кабины упал на лицо Андрея, которое приняло какое-то дикое выражение. В кабине никого не было – ни мужчины, ни следов крови, ничего. Андрей смотрел на это и не знал что думать. Он провел рукой по волосам, блуждающий его взгляд прошелся по полу и наткнулся на полоску света, которая падала на пол из его прихожей. Он понял две вещи. Первая: ему необходимо вернуться в квартиру. Вторая: у него кажется серьезные проблемы.
Глубина его сознания.
Глубина его сознания.
to be or not to be
2
Андрей Николаевич Котов проработал частным психологом около девяти лет. Начинал он когда психолога в России могли увидеть только в американских фильмах. Шло время и практика его росла, и вскоре он стал преуспевающим психологом. Работы Андрею хватало – его клиентами были работники фирм, их начальники и жены начальников. Первые чаще всего не выдерживали давления на работе, вторые признавались, что часто заваливают на свой рабочий своих секретарш. Третьи же либо жаловались на невнимание мужей, либо тихо, украдкой сообщали, что они заводят себе любовников. И не разу за всю свою практику он не сталкивался со случаями галлюцинаций. Да, были мелкие нервные срывы, связанные с повышением темпов работы, кое-какие проблемы, возникающие у людей, мешающие им работать и связанные с домашними проблемами. Но ни одного, ни одного, случая «глюков». До того как Андрей занялся частным приемом, он работал психологом в школе. Там он встречался с толстыми забитыми мальчиками, которые комплексовали из-за своего веса, с девушками раньше времени потерявшими девственность и из-за этого слегка нервничавшими. И уж конечно к нему часто захаживали отличники, у которых вдруг что-то не ладилось с оценками. Но опять-таки ни одного случая галлюцинаций. А когда он работал психологом в клинике, он встречался со случаями галлюцинаций, еще как. И хотя галлюцинации по большей части – удел психиатров, он никогда не отказывался помочь людям, страдающих ими, но только в том случае, если галлюцинации были вызваны не расстройствами психики, а, например, перенапряжением. Но один такой пациент запомнился ему на всю жизнь. Его звали Виктор Михайлович Алексеев.
Виктор Михайлович Алексеев видел «тень», как он говорил, своей уже пять лет как отошедшей в мир иной жены Марии Ивановны.
- Я ведь… вы не подумайте доктор… не употребляю, - Виктор Михайлович был мужчина шестидесятилетнего возраста, одинокий старик с нервными, постоянно бегающими глазами. Он жутко нервничал из-за своего визита к психологу. К тому же он, похоже, не понимал разницы между психологом и психиатром, и все время просил Андрея «не отправлять его на старости лет в клинику».
Андрей очень серьезно отнесся к тому, чтобы помочь ему. Он беседовал с ним по два часа два раза в неделю. Он расспросил, хорошо ли Виктор Михайлович спит и узнал, что спит тот нормально, когда конечно, его не навещает тень его любимой жены. Андрей съездил к Виктору Михайловичу домой и узнал у соседей, не пьет ли он. Соседи, все как один, подтвердили, что Виктор Михайлович пьяным никогда замечен не был, компаний у него не собиралось, и вообще рекомендовали его как очень интеллигентного и положительного человека. Убедившись, что причина душевного недуга, сразившего Виктора Михайловича заключается не в увлечении алкоголем, Андрей стал копать глубже. Он расспрашивал пациента об отношениях с покойной и, в конце концов, нашел причину. Оказалось, что его пациент изменял своей жене при ее жизни, а когда она умерла от инфаркта, винил в ее смерти исключительно себя. Андрей помнил свой последний прием с Алексеевым.
- Вы ни в чем не виноваты, - успокаивал Андрей пациента, но понимал, что толку от него – никакого.
- Кара, - говорил старик, - это кара мне.
А потом Виктор Михайлович перестал приходить к Андрею на приемы. Через два года Андрей прочитал в газете некролог, в котором говорилось, что Виктор Михайлович Алексеев в возрасте шестидесяти двух лет покончил с собой, вскрыв себе вены. В тот вечер Андрей напился – в последний раз в своей жизни. С частной практикой было покончено. Андрей устроился работать школьным психологом.
Ему так и не удалось убедить бедного Виктора Михайловича в том, что призрак его жены – лишь плоды его воображения, вызванные чувством вины. «Как бы интересно старик посмотрел на меня, узнав, что у меня самого галлюцинации. Наверное, он бы смеялся. Это был бы смех покойника».
Андрей сидел за столом в своей комнате, отделанной под кабинет. Лир, его пес, названный так в честь шекспировского короля Лира лежал у его ног, положив голову на передние лапы. На кухне Вера, жена Андрея, недавно пришедшая с работы, готовила ужин. Андрей взял книгу – «Психология» - со стола и тут же положил ее обратно. Что там смотреть? Он и так все знал. Галлюцинации – это обман чувств, видения или звуки, которых на самом деле не происходит. Они могут возникать в трех случаях: в случае отравления или под действием [навоз соплохвоста] или алкогольного вещества, в случае лихорадки или заболевания, подобного ей и…
И в случае психического расстройства. Еще до того как Вера вернулась с работы, Андрей измерил себе температуру и убедился, что у него 36,6. Алкоголя он не употреблял с того памятного вечера, когда прочитал в газете о [Слово запрещено роскомнадзором] своего пациента. [навоз соплохвоста] не принимал никогда в жизни. Значит, остается последняя причина… хотя нет. Галлюцинации могут быть вызваны переутомлением. «Вот это тоже вполне возможно» - подумал Андрей. Зима – пора депрессий и работы в последнее время у него было невпроворот. Так что вполне возможно, что видения столь странные как вид лежащего («верни мне зеркало… зеркало») в лифте окровавленного человека могли возникнуть у Андрея в следствии переутомления.
«Да, может быть», - подумал он, и эта мысль его успокоила. Он открыл нижний ящик письменного стола, где он хранил успокоительное, вынул оттуда пузырек «Новопассита» и выпил пару ложечек. В коридоре послышались шаги, он быстро спрятал успокоительное в ящик. Дверь открылась и в кабинет заглянула Вера.
- Ты есть будешь?
- Да, сейчас иду, - он старался говорить спокойно.
Она подозрительно посмотрела на него.
- Вид у тебя какой-то… нездоровый. Ты хорошо себя чувствуешь?
- У меня небольшая температура.
Она подошла к нему, рукой убрала у него прядь волос со лба и приложилась ко лбу губами.
- Да, лоб у тебя горячий, и круги под глазами.
Он устало кивнул.
- Завтра работать не иди. Я позвоню Лиде и скажу, чтобы она передала, что ты заболел.
- Да, капитан, - он улыбнулся и ущипнул ее за зад.
- Эй, не такой уж ты и больной, симулянт!
- Просто сохраняю присутствие духа.
- Пошли ужинать, а?
- Да, пойдем, - он поцеловал ее в губы и на мгновение забыл о своих проблемах.
«Это от переутомления», - напомнил он себе, поднимаясь со стула.
Неожиданно на столе зазвонил телефон. Андрей вздрогнул. Повезло еще, что Вера стояла к нему спиной и не заметила этого. Она остановилась в дверях комнаты и посмотрела на него.
Он снял трубку.
- Алло?
- Покой… верни покой… - простонали на том конце провода.
По лицу Андрея прошла судорога. Стараясь, чтобы голос звучал нормально, не испугано, он спросил снова: «Алло?»
- Это квартира Андрея Николаевича Котова? – спросил совсем другой голос, к тому же показавшийся знакомым.
- Да, - ответил Андрей, краем глаз смотря на Веру. «Видела она мое лицо? Господи, видела или нет?», он не понял.
- Андрюх, здорово, это я – Дима Прядин, - услышал Андрей в трубке.
- А, привет, - Андрей сел обратно на стул и махнул жене рукой. Она ушла. – Сколько лет, сколько зим. Как жизнь, как карьера словоплета? Все жду твоего нового шедевра.
- Да… работаю, - после некоторой заминки ответил Прядин.
- Ну, а чего звонишь? – Андрей глазами поискал на фотографии своего выпускного класса, стоящей на столе, лицо Димы.
- Да тут, понимаешь, такая проблема, - вздохнул на том конце провода Прядин. Андрей почувствовал неладное. – В общем, мне нужна твоя помощь.
- В смысле? Денег?
- Да нет, я имел в виду… профессиональную помощь. Можешь встретиться со мной?
- Да конечно, у меня завтра свободный день, я могу приехать к тебе. В два часа, подойдет?
- Ага.
- Адрес тот же?
- Нет, я переехал, записывай: улица Гоголя, дом семнадцать, квартира номер 94, третий подъезд, шестой этаж. Записал?
- Ага. Улица Гоголя – это рядом со станцией?
- Да, но ты, москвич, наверное, сможешь соорентироваться в нашем маленьком Пушкино, не так ли?
- Уж как-нибудь постараюсь.
Дима некоторое время помолчал.
– Спасибо тебе, а то у меня, кажется, начинает съезжать крыша, - сказал он.
- Ничего, не волнуйся. Завтра разберемся, - успокаивающе сказал Андрей.
- Хорошо, тогда до завтра?
- Да, до завтра, - Андрей собрался повесить трубку.
- И Андрей, - услышал он.
- Чего?
- Спасибо тебе.
- Ладно, завтра увидимся, - Андрей повесил трубку и вновь посмотрел на фотографию своего класса. Подумать только, Диме Прядину, его однокласснику и старому другу потребовалась помощь психолога. Андрей чуть не рассмеялся при мысли, что ему самому не помешало бы сходить к психиатру.
- Андрей, ну ты идешь? – донесся с кухни голос Веры.
- Да, сейчас иду, - ответил он.
Когда они поужинали, Вера стала мыть посуду. Андрей смотрел на нее: на схваченные сзади в хвост темные волосы, на стройные босые ноги.
- Ты Лира сегодня выгуляешь? – она повернулась к нему.
- Да.
- Хорошо, я пока ванну приму.
Он стал собираться.
- Лир, иди сюда! – позвал он.
Из комнаты прибежал виляющий хвостом колли.
Андрей Николаевич Котов проработал частным психологом около девяти лет. Начинал он когда психолога в России могли увидеть только в американских фильмах. Шло время и практика его росла, и вскоре он стал преуспевающим психологом. Работы Андрею хватало – его клиентами были работники фирм, их начальники и жены начальников. Первые чаще всего не выдерживали давления на работе, вторые признавались, что часто заваливают на свой рабочий своих секретарш. Третьи же либо жаловались на невнимание мужей, либо тихо, украдкой сообщали, что они заводят себе любовников. И не разу за всю свою практику он не сталкивался со случаями галлюцинаций. Да, были мелкие нервные срывы, связанные с повышением темпов работы, кое-какие проблемы, возникающие у людей, мешающие им работать и связанные с домашними проблемами. Но ни одного, ни одного, случая «глюков». До того как Андрей занялся частным приемом, он работал психологом в школе. Там он встречался с толстыми забитыми мальчиками, которые комплексовали из-за своего веса, с девушками раньше времени потерявшими девственность и из-за этого слегка нервничавшими. И уж конечно к нему часто захаживали отличники, у которых вдруг что-то не ладилось с оценками. Но опять-таки ни одного случая галлюцинаций. А когда он работал психологом в клинике, он встречался со случаями галлюцинаций, еще как. И хотя галлюцинации по большей части – удел психиатров, он никогда не отказывался помочь людям, страдающих ими, но только в том случае, если галлюцинации были вызваны не расстройствами психики, а, например, перенапряжением. Но один такой пациент запомнился ему на всю жизнь. Его звали Виктор Михайлович Алексеев.
Виктор Михайлович Алексеев видел «тень», как он говорил, своей уже пять лет как отошедшей в мир иной жены Марии Ивановны.
- Я ведь… вы не подумайте доктор… не употребляю, - Виктор Михайлович был мужчина шестидесятилетнего возраста, одинокий старик с нервными, постоянно бегающими глазами. Он жутко нервничал из-за своего визита к психологу. К тому же он, похоже, не понимал разницы между психологом и психиатром, и все время просил Андрея «не отправлять его на старости лет в клинику».
Андрей очень серьезно отнесся к тому, чтобы помочь ему. Он беседовал с ним по два часа два раза в неделю. Он расспросил, хорошо ли Виктор Михайлович спит и узнал, что спит тот нормально, когда конечно, его не навещает тень его любимой жены. Андрей съездил к Виктору Михайловичу домой и узнал у соседей, не пьет ли он. Соседи, все как один, подтвердили, что Виктор Михайлович пьяным никогда замечен не был, компаний у него не собиралось, и вообще рекомендовали его как очень интеллигентного и положительного человека. Убедившись, что причина душевного недуга, сразившего Виктора Михайловича заключается не в увлечении алкоголем, Андрей стал копать глубже. Он расспрашивал пациента об отношениях с покойной и, в конце концов, нашел причину. Оказалось, что его пациент изменял своей жене при ее жизни, а когда она умерла от инфаркта, винил в ее смерти исключительно себя. Андрей помнил свой последний прием с Алексеевым.
- Вы ни в чем не виноваты, - успокаивал Андрей пациента, но понимал, что толку от него – никакого.
- Кара, - говорил старик, - это кара мне.
А потом Виктор Михайлович перестал приходить к Андрею на приемы. Через два года Андрей прочитал в газете некролог, в котором говорилось, что Виктор Михайлович Алексеев в возрасте шестидесяти двух лет покончил с собой, вскрыв себе вены. В тот вечер Андрей напился – в последний раз в своей жизни. С частной практикой было покончено. Андрей устроился работать школьным психологом.
Ему так и не удалось убедить бедного Виктора Михайловича в том, что призрак его жены – лишь плоды его воображения, вызванные чувством вины. «Как бы интересно старик посмотрел на меня, узнав, что у меня самого галлюцинации. Наверное, он бы смеялся. Это был бы смех покойника».
Андрей сидел за столом в своей комнате, отделанной под кабинет. Лир, его пес, названный так в честь шекспировского короля Лира лежал у его ног, положив голову на передние лапы. На кухне Вера, жена Андрея, недавно пришедшая с работы, готовила ужин. Андрей взял книгу – «Психология» - со стола и тут же положил ее обратно. Что там смотреть? Он и так все знал. Галлюцинации – это обман чувств, видения или звуки, которых на самом деле не происходит. Они могут возникать в трех случаях: в случае отравления или под действием [навоз соплохвоста] или алкогольного вещества, в случае лихорадки или заболевания, подобного ей и…
И в случае психического расстройства. Еще до того как Вера вернулась с работы, Андрей измерил себе температуру и убедился, что у него 36,6. Алкоголя он не употреблял с того памятного вечера, когда прочитал в газете о [Слово запрещено роскомнадзором] своего пациента. [навоз соплохвоста] не принимал никогда в жизни. Значит, остается последняя причина… хотя нет. Галлюцинации могут быть вызваны переутомлением. «Вот это тоже вполне возможно» - подумал Андрей. Зима – пора депрессий и работы в последнее время у него было невпроворот. Так что вполне возможно, что видения столь странные как вид лежащего («верни мне зеркало… зеркало») в лифте окровавленного человека могли возникнуть у Андрея в следствии переутомления.
«Да, может быть», - подумал он, и эта мысль его успокоила. Он открыл нижний ящик письменного стола, где он хранил успокоительное, вынул оттуда пузырек «Новопассита» и выпил пару ложечек. В коридоре послышались шаги, он быстро спрятал успокоительное в ящик. Дверь открылась и в кабинет заглянула Вера.
- Ты есть будешь?
- Да, сейчас иду, - он старался говорить спокойно.
Она подозрительно посмотрела на него.
- Вид у тебя какой-то… нездоровый. Ты хорошо себя чувствуешь?
- У меня небольшая температура.
Она подошла к нему, рукой убрала у него прядь волос со лба и приложилась ко лбу губами.
- Да, лоб у тебя горячий, и круги под глазами.
Он устало кивнул.
- Завтра работать не иди. Я позвоню Лиде и скажу, чтобы она передала, что ты заболел.
- Да, капитан, - он улыбнулся и ущипнул ее за зад.
- Эй, не такой уж ты и больной, симулянт!
- Просто сохраняю присутствие духа.
- Пошли ужинать, а?
- Да, пойдем, - он поцеловал ее в губы и на мгновение забыл о своих проблемах.
«Это от переутомления», - напомнил он себе, поднимаясь со стула.
Неожиданно на столе зазвонил телефон. Андрей вздрогнул. Повезло еще, что Вера стояла к нему спиной и не заметила этого. Она остановилась в дверях комнаты и посмотрела на него.
Он снял трубку.
- Алло?
- Покой… верни покой… - простонали на том конце провода.
По лицу Андрея прошла судорога. Стараясь, чтобы голос звучал нормально, не испугано, он спросил снова: «Алло?»
- Это квартира Андрея Николаевича Котова? – спросил совсем другой голос, к тому же показавшийся знакомым.
- Да, - ответил Андрей, краем глаз смотря на Веру. «Видела она мое лицо? Господи, видела или нет?», он не понял.
- Андрюх, здорово, это я – Дима Прядин, - услышал Андрей в трубке.
- А, привет, - Андрей сел обратно на стул и махнул жене рукой. Она ушла. – Сколько лет, сколько зим. Как жизнь, как карьера словоплета? Все жду твоего нового шедевра.
- Да… работаю, - после некоторой заминки ответил Прядин.
- Ну, а чего звонишь? – Андрей глазами поискал на фотографии своего выпускного класса, стоящей на столе, лицо Димы.
- Да тут, понимаешь, такая проблема, - вздохнул на том конце провода Прядин. Андрей почувствовал неладное. – В общем, мне нужна твоя помощь.
- В смысле? Денег?
- Да нет, я имел в виду… профессиональную помощь. Можешь встретиться со мной?
- Да конечно, у меня завтра свободный день, я могу приехать к тебе. В два часа, подойдет?
- Ага.
- Адрес тот же?
- Нет, я переехал, записывай: улица Гоголя, дом семнадцать, квартира номер 94, третий подъезд, шестой этаж. Записал?
- Ага. Улица Гоголя – это рядом со станцией?
- Да, но ты, москвич, наверное, сможешь соорентироваться в нашем маленьком Пушкино, не так ли?
- Уж как-нибудь постараюсь.
Дима некоторое время помолчал.
– Спасибо тебе, а то у меня, кажется, начинает съезжать крыша, - сказал он.
- Ничего, не волнуйся. Завтра разберемся, - успокаивающе сказал Андрей.
- Хорошо, тогда до завтра?
- Да, до завтра, - Андрей собрался повесить трубку.
- И Андрей, - услышал он.
- Чего?
- Спасибо тебе.
- Ладно, завтра увидимся, - Андрей повесил трубку и вновь посмотрел на фотографию своего класса. Подумать только, Диме Прядину, его однокласснику и старому другу потребовалась помощь психолога. Андрей чуть не рассмеялся при мысли, что ему самому не помешало бы сходить к психиатру.
- Андрей, ну ты идешь? – донесся с кухни голос Веры.
- Да, сейчас иду, - ответил он.
Когда они поужинали, Вера стала мыть посуду. Андрей смотрел на нее: на схваченные сзади в хвост темные волосы, на стройные босые ноги.
- Ты Лира сегодня выгуляешь? – она повернулась к нему.
- Да.
- Хорошо, я пока ванну приму.
Он стал собираться.
- Лир, иди сюда! – позвал он.
Из комнаты прибежал виляющий хвостом колли.
to be or not to be
3
Илья Никольский, судмедэксперт, смотрел то на труп (точнее на то, что от тела осталось), то на окно, из которого этот труп, еще будучи живым человеком, сиганул. Снег тихо падал на землю, накрывал собой тело. Скорая уже уехала, оставив во дворе несколько оперов и собственно Никольского.
- Следователь едет? – тоскливо осведомился Илья.
- Позвонили, сказали, что машина сломалась, будут добираться на автобусе.
- Десять часов скоро, автобусы, поди уж, не ходят, - все так же тоскливо протянул Илья.
- Маршрутки – ходят.
Илья промолчал. Значит, придется стоять ему здесь на морозе, заметаемому снегом еще пару часов, а дома у него кот – некормленый, да и сам он кстати, тоже. «Сходить, что ли в кафе?», - подумал он и огляделся. До центра города далеко, навряд ли здесь есть кафе. В желудке у него громко заурчало. Он снова посмотрел наверх, на выбитое окно и подумал: «Шестой этаж, м-да». Засунул руку в карман куртки, вытянул оттуда пачку «L&M lights», открыл ее и конечно же ничего не увидел в темноте, царившей во дворе дома.
- Чего здесь так темно? – осведомился он.
