Добавлено: 18 июл 2005 22:33
Мэй Линн
Народ, кто не спрятался - я не виновата. Это - мое отношение к любовным приколам в 6-й книге. С переведенными цитатами. Пожалуйста, те, кто прочел, ОТВЕТЬТЕ МНЕ!!!!!! А то я с ума сойду...
ЛЮБОВНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В «ПРИНЦЕ-ПОЛУКРОВКЕ» -
ЧТО БЫЛО, ЧТО ПОНРАВИЛОСЬ.
ПРОСТО МОИ ВПЕЧАТЛЕНИЯ
Пожалуй, сразу начну. Только скажу, что в этом эссе маловато моих собственных комментариев. Я просто переводила все интересные фрагменты и расставляла некоторые точки.
Страницы указаны из американского издания, так как других у меня просто нет. Пока.
Роулинг говорила, что это – очень теплая книга. Я с ней полностью согласна. И поэтому мне очень, очень хотелось выписать все моменты, которые меня проперли. Все любовные моменты. Здесь нет про Снейпа с Малфоем – хотя там было полно достойных идей и фраз. Здесь нет и про Реддла. Зато здесь есть про Гарри, Рона, Гермиону, Джинни и прочих тех, кто условно нашел в конце свою вторую половинку.
Итак,
Гермиона вела себя странно. Вот что она сделала на отборочном туре в команду Гриффиндора по квиддичу.
Рон уже был готов был взлететь, усевшись на свой «Чистомет 11». «Удачи!» - послышался голос с трибуны. Гарри оглянулся, ожидая увидеть Гермиону, но это была Лаванда Браун. (225)
После того, как Рон выиграл у всех остальных кандидатов:
«Ты справился блестяще, Рон!»
На этот раз это была действительно Гермиона, которая сбегала с трибуны; Гарри заметил, что Лаванда уходит с поля рука в руку с Парвати с довольно раздраженным выражением лица. (226)
Чуть позже мы выясняем:
«Я думал, что пропущу четвертое пенальти,» радостно сказал Рон. «Деменза била ловко, вы заметили, подача была крученая…»
«Да, да, ты был великолепен,» довольно сказала Гермиона.
«Я по-любому был лучше этого МакЛэггана,» очень удовлетворенным голосом произнес Рон. «Видели, как он неуклюже пропустил пятый? Будто на него заклинание Конфундус наложили…»
К удивлению Гарри, Гермиона при этих словах сильно порозовела. Рон ничего не заметил; он был занят описанием каждого из пенальти во всех подробностях. (227)
Странно, да? И Гарри решает это выяснить.
«Если ты спросишь меня,» спокойно начал Гарри, «МакЛэгган действительно выглядел так, будто на него наложили заклятие Конфундус. И он стоял как раз напротив места, где сидела ты.»
Гермиона покраснела.
«Да, хорошо, я это сделала,» зашептала она. «Но ты же слышал, каким тоном он говорил о Роне и Джинни! […]
«Но разве не было это нечестным, Гермиона? Ты же староста!»
«Ой, помолчи,» огрызнулась она, когда он ухмыльнулся. (232)
Интересно. Но она не одна ведет себя не так, как всегда.
«Рон, на что это ты пялишься?»
«Ни на что,» сказал Рон, торопливо отводя взгляд от бара, но Гарри знал, что он пытается взглянуть на соблазнительную и привлекательную барменшу, Мадам Розмерту, к которой давно питал некоторую слабость.
«Я ожидаю, что это «ничто» вернется и принесет еще огненного виски,» ядовито сказала Гермиона.
