Вот сколько раз уже говорилось, что месть ничего не излечивает, что это иллюзия, плацебо, опиум, что угодно - только не лекарство. И никакой справедливости мстителю не нужно - ему ржавый гвоздь из раны нужно вытащить, а карает он виновного или невиновного, ему в момент мести наплевать, его только гвоздь волнует. Да что толку ...
Саймон встал.
– Я понимаю, он сын Гордона. Но и ты должна понять, – он снова начал расхаживать, – что со мной произошло. Что они со мной сделали.
– Эшли, Гордон и Руфус. Я знаю, что они сделали.
– Знаешь? Откуда ты можешь знать? Нет ни малейшей возможности.
– Гордон мне рассказал.
Саймон остановился, повернулся.
– Рассказал? – Ходьба возобновилась. – Да. Ясно. Он тебе рассказал. Наверное, в этом есть смысл. Ты поняла, кто я, сообщила ему. Он признался во всем и послал тебя ко мне. В этом есть смысл.
– Вы, может быть, разбираетесь очень во многом, мистер Коттер…
– Порция, прошу тебя. Ты же знаешь мое имя. Вот и пользуйся им.
– Вы, может быть, разбираетесь очень во многом, мистер Коттер, – упрямо повторила Порция, – говорите на многих языках, управляете множеством предприятий, контролируете множество жизней, но о людях вы не знаете ничего. Гордон рассказал мне все много лет назад. Много лет. Примерно в то время, когда родился Альберт. Мысль о случившемся разъедала его мозг, точно опухоль. Он наблюдал, как я день за днем хожу в больницу, чтобы разговаривать с вашим отцом, и сознавал, что ответственность за все это лежит на нем. И страдал. Он, знаете ли, любил меня. И никогда не прекращал попыток найти вас. Я сдалась задолго до него.
– Что ж, это, определенно, был умный способ завоевать тебя. В уме его я никогда не сомневался.
– А стоило бы, ума у него не много. Доброе сердце и никаких мозгов. Посмотрите, в какую беду он попал.
– В беду? Ты посмотри лучше, в какую беду попало то африканское племя. Доброе сердце!
– Ох, ради всего святого. Вы что, собираетесь открыть здесь дискуссию о моральной ответственности? Почему мы должны относиться к африканцам, как к детям? Когда они сами себе причиняют вред, разве это неизменно наша вина? Разве Гордон вел себя хуже правительства, которое, собственно, все и устроило? Хуже, потому что он белый и должен «понимать, что к чему» яснее, чем бедные, беспомощные негритянки? Да, он поступил дурно. Как и мы поступаем дурно всякий раз, когда покупаем куклу, изготовленную детьми, работающими на предприятиях с потогонной системой. Добрые, достойные, благородные, либерально настроенные мужчины и женщины помешивали некогда сахар в своих чашечках с кофе, прекрасно сознавая, что кофе этот собран рабами. Мы носим кожаные туфли, и в один прекрасный день это вдруг признается верхом безнравственности. Мы покупаем то да се, мы живем в этом мире, мы все соучастники, все варимся в одной нравственной каше. Ради любви к Господу, как можете вы быть таким высокомерным? Неужели нельзя хоть на миг посочувствовать человеку, тонущему в трясине?
– Которую создал он сам.
– Так ведь это делает происходящее еще более достойным жалости. Не будь в этом его вины, он, подобно вам, купался бы в роскоши возвышенного гнева. Когда судьба швыряет в нас кирпичами, это не так уж и тяжело. Когда же мы сами швыряем их, а они возвращаются и бьют нас, это уже безнадежно. Это его вина, поэтому он… он пытается притворяться… Видели бы вы его… он так растерян. Так абсолютно беспомощен. – Порция разозлилась на себя, услышав, как дрожит ее голос, и осознав, что на глазах у нее закипают слезы.
– Мне жаль, Порция. Правда, жаль.
– Да не нужна мне ваша жалость, мне нужно обещание. Думаю, репутацию Гордона теперь уже не спасти, но Альберт… Оставьте его в покое. Ради Бога, оставьте его в покое.
– Он первым полез в драку. – Теперь Саймон стоял напротив Порции, прислонясь к стене. – Если я хорошо его изучил, он сейчас сидит с лэптопом в каком-нибудь кибер-кафе, используя псевдонимы и не принимая, из страха перед новыми вирусами, никакой почты. Это поединок интеллектов.
– Он ребенок. Отпустите его.
Саймон вспомнил о написанном утром письме в Оксфорд. Письме, получив которое, колледж наверняка откажется принять Альберта.
– Прости, Порция, – сказал он. – Машина уже запущена.
Порция взглянула на стену над его головой.
– И все это, на самом-то деле, полностью продуманные поступки.
– Когда-нибудь ты поймешь.
– Не стану притворяться, будто мне известно все, что с вами отучилось. Но результат я вижу ясно. Возможно, вам стоит поблагодарить Гордона. Вы обладаете почти безграничным богатством и умом, который, как все твердят, поражает широтой, обилием знаний и мощью. Похоже, у вас есть все, чего жаждет мир.
– Но нет тебя, Порция. Тебя у меня нет. Нет детей от тебя. Нет истории нашей семьи, нет молодости.
– Вы знаете, как отреагировал бы Нед, что бы с ним ни сотворили? Скажем, если бы Гордон в припадке ярости отсек ему руку? Нед покраснел бы и, заикаясь, сказал: «Господи, все правильно. В общем-то я сам виноват. Прошу вас, не волнуйтесь. Мне страшно жаль». Вот чем ответил бы Нед на любую выпавшую ему беду. Ослепительной улыбкой и смущенным шарканьем.
– Я – Нед, и таков мой ответ.
– Я не знаю, кто вы, мистер Коттер, но могу с полной уверенностью сказать, что вы никак уж не Нед Маддстоун. Я, видите ли, хорошо его знала.
– Ты поймешь. Очень скоро. – Саймон шагнул к ней. – Я не несу ответственности за происходящее. Скоро все закончится и ты все узнаешь. У нас будет время поговорить, повспоминать. Ты увидишь, что я – всего лишь орудие. Орудие Божие.
Порция, уже стоявшая в дверях, содрогнулась.
– Милосердное небо, – прошептала она. – Несчастный вы человек. Как мне вас жалко!
Это при том, что её муж действительно оказался негодяем не лучше Фернана. Но этот самый мститель ей глубоко отвратителен. И я её очень хорошо понимаю.
Миледи на момент своей гибели была вооружена, стало быть, языком. Это просто пальма первенства, ноу комментс.
И задать дополнительный вопрос - После первой книги вы знали о том, что Волдеморт может вернуться с помощью дневника и что дневник этот подбросит Люциус? Что-то мне подсказывает, что нет. Тогда с чего вы решили, что 1. других способов не было 2. кого-то, кто мог это сделать не было? 
Важно, чтобы вы поняли мою точку зрения на счёт сожалений и что эти две ситуации совершенно разные. 
