HPForum.ru

Глава 27. Как искали хоркруксы

Хороший вопрос…
Друзья размышляли, кое-кто хмурился. Рон и вовсе помрачнел, а Луна, наоборот, чему-то улыбнулась. Невилл и Джинни оживленно перешептывались, потом Джинни спросила что-то у брата – тот закатил глаза, но неохотно ответил. Полуприкрыв глаза, с сосредоточенным выражением, Гермиона машинально загибала пальцы - восстанавливала последовательность событий…
- Конечно, - с усмешкой сказал Гарри, - это были мы. Но насчет переполоха он перегнул - какой там переполох? Мы с Роном подошли сзади. Ткнули палочками и посоветовали хранить спокойствие.
- Зловещим шепотом, - вставил Рон, повеселев, и картинно прохрипел: - «Если вам дорога жизнь, мадам!..» Гермиона наложила на нее «Петрификус Тоталус», сняла с ее шеи медальон – и мы спокойненко ушли тем же путем.
- Переполох был потом, - со смехом объяснил Дамблдор, - когда Амбридж обнаружили и освободили от заклятия. Но каким это «тем же путем» вы ушли? Скриджмер аж запаниковал! В рабочее время, буквально через несколько дней после нападения Волдеморта, вопреки всем новым меркам безопасности трое воров возникает невесть откуда… Бедняга Эрик клянется, что через его турникет никто не проходил и честно предъявляет список зарегистрированных посетителей…
Он помолчал, ожидая, пока стихнет удивленный смех.
- Скриджмер что, не знал о «черном ходе»?! – воскликнула Гермиона.
Брови Дамблдора взлетели наверх и, казалось, у него чуть очки не упали от удивления:
- Это который через туалет? Вот оно что! Ну, Скриджмер – понятно, он мог про него и забыть. Это Фадж придумал в свое время – и наверняка Амбридж подбросила ему эту идею: создать такой «черный ход» для провинившихся сотрудников. Что-то вроде морального наказания… Но вы-то, вы-то откуда узнали?!
…А от кого они могли узнать? Конечно, от того же Наземникуса. Перед глазами Гарри снова встала сцена в доме на Гримо, 12.
Они спрятались там после нападения Пожирателей на «Нору» в день свадьбы Флер и Билла. Связавшись с ними с помощью Патронуса, Артур Уизли сообщил им, что отбиться удалось и никто не погиб, но посоветовал хотя бы несколько дней не показываться на людях. Они и решили использовать время, чтобы составить хоть какой-то план поисков. Повезло – домовик Кричер поведал о судьбе настоящего медальона и даже смог выловить и притащить Наземникуса Флетчера. Но у того медальона не было – при попытке продать его в Лихом переулке вор имел несчастье нарваться на Долорес Амбридж. Та объявила медальон своей фамильной драгоценностью, якобы украденной из ее дома, отобрала и посоветовала Флетчеру не вякать. Он и не стал – рад был, что дешево отделался.
Друзья напомнили ему, что он член Ордена, и потребовали, чтобы он присоединился к ним и помог вернуть медальон. Флетчер отказался. Не выдержав, Кричер врезал ему по голове сковородкой, но добился только того, что тот закатил истерику. Даже обещание Гарри щедро заплатить за помощь не смогло преодолеть страх перед Министерством. Рон пригрозил, что расскажет Грюму – без толку, хотя жуликоватый старик боялся Грюма, который из-за него чуть не погиб и с тех пор имел на Флетчера порядочный зуб. Но страх перед Амбридж все равно оказался сильнее.
- В общем, ясно было, что на него нельзя рассчитывать, - сказала Гермиона, - но, по счастью, я заметила одну странность. Встречи с Амбридж он боялся до колик, а вот проникнуть в Министерство… похоже, это не казалось особо сложным.
Чтобы избавиться от них, Наземникус выдал им эту информацию – в конце концов, он был знатоком всяких лазеек. Схватив его за волосы, Гермиона поставила его на ноги, вытолкала в дверь и попросила Кричера проследить, чтобы Флетчер по дороге к входной двери ничего не стащил. Домовик был настолько рад поручению, что даже не обратил внимания на то, что получил его от «грязнокровки». Схватив сковородку, он бросился следом, и оттуда сразу же донеслись звонкие удары. А Гермиона, вернувшись в комнату, продемонстрировала Гарри и Рону (очень удивленным ее неожиданной агрессивностью) несколько выдранных волосков. Все стало ясным. «Кто-то из нас должен превратиться в него?» - с отвращением спросил Рон, не сомневаясь, что этим «кто-то» будет он. «Превратитесь вы оба, - беспрекословно озаявила Гермиона, - а я раздобуду волосы какой-нибудь старушки». «А может, все трое?» - поддел ее Рон. Гермиона вдруг смутилась. «Нет… Я уже превращалась в тебя, Гарри, и больше не хочется. Мое белье… не очень подходит для мужской анатомии». Мальчики заржали, и она сделала обиженное лицо, потом не выдержала и рассмеялась вместе с ними.
Этот момент Гарри, конечно, пропустил.
- Мы оба стали Наземникусами, - закончил он, - а Гермиона достала волосы какой-то старушки на улице. Заклинанием «Акцио». Рону не раз доводилось бывать в Министерстве… да и мы там побывали три года назад, когда Волдеморт нас заманил…
- Я помню, - поспешно перебил Дамблдор. – А на этот раз все прошло легко, как я понимаю. Только почему вы не оглушили Амбридж сразу?
- Во-первых, я хотела, чтобы она нас увидела, - пояснила Гермиона. – В этом облике. Чтобы она не знала, что и думать. Тогда меньше риска, что она могла заподозрить, кто стоял за этим. Видите ли, я не была уверена в том, что она не знала истинное предназначение медальона.
- Она не знала, - заверил ее Дамблдор.
- Да, но я не знала, знает ли она.
- А во-вторых?
Гермиона нехорошо усмехнулась:
- Мне очень хотелось, чтобы Гарри хоть немного отыгрался. То, как она обошлась с ним на пятом курсе, я ей никогда не прощу. – Она глянула на Дамблдора, ожидая возражений, но призрак только кивнул ободряюще. Гермиона задумчиво продолжила: - Да, начало было очень и очень удачным… Но дальше…
…Дальше было тяжело. Уничтожить медальон - еще Кричер пытался и ничего не добился. Гермиона была права – только меч Гриффиндора мог сделать это, но у них не было меча. Почти наверняка он хранился в кабинете Скриджмера, а второй раз лезть в Министерство не было ни охоты, ни смысла. Одно дело – подстеречь Амбридж в коридоре, и совсем другое – взламывать кабинет Министра, наверняка еще и защищенный мощнейшими чарами после недавнего нападения Волдеморта.
Да и отказ Скриджмера выдать им меч мог означать и другое – что меч на самом деле не у него.
- В сущности, так и было, - подтвердил вдруг Дамблдор, нахмурившись. – Меч хранился в тайнике в моем кабинете. А в витрине стояла копия, которую Скриджмер и конфисковал. Так что не стоит сожалеть, что Министр не отдал его вам – фальшивым мечом вы бы ничего не добились.
- Понятно…