[…]
Гермиона барабанила пальцами по столу, ее глаза сверкали, глядя то на Рона, то на бар. (247-248)
Где-то я читала, что, дескать, Гермиона ДАВАЛА Рону пялиться на Розмерту. Это – давала? Ну-ну…
«Клуб Слизняков,» повторил Рон с презрительной насмешкой, которая могла посоперничать с малфоевской. «Как трогательно. Ну что ж, я надеюсь, что вы насладитесь вечеринкой. Почему бы тебе не попытать судьбу с МакЛэгганом, тогда Слагхорн сделает вас Королем и Королевой Слизняков…»
«Нам разрешено привести гостей,» сказала Гермиона, которая по какой-то причине стала ярко-алого цвета [turned bright, boiling scarlet – прелесть!], «и я собиралась пригласить тебя, но если ты считаешь, что это глупости, то я не буду стараться!»
Гарри внезапно захотелось, чтобы стручок улетел подальше, чтобы ему не приходилось сейчас сидеть здесь с ними двумя. Незамеченный ни одним из них, он дотянулся до миски, в которой лежал стручок, и начал пытаться открыть его так шумно и активно, как только мог придумать; но, к сожалению, он все равно слышал каждое слово их беседы.
«Ты собиралась меня пригласить?» спросил Рон совершенно другим голосом.
«Да,» сердито сказала Гермиона. «Но очевидно, что тебе хотелось бы, чтобы я «попытала судьбу с МакЛэгганом»…»
Повисла пауза, во время которой Гарри продолжал толочь гибкий стручок лопаткой.
«Нет, мне не хотелось бы,» очень тихо сказал Рон.
Гарри промахнулся мимо стручка, попал по миске и разбил ее.
«Репаро,» торопливо сказал он, соединяя осколки волшебной палочкой, и миска снова стала цельной. Но грохот словно разбудил Рона с Гермионой, и они вспомнили, что с ними Гарри. Гермиона выглядела возбужденной и тут же начала суетиться по поводу свеого экземпляра «Хищных деревьев мира», чтобы найти в нем про правильное использование стручков Снаргалаффа; Рон же теперь выглядел сонно, но тоже очень довольно.
[…]
Это не было совершенно удивительным, подумал Гарри […]; у него всегда было подозрение, что это рано или поздно должно было призойти. Но он точно не понимал, как он себя из-за этого чувствовал… Он и Чжоу теперь боялись даже взглянуть, друг на друга, не говоря уже о том, чтобы поговорить; что, если Рон с Гермионой начнут встречаться, а потом разорвут отношения? Переживет ли это их дружба? Гарри помнил, как на третьем курсе они не разговаривали между собой, и ему совершенно не улыбалось быть своеобразным мостом между ними. Да и потом, а что если они не разорвут отношения? Что если они станут вести себя как Билл с Флер, и он будет смущаться просто находиться рядом с ними, и станет лишним?
[…]
Хотя Гарри внимательнее наблюдал за своими друзьями в ближайшие дни, Рон с Гермионой не вели себя как-то особенно, разве что относились друг к другу чуть вежливее, чем обычно. Гарри предположил, что ему нужно только подождать и увидеть, что случится вечером на вечеринке Слагхорна под воздействием сливочного пива в слабо освещенной комнате. (282-284)
Это были Рон с Гермионой. В это время у Гарри тоже кое-что назревает.
…они [Гарри и Рон] поняли, что смотрят на Дина и Джинни, которые находились в плотных объятиях друг друга и страстно целовались – так, будто были склеены.
Было такое ощущение, будто что-то огромное и чешуйчатое ворвалось в жизнь желудка Гарри, разрывая его изнутри: горячая кровь затопила его мозг, так что все мысли были вытеснены, а на их месте появилось первобытное желание превратить Дина в желе. (286)
Бог ты мой! Гарри начал соображать! А они ведь еще даже на пенсию не вышли….