- Фонари все разбиты.
- Вот дьявол.
Илья достал зажигалку и, чиркнув ей, убедился, что сигарет в пачке не осталось. Совсем здорово.
- Черт, и угораздило же его выброситься именно сейчас. Есть у кого-нибудь покурить?
Кто-то (он не рассмотрел в темноте) протянул Илье сигарету, он поблагодарил его и, отойдя подальше от трупа, чтобы не следить на месте происшествия, закурил. Рука, держащая сигарету вскоре замерзла, но он сигарету не выбросил. Когда еще представится возможность покурить? Он подозревал, что если ему будет везти так же, как везло весь сегодняшний день, то это, пожалуй, его последняя сигарета на сегодня.
- Илюха, ты снимки хотя бы сделай, а то заметет же все к чертям.
Илья вздохнул, докурил сигарету одной затяжкой и снял с шеи «Палароид». Вспышка на мгновение осветила тело – лежащего вверх головой, с открытыми глазами и расползающимся под головой пятном крови мужчину. На лице – суровая печать смерти. О том, что можно будет увидеть, если оторвать, наверное уже примерзшую голову от асфальта, Илья даже думать не хотел. Еще несколько вспышек, подобно выстрелам осветили место происшествия, а потом все вновь погрузилось во тьму. Илья наклонился, осмотрел тело.
Мужчина был в домашней одежде: тренировочных штанах, тапочках и теплом свитере. Один тапочек слетел с ноги. На теле видимых повреждений нет, голова скорее всего раздроблена, но это от падения. Все это Илья записал в блокнот, попросив одного из оперов посветить ему фонариком. Он снова захотел курить.
- Следователь приехал.
- Ну наконец-то, - проворчал Илья и пошел со всеми операми и новоприбывшим следователем в подъезд – осмотреть квартиру.
Кто-то нажал на кнопку лифта, а затем выругался:
- Блин, он не работает.
«Твою мать, замечательно». Илья попросил у следователя, молоденькой хорошенькой блондиночки, которой, пожалуй, можно простить даже полуторачасовое ожидание на снегу и морозе, сигарету. Она улыбнулась (Илья мигом забыл и о некормленом коте, и о том, что сам ничего не ел с самого утра), и протянула ему пачку «L&M lights», а он подумал, что ему кажется начинает везти. Задумчиво куря и глядя на стройные ножки блондинки-следователя, Илья поднялся наверх. Странно, Илья уже пять лет работает судмедэкспертом, а следователя этого он не знал. «Наверное, новенькая», - подумал он. Квартиру уже вскрыли. Следователь, а за ней и Илья зашли в квартиру [Слово запрещено роскомнадзором]. Пригласили понятых – соседей с лестничной площадки. Сначала позвонили соседу по предбаннику, но он не открыл.
В прихожей горел свет и Илья сразу отметил, что здесь царит порядок, никаких признаков того, что здесь что-то искали. Он вместе со следователем прошел в кухню, осмотрел все там. На плите стояла сковородка, а в ней – макароны с сыром, еще теплые. Илья снова почувствовал голод. Пара пирожков с чаем сегодня утром в кафе – вот и весь его рацион на сегодня. Они бегло осмотрели еще одну комнату, спросили у приглашенной соседки, не пропало ли чего. Та ответила отрицательно. Илья вновь отметил отсутствие беспорядка. Затем они прошли в комнату, откуда, по-видимому и выпрыгнул покойный. В комнате было темно, Илья пошарил в поисках выключателя, нашел его, нажал. Свет не зажегся.
- Отсюда он выпрыгнул? – спросила следователь.
- Похоже, да, - ответил Илья.
- Почему здесь темно?
- Лампочки в комнате перегорели.
Илья, плохо ориентируясь в комнате, на что-то натолкнулся, и это что-то с грохотом повалилось на пол. Он выругался.
- Сделайте несколько снимков, - попросила следователь, игнорируя его неловкость – хороший знак.
«Все, что угодно, повелительница», - подумал Илья и сделал несколько снимков. Звук от вспышки вновь напомнил ему выстрелы.
ПАХ! – рабочий стол с компьютером и раскинутыми на нем какими-то бумагами, ни следа предсмертной записки. Как выяснилось позднее на столе лежали рукописи покойного.
ПАХ! – разбитое окно, со стоящими на подоконнике цветами и наметенной горкой снега тоже отправилось в черно-белое царство теней.
ПАХ!!! – Илья сделал снимок общего плана комнаты, захватив всю обстановку.
Следователь внимательно все осмотрела и спросила у кого-то:
- Личность покойного установили?
- Да, Дмитрий Прядин, известный писатель. Жил один, родных нет…
«Черт, вот те на!», - подумал Илья, - «не почитать мне больше его книжек. Жалко».
Следователь тем временем констатировала:
- Придется завтра утром проводить экспертизу.
- Зачем? – спросил Илья. – Следов ограбления нет, следов борьбы на теле не обнаружено. Все признаки [Слово запрещено роскомнадзором].
- Нет, - возразила следователь, пристально глядя на Никольского, отчего у того даже мурашки по телу побежали, - не все тут так просто. Во-первых, нет предсмертной записки. Во-вторых: окно разбито. Что же он, кидался с разбегу прямо на стекло? Почему не воспользовался балконом? А в-третьих, на плите – ужин, еще теплый. Представьте себе картину: мужчина готовит ужин, затем заходит в комнату, разбегается и прыгает в окно, даже не открыв его перед этим.
«Тут тебя уели», - заметил внутренний голос Ильи.
- Ладно, - сказала следователь, - все свободны.
Когда вышли на улицу, следователь спросила всех:
- Кто-нибудь живет на Тургенева?
«Парень!», - весело воскликнул внутренний голос Ильи. – «Кажется жизнь не такая уж плохая штука».
- Я живу на Тургенева, - сказал он. – За еще одну сигарету могу даже составить вам компанию.
Она посмотрела на него (О, мама моя родная, какой взгляд!):
- Ладно, пойдемте.
Он взял ее под руку, а она и не была против, и они пошли по заснеженным улицам.
По дороге к ее дому, она задумчиво сказала:
- И все же странно это все. В квартире никаких следов посторонних. На двери нет следов взлома. Одежда на покойном не порвана, никаких следов борьбы, синяков или ушибов.
Он удивился: «Когда это она успела осмотреть тело?», но промолчал.
- На лицо все признаки [Слово запрещено роскомнадзором], - продолжала тем временем следователь. – Но все же все это выглядит очень подозрительно, придется проводить экспертизу. Да, кстати, а никто не видел, как он выпал из окна.
- Нет, - ответил Илья, - тело обнаружил мужчина, вышедший гулять с собакой, свидетелей падения не было.
Некоторое время они шли молча, Илья попросил у нее еще сигарету и теперь курил, задумавшись над размышлениями следователя.
- Меня Наташа зовут, - представилась она. Илья настолько глубоко ушел в себя, что слова эти прозвучали как-то внезапно. Он, однако, не растерялся.
- А меня Илья.
- Очень приятно.
- Наташа, - после некоторого молчания спросил Никольский. – А вы любите горячий чай и бутерброды с сыром? Я слышал, один судмедэксперт делает отличный чай.
- Ах, - вздохнула она. – Я сегодня такая уступчивая. Ну, пойдемте, скорее покажите мне дорогу к этому замечательному человеку.
- Только если вы покормите моего кота.
Она засмеялась, а он подумал, что если день начался плохо, то это еще не факт, что закончится он также отвратительно. Закон жизни.
Илья Никольский, судмедэксперт, смотрел то на труп (точнее на то, что от тела осталось), то на окно, из которого этот труп, еще будучи живым человеком, сиганул. Снег тихо падал на землю, накрывал собой тело. Скорая уже уехала, оставив во дворе несколько оперов и собственно Никольского.
- Следователь едет? – тоскливо осведомился Илья.
- Позвонили, сказали, что машина сломалась, будут добираться на автобусе.
- Десять часов скоро, автобусы, поди уж, не ходят, - все так же тоскливо протянул Илья.
- Маршрутки – ходят.
Илья промолчал. Значит, придется стоять ему здесь на морозе, заметаемому снегом еще пару часов, а дома у него кот – некормленый, да и сам он кстати, тоже. «Сходить, что ли в кафе?», - подумал он и огляделся. До центра города далеко, навряд ли здесь есть кафе. В желудке у него громко заурчало. Он снова посмотрел наверх, на выбитое окно и подумал: «Шестой этаж, м-да». Засунул руку в карман куртки, вытянул оттуда пачку «L&M lights», открыл ее и конечно же ничего не увидел в темноте, царившей во дворе дома.
- Чего здесь так темно? – осведомился он.
- Фонари все разбиты.
- Вот дьявол.
Илья достал зажигалку и, чиркнув ей, убедился, что сигарет в пачке не осталось. Совсем здорово.
- Черт, и угораздило же его выброситься именно сейчас. Есть у кого-нибудь покурить?
Кто-то (он не рассмотрел в темноте) протянул Илье сигарету, он поблагодарил его и, отойдя подальше от трупа, чтобы не следить на месте происшествия, закурил. Рука, держащая сигарету вскоре замерзла, но он сигарету не выбросил. Когда еще представится возможность покурить? Он подозревал, что если ему будет везти так же, как везло весь сегодняшний день, то это, пожалуй, его последняя сигарета на сегодня.
- Илюха, ты снимки хотя бы сделай, а то заметет же все к чертям.
Илья вздохнул, докурил сигарету одной затяжкой и снял с шеи «Палароид». Вспышка на мгновение осветила тело – лежащего вверх головой, с открытыми глазами и расползающимся под головой пятном крови мужчину. На лице – суровая печать смерти. О том, что можно будет увидеть, если оторвать, наверное уже примерзшую голову от асфальта, Илья даже думать не хотел. Еще несколько вспышек, подобно выстрелам осветили место происшествия, а потом все вновь погрузилось во тьму. Илья наклонился, осмотрел тело.
Мужчина был в домашней одежде: тренировочных штанах, тапочках и теплом свитере. Один тапочек слетел с ноги. На теле видимых повреждений нет, голова скорее всего раздроблена, но это от падения. Все это Илья записал в блокнот, попросив одного из оперов посветить ему фонариком. Он снова захотел курить.
- Следователь приехал.
- Ну наконец-то, - проворчал Илья и пошел со всеми операми и новоприбывшим следователем в подъезд – осмотреть квартиру.
Кто-то нажал на кнопку лифта, а затем выругался:
- Блин, он не работает.
«Твою мать, замечательно». Илья попросил у следователя, молоденькой хорошенькой блондиночки, которой, пожалуй, можно простить даже полуторачасовое ожидание на снегу и морозе, сигарету. Она улыбнулась (Илья мигом забыл и о некормленом коте, и о том, что сам ничего не ел с самого утра), и протянула ему пачку «L&M lights», а он подумал, что ему кажется начинает везти. Задумчиво куря и глядя на стройные ножки блондинки-следователя, Илья поднялся наверх. Странно, Илья уже пять лет работает судмедэкспертом, а следователя этого он не знал. «Наверное, новенькая», - подумал он. Квартиру уже вскрыли. Следователь, а за ней и Илья зашли в квартиру [Слово запрещено роскомнадзором]. Пригласили понятых – соседей с лестничной площадки. Сначала позвонили соседу по предбаннику, но он не открыл.
В прихожей горел свет и Илья сразу отметил, что здесь царит порядок, никаких признаков того, что здесь что-то искали. Он вместе со следователем прошел в кухню, осмотрел все там. На плите стояла сковородка, а в ней – макароны с сыром, еще теплые. Илья снова почувствовал голод. Пара пирожков с чаем сегодня утром в кафе – вот и весь его рацион на сегодня. Они бегло осмотрели еще одну комнату, спросили у приглашенной соседки, не пропало ли чего. Та ответила отрицательно. Илья вновь отметил отсутствие беспорядка. Затем они прошли в комнату, откуда, по-видимому и выпрыгнул покойный. В комнате было темно, Илья пошарил в поисках выключателя, нашел его, нажал. Свет не зажегся.
- Отсюда он выпрыгнул? – спросила следователь.
- Похоже, да, - ответил Илья.
- Почему здесь темно?
- Лампочки в комнате перегорели.
Илья, плохо ориентируясь в комнате, на что-то натолкнулся, и это что-то с грохотом повалилось на пол. Он выругался.
- Сделайте несколько снимков, - попросила следователь, игнорируя его неловкость – хороший знак.
«Все, что угодно, повелительница», - подумал Илья и сделал несколько снимков. Звук от вспышки вновь напомнил ему выстрелы.
ПАХ! – рабочий стол с компьютером и раскинутыми на нем какими-то бумагами, ни следа предсмертной записки. Как выяснилось позднее на столе лежали рукописи покойного.
ПАХ! – разбитое окно, со стоящими на подоконнике цветами и наметенной горкой снега тоже отправилось в черно-белое царство теней.
ПАХ!!! – Илья сделал снимок общего плана комнаты, захватив всю обстановку.
Следователь внимательно все осмотрела и спросила у кого-то:
- Личность покойного установили?
- Да, Дмитрий Прядин, известный писатель. Жил один, родных нет…
«Черт, вот те на!», - подумал Илья, - «не почитать мне больше его книжек. Жалко».
Следователь тем временем констатировала:
- Придется завтра утром проводить экспертизу.
- Зачем? – спросил Илья. – Следов ограбления нет, следов борьбы на теле не обнаружено. Все признаки [Слово запрещено роскомнадзором].
- Нет, - возразила следователь, пристально глядя на Никольского, отчего у того даже мурашки по телу побежали, - не все тут так просто. Во-первых, нет предсмертной записки. Во-вторых: окно разбито. Что же он, кидался с разбегу прямо на стекло? Почему не воспользовался балконом? А в-третьих, на плите – ужин, еще теплый. Представьте себе картину: мужчина готовит ужин, затем заходит в комнату, разбегается и прыгает в окно, даже не открыв его перед этим.
«Тут тебя уели», - заметил внутренний голос Ильи.
- Ладно, - сказала следователь, - все свободны.
Когда вышли на улицу, следователь спросила всех:
- Кто-нибудь живет на Тургенева?
«Парень!», - весело воскликнул внутренний голос Ильи. – «Кажется жизнь не такая уж плохая штука».
- Я живу на Тургенева, - сказал он. – За еще одну сигарету могу даже составить вам компанию.
Она посмотрела на него (О, мама моя родная, какой взгляд!):
- Ладно, пойдемте.
Он взял ее под руку, а она и не была против, и они пошли по заснеженным улицам.
По дороге к ее дому, она задумчиво сказала:
- И все же странно это все. В квартире никаких следов посторонних. На двери нет следов взлома. Одежда на покойном не порвана, никаких следов борьбы, синяков или ушибов.
Он удивился: «Когда это она успела осмотреть тело?», но промолчал.
- На лицо все признаки [Слово запрещено роскомнадзором], - продолжала тем временем следователь. – Но все же все это выглядит очень подозрительно, придется проводить экспертизу. Да, кстати, а никто не видел, как он выпал из окна.
- Нет, - ответил Илья, - тело обнаружил мужчина, вышедший гулять с собакой, свидетелей падения не было.
Некоторое время они шли молча, Илья попросил у нее еще сигарету и теперь курил, задумавшись над размышлениями следователя.
- Меня Наташа зовут, - представилась она. Илья настолько глубоко ушел в себя, что слова эти прозвучали как-то внезапно. Он, однако, не растерялся.
- А меня Илья.
- Очень приятно.
- Наташа, - после некоторого молчания спросил Никольский. – А вы любите горячий чай и бутерброды с сыром? Я слышал, один судмедэксперт делает отличный чай.
- Ах, - вздохнула она. – Я сегодня такая уступчивая. Ну, пойдемте, скорее покажите мне дорогу к этому замечательному человеку.
- Только если вы покормите моего кота.
Она засмеялась, а он подумал, что если день начался плохо, то это еще не факт, что закончится он также отвратительно. Закон жизни.
to be or not to be
4
Андрей лежал в постели и не спал, глядя на движущиеся тени на потолке. Было около часа ночи, за окном тихо падал снег. «Метель закончилась», - подумал Андрей и почему-то вздрогнул. Рядом лежала Вера, теплая и обнаженная. Они только что занимались любовью. Он думал о сегодняшнем дне… и о завтрашнем тоже. Перед глазами стояла залитая кровью и таким же красным цветом кабина лифта, на полу которой лежал труп мужчины в желтом, тоже испачканном кровью пуховике. С надвинутом на голову капюшоне, скрывавшем лицо. Вот Андрей стоит, пораженный этим зрелищем, в глазах – пустота. Вот он нагибается вниз… на черта он нагнулся? «А что еще мне оставалось делать, а если бы он на самом деле был бы жив?» - думал он, глядя на таинственный танец теней. Вот – колдунья, а вот – сказочный единорог. И где-то среди них притаился окровавленный мужик, вопящий: «Верни мне зеркало!».
«Господи!», - мрачно подумал он. - «Прямо как гоголевский Вий. Поднимите мне веки… отдай мне зеркало. Какое к черту зеркало? Бред какой-то…».
Он тихо посмотрел на мирно сопящую во сне Веру. Осторожно, чтобы не разбудить жену, Андрей убрал ее руку со своего живота, откинул одеяло и встал с постели. Он оделся и, шаркая тапочками, пошел на кухню. Лир, лежавший в коридоре, приветливо замахал хвостом.
- Пошли, дружище, - пригласил Андрей. Лир встал и бодро зашагал за Андреем, словно и не спал в коридоре, а только и ждал, пока хозяин, терзаемый бессонницей, пойдет на кухню. Андрей заглянул в холодильник, нашел там полбатона сырокопченой колбасы и закрыл дверцу. Он сделал себе бутерброд, Лир получил свой законный кусок и теперь лежал на полу, доедая его. Андрей стоял у окна и смотрел на освещенную фонарями улицу. Снежинки, тихо кружась, падали на землю. Он смотрел на снегопад.
«Тут еще Диман позвонил… что это с ним интересно стряслось? Он всегда был сама рациональность. Зачем ему понадобился психолог? К тому же психолог, у которого у самого с головой не все в порядке. Психолог, который, похоже свихнулся. Верни мне покой, черт». Он открыл полку, в которой у них был минибар, достал бутылку коньяка.
«Не делай этого, ты уже четырнадцать лет не брал и капли алкоголя в рот, так что не стоит. Не надо».
- К черту, - Андрей убрал бутылку обратно в полку и пошел обратно в спальню.
А снежинки все так же падали на землю…
Он снова лег в постель и на этот раз похоже стал засыпать. В полудреме он еще думал. Что с ним происходит? Вопрос без ответа. Он знал наверняка только одно: галлюцинации - это первые признаки шизофрении или чего похуже. Он заснул. Ему снился лифт, и он никак не мог приехать на нужный этаж. Двери все время открывались не на том этаже. Он жал на кнопку снова, но это не помогало. Он не мог почему-то выйти из лифта. Его охватывала паника. Как что-то холодное и скользкое, она заползала внутрь его существа. Он начал задыхаться. Он стонал и ворочался во сне. Вера проснулась, прижалась к нему, и он успокоился.
Андрей лежал в постели и не спал, глядя на движущиеся тени на потолке. Было около часа ночи, за окном тихо падал снег. «Метель закончилась», - подумал Андрей и почему-то вздрогнул. Рядом лежала Вера, теплая и обнаженная. Они только что занимались любовью. Он думал о сегодняшнем дне… и о завтрашнем тоже. Перед глазами стояла залитая кровью и таким же красным цветом кабина лифта, на полу которой лежал труп мужчины в желтом, тоже испачканном кровью пуховике. С надвинутом на голову капюшоне, скрывавшем лицо. Вот Андрей стоит, пораженный этим зрелищем, в глазах – пустота. Вот он нагибается вниз… на черта он нагнулся? «А что еще мне оставалось делать, а если бы он на самом деле был бы жив?» - думал он, глядя на таинственный танец теней. Вот – колдунья, а вот – сказочный единорог. И где-то среди них притаился окровавленный мужик, вопящий: «Верни мне зеркало!».
«Господи!», - мрачно подумал он. - «Прямо как гоголевский Вий. Поднимите мне веки… отдай мне зеркало. Какое к черту зеркало? Бред какой-то…».
Он тихо посмотрел на мирно сопящую во сне Веру. Осторожно, чтобы не разбудить жену, Андрей убрал ее руку со своего живота, откинул одеяло и встал с постели. Он оделся и, шаркая тапочками, пошел на кухню. Лир, лежавший в коридоре, приветливо замахал хвостом.