…Потом было посещение Люпина, ссора с ним… Люпин пытался вызнать что-нибудь о задании Дамблдора. Позже Гарри немало жалел о своей резкости, и его достаточно часто посещала мысль – может быть, стоило довериться Люпину. Но слишком крепко засела тогда у него в голове мысль, что они должны сделать все сами, потому что так сказал Дамблдор!
«Глупость мудреца…» - почти неслышно пробормотал Дамблдор.
- Мы уже говорили об этом, сэр, - Гарри старался говорить мягко. – Вас уже никто ни в чем не винит.
Аберфорт отчетливо хмыкнул:
- Похоже, ты и впрямь поумнел, брат. Надо же… Смерть пошла тебе на пользу.
Дамблдор искоса глянул на него и усмехнулся, ничего не ответив.

Каким-то образом им удавалось рассказывать, не путаясь в последовательности событий и не перебивая друг друга. Могла ли это быть какая-та новая способность, данная им Кругом? Вряд ли, мимоходом подумал Гарри.
Вряд ли. Скорее, дело в том, что каждому хотелось знать, что было у других, и каково было другим. Они оказались вместе только весной, и тут же узнали ужасную новость – война. Времени на разговоры почти не оставалось.
А потом выжившим было не до того, чтобы делиться воспоминаниями.
Только сейчас, полгода спустя, только после того, как трое погибших снова вернулись в жизнь и все шестеро пришли в себя, время для этого наконец-то наступило…
- …Мама с папой знали не все, - сказала Джинни, - одну вещь я им так и не сказала. Гарри был прав. Когда эти типы ворвались на свадьбу, несколько человек погнались за мной. И наверняка схватили бы, пока остальные дрались с гостями…
- Ты мне этого не говорила! – воскликнул побледневший Гарри.
Рон и Гермиона тоже смотрели на нее с испугом.
- Я… не хотела, - смутилась Джинни. – Мы же тогда решили, на Астрономической башне, и решили верно. Невилл и Луна защитили меня…
- Мы втроем защитились, - поправил Невилл. – Мы с нее глаз не спускали, Гарри…
- Я помню, - Гарри улыбнулся, вспомнив, как на свадьбе Луна и Невилл все время маневрировали среди гостей – так, чтобы быть в поле зрения друг друга и хотя бы один из них видел Джинни.
Он тогда еще подумал, что с такой охраной Джинни и правда ничего не грозит – и все равно сейчас, когда она сказала, ему стало не по себе.
- Не переживай задним числом, Гарри, - немного сердито посоветовала ему Джинни, - жаль только, ты не видел, как классно мы отбились! Они меня прикрывали, пока я добежала к ним, потом я повернулась – и втроем ка-а-ак шарахнули!
- Кое-кто аж за забор улетел, - весело добавила Луна.
- Не кое-кто, а все четверо! – поправил Невилл. – А ведь до забора было о-го-го сколько!
Гарри представил и несколько повеселел.
- Гарри, все было как на-до! – подчеркнула Джинни. – И то, что Гермиона в первую очередь вытащила вас с Роном – пра-виль-но!!! Понял? Главная охота ведь шла за тобой! Так что, повторяю – не надо расстраиваться, да еще задним числом!
- Да я расстраиваюсь, потому что этого не видел, - неловко отшутился Гарри.
- Это еще что! – Джинни рассмеялась и встрепала Невиллу волосы. – То, как его бабушка выступила – вот на это стоило посмотреть!
- А она там была разве?