Гарри едва обратил внимание на звон бъющегося стекла. Он чувствовал себя деозориентированным, и у него кружилась голова, его будто ударила молния или что-то в этом роде. “Это потому что она – сестра Рона,” говорил он себе. “Тебе просто не понравилось видеть ее с Дином, потому что она – сестра Рона…”
Но в голову ворвалась непрошенная картинка – тот самый пустынный коридор, только Джинни целует он сам… Чудовище в его груди заурчало… но потом он увидел Рона, врываюещгося через гобелен и направляющего свою волшебную палочку на Гарри, крича при этом вещи вроде “предал наше доверие”… “ты же должен был быть моим другом”… (289)
Ладно, впрочем, Гарри с Джинни – не совсем моя специализация.
Мне показалось – и не мне одной, наверное – что Роулинг словно фанфиков обчиталась. Все в лучших традициях гудшипперского флаффа. Как-то это странно. Гарри неожиданно понимает, что любит Джинни, Рон наконец-то взрослеет, но ведет себя местами так же паскудно, как и будучи менее зрелым, и к тому же словно заражает этим Гермиону, которая проявляет чудеса ревности. Я бы сказала, что Рон держит на нее некоторую раздраженность: дескать, “Я за тобой три года бегал (да и в этом не перестаю, еще и ревную тебя к Гарри – совершенно напрасно, кстати), так что ты теперь хоть чем-то пошевели, чтоб меня удержать. Я тут с Лавандой повстречаюсь, наберусь опыта, а ты побесись чуть-чуть, это полезно, я ж бесился. И вообще, я ничего тебе не должен – ты целовалась с Крамом! А мне нельзя? Но ты же все-таки знаешь, что я твой…” – “знаю, знаю, дурачок, только я же в долгу не останусь…” Вот так она напустила на Рона своих птичек… За измену, между прочим. Хотя они же не встречались официально…
Я уже слышала о том, что до Рона дошло, что ему нравится Гермиона, только тогда, когда его напоили антилюбовным зельем и он типа забыл Лаванду. Н-да… Бедные люди. Они все еще надеются. Я бы на их месте тоже надеялась. Но в данный момент любовь явно играет между Роном с Гермионой.
Рон в больничном крыле после загадочного отравления. Гермиона, кажется, перепсиховала:
Гермиона почти неслышно вздохнула. Она была невероятно молчаливой весь день. Бледная и взъерошенная, пока они стояли за пределами больничного крыла, она не принимала почти никакого участия в дискуссии Гарри и Джинни о том, как именно отравили Рона, а просто стояла за ними со стиснутыми зубами и очень испуганная – до тех пор, пока им не разрешили увидеть его. (400)
“Er-my-nee,” croaked Ron unexpectedly … [Hermione?! Как же я люблю эту пару! Никакой тебе двусмысленности!]
“Ер…ио..на…” неожиданно проворчал Рон, прервав их разговор.
Все замолчали,с тревогой глядя на него, но после непонятного бормотания он просто-напросто захрапел. (402)
Следующий лакомый кусочек: Лаванда разговаривает с Гарри о Роне, который все еще в больничном крыле.
“Я бы поговорила с ним, но он всегда спит, когда я прихожу!” капризно сказала Лаванда.
“Да?” сказал удивленный Гарри, так как он всегда находил Рона бодрствующим, когда приходил к нему в больничное крыло, и тот очень интересовался новостями о ссоре Дамблдора со Снейпом и ругал МакЛэггана, как только мог.
“А Гермиона Грэйнджер все еще приходит к нему?” неожиданно потребовала ответа Лаванда.
“Да, думаю, что приходит. Они же друзья, ведь так? “ сказал Гарри, чувствуя себя неуютно.
“Друзья! Не смеши меня,” презрительно сказала Лаванда. “Она не разговаривала с ним несколько недель после того, как он начал встречаться со мной. Но я думаю, что теперь она хочет быть с ним, теперь он такой “интересный”…”
“Ты что, говоришь, что быть отравленным – это интересно?” спросил Гарри. (410)
…“ты прекратишь притворяться спящим каждый раз, когда Лаванда приходит навесить тебя? Она и меня уже до бешенства доводит.”