- Пошли, дружище, - пригласил Андрей. Лир встал и бодро зашагал за Андреем, словно и не спал в коридоре, а только и ждал, пока хозяин, терзаемый бессонницей, пойдет на кухню. Андрей заглянул в холодильник, нашел там полбатона сырокопченой колбасы и закрыл дверцу. Он сделал себе бутерброд, Лир получил свой законный кусок и теперь лежал на полу, доедая его. Андрей стоял у окна и смотрел на освещенную фонарями улицу. Снежинки, тихо кружась, падали на землю. Он смотрел на снегопад.
«Тут еще Диман позвонил… что это с ним интересно стряслось? Он всегда был сама рациональность. Зачем ему понадобился психолог? К тому же психолог, у которого у самого с головой не все в порядке. Психолог, который, похоже свихнулся. Верни мне покой, черт». Он открыл полку, в которой у них был минибар, достал бутылку коньяка.
«Не делай этого, ты уже четырнадцать лет не брал и капли алкоголя в рот, так что не стоит. Не надо».
- К черту, - Андрей убрал бутылку обратно в полку и пошел обратно в спальню.
А снежинки все так же падали на землю…
Он снова лег в постель и на этот раз похоже стал засыпать. В полудреме он еще думал. Что с ним происходит? Вопрос без ответа. Он знал наверняка только одно: галлюцинации - это первые признаки шизофрении или чего похуже. Он заснул. Ему снился лифт, и он никак не мог приехать на нужный этаж. Двери все время открывались не на том этаже. Он жал на кнопку снова, но это не помогало. Он не мог почему-то выйти из лифта. Его охватывала паника. Как что-то холодное и скользкое, она заползала внутрь его существа. Он начал задыхаться. Он стонал и ворочался во сне. Вера проснулась, прижалась к нему, и он успокоился.
to be or not to be
2. Двойной визит к старому другу.
1
- Людмила С-Стрельцова, - произнес фирменный голос «Нашего радио». Из динамиков донесся звук выстрела. Андрею нравилась Людмила Стрельцова. Черт ее знает почему. Наверное, из-за привычки называть всех исполнителей по имени и отчеству.
- Так точно, Стрельцова. А в Москве тринадцать часов двадцать одна минута. И о погоде. В ближайшие дни в Москве и области ожидается сильный снегопад, температура будет колебаться около семи градусов ниже нуля, так что одевайтесь потеплее, нынешний декабрь обещает быть щедрым на метель. Ух, ну а дальше у нас Вячеслав Александрович и ансамбль «Наутилус Помпилиус» со своими бессмертными «Черными птицами». Поехали…
Черные птицы слетают с Луны,
Черные птицы, кошмарные сны,
Кружатся, кружатся всю ночь
Ищут по всюду мою дочь.
Возьмите мое золото,
Возьмите мое золото,
Возьмите мое золото,
И улетайте обратно…
Андрей выключил звук у магнитолы. Он только что проехал синий указатель с надписью: «Пушкино, 5 км». Он глядел на дорогу. Поток в область был не слишком сильный, шел снег. Андрей включил «дворники».
«Интересно, очистительные машины сегодня ночью работали, или нет?», - подумал он. А потом его мысли вновь вернулись к Дмитрию Прядину, старому – доброму Диману, который раньше все время говорил «Поздравляю тебя», через каждые два слова, да еще с такими интонациями, по которым становилось понятно, что «Поздравляю тебя» вовсе не означало, что он за тебя рад. А скорее наоборот.
- Диман я сдал экзамены на «отлично».
- Поздравляю тебя.
- Дим, я недавно видела девочку, с которой ты раньше учился…
- Поздравляю тебя.
- Диман, ты слышал, в Америке два самолета врезались в небоскребы.
- Поздравляю их…
И не поймешь то ли это его черный юмор, то ли у него не все в порядке с головой.
«Да», - подумал Андрей, - «он всегда находил над чем посмеяться. Что же с ним произошло?».
Весь день Андрея терзало чувство беспокойства. Зародилось оно где-то в животе, как только он в час дня сел за руль. Потом передалось по рукам и вскоре до шло до мозга. Это было хуже всего. Он уже не мог игнорировать это чувство, связанное прежде всего с его вчерашними галлюцинациями, а также связанное с его другом.
Дмитрий Прядин был успешным писателем. У Андрея были все его книги, число которых уже приближалось к сорока. Андрей как-то в шутку сказал, говоря с Димой по телефону, что тот скоро станет кем-то вроде Дарьи Донцовой, которая свои книги, похоже, печет как пироги. Дима на это ничего не ответил. Книги его были с легким сюжетом без всякого намека хоть на какую-нибудь философию – он писал криминальные романы и боевики. Немного секса, немного чернухи и бандитской правды жизни – и вот вам новый бестселлер, который продают в любом киоске в мягкой обложке. Иногда он писал мрачные детективные триллеры (такие книги Андрею больше нравились). А народу нравились все его книги, он и впрямь стал Дарьей Донцовой, только в жанре «пожестче». Один раз его даже приглашали на телевидение. Дима ко всей этой славе относился весьма спокойно. Он вообще был все время спокойный и какой-то «холодный».
Как психолог, Андрей знал, что такие люди очень многое держат в себе и чаще всего снимают стресс либо водкой, либо избиением жены. Но Дима к их числу не принадлежал. С женой он развелся, но не из-за того, что они все время дрались, а из-за того, что он однажды вернулся домой с переговоров с издательством и увидел ее в постели с любовником. Тогда он спокойно, настолько спокойно, что и его жена и ее любовник, словно прочитав мысли друг друга, подумали что он сейчас возьмет молоток и убьет их обоих, сказал примерно следующее. Андрей надолго запомнил эту фразу: «Дорогая, по-моему, тебе пора уйти отсюда. И никогда лучше не возвращаться. Никогда». А они лежали, словно парализованные, и смотрели на него, как кролики перед удавом, в ожидании, когда он взорвется и убьет их обоих. И не удивительно, ведь росту в нем было почти под два метра и отличался он крупным телосложением. Он снова посмотрел на них сквозь стекла очков. «Валите отсюда. Побыстрее», - сказал он и через пару минут их уже и след простыл. Андрей подумал, что если его друг смог сохранить самообладание в такой ситуации, то он сможет сохранить его всегда. И он не ошибся.
Трудно вообразить, что у такого человека, как Прядин вообще могут возникнуть какие-нибудь проблемы с психикой.
Однажды, на встрече выпускников, уже после развода, но до того, как к Андрею пришел бедный Виктор Михайлович Алексеев, Дима на утверждение, что жена его слишком легко отделалась (оба они были уже слегка навеселе) ответил ему:
«С насмешкой над моей гордынею бесплодной,
мне некто предсказал, державший меч в руке:
«Ничтожество, с душой пустою и холодной,
ты будешь свое прошлое оплакивать в тоске…»
Андрей тогда удивленно посмотрел на него.
«Это обо мне стих», - сказал его друг. - «Я сам во многом виноват. Не во всем, но во многом».
А потом все закрутилось, завертелось, Дима стал известным писателем и переехал в Пушкино («там так спокойно, мне там лучше работается», - сказал он тогда), Андрей стал частным психологом, и разговаривали они все больше по телефону. Или через письма. Было что-то такое в этом, в наступивший век компьютеров и мобильных телефонов, уже устаревшем способе передачи информации. Они оба об этом знали, но никогда не говорили вслух.
«…Мне некто предсказал, державший меч в руке», - подумал Андрей, глядя на дорогу, - «м-да».
Он настолько глубоко ушел в себя, что чуть не пропустил поворот на Пушкино. Завернув, он проехал по прямой мимо бензоколонки слева и дорожного голубого знака с надписью «Пушкино» справа.
«Вот и я», - подумал он.
Беспокойство его еще больше усилилось.
1
- Людмила С-Стрельцова, - произнес фирменный голос «Нашего радио». Из динамиков донесся звук выстрела. Андрею нравилась Людмила Стрельцова. Черт ее знает почему. Наверное, из-за привычки называть всех исполнителей по имени и отчеству.
- Так точно, Стрельцова. А в Москве тринадцать часов двадцать одна минута. И о погоде. В ближайшие дни в Москве и области ожидается сильный снегопад, температура будет колебаться около семи градусов ниже нуля, так что одевайтесь потеплее, нынешний декабрь обещает быть щедрым на метель. Ух, ну а дальше у нас Вячеслав Александрович и ансамбль «Наутилус Помпилиус» со своими бессмертными «Черными птицами». Поехали…
Черные птицы слетают с Луны,
Черные птицы, кошмарные сны,
Кружатся, кружатся всю ночь
Ищут по всюду мою дочь.
Возьмите мое золото,
Возьмите мое золото,
Возьмите мое золото,
И улетайте обратно…
Андрей выключил звук у магнитолы. Он только что проехал синий указатель с надписью: «Пушкино, 5 км». Он глядел на дорогу. Поток в область был не слишком сильный, шел снег. Андрей включил «дворники».
«Интересно, очистительные машины сегодня ночью работали, или нет?», - подумал он. А потом его мысли вновь вернулись к Дмитрию Прядину, старому – доброму Диману, который раньше все время говорил «Поздравляю тебя», через каждые два слова, да еще с такими интонациями, по которым становилось понятно, что «Поздравляю тебя» вовсе не означало, что он за тебя рад. А скорее наоборот.
- Диман я сдал экзамены на «отлично».
- Поздравляю тебя.
- Дим, я недавно видела девочку, с которой ты раньше учился…
- Поздравляю тебя.
- Диман, ты слышал, в Америке два самолета врезались в небоскребы.
- Поздравляю их…
И не поймешь то ли это его черный юмор, то ли у него не все в порядке с головой.
«Да», - подумал Андрей, - «он всегда находил над чем посмеяться. Что же с ним произошло?».
Весь день Андрея терзало чувство беспокойства. Зародилось оно где-то в животе, как только он в час дня сел за руль. Потом передалось по рукам и вскоре до шло до мозга. Это было хуже всего. Он уже не мог игнорировать это чувство, связанное прежде всего с его вчерашними галлюцинациями, а также связанное с его другом.
Дмитрий Прядин был успешным писателем. У Андрея были все его книги, число которых уже приближалось к сорока. Андрей как-то в шутку сказал, говоря с Димой по телефону, что тот скоро станет кем-то вроде Дарьи Донцовой, которая свои книги, похоже, печет как пироги. Дима на это ничего не ответил. Книги его были с легким сюжетом без всякого намека хоть на какую-нибудь философию – он писал криминальные романы и боевики. Немного секса, немного чернухи и бандитской правды жизни – и вот вам новый бестселлер, который продают в любом киоске в мягкой обложке. Иногда он писал мрачные детективные триллеры (такие книги Андрею больше нравились). А народу нравились все его книги, он и впрямь стал Дарьей Донцовой, только в жанре «пожестче». Один раз его даже приглашали на телевидение. Дима ко всей этой славе относился весьма спокойно. Он вообще был все время спокойный и какой-то «холодный».
Как психолог, Андрей знал, что такие люди очень многое держат в себе и чаще всего снимают стресс либо водкой, либо избиением жены. Но Дима к их числу не принадлежал. С женой он развелся, но не из-за того, что они все время дрались, а из-за того, что он однажды вернулся домой с переговоров с издательством и увидел ее в постели с любовником. Тогда он спокойно, настолько спокойно, что и его жена и ее любовник, словно прочитав мысли друг друга, подумали что он сейчас возьмет молоток и убьет их обоих, сказал примерно следующее. Андрей надолго запомнил эту фразу: «Дорогая, по-моему, тебе пора уйти отсюда. И никогда лучше не возвращаться. Никогда». А они лежали, словно парализованные, и смотрели на него, как кролики перед удавом, в ожидании, когда он взорвется и убьет их обоих. И не удивительно, ведь росту в нем было почти под два метра и отличался он крупным телосложением. Он снова посмотрел на них сквозь стекла очков. «Валите отсюда. Побыстрее», - сказал он и через пару минут их уже и след простыл. Андрей подумал, что если его друг смог сохранить самообладание в такой ситуации, то он сможет сохранить его всегда. И он не ошибся.
Трудно вообразить, что у такого человека, как Прядин вообще могут возникнуть какие-нибудь проблемы с психикой.
Однажды, на встрече выпускников, уже после развода, но до того, как к Андрею пришел бедный Виктор Михайлович Алексеев, Дима на утверждение, что жена его слишком легко отделалась (оба они были уже слегка навеселе) ответил ему:
«С насмешкой над моей гордынею бесплодной,
мне некто предсказал, державший меч в руке:
«Ничтожество, с душой пустою и холодной,
ты будешь свое прошлое оплакивать в тоске…»
Андрей тогда удивленно посмотрел на него.
«Это обо мне стих», - сказал его друг. - «Я сам во многом виноват. Не во всем, но во многом».
А потом все закрутилось, завертелось, Дима стал известным писателем и переехал в Пушкино («там так спокойно, мне там лучше работается», - сказал он тогда), Андрей стал частным психологом, и разговаривали они все больше по телефону. Или через письма. Было что-то такое в этом, в наступивший век компьютеров и мобильных телефонов, уже устаревшем способе передачи информации. Они оба об этом знали, но никогда не говорили вслух.
«…Мне некто предсказал, державший меч в руке», - подумал Андрей, глядя на дорогу, - «м-да».
Он настолько глубоко ушел в себя, что чуть не пропустил поворот на Пушкино. Завернув, он проехал по прямой мимо бензоколонки слева и дорожного голубого знака с надписью «Пушкино» справа.
«Вот и я», - подумал он.
Беспокойство его еще больше усилилось.
to be or not to be
2
Он стоял перед серым девятиэтажным домом. На углу здания он увидел знак с номером дома. «17» - возвещал он. Андрей прошел первые два подъезда, остановился, осмотрелся. Не нравился ему этот район города. Здесь было много домов, и стояли они так близко друг к другу, что создавалось впечатление, что они нависают над тобой. «И чего он сюда переехал?», - не понимал Андрей. Снег тихо падал, на землю и ему на голову. Он посмотрел на часы – без пятнадцати два. Вера вернется в восемь. К этому времени он уже должен быть дома – жена-то думает, что он болеет. «И она не далека от истины», - мрачно заметил ему внутренний голос. Внезапно у него по спине пробежали мурашки, а живот стянуло холодным стальным обручем. Он застыл, пытаясь понять, что же его напугало. Мимо него прошли две молодые девицы, с интересом посмотрели на него и пошли дальше, одна из них оглянулась.
«Ну что, так и будешь стоять? На тебя уже люди пялятся».
Внезапное чувство страха не прошло, но он заставил себя сдвинуться с места. Ему уже не хотелось идти к своему другу.
Подойдя к двери подъезда, он с чувством, похожим на облегчение, заметил, что дверь – кодовая.
«Ну, вот и отлично, замечательно, превосходно. Что ж ты Дима, не сказал мне код? А мобильник? Так я его дома забыл! И никто, представляешь, не выходил или не заходил в подъезд. Вот незадача». Он уже собрался развернуться, сесть в машину и уехать, как дверь подъезда открылась, и оттуда вышел юнец с длинными волосами и наушниками в ушах.
«Черт, спасибо тебе, пацан!», - подумал Андрей, входя в подъезд. В подъезде было темно и как-то сыро. Чувство страха усилилось, подкатило к горлу. Он почувствовал, что сейчас захлебнется в нем. Он поднялся по лестнице, подошел к лифту, нажал на кнопку. Лампочка загорелась. Ладони его покрылись тонкой пленкой пота. Лифт опускался вниз.
«Сейчас откроются двери», - подумал он. Холодное чувство ужаса буквально парализовало его. – «Сейчас откроются двери, и я увижу…»
Двери лифта открылись. Он зажмурил глаза. Потом открыл. Лифт был пуст. Андрей шагнул внутрь и нажал на кнопку с цифрой «6». Чувство страха улетучилось, облегчение, почти граничащее с эйфорией, захлестнуло его. «Прошло», - подумал он, - «что бы это ни было, оно миновало». Лифт поднимался наверх. Вскоре он остановился, двери открылись. Андрей с улыбкой вышел из лифта.
Он еще успел подумать: «Чего это у него так темно?», а потом он посмотрел на дверь…
(«Верни мне покой!»)
…и застыл как вкопанный.
Двери не было. На ее месте была гладкая бетонная стена. Он почувствовал, что сейчас закричит. На стене было что-то написано. Он не хотел этого делать, но все равно подошел поближе и прочитал:
94
9 + 4 = 13
Надпись была сделана на стене красной краской. По крайней мере, Андрей сначала подумал, что это краска.
Он стоял и смотрел, зрачки его расширились. Мысли носились в голове как рой бешеных пчел. «Что это? Как болит голова… Какое-то дьявольское уравнение. Почему я пошел сюда? Что здесь написано? Что со мной происходит? Надо уходить отсюда, черт не стой тут!». Он развернулся и увидел стену. Такую же бетонную стену, отрезавшую ему путь к отступлению.
9 + 4 = 13
9 + 4 = 13
9 + 4 = 13
Вся стена была в надписях. Кое-где Андрей заметил красные подтеки. Чувство клаустрофобии накатывало со всех сторон. Он почувствовал, что задыхается. В глазах потемнело, он покачнулся, пытаясь устоять на ногах, и все равно упал. В какое-то мгновение темнота взорвалась красным облаком, а потом все потухло.
«Я ударился головой», - подумал он и потерял сознание.
Он стоял перед серым девятиэтажным домом. На углу здания он увидел знак с номером дома. «17» - возвещал он. Андрей прошел первые два подъезда, остановился, осмотрелся. Не нравился ему этот район города. Здесь было много домов, и стояли они так близко друг к другу, что создавалось впечатление, что они нависают над тобой. «И чего он сюда переехал?», - не понимал Андрей. Снег тихо падал, на землю и ему на голову. Он посмотрел на часы – без пятнадцати два. Вера вернется в восемь. К этому времени он уже должен быть дома – жена-то думает, что он болеет. «И она не далека от истины», - мрачно заметил ему внутренний голос. Внезапно у него по спине пробежали мурашки, а живот стянуло холодным стальным обручем. Он застыл, пытаясь понять, что же его напугало. Мимо него прошли две молодые девицы, с интересом посмотрели на него и пошли дальше, одна из них оглянулась.
«Ну что, так и будешь стоять? На тебя уже люди пялятся».
Внезапное чувство страха не прошло, но он заставил себя сдвинуться с места. Ему уже не хотелось идти к своему другу.
Подойдя к двери подъезда, он с чувством, похожим на облегчение, заметил, что дверь – кодовая.
«Ну, вот и отлично, замечательно, превосходно. Что ж ты Дима, не сказал мне код? А мобильник? Так я его дома забыл! И никто, представляешь, не выходил или не заходил в подъезд. Вот незадача». Он уже собрался развернуться, сесть в машину и уехать, как дверь подъезда открылась, и оттуда вышел юнец с длинными волосами и наушниками в ушах.
«Черт, спасибо тебе, пацан!», - подумал Андрей, входя в подъезд. В подъезде было темно и как-то сыро. Чувство страха усилилось, подкатило к горлу. Он почувствовал, что сейчас захлебнется в нем. Он поднялся по лестнице, подошел к лифту, нажал на кнопку. Лампочка загорелась. Ладони его покрылись тонкой пленкой пота. Лифт опускался вниз.
«Сейчас откроются двери», - подумал он. Холодное чувство ужаса буквально парализовало его. – «Сейчас откроются двери, и я увижу…»
Двери лифта открылись. Он зажмурил глаза. Потом открыл. Лифт был пуст. Андрей шагнул внутрь и нажал на кнопку с цифрой «6». Чувство страха улетучилось, облегчение, почти граничащее с эйфорией, захлестнуло его. «Прошло», - подумал он, - «что бы это ни было, оно миновало». Лифт поднимался наверх. Вскоре он остановился, двери открылись. Андрей с улыбкой вышел из лифта.
Он еще успел подумать: «Чего это у него так темно?», а потом он посмотрел на дверь…
(«Верни мне покой!»)
…и застыл как вкопанный.
Двери не было. На ее месте была гладкая бетонная стена. Он почувствовал, что сейчас закричит. На стене было что-то написано. Он не хотел этого делать, но все равно подошел поближе и прочитал:
94
9 + 4 = 13
Надпись была сделана на стене красной краской. По крайней мере, Андрей сначала подумал, что это краска.
Он стоял и смотрел, зрачки его расширились. Мысли носились в голове как рой бешеных пчел. «Что это? Как болит голова… Какое-то дьявольское уравнение. Почему я пошел сюда? Что здесь написано? Что со мной происходит? Надо уходить отсюда, черт не стой тут!». Он развернулся и увидел стену. Такую же бетонную стену, отрезавшую ему путь к отступлению.
9 + 4 = 13
9 + 4 = 13
9 + 4 = 13
Вся стена была в надписях. Кое-где Андрей заметил красные подтеки. Чувство клаустрофобии накатывало со всех сторон. Он почувствовал, что задыхается. В глазах потемнело, он покачнулся, пытаясь устоять на ногах, и все равно упал. В какое-то мгновение темнота взорвалась красным облаком, а потом все потухло.
«Я ударился головой», - подумал он и потерял сознание.
to be or not to be
3
В морге было тихо и темно, а с потолка постоянно что-то капало. Наташа Виноградова, следователь прокуратуры города Пушкино, не любила морги. За два года своей работы в прокуратуре (больше чем полтора года в Москве и почти два месяца в Пушкино) она уяснила, что все морги похожи друг на друга: они все время находятся то ли в каких-то подвалах, то ли в плохо освещенных помещениях. Иногда в них воняло из-за плохой вентиляции. В некоторых заводились крысы, привлекаемые трупным мясом. Иногда них текла крыша, как в этом.
Она стояла в коридоре и ждала патологоанатома, который почему-то, как все нормальные патологоанатомы не стал обедать на месте работы, а ушел есть в столовую больницы.
«Ладно, постою лучше на улице» - подумала она и направилась наружу. Выйдя на улицу, она с удовольствием вдохнула свежий воздух, выдохнула. Затем она достала из кармана пачку сигарет и закурила. Морг находился на территории городской больницы, на окраине города. Насколько она успела узнать за два месяца работы в Пушкино, это здание морга было новым, построенным из-за того, что старое было слишком мало. На ее субъективный взгляд, здание это новым никак назвать было нельзя. Ну, разве что слукавив, поправила она себя. Она докуривала уже третью сигарету (прошло, наверное, никак не меньше часа). Она была красивой молодой женщиной, с немного напряженным взглядом зеленых глаз, вот только курила много. «Илью, впрочем это вчера не очень-то расстроило», - подумала она. На губах ее заиграла улыбка, она вспоминала вчерашнюю ночь. И вечер. И ту странную смерть. Очень странную. Улыбка пропала.
Она посмотрела на дорожку, ведущую от одного из корпусов больницы к моргу, и заметила медленно идущего по ней мужчину в белом халате. Поверх халата мужчина надел красную зимнюю куртку. «Дурацкий цвет», - мелькнула у Наташи мысль. Мужчина был лыс и носил очки. Лицо его заросло трехдневной щетиной.
- Вы ко мне? Мать той девушки, которую доставили вчера? – говорил он быстро и как-то нервно. – Так вот, сразу скажу вам – никаких следов изнасилования. В крови большое количество алкоголя, скорее всего она упала с моста, где ее и нашли. Это точно не маньяк…
- Позвольте представиться, - удачно выбрав момент, вставила Наташа, - Наталья Андреевна Виноградова, я следователь.
Она показала ему удостоверение.
- А, - быстро переключился он на новую тему, - вы по поводу вчерашнего трупа писателя, или насчет…
- Насчет писателя.
Он вдруг замолчал, пристально глядя на нее.
- Вы – недавно в этом городе работаете? Что-то я вас раньше не видел.
- Да, переехала три месяца назад.
- Хм. Хотите спуститься вниз и осмотреть тело или тут поговорим?
- Давайте лучше тут. Не люблю морги.
Он снова посмотрел на нее.
- Я тоже.
- Так что ж тогда работаете?
Он пожал плечами.
- Жизнь заставила. А вы не курите?
- Курю, - она протянула ему сигарету. Он поблагодарил ее.
- Так вот, этот писатель, Прядин. Очень странная смерть, - он сделал ударение на первом слове. – Никаких следов алкоголя, никаких следов борьбы, никаких повреждений, кроме полученных от падения. Вроде бы типичное [Слово запрещено роскомнадзором]. Но в волосах – осколки стекла. Он разбил окно, падая?
- Да.
- Тоже странно. Обычно [Слово запрещено роскомнадзором] открывают окна…
- То же самое подумала и я.
- Да и еще одно. Повреждения на теле расположены таким образом, как будто он упал на спину. Видели где-нибудь [Слово запрещено роскомнадзором], выпрыгивающего из окна затылком вперед? Он, конечно, мог перевернуться в полете. Но, хотите знать мое мнение? Выпал он из окна, стоя лицом в комнату.
- Вы думаете, его выкинули из окна?
- Нет, я так не думаю и сейчас объясню почему. Собственно, все о чем я вам рассказал до этого было всего лишь прелюдией. Настоящие чудеса еще впереди. Можно, пожалуйста, еще сигарету?
Она протянула ему сигарету и сама закурила. Прощай, здоровые легкие.
Некоторое время он молчал, глядя, как падает снег.
- Знаете, я уже давно здесь работаю, и всякое видел. Я не скрою, что не люблю свою работу, если честно меня тошнит от нее. Но, скажу вам без ложной скромности, - он посмотрел ей в глаза, - я кое-что смыслю в своей работе. Так вот, этот писатель умер очень странной смертью. Я не знаю, [Слово запрещено роскомнадзором] ли это, но точно могу сказать, что это не убийство.
- Вы можете говорить конкретно?
- Да, конечно. Во-первых, в крови у покойного огромное количество адреналина. И выработалось оно организмом еще до его падения.
- А это-то вы как узнали?
- Подождите, всему свое время. Во-вторых, повреждения на теле были получены не в момент смерти.
- То есть? – брови Наташи удивленно поползли вверх.
- То есть он был уже мертв, когда выпал из окна.
- Это точно?
- Да. И то же самое с адреналином. Он выработался еще до его смерти. Умер Прядин не от травм, полученных при падении, а от инфаркта.
- И выпал из окна.
- Может быть. Я думаю, что что-то очень сильно напугало нашего писателя. Напугало настолько сильно, что его абсолютно здоровое сердце не выдержало.
- Что это значит? Вы думаете, там кто-то был, вместе с ним?
- Не знаю, - патологоанатом пожал плечами, - но я просто представляю, как этот писатель стоит в своей комнате и видит нечто такое, отчего у него седеют волосы. Он хочет убежать от этого чего-то, и единственный путь – в окно. Но еще до того как он падает из окна, неся за собой осколки стекла, у него разрывается сердце.
Наташа смотрела на этого лысого, стареющего, небритого мужчину и думала, что это ему надо было становиться следователем. А еще она думала, что он в чем-то прав. Смысл сказанного им еще до конца не дошел до нее, но определенный резон в них был.
Он докурил сигарету до фильтра, бросил окурок в снег и растоптал его ботинком. Некоторое время они оба молчали. Наташа обдумывала услышанное.
- Как вы думаете, что это было.
- Не знаю, - он покачал головой. – Не знаю. В нашей жизни иногда случается что-то загадочное, таинственное. Я не говорю о всякой чертовщине, я говорю о загадках, которые подчас невозможно разгадать. Не знаю я, что там произошло, и, знаете что? Не хочу я этого знать.
Наташа молчала.
- Делайте как хотите, но мой вам совет – не ворошите вы это все. [Слово запрещено роскомнадзором], оно и есть [Слово запрещено роскомнадзором]. Некоторым тайнам иногда лучше остаться неразгаданными. Иногда так бывает лучше. До свидания.
И он зашел в морг. Наташа какое-то время смотрела на эту дверь, обдумывая услышанное. Она осмотрелась вокруг и удивилась, поняв, что уже темно. Достав мобильник, она посмотрела время - 18:10. Надо заехать в прокуратуру, а потом она пойдет в кино с Ильей.
«Да, он прав», - подумала она, - «некоторым тайнам лучше остаться неразгаданными. Так иногда бывает лучше».
И она пошла по дорожке, ведущей к больнице. А там она пойдет на автобусную остановку, где будет ждать автобуса в город. Она снова закурила.
В морге было тихо и темно, а с потолка постоянно что-то капало. Наташа Виноградова, следователь прокуратуры города Пушкино, не любила морги. За два года своей работы в прокуратуре (больше чем полтора года в Москве и почти два месяца в Пушкино) она уяснила, что все морги похожи друг на друга: они все время находятся то ли в каких-то подвалах, то ли в плохо освещенных помещениях. Иногда в них воняло из-за плохой вентиляции. В некоторых заводились крысы, привлекаемые трупным мясом. Иногда них текла крыша, как в этом.
Она стояла в коридоре и ждала патологоанатома, который почему-то, как все нормальные патологоанатомы не стал обедать на месте работы, а ушел есть в столовую больницы.
«Ладно, постою лучше на улице» - подумала она и направилась наружу. Выйдя на улицу, она с удовольствием вдохнула свежий воздух, выдохнула. Затем она достала из кармана пачку сигарет и закурила. Морг находился на территории городской больницы, на окраине города. Насколько она успела узнать за два месяца работы в Пушкино, это здание морга было новым, построенным из-за того, что старое было слишком мало. На ее субъективный взгляд, здание это новым никак назвать было нельзя. Ну, разве что слукавив, поправила она себя. Она докуривала уже третью сигарету (прошло, наверное, никак не меньше часа). Она была красивой молодой женщиной, с немного напряженным взглядом зеленых глаз, вот только курила много. «Илью, впрочем это вчера не очень-то расстроило», - подумала она. На губах ее заиграла улыбка, она вспоминала вчерашнюю ночь. И вечер. И ту странную смерть. Очень странную. Улыбка пропала.
Она посмотрела на дорожку, ведущую от одного из корпусов больницы к моргу, и заметила медленно идущего по ней мужчину в белом халате. Поверх халата мужчина надел красную зимнюю куртку. «Дурацкий цвет», - мелькнула у Наташи мысль. Мужчина был лыс и носил очки. Лицо его заросло трехдневной щетиной.
- Вы ко мне? Мать той девушки, которую доставили вчера? – говорил он быстро и как-то нервно. – Так вот, сразу скажу вам – никаких следов изнасилования. В крови большое количество алкоголя, скорее всего она упала с моста, где ее и нашли. Это точно не маньяк…
- Позвольте представиться, - удачно выбрав момент, вставила Наташа, - Наталья Андреевна Виноградова, я следователь.
Она показала ему удостоверение.
- А, - быстро переключился он на новую тему, - вы по поводу вчерашнего трупа писателя, или насчет…
- Насчет писателя.
Он вдруг замолчал, пристально глядя на нее.
- Вы – недавно в этом городе работаете? Что-то я вас раньше не видел.
- Да, переехала три месяца назад.
- Хм. Хотите спуститься вниз и осмотреть тело или тут поговорим?
- Давайте лучше тут. Не люблю морги.
Он снова посмотрел на нее.
- Я тоже.
- Так что ж тогда работаете?
Он пожал плечами.
- Жизнь заставила. А вы не курите?
- Курю, - она протянула ему сигарету. Он поблагодарил ее.
- Так вот, этот писатель, Прядин. Очень странная смерть, - он сделал ударение на первом слове. – Никаких следов алкоголя, никаких следов борьбы, никаких повреждений, кроме полученных от падения. Вроде бы типичное [Слово запрещено роскомнадзором]. Но в волосах – осколки стекла. Он разбил окно, падая?
- Да.
- Тоже странно. Обычно [Слово запрещено роскомнадзором] открывают окна…
- То же самое подумала и я.
- Да и еще одно. Повреждения на теле расположены таким образом, как будто он упал на спину. Видели где-нибудь [Слово запрещено роскомнадзором], выпрыгивающего из окна затылком вперед? Он, конечно, мог перевернуться в полете. Но, хотите знать мое мнение? Выпал он из окна, стоя лицом в комнату.
- Вы думаете, его выкинули из окна?
- Нет, я так не думаю и сейчас объясню почему. Собственно, все о чем я вам рассказал до этого было всего лишь прелюдией. Настоящие чудеса еще впереди. Можно, пожалуйста, еще сигарету?
Она протянула ему сигарету и сама закурила. Прощай, здоровые легкие.
Некоторое время он молчал, глядя, как падает снег.
- Знаете, я уже давно здесь работаю, и всякое видел. Я не скрою, что не люблю свою работу, если честно меня тошнит от нее. Но, скажу вам без ложной скромности, - он посмотрел ей в глаза, - я кое-что смыслю в своей работе. Так вот, этот писатель умер очень странной смертью. Я не знаю, [Слово запрещено роскомнадзором] ли это, но точно могу сказать, что это не убийство.
- Вы можете говорить конкретно?
- Да, конечно. Во-первых, в крови у покойного огромное количество адреналина. И выработалось оно организмом еще до его падения.
- А это-то вы как узнали?
- Подождите, всему свое время. Во-вторых, повреждения на теле были получены не в момент смерти.
- То есть? – брови Наташи удивленно поползли вверх.
- То есть он был уже мертв, когда выпал из окна.
- Это точно?
- Да. И то же самое с адреналином. Он выработался еще до его смерти. Умер Прядин не от травм, полученных при падении, а от инфаркта.
- И выпал из окна.
- Может быть. Я думаю, что что-то очень сильно напугало нашего писателя. Напугало настолько сильно, что его абсолютно здоровое сердце не выдержало.
- Что это значит? Вы думаете, там кто-то был, вместе с ним?
- Не знаю, - патологоанатом пожал плечами, - но я просто представляю, как этот писатель стоит в своей комнате и видит нечто такое, отчего у него седеют волосы. Он хочет убежать от этого чего-то, и единственный путь – в окно. Но еще до того как он падает из окна, неся за собой осколки стекла, у него разрывается сердце.
Наташа смотрела на этого лысого, стареющего, небритого мужчину и думала, что это ему надо было становиться следователем. А еще она думала, что он в чем-то прав. Смысл сказанного им еще до конца не дошел до нее, но определенный резон в них был.
Он докурил сигарету до фильтра, бросил окурок в снег и растоптал его ботинком. Некоторое время они оба молчали. Наташа обдумывала услышанное.
- Как вы думаете, что это было.
- Не знаю, - он покачал головой. – Не знаю. В нашей жизни иногда случается что-то загадочное, таинственное. Я не говорю о всякой чертовщине, я говорю о загадках, которые подчас невозможно разгадать. Не знаю я, что там произошло, и, знаете что? Не хочу я этого знать.
Наташа молчала.
- Делайте как хотите, но мой вам совет – не ворошите вы это все. [Слово запрещено роскомнадзором], оно и есть [Слово запрещено роскомнадзором]. Некоторым тайнам иногда лучше остаться неразгаданными. Иногда так бывает лучше. До свидания.
И он зашел в морг. Наташа какое-то время смотрела на эту дверь, обдумывая услышанное. Она осмотрелась вокруг и удивилась, поняв, что уже темно. Достав мобильник, она посмотрела время - 18:10. Надо заехать в прокуратуру, а потом она пойдет в кино с Ильей.
«Да, он прав», - подумала она, - «некоторым тайнам лучше остаться неразгаданными. Так иногда бывает лучше».
И она пошла по дорожке, ведущей к больнице. А там она пойдет на автобусную остановку, где будет ждать автобуса в город. Она снова закурила.
to be or not to be
4
Андрей открыл глаза и обнаружил себя лежащим в полной темноте на грязном полу. Лицо его было залито чем-то липким, а один глаз казался распухшим как бильярдный шар. В кармане куртки «надрывался» его мобильник. Он со стоном боли сунул руку в карман и вытащил мобильник, посмотрел на дисплей. Голубой свет залил его перепачканное кровью лицо. Он попытался приоткрыть правый глаз и не смог. Мобильник все звонил. Он нажал на кнопку и сказал: «Алло».
- Спишь? – это была Вера.
- В каком-то смысле, - прохрипел он, пытаясь подняться. Голова кружилась, он оперся о стену. Так вроде стало полегче.
- Что у тебя с голосом?
- Все нормально, - он пошарил в кармане джинсов в поисках носового платка. Платка там не оказалось. Он тихо выругался.
- Что ты сказал? – подозрительно спросила Вера.
- Все нормально, говорю.
- Ты как себя чувствуешь?
Он потрогал, ушибленный глаз. Ему показалось, что что-то затрещало у него в голове.
- Fifty-fifty, - ответил он по-английски. «Да», - пронеслась в голове мысль. – «Мое состояние теперь можно выразить только по-английски. Или на матерном русском». Голова гудела.
- Ага. Тебе купить фруктов каких-нибудь? Может, апельсинов?
- Да, - ответил он. – Было бы неплохо.
Вспомнив, где он собственно находится, Андрей спросил, стараясь, чтобы его голос звучал более естественно:
- А ты когда будешь.
- Сегодня придется задержаться. Надо подготавливать отчет за месяц. Наверное, к десяти буду.
- Ладно, давай, - и он нажал «отбой».
Головокружение потихоньку ослабевало, но к горлу то и дело подкатывала тошнота. Голова, казалось, сейчас расколется. Он тихо застонал. На этаже было темно – лампочка перегорела. Андрей посмотрел на часы, снова достав мобильник – половина седьмого. Положив телефон обратно в карман, он перевел взгляд на дверь в квартиру своего друга. Обычная дверь. Он подошел к ней, протянул руку к кнопке звонка, располагавшейся прямо под номером квартиры. Цифры «девять» и «четыре» тускло поблескивали золотом в темноте. Он отдернул руку.
«Никого там нет», - прошептал ему кто-то на ухо. Ему показалось, что в лицо ему пахнуло могильным холодом. – «Не звони, уходи».
«Ага», - подумал он, - «надо уходить».
Он стал спускаться по лестнице. Выйдя на улицу, он направился к машине. Сев за руль, он протянул руку на заднее сиденье и взял оттуда аптечку. Андрей достал перекись и пару ватных тампонов, посмотрелся в зеркало заднего обзора.
«Твою мать», - подумал он, глядя на залитое кровью лицо и на распухший правый глаз. Он смочил ватку перекисью и принялся осторожными движениями стирать с лица кровь. Перекись зашипела. Очистив лицо, он увидел рану, небольшую – оказалось, что он рассек бровь при падении. После нескольких усилий ему удалось открыть глаз.
«Черт, все распухло».
Он открыл дверь, вышел на улицу и слепил комок из свежевыпавшего снега. Приложил комок к лицу и вернулся в машину.
Сидя в салоне, он не о чем не думал – он просто сидел, чувствуя холод от тающего снега, и слушал радио – по «Нашему» крутили «ДДТ».
Когда комок растаял, он посмотрелся в зеркало. Опухоль начала спадать, но краснота осталась.
«И что я, интересно, скажу Вере?».
Он открыл дверь и снова вышел на улицу. Мысленно досчитав да шестого этажа, он поискал глазами квартиру Прядина. Свет в окнах не горел.
«Его нет. Странно, мы же договаривались на два часа. Даже если он не дождался меня и куда-то ушел, то он нашел бы меня лежащим в обмороке на его лестничной клетке».
Теперь, когда он стоял на улице, идея уйти, не позвонив в дверь, показалась ему более чем глупой. Андрей достал из кармана мобильник и набрал номер Димы. Послышались длинные гудки. Он замер, глядя на окна…
В квартире номер 94, в погруженной в темноту большой комнате зазвонил мобильный телефон. Вся комната осветилась бледным светом дисплея, тени роились в ее темных углах. Бледный свет мобильника осветил неподвижно стоящую в комнате темную фигуру человека в куртке с низко надвинутым на голову капюшоном. Фигура безмолвствовала, голова ее была склонена в сторону мобильника. Темнота клубилась вокруг нее…
Андрей повесил трубку. «Черт, где же он?», - неприятные подозрения заползали к нему в душу. Еще раз посмотрев на окна квартиры его друга, он сел в машину.
«Домой», - подумал он, заводя мотор.
Из окон квартиры за ним наблюдали.
Андрей открыл глаза и обнаружил себя лежащим в полной темноте на грязном полу. Лицо его было залито чем-то липким, а один глаз казался распухшим как бильярдный шар. В кармане куртки «надрывался» его мобильник. Он со стоном боли сунул руку в карман и вытащил мобильник, посмотрел на дисплей. Голубой свет залил его перепачканное кровью лицо. Он попытался приоткрыть правый глаз и не смог. Мобильник все звонил. Он нажал на кнопку и сказал: «Алло».
- Спишь? – это была Вера.
- В каком-то смысле, - прохрипел он, пытаясь подняться. Голова кружилась, он оперся о стену. Так вроде стало полегче.
- Что у тебя с голосом?
- Все нормально, - он пошарил в кармане джинсов в поисках носового платка. Платка там не оказалось. Он тихо выругался.
- Что ты сказал? – подозрительно спросила Вера.
- Все нормально, говорю.
- Ты как себя чувствуешь?