“Ох,” сказал Рон с сонным видом. “Ладно. Хорошо.”
“Если ты не хочешь больше встречаться с ней – то скажи ей это,” сказал Гарри.
“Да…ну…это ведь не так легко, правда?” сказал Рон. Он замолчал на секунду. “А Гермиона зайдет перед матчем?” осторожно добавил он.
“Нет, она уже спустилась на поле с Джинни.
“А-а…” мрачно сказал Рон. “Ладно. Удачи тебе. Надеюсь, ты наподдашь этому МакЛэгг… то есть Смиту”. (411)
Лаванда: “Почему ты не сказал, что тебя сегодня выпишут? И почему ОНА была с тобой?”
Рон выглядел надутым и раздраженным, когда он появился на завтраке через час, и хотя он сидел с Лавандой, Гарри не видел, чтобы они хоть словом обменялись за все время, пока были вместе. Гермиона вела себя так, будто не обращала внимания на это все, но Гарри раз или два замечал необъяснимую ухмылку на ее лице. Весь день она была в отличном настроении, и даже вечером в общей гостиной согласилась просмотреть (другими словами, дописать) сочинение Гарри по Травологии, то есть сделала то, чего никогда раньше не соглашалась делать, потому что знала, что Гарри все равно даст Рону списать. (425-426)
Далее – одно из самых замечательных мест во всем “Принце-Полукровке”.
“Все в порядке, мы можем это исправить,” – сказала Гермиона, пододвигая эссе к себе и вытаскивая волшебную палочку.
“Я люблю тебя, Гермиона,” сказал Рон, откидываясь в кресле и устало потирая глаза.
Гермиона покрылась легким розовым румянцем, но только сказала, “Не дай Лаванде услышать, как ты это говоришь.”
“Не дам,” ответил Рон сквозь ладони. “Или дам… тогда она меня отошьет…”
Бедная Лаванда. Я ей даже сочувствую.
… Рон неясно махал своей палочкой, направленной на потолок, не обращая ни малейшего внимания на то, что делает. […]
“Рон, из-за тебя снег пошел,” терпеливо сказала Гермиона, взяла его за запястье и направила палочку прочь от потолка, с которого начали опускаться крупные белые хлопья. Лаванда Браун, заметил Гарри, глянула с соседнего стола на Гермиону красными глазами, и Гермиона тут же отпустила руку Рона.
“Точно,” сказал Рон, глядя на свои плечи с рассеянным удивлением. “Извини…теперь такое ощущение, что у нас всех жуткая перхоть….”
Он смел рукой несколько фальшивых снежинок с плеча Гермионы. Лаванда залилась слезами. Рон с очень виноватым видом повернулся к ней спиной.
“Мы расстались,” сказал он Гарри уголком рта. “Вчера вечером. Когда она увидела, что я выходил из спальни с Гермионой. Тебя она, конечно, видеть не могла, поэтому решила, что мы были вдвоем.”
“Понятно,” сказал Гарри. “Но ты же совсем не против, что все кончено, правда?”
“Правда,” признал Рон. “Слушать как она кричит было ужасно,но во всяком случае этого не пришлось делать мне.”
“Трус,” сказала Гермиона, хотя выглядела она приятно удивленной. (513-514)
Рон, казалось, был совершенно счастлив из-за окончания отношений с Лавандой, Гермиона тоже, очевидно, очень радовалась, хотя когда ее спросили, почему она такая веселая, она просто ответила “Сегодня прекрасный день!”. (515)
Мне просто очень лень переводить, как Гермиона говорит Гарри, что у Джинни с Дином тоже все окончено, как Гарри долго раздумывает, стоит ли ему рисковать дружбой с Роном, когда у него в голове проносятся разные интересные идеи насчет его младшей сестры, которую на протяжении всей книжки называют красивой и популярной… Но мимо этого момента просто нельзя было пройти мимо!