Он потрогал, ушибленный глаз. Ему показалось, что что-то затрещало у него в голове.
- Fifty-fifty, - ответил он по-английски. «Да», - пронеслась в голове мысль. – «Мое состояние теперь можно выразить только по-английски. Или на матерном русском». Голова гудела.
- Ага. Тебе купить фруктов каких-нибудь? Может, апельсинов?
- Да, - ответил он. – Было бы неплохо.
Вспомнив, где он собственно находится, Андрей спросил, стараясь, чтобы его голос звучал более естественно:
- А ты когда будешь.
- Сегодня придется задержаться. Надо подготавливать отчет за месяц. Наверное, к десяти буду.
- Ладно, давай, - и он нажал «отбой».
Головокружение потихоньку ослабевало, но к горлу то и дело подкатывала тошнота. Голова, казалось, сейчас расколется. Он тихо застонал. На этаже было темно – лампочка перегорела. Андрей посмотрел на часы, снова достав мобильник – половина седьмого. Положив телефон обратно в карман, он перевел взгляд на дверь в квартиру своего друга. Обычная дверь. Он подошел к ней, протянул руку к кнопке звонка, располагавшейся прямо под номером квартиры. Цифры «девять» и «четыре» тускло поблескивали золотом в темноте. Он отдернул руку.
«Никого там нет», - прошептал ему кто-то на ухо. Ему показалось, что в лицо ему пахнуло могильным холодом. – «Не звони, уходи».
«Ага», - подумал он, - «надо уходить».
Он стал спускаться по лестнице. Выйдя на улицу, он направился к машине. Сев за руль, он протянул руку на заднее сиденье и взял оттуда аптечку. Андрей достал перекись и пару ватных тампонов, посмотрелся в зеркало заднего обзора.
«Твою мать», - подумал он, глядя на залитое кровью лицо и на распухший правый глаз. Он смочил ватку перекисью и принялся осторожными движениями стирать с лица кровь. Перекись зашипела. Очистив лицо, он увидел рану, небольшую – оказалось, что он рассек бровь при падении. После нескольких усилий ему удалось открыть глаз.
«Черт, все распухло».
Он открыл дверь, вышел на улицу и слепил комок из свежевыпавшего снега. Приложил комок к лицу и вернулся в машину.
Сидя в салоне, он не о чем не думал – он просто сидел, чувствуя холод от тающего снега, и слушал радио – по «Нашему» крутили «ДДТ».
Когда комок растаял, он посмотрелся в зеркало. Опухоль начала спадать, но краснота осталась.
«И что я, интересно, скажу Вере?».
Он открыл дверь и снова вышел на улицу. Мысленно досчитав да шестого этажа, он поискал глазами квартиру Прядина. Свет в окнах не горел.
«Его нет. Странно, мы же договаривались на два часа. Даже если он не дождался меня и куда-то ушел, то он нашел бы меня лежащим в обмороке на его лестничной клетке».
Теперь, когда он стоял на улице, идея уйти, не позвонив в дверь, показалась ему более чем глупой. Андрей достал из кармана мобильник и набрал номер Димы. Послышались длинные гудки. Он замер, глядя на окна…
В квартире номер 94, в погруженной в темноту большой комнате зазвонил мобильный телефон. Вся комната осветилась бледным светом дисплея, тени роились в ее темных углах. Бледный свет мобильника осветил неподвижно стоящую в комнате темную фигуру человека в куртке с низко надвинутым на голову капюшоном. Фигура безмолвствовала, голова ее была склонена в сторону мобильника. Темнота клубилась вокруг нее…
Андрей повесил трубку. «Черт, где же он?», - неприятные подозрения заползали к нему в душу. Еще раз посмотрев на окна квартиры его друга, он сел в машину.
«Домой», - подумал он, заводя мотор.
Из окон квартиры за ним наблюдали.
to be or not to be
5
- Вера Игоревна, куда дальше?
- Вот тут Вадик сверни. Налево. Ага.
Черное «БМВ» подъехало к подъезду Вериного дома. Было около одиннадцати.
Она посмотрела на шофера - молодого парня, коротко стриженного, с грубыми чертами лица:
- Спасибо, Вадик.
- Не стоит благодарности, Вера Игоревна, - он тоже посмотрел на нее. – Завтра за вами заехать утром? А то в семь еще темно, Аркадий Петрович беспокоится.
- Передай Аркадию Петровичу, что ничего со мной не случится, завтра я сама, на метро.
- Ну, как знаете, - он снова посмотрел на нее. Так долго, что это уже становилось неловким.
- До свидания, Вадик.
- До свидания, Вера Игоревна.
Она открыла дверь и вышла на улицу, впустив в теплый салон струю холодного воздуха. Он смотрел, как она переходит дорогу.
- Да, - сказал он непонятно кому, - такая баба, а замужем. Вот почему так – если женщина хорошая, то она обязательно занята? – продолжал он рассуждать сам с собой.
Когда она заходила в подъезд, у него мелькнула мысль: «Интересно, а муж ее знает, как ему повезло?.. Ладно, нечего тут сидеть». Он вырулил на дорогу, из-под колес машины брызнули комья снега.
«Да, снежный ноябрь выдался», - подумал он.
…Вера стояла на лестничной клетке и копалась в сумке, пытаясь отыскать ключи. Вдруг она замерла, подумав, а зачем она, собственно это делает? Андрей дома, пусть откроет.
«А если он спит? Он вчера выглядел таким больным. Как будто это не простуда, а… как будто у него умер близкий родственник». Она подумала и отвергла эту версию. Он сказал бы ей. Точно бы сказал.
«А если нет?».
Что за глупости? У них никогда не было секретов, никогда. Она снова начала рыться в сумке. Наверное, подумала он, у какого-нибудь его пациента неприятности или что-то в этом роде.
«А если он что-то скрывает?»
- Глупости, - сказала она вслух. Внутренний голос замолк. Она, наконец, нашла ключи и открыла дверь.
Вера зашла в прихожую. Из большой комнаты прибежал виляющий хвостом Лир и принялся лизать ей лицо.
- Отстань, - отмахнулась она. Она скинула куртку, сняла сапоги и прошла в большую комнату. Андрей сидел там и смотрел телевизор.
- Вот и я! – весело возвестила она. Он сидел к ней левой половиной лица, а когда повернул голову, то она увидела, что правая бровь у него заклеена пластырем. И вообще вся правая половина лица у него распухла, отчего лицо его приобрело странный вид: смотришь на левую половину – все нормально, смотришь на правую и складывается такое впечатление, что он простоял пару раундов с Виталием Кличко.
- Что у тебя с лицом? - спросила она.
- Да вот, помнишь, когда ты звонила?
- Ну.
- Я тогда спал. И когда зазвонил телефон, я свалился с кровати. Вот тебе и результат.
- Очень больно было?
- Да нет, - он снова повернулся к телевизору.
Ее этот ответ не удовлетворил. Она не знала, что именно ей не понравилось, может быть, что-то в его взгляде. Но что-то точно было не так. Несмотря на свои подозрения, она не стала его расспрашивать дальше.
- Я апельсины принесла, хочешь?
- Да, - он поднялся с кресла, и они пошли на кухню. Андрей расслабился, все прошло успешно. Если Вера что-то и заподозрила, то не стала об этом выспрашивать. И это было хорошо.
…Под утро Вера проснулась, внезапно поняв, что Андрея рядом нет. Прищурив глаза, она посмотрела на электронные часы, стоявшие на столике рядом с кроватью. Зеленые цифры показывали 6:04. Он встала с постели, накинула халат, и вышла в коридор. На кухне горел свет. Там, стоял Андрей и смотрел в окно. Лир лежал у его ног и похоже дремал. Когда Вера зашла в кухню, пес открыл глаза и вильнул хвостом.
- Ты чего не спишь? – спросила она.
- Ничего, сейчас приду. Наверное, легкая бессонница.
- Глаз болит?
- Да нет, не сильно.
Она уже повернулась, чтобы уйти, но остановилась.
- Что-то не так? – спросила она, и его вдруг охватило необоримое желание все рассказать ей. Настолько сильное, что он чуть было не сделал это.
- Нет, - сказал он, - все в порядке. Иди, я сейчас лягу.
Она еще некоторое время смотрела на него, а потом пошла спать.
«Ни черта все не в порядке!!!», - заорал внутренний голос. И это было действительно так. Что бы с ним не происходило, состояние его явно ухудшалось. Он смотрел в окно. Снегопад прекратился, чтобы днем начаться вновь. И так без конца. Лир у его ног протяжно зевнул.
«Иди спать».
Он пошел.
- Вера Игоревна, куда дальше?
- Вот тут Вадик сверни. Налево. Ага.
Черное «БМВ» подъехало к подъезду Вериного дома. Было около одиннадцати.
Она посмотрела на шофера - молодого парня, коротко стриженного, с грубыми чертами лица:
- Спасибо, Вадик.
- Не стоит благодарности, Вера Игоревна, - он тоже посмотрел на нее. – Завтра за вами заехать утром? А то в семь еще темно, Аркадий Петрович беспокоится.
- Передай Аркадию Петровичу, что ничего со мной не случится, завтра я сама, на метро.
- Ну, как знаете, - он снова посмотрел на нее. Так долго, что это уже становилось неловким.
- До свидания, Вадик.
- До свидания, Вера Игоревна.
Она открыла дверь и вышла на улицу, впустив в теплый салон струю холодного воздуха. Он смотрел, как она переходит дорогу.
- Да, - сказал он непонятно кому, - такая баба, а замужем. Вот почему так – если женщина хорошая, то она обязательно занята? – продолжал он рассуждать сам с собой.
Когда она заходила в подъезд, у него мелькнула мысль: «Интересно, а муж ее знает, как ему повезло?.. Ладно, нечего тут сидеть». Он вырулил на дорогу, из-под колес машины брызнули комья снега.
«Да, снежный ноябрь выдался», - подумал он.
…Вера стояла на лестничной клетке и копалась в сумке, пытаясь отыскать ключи. Вдруг она замерла, подумав, а зачем она, собственно это делает? Андрей дома, пусть откроет.
«А если он спит? Он вчера выглядел таким больным. Как будто это не простуда, а… как будто у него умер близкий родственник». Она подумала и отвергла эту версию. Он сказал бы ей. Точно бы сказал.
«А если нет?».
Что за глупости? У них никогда не было секретов, никогда. Она снова начала рыться в сумке. Наверное, подумала он, у какого-нибудь его пациента неприятности или что-то в этом роде.
«А если он что-то скрывает?»
- Глупости, - сказала она вслух. Внутренний голос замолк. Она, наконец, нашла ключи и открыла дверь.
Вера зашла в прихожую. Из большой комнаты прибежал виляющий хвостом Лир и принялся лизать ей лицо.
- Отстань, - отмахнулась она. Она скинула куртку, сняла сапоги и прошла в большую комнату. Андрей сидел там и смотрел телевизор.
- Вот и я! – весело возвестила она. Он сидел к ней левой половиной лица, а когда повернул голову, то она увидела, что правая бровь у него заклеена пластырем. И вообще вся правая половина лица у него распухла, отчего лицо его приобрело странный вид: смотришь на левую половину – все нормально, смотришь на правую и складывается такое впечатление, что он простоял пару раундов с Виталием Кличко.
- Что у тебя с лицом? - спросила она.
- Да вот, помнишь, когда ты звонила?
- Ну.
- Я тогда спал. И когда зазвонил телефон, я свалился с кровати. Вот тебе и результат.
- Очень больно было?
- Да нет, - он снова повернулся к телевизору.
Ее этот ответ не удовлетворил. Она не знала, что именно ей не понравилось, может быть, что-то в его взгляде. Но что-то точно было не так. Несмотря на свои подозрения, она не стала его расспрашивать дальше.
- Я апельсины принесла, хочешь?
- Да, - он поднялся с кресла, и они пошли на кухню. Андрей расслабился, все прошло успешно. Если Вера что-то и заподозрила, то не стала об этом выспрашивать. И это было хорошо.
…Под утро Вера проснулась, внезапно поняв, что Андрея рядом нет. Прищурив глаза, она посмотрела на электронные часы, стоявшие на столике рядом с кроватью. Зеленые цифры показывали 6:04. Он встала с постели, накинула халат, и вышла в коридор. На кухне горел свет. Там, стоял Андрей и смотрел в окно. Лир лежал у его ног и похоже дремал. Когда Вера зашла в кухню, пес открыл глаза и вильнул хвостом.
- Ты чего не спишь? – спросила она.
- Ничего, сейчас приду. Наверное, легкая бессонница.
- Глаз болит?
- Да нет, не сильно.
Она уже повернулась, чтобы уйти, но остановилась.
- Что-то не так? – спросила она, и его вдруг охватило необоримое желание все рассказать ей. Настолько сильное, что он чуть было не сделал это.
- Нет, - сказал он, - все в порядке. Иди, я сейчас лягу.
Она еще некоторое время смотрела на него, а потом пошла спать.
«Ни черта все не в порядке!!!», - заорал внутренний голос. И это было действительно так. Что бы с ним не происходило, состояние его явно ухудшалось. Он смотрел в окно. Снегопад прекратился, чтобы днем начаться вновь. И так без конца. Лир у его ног протяжно зевнул.
«Иди спать».
Он пошел.
to be or not to be
6
На следующее утро Андрей проснулся поздно – около девяти. Открыв глаза, он обнаружил, что Веры рядом нет. Прислушавшись, он различил звон посуды и заключил, что жена на кухне. Очень осторожно он потрогал правую бровь. Ничего, терпимо. Поднявшись с кровати, он направился в ванную. Умывшись, он посмотрел на себя в зеркало. Вокруг правого глаза расплылся отвратительный желтый синяк, но опухоль сошла. Он всматривался в свое отражение, словно пытаясь отыскать там причину своего нервного расстройства. К нему пришла мысль, страшная, но в то же время холодная и отстраненная, что у него возможно опухоль мозга, или рак глаз. Насколько он знал, при психических заболеваниях в обморок не падают. «Ну, что будешь делать?». Надо пройти обследование, тогда видно будет. Умывшись еще раз, он пошел на кухню. Его самого поражало свое спокойствие, своя холодность в выдвинутом диагнозе. У него какое-то психическое расстройство, двух мнений тут быть не могло. И перед ним два варианта действий: либо ставить в известность Веру, либо нет. Пока что Андрей склонялся к первому варианту, по крайней мере, пока он точно не удостоверится, болен он на самом деле или нет. «Тогда и посмотрим».
Вера уже накрывала стол к завтраку.
- Граф, вы так долго изволили спать, что графине пришлось самой выгулять пса…
Андрей уже налегал на омлет с луком и сыром.
- …и поэтому графиня просит с вас фильм и прогулку в парке.
Он чуть не поперхнулся омлетом.
- А графиня не слишком много просит?
- Да что вы граф, сущие пустяки.
- Тогда ладно.
- Но фильм выбираю я.
- Договорились, - он поцеловал ее в щеку. Лир, лежавший на полу кухни, гавкнул.
- Чего это он? - спросила она.
- Ревнует, - предложил Андрей и еще раз поцеловал ее. Лир заворчал и ушел из кухни.
…Вечером, когда они уже вернулись домой, он сидел один в своем кабинете. Вера в соседней комнате смотрела свежеприобретенный фильм – какой-то новый фильм ужасов «Сайлент Хилл». Андрей никогда не понимал этого ее увлечения фильмами, в которых крови и криков несчастных жертв больше чем может быть в реальности. Он читал однажды интервью с ветераном войны в Афганистане, так он говорил, что таких страстей он не видел даже на войне. А когда они с Верой пошли в кинотеатр на один из «ужастиков», то дети, которых в зале было неожиданно много, иногда даже улыбались, смотря такие сцены, от которых Андрею хотелось закричать. Но, если быть честным до конца с самим собой, то он не любил такие фильмы не только из-за откровенного насилия, в них присутствующего. Его рациональное существо, прямое как столб (и такое же твердое) противилось восприятию фантастических или мистических сюжетов. Он был настоящим рационалистом, без всякого намека на какое-нибудь присутствие романтики. Ну, или, по крайней мере, это чувство романтики было так глубоко скрыто в нем, что его становилось не видно совсем.
Поэтому у него ни разу, ни разу не возникло даже мимолетной мысли что все, что с ним происходило, могло оказаться если ни правдой, то чем-то иным, но только не плодом больного воображения. Что все это могло быть на самом деле. Андрей вдруг поймал себя на мысли, что думает об этом.
«Да брось ты, это похоже на один из этих фильмов, которые так любит твоя жена. Черт, да это же бред чистой воды. Скорее ты или свихнулся, или переутомился… или у тебя на самом деле опухоль». Да, он склонен был поверить что он болен, но только не в то, что это… это…
«Твою мать не думай ты об этом!». Но если он болен, то сколько он сможет скрывать это от Веры? Несмотря на то, что жили они вместе уже четыре года и на то, кем, собственно Андрей работал, он не мог с точностью предсказать, как жена отреагирует на его заявление о болезни. Он никогда не пытался анализировать психологию своей жены. «Работа должна быть работой, дом должен быть домом», так он говорил всегда. Даже когда у Веры началась депрессия из-за того, что она не могла забеременеть от Андрея, и оказалось, что бесплодна она, он обратился за помощью к своему другу-психологу, но не стал помогать ей сам. Он не сделал этого потому, что понимал, что он как человек предвзятый не сможет помочь ей так, как бы это сделал другой психолог. К тому же велика была вероятность того, что Вера сама будет препятствовать своему излечению, будет скрывать что-то от него, или не станет принимать лекарства. Это только поначалу кажется, что у людей, близких друг другу, нет секретов. На самом же деле люди чаще всего могут выложить все, что «накипело» первому встречному, но ничего не сказать своему мужу, или жене, или матери.
Андрей вздохнул, и попробовал собраться с мыслями. Что он собирался сделать? Ах да. Он достал мобильный и набрал номер Димы Прядина. Слушая длинные гудки, он смотрел на фотографию своего выпускного класса. Дима стоял в центре в первом ряду, высокий и худой, с зачесанными назад длинными волосами. Он был без очков, и взгляд его казался растерянным, как и у многих людей, носящих очки и вдруг оказавшихся без них. Андрей нажал «отбой».
Внезапно его посетила мысль, что звонок Прядина – тоже галлюцинация. Этим объясняется и то, что в квартире никого не оказалось.
«Не глупи, что-то больно правдивая галлюцинация получается. Да и при том, Вера же слышала звонок». Да, это так, но ему могли позвонить и бросить трубку или еще что-нибудь в этом роде, а он мог представить себе, как разговаривает со своим старым другом.
«Так почему же мобильник не отвечает?».
Откуда ему знать? Может он сменил номер, или продал его, или его у него украли. Вариантов целая масса. От мысли, что все происходящее с ним могло быть плодом его воображения, у Андрея пересохло во рту. Он сходил на кухню, достал из холодильника апельсин (один из тех, что вчера купила Вера), и вернулся в комнату. Найдя в ящике стола телефонный справочник, он раскрыл его в разделе «Медицина» и поискал частную клинику, где он мог бы пройти обследование. Найдя номер, он взял со стола ежедневник в черной обложке, сделанной под кожу, и записал: «Среда, центр, клиника, 258-48-96». Он поглядел на запись, задумчиво жуя последнюю дольку апельсина.
Потом он прошел в большую комнату, мельком заметил, что Вера спит на диване, сжимая в руке пульт от DVD. Он подошел к книжной полке и снял с нее книжку в мягкой обложке. После этого он вернулся к себе в комнату, уселся в кресло поудобнее и раскрыл книжку «Тайный заговор» (автор Дмитрий Прядин) и стал читать.
Даже во время чтения он думал о глубине человеческого сознания. И о его изобретательности и изощренности. И о болезнях разума.
На следующее утро Андрей проснулся поздно – около девяти. Открыв глаза, он обнаружил, что Веры рядом нет. Прислушавшись, он различил звон посуды и заключил, что жена на кухне. Очень осторожно он потрогал правую бровь. Ничего, терпимо. Поднявшись с кровати, он направился в ванную. Умывшись, он посмотрел на себя в зеркало. Вокруг правого глаза расплылся отвратительный желтый синяк, но опухоль сошла. Он всматривался в свое отражение, словно пытаясь отыскать там причину своего нервного расстройства. К нему пришла мысль, страшная, но в то же время холодная и отстраненная, что у него возможно опухоль мозга, или рак глаз. Насколько он знал, при психических заболеваниях в обморок не падают. «Ну, что будешь делать?». Надо пройти обследование, тогда видно будет. Умывшись еще раз, он пошел на кухню. Его самого поражало свое спокойствие, своя холодность в выдвинутом диагнозе. У него какое-то психическое расстройство, двух мнений тут быть не могло. И перед ним два варианта действий: либо ставить в известность Веру, либо нет. Пока что Андрей склонялся к первому варианту, по крайней мере, пока он точно не удостоверится, болен он на самом деле или нет. «Тогда и посмотрим».
Вера уже накрывала стол к завтраку.
- Граф, вы так долго изволили спать, что графине пришлось самой выгулять пса…
Андрей уже налегал на омлет с луком и сыром.
- …и поэтому графиня просит с вас фильм и прогулку в парке.
Он чуть не поперхнулся омлетом.
- А графиня не слишком много просит?
- Да что вы граф, сущие пустяки.
- Тогда ладно.
- Но фильм выбираю я.
- Договорились, - он поцеловал ее в щеку. Лир, лежавший на полу кухни, гавкнул.
- Чего это он? - спросила она.
- Ревнует, - предложил Андрей и еще раз поцеловал ее. Лир заворчал и ушел из кухни.
…Вечером, когда они уже вернулись домой, он сидел один в своем кабинете. Вера в соседней комнате смотрела свежеприобретенный фильм – какой-то новый фильм ужасов «Сайлент Хилл». Андрей никогда не понимал этого ее увлечения фильмами, в которых крови и криков несчастных жертв больше чем может быть в реальности. Он читал однажды интервью с ветераном войны в Афганистане, так он говорил, что таких страстей он не видел даже на войне. А когда они с Верой пошли в кинотеатр на один из «ужастиков», то дети, которых в зале было неожиданно много, иногда даже улыбались, смотря такие сцены, от которых Андрею хотелось закричать. Но, если быть честным до конца с самим собой, то он не любил такие фильмы не только из-за откровенного насилия, в них присутствующего. Его рациональное существо, прямое как столб (и такое же твердое) противилось восприятию фантастических или мистических сюжетов. Он был настоящим рационалистом, без всякого намека на какое-нибудь присутствие романтики. Ну, или, по крайней мере, это чувство романтики было так глубоко скрыто в нем, что его становилось не видно совсем.
Поэтому у него ни разу, ни разу не возникло даже мимолетной мысли что все, что с ним происходило, могло оказаться если ни правдой, то чем-то иным, но только не плодом больного воображения. Что все это могло быть на самом деле. Андрей вдруг поймал себя на мысли, что думает об этом.
«Да брось ты, это похоже на один из этих фильмов, которые так любит твоя жена. Черт, да это же бред чистой воды. Скорее ты или свихнулся, или переутомился… или у тебя на самом деле опухоль». Да, он склонен был поверить что он болен, но только не в то, что это… это…
«Твою мать не думай ты об этом!». Но если он болен, то сколько он сможет скрывать это от Веры? Несмотря на то, что жили они вместе уже четыре года и на то, кем, собственно Андрей работал, он не мог с точностью предсказать, как жена отреагирует на его заявление о болезни. Он никогда не пытался анализировать психологию своей жены. «Работа должна быть работой, дом должен быть домом», так он говорил всегда. Даже когда у Веры началась депрессия из-за того, что она не могла забеременеть от Андрея, и оказалось, что бесплодна она, он обратился за помощью к своему другу-психологу, но не стал помогать ей сам. Он не сделал этого потому, что понимал, что он как человек предвзятый не сможет помочь ей так, как бы это сделал другой психолог. К тому же велика была вероятность того, что Вера сама будет препятствовать своему излечению, будет скрывать что-то от него, или не станет принимать лекарства. Это только поначалу кажется, что у людей, близких друг другу, нет секретов. На самом же деле люди чаще всего могут выложить все, что «накипело» первому встречному, но ничего не сказать своему мужу, или жене, или матери.
Андрей вздохнул, и попробовал собраться с мыслями. Что он собирался сделать? Ах да. Он достал мобильный и набрал номер Димы Прядина. Слушая длинные гудки, он смотрел на фотографию своего выпускного класса. Дима стоял в центре в первом ряду, высокий и худой, с зачесанными назад длинными волосами. Он был без очков, и взгляд его казался растерянным, как и у многих людей, носящих очки и вдруг оказавшихся без них. Андрей нажал «отбой».
Внезапно его посетила мысль, что звонок Прядина – тоже галлюцинация. Этим объясняется и то, что в квартире никого не оказалось.
«Не глупи, что-то больно правдивая галлюцинация получается. Да и при том, Вера же слышала звонок». Да, это так, но ему могли позвонить и бросить трубку или еще что-нибудь в этом роде, а он мог представить себе, как разговаривает со своим старым другом.
«Так почему же мобильник не отвечает?».
Откуда ему знать? Может он сменил номер, или продал его, или его у него украли. Вариантов целая масса. От мысли, что все происходящее с ним могло быть плодом его воображения, у Андрея пересохло во рту. Он сходил на кухню, достал из холодильника апельсин (один из тех, что вчера купила Вера), и вернулся в комнату. Найдя в ящике стола телефонный справочник, он раскрыл его в разделе «Медицина» и поискал частную клинику, где он мог бы пройти обследование. Найдя номер, он взял со стола ежедневник в черной обложке, сделанной под кожу, и записал: «Среда, центр, клиника, 258-48-96». Он поглядел на запись, задумчиво жуя последнюю дольку апельсина.
Потом он прошел в большую комнату, мельком заметил, что Вера спит на диване, сжимая в руке пульт от DVD. Он подошел к книжной полке и снял с нее книжку в мягкой обложке. После этого он вернулся к себе в комнату, уселся в кресло поудобнее и раскрыл книжку «Тайный заговор» (автор Дмитрий Прядин) и стал читать.
Даже во время чтения он думал о глубине человеческого сознания. И о его изобретательности и изощренности. И о болезнях разума.
to be or not to be
7
В понедельник Андрей вышел на работу. Весь день прошел нормально – никаких мертвецов (лифтом он, кстати, больше не пользовался), никаких неожиданных обмороков или иных галлюцинаций, ничего. Единственное, что его беспокоило, так это то, что он никак не мог связаться с Димой Прядиным. Вечером он позвонил ему, но так и не дождался ответа. Вторник тоже прошел без происшествий, но с Прядиным Андрею также не удалось связаться. В среду он отпросился с работы пораньше и отправился в клинику. Перед тем как войти внутрь, он остановил машину, и в ближайшем ларьке купил пачку сигарет. Он не курил с институтских лет, вкус сигареты показался ему отвратительным. У него сразу же закружилась голова, но сигарету он не выбросил. Руки у него дрожали.
А примерно через полчаса он лежал с закрытыми глазами на больничном выдвигающемся столе внутри устройства для обследования мозга. На голову его была надета тяжелая железная маска. Вокруг все время что-то жужжало, наверное, какие-то аппараты.
- Не открывайте глаза, - голос в темноте. В комнате он находился один, санитары и доктор были в отдельной комнате и следили за показаниями приборов. – Не шевелитесь, и все пройдет быстро.
Он не шевелился, гул вокруг усилился. Внезапно Андрей услышал звук вспышки, как от фотоаппарата. Его это испугало. Он представил себе людей, сгрудившихся в маленькой комнате вокруг монитора компьютера, видящих на нем фотографии его мозга. А что на этих фотографиях? Огромное разросшееся темное пятно – опухоль.
- Доктор меня еще можно спасти?
- Нет, опухоль слишком разрослась, оперировать мы не можем, это может привести к летальному исходу.
- А это дерьмо у меня в башке не приведет меня к летальному исходу?!
- Но… но…
- Да пошли вы все!
Он представляя себя выбегающим из больницы, может быть кричащим или плачущим… А что потом? «Извините, но вам осталось жить всего шесть месяцев». А потом? Голос Веры, она похоже, плачет: «Мне так жаль. Но почему, почему это произошло с тобой?». А что потом? Несколько жалких последних мгновений жизни, в которой он так много еще не успел сделать. А времени так мало… мало. Последние дни его жизни, напоминающие конец фильма «Моя жизнь» с Майклом Китоном в главной роли. Вот только все будет не так, как если бы он смотрел фильм, все будет совершенно по-другому. Да, совершенно по-другому. Под конец придет смертная тоска и страх, великий страх перед неизвестным, самым таинственным явлением в человеческой жизни. Ему придется вернуться в больницу, потому что он скорее всего ослепнет, или боль станет слишком сильной. Он будет лежать в темноте, вдыхая запах лекарств в ожидании смерти. А затем? А затем – забвение, холодная и влажная земля, ее запах, ее стук о деревянную крышку гроба. Стук, которого он уже не услышит.
Сколько он уже здесь лежит? Почему так долго? Его вдруг охватило сильное желание встать с этого стола, сорвать с себя эту металлическую маску, сбежать отсюда к чертовой матери.
«Дыши глубоко, не нервничай, расслабься, дыши глубоко, расслабься». Сколько раз он говорил подобное своим пациентам? Десятки, сотни раз?.. «Почему так долго?».
Не нервничай!
Он почувствовал, что лицо его заливает пот, едкий и соленый, какой выступает на лице, когда слишком сильно чего-то боишься. «Сейчас я не выдержу», - подумал он, - «сейчас я закричу. ГОСПОДИ, НУ ГДЕ ЖЕ ВЫ ВСЕ, ВРАЧИ ЧЕРТОВЫ? ВЫНЬТЕ МЕНЯ ИЗ ЭТОГО ЖЕЛЕЗНОГО ГРОБА! ВЫНЬТЕ МЕНЯ ОТСЮДА!».
Гул приборов стал невыносимым, и когда Андрей подумал, что дальше все, край, гул этот неожиданно спал. Голос откуда-то из темноты возвестил: «Можете открыть глаза, сейчас вас вынут оттуда».
«Боже, наконец-то», - подумал он. Кто-то снял с него маску. Он встал со стола, свет ударил ему в глаза, но он радовался этому свету, как ребенок, всю ночь не спавший из-за кошмаров, и наконец-то дождавшийся наступления утра. Перед ним стоял доктор, державший в руках что-то. Присмотревшись, Андрей понял что это – рентгеновские снимки его головного мозга. Он затаил дыхание, сердце как будто бы перестало биться, даже время вроде бы замедлилось.
- Все нормально, - сказал врач, - никаких следов опухоли или каких-нибудь иных отклонений. Все хорошо.
Андрей шумно выдохнул. Доктор, заметив это, улыбнулся:
- Что, нервничали?
- Да, - Андрей стер пот со лба, - не то слово.
В понедельник Андрей вышел на работу. Весь день прошел нормально – никаких мертвецов (лифтом он, кстати, больше не пользовался), никаких неожиданных обмороков или иных галлюцинаций, ничего. Единственное, что его беспокоило, так это то, что он никак не мог связаться с Димой Прядиным. Вечером он позвонил ему, но так и не дождался ответа. Вторник тоже прошел без происшествий, но с Прядиным Андрею также не удалось связаться. В среду он отпросился с работы пораньше и отправился в клинику. Перед тем как войти внутрь, он остановил машину, и в ближайшем ларьке купил пачку сигарет. Он не курил с институтских лет, вкус сигареты показался ему отвратительным. У него сразу же закружилась голова, но сигарету он не выбросил. Руки у него дрожали.
А примерно через полчаса он лежал с закрытыми глазами на больничном выдвигающемся столе внутри устройства для обследования мозга. На голову его была надета тяжелая железная маска. Вокруг все время что-то жужжало, наверное, какие-то аппараты.
- Не открывайте глаза, - голос в темноте. В комнате он находился один, санитары и доктор были в отдельной комнате и следили за показаниями приборов. – Не шевелитесь, и все пройдет быстро.
Он не шевелился, гул вокруг усилился. Внезапно Андрей услышал звук вспышки, как от фотоаппарата. Его это испугало. Он представил себе людей, сгрудившихся в маленькой комнате вокруг монитора компьютера, видящих на нем фотографии его мозга. А что на этих фотографиях? Огромное разросшееся темное пятно – опухоль.
- Доктор меня еще можно спасти?
- Нет, опухоль слишком разрослась, оперировать мы не можем, это может привести к летальному исходу.
- А это дерьмо у меня в башке не приведет меня к летальному исходу?!
- Но… но…
- Да пошли вы все!
Он представляя себя выбегающим из больницы, может быть кричащим или плачущим… А что потом? «Извините, но вам осталось жить всего шесть месяцев». А потом? Голос Веры, она похоже, плачет: «Мне так жаль. Но почему, почему это произошло с тобой?». А что потом? Несколько жалких последних мгновений жизни, в которой он так много еще не успел сделать. А времени так мало… мало. Последние дни его жизни, напоминающие конец фильма «Моя жизнь» с Майклом Китоном в главной роли. Вот только все будет не так, как если бы он смотрел фильм, все будет совершенно по-другому. Да, совершенно по-другому. Под конец придет смертная тоска и страх, великий страх перед неизвестным, самым таинственным явлением в человеческой жизни. Ему придется вернуться в больницу, потому что он скорее всего ослепнет, или боль станет слишком сильной. Он будет лежать в темноте, вдыхая запах лекарств в ожидании смерти. А затем? А затем – забвение, холодная и влажная земля, ее запах, ее стук о деревянную крышку гроба. Стук, которого он уже не услышит.
Сколько он уже здесь лежит? Почему так долго? Его вдруг охватило сильное желание встать с этого стола, сорвать с себя эту металлическую маску, сбежать отсюда к чертовой матери.
«Дыши глубоко, не нервничай, расслабься, дыши глубоко, расслабься». Сколько раз он говорил подобное своим пациентам? Десятки, сотни раз?.. «Почему так долго?».
Не нервничай!
Он почувствовал, что лицо его заливает пот, едкий и соленый, какой выступает на лице, когда слишком сильно чего-то боишься. «Сейчас я не выдержу», - подумал он, - «сейчас я закричу. ГОСПОДИ, НУ ГДЕ ЖЕ ВЫ ВСЕ, ВРАЧИ ЧЕРТОВЫ? ВЫНЬТЕ МЕНЯ ИЗ ЭТОГО ЖЕЛЕЗНОГО ГРОБА! ВЫНЬТЕ МЕНЯ ОТСЮДА!».
Гул приборов стал невыносимым, и когда Андрей подумал, что дальше все, край, гул этот неожиданно спал. Голос откуда-то из темноты возвестил: «Можете открыть глаза, сейчас вас вынут оттуда».
«Боже, наконец-то», - подумал он. Кто-то снял с него маску. Он встал со стола, свет ударил ему в глаза, но он радовался этому свету, как ребенок, всю ночь не спавший из-за кошмаров, и наконец-то дождавшийся наступления утра. Перед ним стоял доктор, державший в руках что-то. Присмотревшись, Андрей понял что это – рентгеновские снимки его головного мозга. Он затаил дыхание, сердце как будто бы перестало биться, даже время вроде бы замедлилось.
- Все нормально, - сказал врач, - никаких следов опухоли или каких-нибудь иных отклонений. Все хорошо.
Андрей шумно выдохнул. Доктор, заметив это, улыбнулся:
- Что, нервничали?
- Да, - Андрей стер пот со лба, - не то слово.
to be or not to be
8
А потом все вошло в привычное русло: дом, работа, снова дом, погулять с Лиром, лечь в постель, заснуть, проснуться, снова работа. Прошла еще неделя, и он даже стал забывать о том, что с ним произошло. Так было до того злополучного разговора с Леной Фомичевой, его секретаршей, зашедшей однажды к Андрею попить кофе. Позднее он будет думать, что если бы она не зашла к нему тогда, то ничего бы, возможно бы не произошло. Но он был не прав. Все, что случилось позднее, было ни чем иным, как судьба.
В тот день, это был четверг, Андрей сидел у себя в кабинете и думал о предстоящем вечере, о походе в кино, и может быть об акте любви со своей любимой женой. Андрей достал из портфеля обед, упакованный в герметичный контейнер и заботливо приготовленный Верой, и книжку своего старого друга, Дмитрия Прядина. Ему Андрей, кстати, так и не смог дозвониться.
Доедая пару сосисок с фасолью под томатным соусом, он взял со стола книжку в мягкой обложке и раскрыл ее примерно на середине (книги Прядина всегда читались легко и быстро). Его клонило в сон после обеда. Часы показывали около четырех часов. Он подумал, что неплохо было бы пропустить чашечку чая (кофе он терпеть не мог). Он уже собрался подняться со стула, чтобы включить электрический чайник, как что-то (наверное, это было предвидение, потом подумал он, его подсознание хотело уберечь его) тихо прошептало ему на ухо: Убери книгу со стола, убери ее в портфель. Он замер с чайником в левой руке, пораженный этой внезапной мыслью, которая показалась ему бредовой. Тут дверь в его кабинет открылась и в дверном проеме показалась светловолосая голова Лены Фомичевой. Он включил чайник.
- Что Лена, кто-нибудь пришел?
- Нет, Андрей Николаевич, до пяти вы свободны. В пять придет Екатерина Сергеевна… ммм…
- Лютова, Екатерина Сергеевна Лютова, да.
- Да-да, точно, потом в шесть – Геннадий Дмитриевич Люцкевич.
- Опять будет рассказывать как он боится своей жены, - еле слышно пробормотал Андрей и вздохнул. Иногда он ненавидел свою работу.
- Я собственно, зачем зашла-то, - напомнила о своем присутствии Лена. Андрей посмотрел на нее. – У меня чайник сломался, а кафе рядом закрыли, вы знаете?
- Да, хотите, я сделаю вам чаю?
- Лучше кофе, я сейчас принесу.
И она вновь исчезла. Андрей посмотрел на книгу своего старого друга еще со школы. Книга называлась «Недомолвки», продолжение «Тайного заговора».
«Убери ее!».
Что за глупость?
Убери ЕЕ!
Он даже встряхнул головой, пытаясь отогнать странные мысли. За спиной его что-то щелкнуло, он обернулся и увидел, что это чайник. Лена еще не пришла.
УБЕРИ ЕЕ, ПОКА ОНА НЕ ВЕРНУЛАСЬ!
Все еще думая, что это – бред полнейший, он протянул руку к книжке. Тут вернулась Лена. Андрей обернулся и увидел, что она держит в руках банку «Нескафе Голд» и кружку. В кружке позвякивала ложка. Он кинул книжку на стол.
Лена сделала себе кофе и заварила Андрею чай (он начал препираться, но она отказалась его слушать; к нему пришла мысль, что если бы Лена не была замужем, Вера бы наверняка начала бы его ревновать). Он сел за свой рабочий стол, а Лена села в кресло, в котором сидели его пациенты.
Они пили, каждый свой напиток, молча. Когда Лена допила кофе, она встала и подошла к столу Андрея, на котором она оставила банку с кофе.
- Ладно, спасибо вам за… - тут взгляд ее упал на что-то, лежащее на столе. И Андрей мог поклясться чем угодно, что он знает, что привлекло ее внимание.
- Эй, вы читаете Прядина? – спросила она, подтверждая его подозрения.
- Да, - внутри у него все напряглось.
- Вы знаете, он недавно умер.
Андрей почувствовал, что у него все плывет перед глазами.
- Я сегодня читала в газете статью, там говорилось, что он умер в позапрошлую пятницу, а еще… эй вам плохо?
Андрей сидел за столом бледный как мел, на лбу у него выступил пот. Он почувствовал, что ему трудно дышать и расстегнул ворот рубашки.
- Дмитрий Прядин был мой друг, - произнес он голосом, который показался ему чужим.
- О, мои соболезнования.
- Вы знаете, как это произошло?
- Да, в статье было написано, что это было [Слово запрещено роскомнадзором].
«Господи прямо в тот день, когда он звонил мне. Мне нужна помощь, сказал он, и это было правдой. Господи».
Лена пристально смотрела на него.
- Мне позвонить Лютовой и Люцкевичу и сказать, что вам нездоровится? На вас лица нет.
- Да, - он медленно поднялся из-за стола. – Пожалуйста, позвоните им.
Он начал одеваться.
А потом все вошло в привычное русло: дом, работа, снова дом, погулять с Лиром, лечь в постель, заснуть, проснуться, снова работа. Прошла еще неделя, и он даже стал забывать о том, что с ним произошло. Так было до того злополучного разговора с Леной Фомичевой, его секретаршей, зашедшей однажды к Андрею попить кофе. Позднее он будет думать, что если бы она не зашла к нему тогда, то ничего бы, возможно бы не произошло. Но он был не прав. Все, что случилось позднее, было ни чем иным, как судьба.
В тот день, это был четверг, Андрей сидел у себя в кабинете и думал о предстоящем вечере, о походе в кино, и может быть об акте любви со своей любимой женой. Андрей достал из портфеля обед, упакованный в герметичный контейнер и заботливо приготовленный Верой, и книжку своего старого друга, Дмитрия Прядина. Ему Андрей, кстати, так и не смог дозвониться.