“Мы выиграли!” закричал Рон, попав в поле зрения Гарри и размахивая перед ним серебряным Кубком. “Мы выиграли! 450:440! Мы победили!”
Гарри огляделся вокруг; Джинни бежала к нему; ее глаза горели, когда она обняла его. И не раздумывая, не планируя, не волнуясь о том, что на них смотрит по меньшей мере пятьдесят человек, Гарри поцеловал ее.
После нескольких долгих мгновений – или это могло длиться полчаса – или даже несколько солнечных дней – они отстранились друг от друга. В комнате было очень тихо. Несколько человек засвистело по-волчьи, и прозвучало взволнованное хихиканье. Гарри посмотрел через голову Джинни на Дина Томаса, который держал в руке разбитый стакан, и на Ромильду Вейн, которая выглядела так, будто сейчас что-то швырнет. Гермиона сияла [Hermione was beaming; страница 534, 5 строчка сверху; beam=сияние; сияющий вид; сияющая улыбка – чтобы сомнений не было], но глаза Гарри искали Рона. Наконец он нашел его, все еще сжимающего в руках Кубок и с таким выражением лица, будто его ударили по голове. Долю секунды они смотрели друг на друга, и потом Рон легонько головой, и Гарри понял, что это означало “Что ж – если ты должен!”
Существо в его груди триумфально заревело, он улыбнулся Джинни и без слов кивнул в сторону портретного проема. Их ожидала долгая прогулка по территории, во время которой – если останется время – они обсудят матч. (533-534)
Следующий кусочек не имеет с любовными отношениями ничего общего – разве что доказывает, что многие недооценивали моего горячо любимого персонажа.
…и скрылся из виду за Роном, Профессором МакГонагалл и Люпиным, каждый из них сражался с отдельным Пожирателем Смерти.
Во как! Рон действительно вырос – к большой радости меня и Гермионы, смею надеяться.
Билл/Флер. Это было красиво.
“Вы думаете, Билл не захочет жениться на мне из-за этих укусов?” спросила Флер. “Вы думаете, из-за этих укусов он больше не будет любить меня?”
“Нет, я не это имела ввиду…”
“Потому что он будет!” сказала Флер, поднимаясь в полный рост и откидывая назад свою длинную гриву волос. “Нужно больше, чем просто оборотень, чтобы Билл перестал любить меня!”
“Да, я уверена, сказала миссис Уизли, “но я подумала, что, возможно, когда он… когда его…”
“Вы подумали, что теперь я не захочу жениться на нем? Или вы надеялись?” говорила Флер, ее ноздри расширялись и сжимались. “Какое мне дело до того, как он выглядит? Я достаточно красива за нас двоих, я думаю! Все эти шрамы говорят о том, что мой муж храбр! И я это сделаю!” свирепо добавила она, отталкивая мисси Уизли в сторону и выхватывая у нее из рук мазь.
Миссис Уизли наклонилась на своего мужа и смотрела, как Флер очищает раны Билла, с очень необычным выражением лица. Никто не молвил ни слова; Гарри боялся пошевельнуться. Как и все, он ожидал взрыва.
“У нашей двоюродной тети Мюриэль,” сказала миссис Уизли после длительной паузы, “есть очень красивая диадема – работы гоблинов – которую я, думаю, смогу одолжить у нее для свадьбы. Мюриэль очень любит Билла, и эта вещь будет очаровательно смотреться в твоих волосах.”
“Спасибо,” сухо сказала Флер. “Я уверена, что она чудесная.” (622-623)
Люпин/Тонкс. Никому не показалось, что все кончилось, как мыльная опера?
“Вот видишь!” прозвучал громкий голос. Тонкс смотрела на Люпина. “Она все еще хочет выйти за него, хотя его и укусили! Ей все равно!”