Доедая пару сосисок с фасолью под томатным соусом, он взял со стола книжку в мягкой обложке и раскрыл ее примерно на середине (книги Прядина всегда читались легко и быстро). Его клонило в сон после обеда. Часы показывали около четырех часов. Он подумал, что неплохо было бы пропустить чашечку чая (кофе он терпеть не мог). Он уже собрался подняться со стула, чтобы включить электрический чайник, как что-то (наверное, это было предвидение, потом подумал он, его подсознание хотело уберечь его) тихо прошептало ему на ухо: Убери книгу со стола, убери ее в портфель. Он замер с чайником в левой руке, пораженный этой внезапной мыслью, которая показалась ему бредовой. Тут дверь в его кабинет открылась и в дверном проеме показалась светловолосая голова Лены Фомичевой. Он включил чайник.
- Что Лена, кто-нибудь пришел?
- Нет, Андрей Николаевич, до пяти вы свободны. В пять придет Екатерина Сергеевна… ммм…
- Лютова, Екатерина Сергеевна Лютова, да.
- Да-да, точно, потом в шесть – Геннадий Дмитриевич Люцкевич.
- Опять будет рассказывать как он боится своей жены, - еле слышно пробормотал Андрей и вздохнул. Иногда он ненавидел свою работу.
- Я собственно, зачем зашла-то, - напомнила о своем присутствии Лена. Андрей посмотрел на нее. – У меня чайник сломался, а кафе рядом закрыли, вы знаете?
- Да, хотите, я сделаю вам чаю?
- Лучше кофе, я сейчас принесу.
И она вновь исчезла. Андрей посмотрел на книгу своего старого друга еще со школы. Книга называлась «Недомолвки», продолжение «Тайного заговора».
«Убери ее!».
Что за глупость?
Убери ЕЕ!
Он даже встряхнул головой, пытаясь отогнать странные мысли. За спиной его что-то щелкнуло, он обернулся и увидел, что это чайник. Лена еще не пришла.
УБЕРИ ЕЕ, ПОКА ОНА НЕ ВЕРНУЛАСЬ!
Все еще думая, что это – бред полнейший, он протянул руку к книжке. Тут вернулась Лена. Андрей обернулся и увидел, что она держит в руках банку «Нескафе Голд» и кружку. В кружке позвякивала ложка. Он кинул книжку на стол.
Лена сделала себе кофе и заварила Андрею чай (он начал препираться, но она отказалась его слушать; к нему пришла мысль, что если бы Лена не была замужем, Вера бы наверняка начала бы его ревновать). Он сел за свой рабочий стол, а Лена села в кресло, в котором сидели его пациенты.
Они пили, каждый свой напиток, молча. Когда Лена допила кофе, она встала и подошла к столу Андрея, на котором она оставила банку с кофе.
- Ладно, спасибо вам за… - тут взгляд ее упал на что-то, лежащее на столе. И Андрей мог поклясться чем угодно, что он знает, что привлекло ее внимание.
- Эй, вы читаете Прядина? – спросила она, подтверждая его подозрения.
- Да, - внутри у него все напряглось.
- Вы знаете, он недавно умер.
Андрей почувствовал, что у него все плывет перед глазами.
- Я сегодня читала в газете статью, там говорилось, что он умер в позапрошлую пятницу, а еще… эй вам плохо?
Андрей сидел за столом бледный как мел, на лбу у него выступил пот. Он почувствовал, что ему трудно дышать и расстегнул ворот рубашки.
- Дмитрий Прядин был мой друг, - произнес он голосом, который показался ему чужим.
- О, мои соболезнования.
- Вы знаете, как это произошло?
- Да, в статье было написано, что это было [Слово запрещено роскомнадзором].
«Господи прямо в тот день, когда он звонил мне. Мне нужна помощь, сказал он, и это было правдой. Господи».
Лена пристально смотрела на него.
- Мне позвонить Лютовой и Люцкевичу и сказать, что вам нездоровится? На вас лица нет.
- Да, - он медленно поднялся из-за стола. – Пожалуйста, позвоните им.
Он начал одеваться.
to be or not to be
9
Он ехал домой. Радио молчало. Мысли в голове метались, обрывки фраз заменяли одна другую в каком-то диком калейдоскопе.
«…Верни зеркало», - окровавленный мужчина, лежащий на грязном полу лифта.
«…Мне нужна помощь… профессиональная помощь… спасибо тебе», - его старый друг.
« Нет там никого, не звони, уходи», - внутренний голос.
«Что-то не так?», – Вера.
«Он умер», - его секретарша.
И потом все снова, по кругу.
«Верни покой… здорово Диман, сколько лет, сколько зим… мне нужна твоя помощь... купить тебе апельсинов?.. он умер».
Все замыкалось в одной и той же точке: его старый друг мертв. И это – не плод его больного воображения, это жестокая реальность.
«Я должен съездить туда, узнать, как это произошло. А может, я должен попасть в его квартиру. Но как?».
Тишина в машине стала невыносимой и он включил радио.
По «Нашему» передавали «Наутилус», «Город братской любви».
…Соседка скажет, что он был домоседом,
И очень громко стонал по ночам,
Пренебрегал ее разумным советом,
И никогда не обращался к врачам…
«Да», - подумал Андрей, - «соседи, точно!».
Его всего передернуло, он не хотел ехать к своему другу (мертвому другу, поправил он себя), но у него не оставалось выбора. Он должен был во всем разобраться.
«Завтра», - подумал он.
Он ехал домой. Радио молчало. Мысли в голове метались, обрывки фраз заменяли одна другую в каком-то диком калейдоскопе.
«…Верни зеркало», - окровавленный мужчина, лежащий на грязном полу лифта.
«…Мне нужна помощь… профессиональная помощь… спасибо тебе», - его старый друг.
« Нет там никого, не звони, уходи», - внутренний голос.
«Что-то не так?», – Вера.
«Он умер», - его секретарша.
И потом все снова, по кругу.
«Верни покой… здорово Диман, сколько лет, сколько зим… мне нужна твоя помощь... купить тебе апельсинов?.. он умер».
Все замыкалось в одной и той же точке: его старый друг мертв. И это – не плод его больного воображения, это жестокая реальность.
«Я должен съездить туда, узнать, как это произошло. А может, я должен попасть в его квартиру. Но как?».
Тишина в машине стала невыносимой и он включил радио.
По «Нашему» передавали «Наутилус», «Город братской любви».
…Соседка скажет, что он был домоседом,
И очень громко стонал по ночам,
Пренебрегал ее разумным советом,
И никогда не обращался к врачам…
«Да», - подумал Андрей, - «соседи, точно!».
Его всего передернуло, он не хотел ехать к своему другу (мертвому другу, поправил он себя), но у него не оставалось выбора. Он должен был во всем разобраться.
«Завтра», - подумал он.
to be or not to be
10
Андрей стоял на лестничной клетке, на которой совсем недавно, всего две недели назад, он лежал в обмороке с залитым кровью лицом и пытался прийти в себя. Он помнил, как смотрел в окна Диминой квартиры, силясь понять, почему в квартире темно, и где же его друг. Да, он помнил все. И некоторое уже начал понимать. Например что то, что происходит с ним, происходит неслучайно.
…Сегодня он встал рано, в то время, в которое он обычно отправлялся на работу. Обменялся парой фраз со своей женой и поцеловал ее на прощанье. Он ничего ей не рассказал, и думал что поступил правильно. Следовательно, она думала, что он сейчас на работе. Он должен был вернуться домой к семи, не позже. Вчерашним вечером он позвонил Лене домой и сказал, чтобы она позвонила всем пациентам и отменила прием, ей он сказал, что должен успокоиться, что он не может вести прием в таком состоянии. И это было чистой правдой. Пока он ехал в Пушкино, в голове его сложился четкий (он по крайней мере на это надеялся) план действий, даже три плана действий.
Первый состоял в том, что сосед Прядина окажется мужчиной. Тогда Андрей пудрит ему мозги, говоря, что он друг Прядина и ему надо попасть в квартиру. Или, что еще лучше, говорит ему, что он – журналист и пишет статью о Прядине. Как бы вскользь Андрей упомянет, что имя человека, предоставившего ему информацию, будет указано в статье, и дело в шляпе. Если это не заинтересует мужчину, то он предложит ему денег. Или, на крайний случай, выпьет с ним водки (естественно за свой счет).
Второй план был похож на первый, но только с тем изменением, что соседом Димы окажется женщина. Тогда вариант с водкой отпадал, хотя полностью он в этом уверен не был. В общении с женщиной он будет больше давить на жалость (вариант «Я его друг») и на желание прославиться (вариант «Здравствуйте, я – бумагомаратель и потрошитель грязного белья знаменитостей»).
И в том и в другом варианте он получал ключи от квартиры от соседей. Люди часто оставляют свои ключи от квартиры своим соседям, особенно если доверяют им. А еще, если соседи их – пожилые люди. А Андрей был уверен, что вполне возможно, так оно и есть – он пролежал на лестничной клетке около пяти часов, а никто не попытался в лучшем варианте разбудить его, а в худшем – пнуть ногой по ребрам с криком: «Вали отсюда, алкаш!». Так что, скорее всего Димины соседи – старики, либо у него их вообще нет. В последнее Андрею верилось с трудом: «У кого, скажите на милость, в наше время нет соседей?».
Третий же план, самый простой, состоял в том, что он берет из машины ломик, молоток и зубило и взламывает дверь в квартиру. Вариант конечно рискованный, но тут уж ничего не поделаешь.
Когда он поднялся на шестой этаж, он понял, что третий вариант отпадает сразу: дверь в Димину квартиру была отделена от него предбанником. то есть придется сначала ломать общую дверь, а потом уже дверь квартиры Прядина. А это наверняка поднимет соседей. Так что ломать дверь не получится.
Андрей хлопнул себя ладонью по колену от досады. Он посмотрел на…
(94, 9+4=13)
…на номер Диминой квартиры, потом перевел взгляд на другой номер – девяносто три – висевший слева. Он позвонил в дверь. Внутри у него все напряглось. Уши заложило, а удары сердца паровым молотом отдавались в ушах. Долгое время никто не открывал. Потом (минут, наверное, через пять) Андрей услышал старческий дребезжащий голос по ту сторону двери.
- Кто там?
Андрей вдруг понял что растерялся.
«Отлично, партнер!», - едко возвестил внутренний голос. – «Ты был рожден чтобы, чтобы стать великим вором или секретным агентом. Ты замечательно умеешь общаться с людьми и никогда, никогда не нервничаешь. У тебя замечательно получается».
Он никак не мог вспомнить, что он собственно хотел сказать. Но через несколько секунд (ему-то показалось, что она протянулись вечно) он смог, наконец, разлепить губы. Мозг его, который теперь соображал лихорадочно, подсказал, что надо говорить хоть что-то. Неважно что.
- Я – журналист, пишу статью про вашего соседа, Дмитрия Прядина. Мне хотелось бы с вами поговорить.
- Две недели ко мне каждый день приходили вы – уроды, и никому я не открыл. И тебе не открою.
Старик, похоже, собрался уйти. Андрей моментально смекнул, что еще чуть-чуть и вся затея его пойдет прахом.
- Эй, - крикнул он, - подождите! Я… я соврал вам. Я – Димин друг еще со школы, мне очень нужно с вами поговорить.
На какое-то время по ту сторону двери повисла тишина. Тишина эта действовала Андрею на нервы. Он вдруг понял, что снова хочет курить как перед обследованием головы.
Он настолько глубоко ушел в свои мысли, что пропустил слова старика мимо ушей.
- Что вы сказали?
- Какое у Димы было любимое стихотворение?
- Чего?
- Ты что оглох там? Его любимое стихотворение, которое он всегда повторял. Ты должен это знать.
Андрей принялся лихорадочно соображать. Стихотворение… какое еще стихотворение? Решение пришло как всегда внезапно, вроде бы ниоткуда.
- Ну… с насмешкой над моею гордынею бесплодной, мне некто предсказал, державший меч в руке…
- Погоди, сейчас открою.
Послышался звук отпираемого замка и дверь открылась. На пороге стоял совершенно седой старик с короткими седыми волосами. Лицо его пробороздили глубокие морщины, он был худощав и высок, выше Андрея, который считался немаленьким. Глаза старика смотрели на Андрея. Нет, сквозь него.
«Да он слепой», - подумал Андрей.
- Чего стоишь? Заходи. Дверь только закрой.
Дед развернулся с несвойственной слепым людям плавностью и направился в квартиру. Андрей некоторое время постоял на пороге, затем зашел в предбанник, мельком глянул на закрытую дверь Диминой квартиры, закрыл дверь и вошел вслед за дедом.
- Иди сюда, друг.
Старик сидел на кухне.
Андрей мельком отметил чистоту, царившую там и сел за стол напротив старика.
Тот сидел молча, глядя прямо перед собой. Андрей знал, что надо что-то говорить, но вновь обнаружил, что не знает что сказать. Просто не находит слов. Дед же никак не облегчал ему задачи, просто сидел и молчал, уставившись слегка мутными глазами прямо перед собой. Андрею стало совсем не по себе. Он с ужасом обнаружил, что вновь думает, а не очередная ли это галлюцинация.
- Я знал что ты придешь, - внезапно изрек слепой и Андрей чуть не вскрикнул от неожиданности. Дед тем временем продолжал:
- То есть, я не знал, что это будешь именно ты. Но я знал, что кто-то заявится. Веришь ли, - старик вздохнул, - я думал, что это будет девушка?
Андрей не нашелся, что ответить. Он просто сидел и слушал.
- Но так или иначе, я знал, что кто-то придет. После того как Дима умер, не осталось человека, который мог бы помочь ему. Тем более скоро весна, и время его на исходе. Он теряет терпение, а Дима, похоже, отказался ему помогать. За это и поплатился. Но теперь, как я уже сказал, ему нужен помощник, и кто-то должен был прийти. И вот ты здесь. Дима взвалил на тебя свою ношу, но сомневаюсь, что у него был выбор. Я дам тебе ключ от квартиры. Ты войдешь там, осмотришься, но надолго там не оставайся. Осмотрись, поищи записные книжки, может быть дневники. Но, вновь повторяю, долго там не оставайся, ты должен действовать быстро. Потом зайдешь ко мне и отдашь ключи. Я тебе объясню немного, но ты должен будешь до всего дойти сам, я просто дам тебе несколько советов. Давай быстрее, сейчас темнеет рано.
Старик встал и вышел из кухни. Андрей проводил его взглядом. Он почувствовал, что у него натурально отвисла челюсть. Он ожидал всякого, но вот только не такого. Он хотел взят ключи, но не ожидал что ему их дадут вот так вот – сразу. И потом – что там старик говорил и кто это – он. «Дима отказался ему помогать. За это и поплатился?», - сказал он и что это значит? Диму убили? Черт, ничего не понятно. Андрей почувствовал как внутри у него шевельнулось знакомое чувство страха, неприятное и холодное. Он беспокойно огляделся. Где же старик?
Андрей встал со стула и вышел в коридор. Старик уже шел к нему шаркающей походкой.
- На, - он протянул Андрею ключи. Андрей осмотрел их полумраке коридора и заметил, что они ржавые и старые. Очень старые.
Он вдруг понял, что наконец-то нашел, что спросить.
- Откуда у вас они?
- От прежнего владельца. Быстрее давай, шевелись. И помни что, я тебе сказал. У квартиры этой плохая атмосфера. Знал бы ты, какие звуки оттуда доносятся, меня просто корежит. Давай быстрее осмотри все там и возвращайся. Я бы сам поискал но, как видишь я слеп, - губ старика коснулась горькая усмешка. – Так что мне толку от этих записей не будет никаких. Давай, иди.
Он открыл Андрею дверь и когда тот вышел в предбанник снова закрыл ее.
Оставшись наедине с самим собой, Андрей вдруг понял, что старик чем-то напуган, он просто в ужасе.
«Напуган до смерти», - подумал Андрей, и по спине его побежали мурашки.
Андрей стоял на лестничной клетке, на которой совсем недавно, всего две недели назад, он лежал в обмороке с залитым кровью лицом и пытался прийти в себя. Он помнил, как смотрел в окна Диминой квартиры, силясь понять, почему в квартире темно, и где же его друг. Да, он помнил все. И некоторое уже начал понимать. Например что то, что происходит с ним, происходит неслучайно.
…Сегодня он встал рано, в то время, в которое он обычно отправлялся на работу. Обменялся парой фраз со своей женой и поцеловал ее на прощанье. Он ничего ей не рассказал, и думал что поступил правильно. Следовательно, она думала, что он сейчас на работе. Он должен был вернуться домой к семи, не позже. Вчерашним вечером он позвонил Лене домой и сказал, чтобы она позвонила всем пациентам и отменила прием, ей он сказал, что должен успокоиться, что он не может вести прием в таком состоянии. И это было чистой правдой. Пока он ехал в Пушкино, в голове его сложился четкий (он по крайней мере на это надеялся) план действий, даже три плана действий.
Первый состоял в том, что сосед Прядина окажется мужчиной. Тогда Андрей пудрит ему мозги, говоря, что он друг Прядина и ему надо попасть в квартиру. Или, что еще лучше, говорит ему, что он – журналист и пишет статью о Прядине. Как бы вскользь Андрей упомянет, что имя человека, предоставившего ему информацию, будет указано в статье, и дело в шляпе. Если это не заинтересует мужчину, то он предложит ему денег. Или, на крайний случай, выпьет с ним водки (естественно за свой счет).
Второй план был похож на первый, но только с тем изменением, что соседом Димы окажется женщина. Тогда вариант с водкой отпадал, хотя полностью он в этом уверен не был. В общении с женщиной он будет больше давить на жалость (вариант «Я его друг») и на желание прославиться (вариант «Здравствуйте, я – бумагомаратель и потрошитель грязного белья знаменитостей»).
И в том и в другом варианте он получал ключи от квартиры от соседей. Люди часто оставляют свои ключи от квартиры своим соседям, особенно если доверяют им. А еще, если соседи их – пожилые люди. А Андрей был уверен, что вполне возможно, так оно и есть – он пролежал на лестничной клетке около пяти часов, а никто не попытался в лучшем варианте разбудить его, а в худшем – пнуть ногой по ребрам с криком: «Вали отсюда, алкаш!». Так что, скорее всего Димины соседи – старики, либо у него их вообще нет. В последнее Андрею верилось с трудом: «У кого, скажите на милость, в наше время нет соседей?».
Третий же план, самый простой, состоял в том, что он берет из машины ломик, молоток и зубило и взламывает дверь в квартиру. Вариант конечно рискованный, но тут уж ничего не поделаешь.
Когда он поднялся на шестой этаж, он понял, что третий вариант отпадает сразу: дверь в Димину квартиру была отделена от него предбанником. то есть придется сначала ломать общую дверь, а потом уже дверь квартиры Прядина. А это наверняка поднимет соседей. Так что ломать дверь не получится.
Андрей хлопнул себя ладонью по колену от досады. Он посмотрел на…
(94, 9+4=13)
…на номер Диминой квартиры, потом перевел взгляд на другой номер – девяносто три – висевший слева. Он позвонил в дверь. Внутри у него все напряглось. Уши заложило, а удары сердца паровым молотом отдавались в ушах. Долгое время никто не открывал. Потом (минут, наверное, через пять) Андрей услышал старческий дребезжащий голос по ту сторону двери.
- Кто там?
Андрей вдруг понял что растерялся.
«Отлично, партнер!», - едко возвестил внутренний голос. – «Ты был рожден чтобы, чтобы стать великим вором или секретным агентом. Ты замечательно умеешь общаться с людьми и никогда, никогда не нервничаешь. У тебя замечательно получается».
Он никак не мог вспомнить, что он собственно хотел сказать. Но через несколько секунд (ему-то показалось, что она протянулись вечно) он смог, наконец, разлепить губы. Мозг его, который теперь соображал лихорадочно, подсказал, что надо говорить хоть что-то. Неважно что.
- Я – журналист, пишу статью про вашего соседа, Дмитрия Прядина. Мне хотелось бы с вами поговорить.
- Две недели ко мне каждый день приходили вы – уроды, и никому я не открыл. И тебе не открою.
Старик, похоже, собрался уйти. Андрей моментально смекнул, что еще чуть-чуть и вся затея его пойдет прахом.
- Эй, - крикнул он, - подождите! Я… я соврал вам. Я – Димин друг еще со школы, мне очень нужно с вами поговорить.
На какое-то время по ту сторону двери повисла тишина. Тишина эта действовала Андрею на нервы. Он вдруг понял, что снова хочет курить как перед обследованием головы.