“Это другое дело,” сказал Люпин, едва шевеля губами и с неожиданно напряженным видом. “Билл не будет настоящим оборотнем. Вещи совершенно…”
“Но мне тоже все равно, мне все равно!” сказала Тонкс, хватая Люпина за переднюю часть мантии и встряхивая его. “Я тебе миллион раз говорила…” […]
“А я ТЕБЕ миллион раз говорил,” отвечал Люпин, отказываясь смотреть ей в глаза, “что я для тебя слишком старый, слишком бедный… слишком опасный…”
“Я давно говорила, что у тебя нелепый взгляд на это, Ремус,” сказала миссис Уизли через плечо Флер, когда похлопала ее по спине.
“Нет, не нелепый,” неуклонно повторил Люпин. “Тонкс нужен кто-то молодой и здоровый.”
“Но она хочет тебя,” сказал мистер Уизли с едва заметной улыбкой. “И к тому же, Ремус, молодые и здоровые люди не всегда остаются такими.”
Он с грустью взглянул на своего сына, лежащего между ними.
“Сейчас неподходящий момент, чтобы обсуждать это,” сказал Люпин, избегая глаз остальных и рассеянно оглядываясь. “Дамблдор мертв….”
“Дамблдор был бы счастливее всех на свете, если бы узнал, что в мире стало чуточку больше любви,” кратко сказала Профессор МакГонагалл… […] (623-624)
И вот диалог Гарри с Джинни из последней главы.
“Джинни, послушай…” сказал он очень тихо. “Я больше не могу быть с тобой. Нам нужно перестать видеться. Нам нельзя быть вместе.”
Она ответила со странной улыбкой, “Это по какой-то дурацкой, благородной причине, да?”
“Это было как… как что-то из чужой жизни, эти несколько недель с тобой,” сказал Гарри. “Но я не могу… мы не можем… теперь у меня есть дела, которые нужно делать самому.”
Она не плакала, просто смотрела на него.
“Волдеморт использует людей, с которыми близки его враги. Он уже однажды использовал тебя как приманку, и только потому что ты была младшей сестрой моего лучшего друга. Представь, в какой опасности ты будешь, если он узнает о нас. А он узнает. Он попытается достать меня через тебя.”
“А что если мне все равно?” горячо сказала Джинни.
“Мне не все равно,” сказал Гарри. “Как бы я себя чувствовал, если бы это были твои похороны… и это была бы моя вина…”
Она перевела взгляд с него на озеро.
“Я никогда по-настоящему не забывала тебя,” сказала она. “На самом деле никогда. Я всегда надеялась….Гермиона говорила мне продолжать жить, может, повстречаться с другими людьми, научиться расслабляться в твоем присутствии, потому что я не могла даже разговаривать, когда ты был в комнате, помнишь? И она думала, что ты заметишь меня – если я буду собой.”
“Умная девчонка, эта Гермиона,” сказал Гарри, пытаясь улыбнуться. “Как бы я хотел начать все с тобой раньше. У нас могла бы быть куча времени…месяцы…может, даже годы…”
“Ты бы был очень занят спасением мира волшебников,” сказала Джинни почти с улыбкой. “Ну… Не могу сказать, что я удивлена. Я знала, что в конце все так и случится. Я знала, что ты не можешь быть счастливым пока охотишься на Волдеморта. Наверное, поэтому ты мне так нравишся.”
Гарри не мог ни вынести этих слов, ни, как ему показалось, сдержать свои слова, если бы он остался сидеть рядом с ней. Он видел, что Рон теперь обнимает Гермиону и гладит ее по волосам, пока она рыдает ему в плечо, и с его собственного длинного носа тоже капают слезы.
Вот на этом любовная часть, наверное, и закончилась. Все случилось очень неожиданно. Никто не подозревал, что всех героев «рассортируют» по двое. Кстати, единственные, кого рассортировали чисто условно – это Рон и Гермиона. Почему, интересно?