Он настолько глубоко ушел в свои мысли, что пропустил слова старика мимо ушей.
- Что вы сказали?
- Какое у Димы было любимое стихотворение?
- Чего?
- Ты что оглох там? Его любимое стихотворение, которое он всегда повторял. Ты должен это знать.
Андрей принялся лихорадочно соображать. Стихотворение… какое еще стихотворение? Решение пришло как всегда внезапно, вроде бы ниоткуда.
- Ну… с насмешкой над моею гордынею бесплодной, мне некто предсказал, державший меч в руке…
- Погоди, сейчас открою.
Послышался звук отпираемого замка и дверь открылась. На пороге стоял совершенно седой старик с короткими седыми волосами. Лицо его пробороздили глубокие морщины, он был худощав и высок, выше Андрея, который считался немаленьким. Глаза старика смотрели на Андрея. Нет, сквозь него.
«Да он слепой», - подумал Андрей.
- Чего стоишь? Заходи. Дверь только закрой.
Дед развернулся с несвойственной слепым людям плавностью и направился в квартиру. Андрей некоторое время постоял на пороге, затем зашел в предбанник, мельком глянул на закрытую дверь Диминой квартиры, закрыл дверь и вошел вслед за дедом.
- Иди сюда, друг.
Старик сидел на кухне.
Андрей мельком отметил чистоту, царившую там и сел за стол напротив старика.
Тот сидел молча, глядя прямо перед собой. Андрей знал, что надо что-то говорить, но вновь обнаружил, что не знает что сказать. Просто не находит слов. Дед же никак не облегчал ему задачи, просто сидел и молчал, уставившись слегка мутными глазами прямо перед собой. Андрею стало совсем не по себе. Он с ужасом обнаружил, что вновь думает, а не очередная ли это галлюцинация.
- Я знал что ты придешь, - внезапно изрек слепой и Андрей чуть не вскрикнул от неожиданности. Дед тем временем продолжал:
- То есть, я не знал, что это будешь именно ты. Но я знал, что кто-то заявится. Веришь ли, - старик вздохнул, - я думал, что это будет девушка?
Андрей не нашелся, что ответить. Он просто сидел и слушал.
- Но так или иначе, я знал, что кто-то придет. После того как Дима умер, не осталось человека, который мог бы помочь ему. Тем более скоро весна, и время его на исходе. Он теряет терпение, а Дима, похоже, отказался ему помогать. За это и поплатился. Но теперь, как я уже сказал, ему нужен помощник, и кто-то должен был прийти. И вот ты здесь. Дима взвалил на тебя свою ношу, но сомневаюсь, что у него был выбор. Я дам тебе ключ от квартиры. Ты войдешь там, осмотришься, но надолго там не оставайся. Осмотрись, поищи записные книжки, может быть дневники. Но, вновь повторяю, долго там не оставайся, ты должен действовать быстро. Потом зайдешь ко мне и отдашь ключи. Я тебе объясню немного, но ты должен будешь до всего дойти сам, я просто дам тебе несколько советов. Давай быстрее, сейчас темнеет рано.
Старик встал и вышел из кухни. Андрей проводил его взглядом. Он почувствовал, что у него натурально отвисла челюсть. Он ожидал всякого, но вот только не такого. Он хотел взят ключи, но не ожидал что ему их дадут вот так вот – сразу. И потом – что там старик говорил и кто это – он. «Дима отказался ему помогать. За это и поплатился?», - сказал он и что это значит? Диму убили? Черт, ничего не понятно. Андрей почувствовал как внутри у него шевельнулось знакомое чувство страха, неприятное и холодное. Он беспокойно огляделся. Где же старик?
Андрей встал со стула и вышел в коридор. Старик уже шел к нему шаркающей походкой.
- На, - он протянул Андрею ключи. Андрей осмотрел их полумраке коридора и заметил, что они ржавые и старые. Очень старые.
Он вдруг понял, что наконец-то нашел, что спросить.
- Откуда у вас они?
- От прежнего владельца. Быстрее давай, шевелись. И помни что, я тебе сказал. У квартиры этой плохая атмосфера. Знал бы ты, какие звуки оттуда доносятся, меня просто корежит. Давай быстрее осмотри все там и возвращайся. Я бы сам поискал но, как видишь я слеп, - губ старика коснулась горькая усмешка. – Так что мне толку от этих записей не будет никаких. Давай, иди.
Он открыл Андрею дверь и когда тот вышел в предбанник снова закрыл ее.
Оставшись наедине с самим собой, Андрей вдруг понял, что старик чем-то напуган, он просто в ужасе.
«Напуган до смерти», - подумал Андрей, и по спине его побежали мурашки.
to be or not to be
11
Когда он стоял во тьме коридора Диминой квартиры – свет не загорелся, когда он пощелкал выключателем – к нему в голову пришла мысль: с одной стороны смешная, но с другой стороны ничего в ней забавного не было. Совершенно ничего.
«Это же закон жанра», - подумал он, заглядывая на кухню и ничего там не находя, - «с главным героем происходит что-то странное, потом ему звонит его старый друг с просьбой о помощи и после этого умирает. Главный герой, само собой, приезжает к другу на квартиру и там встречает слепого старика, хранителя СТРАШНОЙ ТАЙНЫ, но который как всегда ничего толком не рассказывает главному герою».
Андрей зашел в большую комнату, осмотрел все там, но тоже никаких следов записей. Оставалась еще одна комната – та, в которой Дима работал и из которой он прыгнул вниз.
«А потом главный герой приходит на квартиру к своему другу и находит там… Что он там находит?».
В комнате было холодно – разбитое окно заклеили, но ветер сорвал пленку, которая теперь лежала на полу. На столе лежали какие-то бумаги. Андрей подошел поближе и с интересом осмотрел разбросанные машинописные листы. Это были записи по роману: отрывки глав, планы, черновики. И судя по всему работа по роману продвигалась у Прядина не слишком хорошо – Андрей раз десять наверное наткнулся на различные варианты первой главы и пролога. Но никаких личных записей или отрывков дневников. Андрей включил компьютер но и там не нашел ничего ему подходящего - только наработки по романам. Он выключил компьютер.
«Ящики стола, посмотри в них».
Он глянул вниз и потянул на себя верхний ящик. В нем лежали ножницы, клей-карандаш, скрепки и больше ничего. Андрей открыл нижний ящик.
- О Господи, Боже ты мой, - медленно выдохнул он.
Весь ящик был заполнен лампочками. Десятки, наверное, пятьдесят лампочек, может быть сотня.
«Боже, он говорил, что ему нужна помощь, и это была правда. Ему нужна была помощь».
Он закрыл нижний ящик и потянул средний. Там тоже не было ничего, что подошло бы ему.
«Куда же ты их дел? Они же должны быть, я знаю. Так где же они?».
Он развернулся, чтобы уйти. Под ногами у него что-то характерно скрипнуло. Андрей отошел, прошелся еще раз – снова скрип.
Брови его сошлись на переносице, он откинул ковер, пошарил рукой и нашел скрипящую паркетную доску, пружинящую под его рукой. С некоторым усилием он откинул ее. Там внутри, в тайнике лежало то, что искал Андрей, то что ему сказал искать старик. Внутри лежала черная тетрадка в мягкой кожаной обложке. Андрей, сидя на одном колене, раскрыл ее. Это был Димин рукописный дневник.
Он прочитал:
8 октября 2007 года.
Думаю, что должен начать сегодня, но вернуться к более раннему. К тому как все началось. Не знаю для кого все это пишу, быть может, для того, кто будет жить здесь после меня. Все началось 12 июля. Да, точно помню этот день…
Андрей вдруг заметил, что в комнате внезапно потемнело, в углах залегли тени. В мозгу его зазвучал сигнал тревоги. Пора было уходить. Он встал и быстро развернулся к двери в комнату. Он вышел, быстро засунув тетрадку в карман и поэтому не увидел как тень, лежащая на полу быстро протянулась за ним и лишь когда он закрыл входную дверь, вернулась на свое место.
Когда он стоял во тьме коридора Диминой квартиры – свет не загорелся, когда он пощелкал выключателем – к нему в голову пришла мысль: с одной стороны смешная, но с другой стороны ничего в ней забавного не было. Совершенно ничего.
«Это же закон жанра», - подумал он, заглядывая на кухню и ничего там не находя, - «с главным героем происходит что-то странное, потом ему звонит его старый друг с просьбой о помощи и после этого умирает. Главный герой, само собой, приезжает к другу на квартиру и там встречает слепого старика, хранителя СТРАШНОЙ ТАЙНЫ, но который как всегда ничего толком не рассказывает главному герою».
Андрей зашел в большую комнату, осмотрел все там, но тоже никаких следов записей. Оставалась еще одна комната – та, в которой Дима работал и из которой он прыгнул вниз.
«А потом главный герой приходит на квартиру к своему другу и находит там… Что он там находит?».
В комнате было холодно – разбитое окно заклеили, но ветер сорвал пленку, которая теперь лежала на полу. На столе лежали какие-то бумаги. Андрей подошел поближе и с интересом осмотрел разбросанные машинописные листы. Это были записи по роману: отрывки глав, планы, черновики. И судя по всему работа по роману продвигалась у Прядина не слишком хорошо – Андрей раз десять наверное наткнулся на различные варианты первой главы и пролога. Но никаких личных записей или отрывков дневников. Андрей включил компьютер но и там не нашел ничего ему подходящего - только наработки по романам. Он выключил компьютер.
«Ящики стола, посмотри в них».
Он глянул вниз и потянул на себя верхний ящик. В нем лежали ножницы, клей-карандаш, скрепки и больше ничего. Андрей открыл нижний ящик.
- О Господи, Боже ты мой, - медленно выдохнул он.
Весь ящик был заполнен лампочками. Десятки, наверное, пятьдесят лампочек, может быть сотня.
«Боже, он говорил, что ему нужна помощь, и это была правда. Ему нужна была помощь».
Он закрыл нижний ящик и потянул средний. Там тоже не было ничего, что подошло бы ему.
«Куда же ты их дел? Они же должны быть, я знаю. Так где же они?».
Он развернулся, чтобы уйти. Под ногами у него что-то характерно скрипнуло. Андрей отошел, прошелся еще раз – снова скрип.
Брови его сошлись на переносице, он откинул ковер, пошарил рукой и нашел скрипящую паркетную доску, пружинящую под его рукой. С некоторым усилием он откинул ее. Там внутри, в тайнике лежало то, что искал Андрей, то что ему сказал искать старик. Внутри лежала черная тетрадка в мягкой кожаной обложке. Андрей, сидя на одном колене, раскрыл ее. Это был Димин рукописный дневник.
Он прочитал:
8 октября 2007 года.
Думаю, что должен начать сегодня, но вернуться к более раннему. К тому как все началось. Не знаю для кого все это пишу, быть может, для того, кто будет жить здесь после меня. Все началось 12 июля. Да, точно помню этот день…
Андрей вдруг заметил, что в комнате внезапно потемнело, в углах залегли тени. В мозгу его зазвучал сигнал тревоги. Пора было уходить. Он встал и быстро развернулся к двери в комнату. Он вышел, быстро засунув тетрадку в карман и поэтому не увидел как тень, лежащая на полу быстро протянулась за ним и лишь когда он закрыл входную дверь, вернулась на свое место.
to be or not to be
12
- А, вернулся, проходи, чаю попьем. Тебе, я думаю, надо попить чего-нибудь. Нашел что-нибудь?
- Да, - ответил Андрей, проходя в кухню и садясь за стол, - послушайте я хочу кое-что прояснить.
- Ну? - дед с ловкостью, совершенно не свойственной слепым разлил чай по чашкам.
- Кто вы? Что здесь происходит? Или произошло? Что вы имели ввиду, когда говорили, что Дима «поплатился» за что-то. И кто это – он.
- Все бы тебе надо знать… Зовут меня Максим Олегович, я живу здесь с пятидесятого года и если ты хочешь узнать, что здесь происходит, то ты обратился не по адресу. Я многого еще не понимаю. Но думаю, что записи, которые ты обнаружил, прояснят ситуацию. Я говорю сбивчиво, потому что я напуган. Скажу тебе честно – я до смерти напуган тем что происходит. И я скажу тебе больше тебе: тебе еще больше не повезло. Он не отступится.
- Но кто он?
- Я не знаю, - Максим пожал плечами, - я не видел его, я же слепой. Но я слышал его. И то, что я слышал, то, как он разговаривал с Димой, боже, от этого можно свихнуться. Я знаю только, что он что-то ищет, не знаю что. Он все время просил Диму найти что-то, но он отказывался. И так каждую ночь. Изо дня в день с того момента, как Дима переехал сюда. А две недели назад он вновь попросил его это что-то найти и тогда Дима сказал ему что-то вроде: «Отстань от меня он тебе поможет. Я не могу, ищи ЕГО». И этим же днем Дима пригнул из окна. Вот и все. И теперь ты здесь.
Андрей смотрел на слепого.
- И что мне делать?
- Я не знаю. Но я сделал то, о чем он меня просил. Он сказал мне дать ключи тому, кто придет сюда. Вот я и дал.
Тут маска безразличия и спокойствия сошла с лица Максима и лицо его скривилось:
- Он говорил и со мной! Его голос, ты даже не можешь себе представить, это как голос из ада. Ему невозможно сопротивляться. Прости меня, но это невозможно.
Старик плакал.
Андрей понял что ему пора. Надо еще изучить Димины записи. Нет, это неправда, ему просто не хотелось быть рядом с этим человеком. Этот человек тоже виноват в том, что с ним случилось.
- Я ухожу.
- Я не мог, ты слышишь?
- Теперь он от тебя отстанет, - Андрей захлопнул за собой дверь.
- А, вернулся, проходи, чаю попьем. Тебе, я думаю, надо попить чего-нибудь. Нашел что-нибудь?
- Да, - ответил Андрей, проходя в кухню и садясь за стол, - послушайте я хочу кое-что прояснить.
- Ну? - дед с ловкостью, совершенно не свойственной слепым разлил чай по чашкам.
- Кто вы? Что здесь происходит? Или произошло? Что вы имели ввиду, когда говорили, что Дима «поплатился» за что-то. И кто это – он.
- Все бы тебе надо знать… Зовут меня Максим Олегович, я живу здесь с пятидесятого года и если ты хочешь узнать, что здесь происходит, то ты обратился не по адресу. Я многого еще не понимаю. Но думаю, что записи, которые ты обнаружил, прояснят ситуацию. Я говорю сбивчиво, потому что я напуган. Скажу тебе честно – я до смерти напуган тем что происходит. И я скажу тебе больше тебе: тебе еще больше не повезло. Он не отступится.
- Но кто он?
- Я не знаю, - Максим пожал плечами, - я не видел его, я же слепой. Но я слышал его. И то, что я слышал, то, как он разговаривал с Димой, боже, от этого можно свихнуться. Я знаю только, что он что-то ищет, не знаю что. Он все время просил Диму найти что-то, но он отказывался. И так каждую ночь. Изо дня в день с того момента, как Дима переехал сюда. А две недели назад он вновь попросил его это что-то найти и тогда Дима сказал ему что-то вроде: «Отстань от меня он тебе поможет. Я не могу, ищи ЕГО». И этим же днем Дима пригнул из окна. Вот и все. И теперь ты здесь.
Андрей смотрел на слепого.
- И что мне делать?
- Я не знаю. Но я сделал то, о чем он меня просил. Он сказал мне дать ключи тому, кто придет сюда. Вот я и дал.
Тут маска безразличия и спокойствия сошла с лица Максима и лицо его скривилось:
- Он говорил и со мной! Его голос, ты даже не можешь себе представить, это как голос из ада. Ему невозможно сопротивляться. Прости меня, но это невозможно.
Старик плакал.
Андрей понял что ему пора. Надо еще изучить Димины записи. Нет, это неправда, ему просто не хотелось быть рядом с этим человеком. Этот человек тоже виноват в том, что с ним случилось.
- Я ухожу.
- Я не мог, ты слышишь?
- Теперь он от тебя отстанет, - Андрей захлопнул за собой дверь.
to be or not to be
13
Выйдя на улицу и вдохнув свежего морозного воздуха, Андрей вдруг поверил, что все с ним происходящее – это не плоды его больного воображения. Это, что бы оно ни было, происходит наяву. Старик – тому подтверждение. И это все пугало его. Он никогда еще так в жизни не боялся. И что самое страшное – это всего лишь начало. Андрей не сомневался, что записи Прядина отчасти прольют свет на происходящее, но в конце концов ему придется до всего докапываться самому.
«Господи», - подумал он. – «Что же это такое?».
…Вечером, когда Вера легла спать, он остался в своем кабинете, чтобы изучить дневник Прядина. Андрей пролистнул его несколько раз и обнаружил, что рукописные записи в нем перемежались с вырезками из газет и какими-то справками. Дневник был очень объемным, за одну ночь ему явно с ним не управиться. Он раскрыл его на самом начале и стал читать.
…В половину второго он закрыл дневник, потушил свет в комнате и осторожно, чтобы не потревожить Веру, лег спать. Последующие вечера он проводил за расшифровкой записей. Когда он закончил читать дневник писателя миновало три недели, и шла уже середина декабря. Близился новый год.
Выйдя на улицу и вдохнув свежего морозного воздуха, Андрей вдруг поверил, что все с ним происходящее – это не плоды его больного воображения. Это, что бы оно ни было, происходит наяву. Старик – тому подтверждение. И это все пугало его. Он никогда еще так в жизни не боялся. И что самое страшное – это всего лишь начало. Андрей не сомневался, что записи Прядина отчасти прольют свет на происходящее, но в конце концов ему придется до всего докапываться самому.
«Господи», - подумал он. – «Что же это такое?».
…Вечером, когда Вера легла спать, он остался в своем кабинете, чтобы изучить дневник Прядина. Андрей пролистнул его несколько раз и обнаружил, что рукописные записи в нем перемежались с вырезками из газет и какими-то справками. Дневник был очень объемным, за одну ночь ему явно с ним не управиться. Он раскрыл его на самом начале и стал читать.
…В половину второго он закрыл дневник, потушил свет в комнате и осторожно, чтобы не потревожить Веру, лег спать. Последующие вечера он проводил за расшифровкой записей. Когда он закончил читать дневник писателя миновало три недели, и шла уже середина декабря. Близился новый год.
to be or not to be
3. Дневник писателя.
1
8 октября 2007 года.
Думаю, что должен начать сегодня, но вернуться к более раннему. К тому, как все началось. Не знаю, для кого все это пишу, быть может, для того, кто будет жить здесь после меня.
Все началось 12 июля. Да, точно помню этот день, тогда было очень жарко, писатели, любящие чрезмерно вычурно выражаться, сказали бы: «Тогда было жарко как в аду». Но я так не думаю. Просто было очень жарко, но никаких аномалий. Итак, 12 июля, день, когда это все началось.
12 июля 2007 года.
Я стоял перед своим новым домом и смотрел как грузчики, обливаясь потом вытаскивали из грузовика огромный дубовый шкаф, а следом за ним – мой старый диван.
1
8 октября 2007 года.
Думаю, что должен начать сегодня, но вернуться к более раннему. К тому, как все началось. Не знаю, для кого все это пишу, быть может, для того, кто будет жить здесь после меня.
Все началось 12 июля. Да, точно помню этот день, тогда было очень жарко, писатели, любящие чрезмерно вычурно выражаться, сказали бы: «Тогда было жарко как в аду». Но я так не думаю. Просто было очень жарко, но никаких аномалий. Итак, 12 июля, день, когда это все началось.
12 июля 2007 года.
Я стоял перед своим новым домом и смотрел как грузчики, обливаясь потом вытаскивали из грузовика огромный дубовый шкаф, а следом за ним – мой старый диван.
to be or not to be
-
Миранда
- Администратор чата
- Сообщения: 383
- Зарегистрирован: 31 дек 2004 18:33
- Псевдоним: Winky
- Пол: женский
- Откуда: Москва
- Контактная информация:
странно...
в первой главе режет глаз несогласованность времен...
а потом затягивает и ошибок я вроде не заметила...
не люблю мистику... а придётся читать, так как уже затянулась)
в первой главе режет глаз несогласованность времен...
а потом затягивает и ошибок я вроде не заметила...
не люблю мистику... а придётся читать, так как уже затянулась)
Чем больше объективных причин что-то не сделать, тем очевиднее, что все это - поводы...
не этично перебанивать чужие баны и перекляпывать чужие кляпы (с) Marciz
не этично перебанивать чужие баны и перекляпывать чужие кляпы (с) Marciz
Преданная фанатка Actani