…Оказалось, была – пришла с некоторым опозданием. Гарри как раз после разговора с Доджем и тетушкой Мюриель отошел в сторону, чтобы переварить обрушившуюся на него информацию. Ошеломленный, он не заметил бы Августу Лонгботтом, даже если бы она направилась к ним в этот момент.
Вернее, направилась она к Мюриель. Старые ведьмы терпеть не могли друг друга, так что при каждой встрече кидались к друг другу и начинали ругаться. В этот раз, как рассказала Джинни, старушки поссорились до белого каления, даже схватились за палочки. Вряд ли, конечно, дошло бы до поединка – во-первых, они все-таки были гостями на свадьбе, во-вторых, бабушка Невилла была очень сильной волшебницей, и для Мюриель поединок закончился бы весьма позорно… но тут как раз в ворота ворвались люди в черных мантиях и устрашающих масках; взбешенные такой бесцеремонностью старушки вместо того, чтобы поддаться всеобщей панике, бросились им навстречу и, не сговаривались, сорвали всю свою злость на них.
- Нет, но это надо было видеть! – давясь от смеха, рассказывала Джинни. – Гости орут и мечутся, Пожиратели кидают заклинания – и вдруг две старые женщины выскакивают наперерез и раскручивают Вихревую Левитацию! Видели когда-нибудь, как в фонтан кидают мяч и он на струях прыгает? Да еще бабушка Августа раскрутила заклинание по горизонтали, а тетя Мюриель – по вертикали! Этих швыряло покруче мячиков в фонтане, а уж орали они – погромче, чем самые напуганные гости! Мы с Луной и Невиллом забежали на второй этаж и оттуда видели все!
- А меня поразило, как Флер дерется, - сказал Невилл, пока Джинни боролась со смехом. – Билл потащил ее с Габриель в дом, но Флер вырвалась и, представляете - без палочки! – начала швыряться огнем! Не знаю, почему у нее палочки не было…
- Уронила в суматохе, - пояснила Джинни, - мы ее потом во дворе нашли. Так она же из рода вейл, у них огненная магия в крови. Забыл, как на чемпионате вейлы в лепреконов огнем швырялись?
- Так я ж на чемпионате не был… Вот оно что, теперь понятно! Она позавчера, когда на нас напали, из окна таким огнем шарахнула, что я думал - деревья вспыхнут!
- Вот-вот! Знаете, гостей это привело в чувство – вроде как пристыдило: старушки дерутся, невеста дерется, а они только в панике мечутся… В общем, тоже повыхватывали палочки, и этим типам пришлось убраться ни с чем. Жаль, никого поймать не удалось!

…После этих событий у Артура и Молли Уизли не осталось никаких сомнений насчет присутствия Невилла и Луны. И они, и старшие сыновья были очень заняты в Ордене, куда вступила даже Флер (сказав Биллу в утешение: «У нас обьезатьелно будьет медовый месяц – послье побьеды!») Габриель, несмотря на мольбы и слезы, заставили уехать с родителями.
Луна почти все время жила у них и нашла хорошую уловку, чтобы миссис Уизли не отправляла ее вечером домой. Она умела спать когда угодно и где угодно, а еще - сидеть тихо и незаметно. Когда миссис Уизли начинала беспокоиться, что слишком поздно, она неожиданно обнаруживала, что Луна свернулась на кухонном диванчике и безмятежно спит. При этом выглядела настолько умилительно, что у добросердечной женщины просто не хватало решимости будить ее, и она только, вздохнув, укрывала ее одеялом. Невилл приходил почти каждый день, иногда тоже оставаясь ночевать в пустующей спальне Перси. Так что хотя бы один из них всегда был рядом, а чаще всего – оба. С ними было хорошо. В первые же часы после нападения Джинни смогла оценить умение Луны несколькими словами успокоить и утешить – когда часы тянулись бесконечно, от Гарри, Рона и Гермионы не было никаких известий, и только благодаря Луне она не сорвалась в истерику. Потом, вечером, отец наконец-то узнал, где они, связался с ними. Услышав, что друзья в безопасности на Гримо, 12, Джинни в кои-то веки разрыдалась – и на сей раз Луна дала ей наплакаться вволю. Похоже, Луна хорошо знала, когда плач от бессилия, а когда – от облегчения.
А Невилл всегда был тихим, сдержанным и… надежным. Джинни впервые поняла по-настоящему, что такое «плечо друга». Даже с Гарри у нее не было такого чувства. Они были влюблены, они безумно нравились друг другу, они были счастливы вместе - но и она, и Гарри были слишком независимыми людьми. Настолько, что эта независимость… нет, дружбе она не мешала, но из-за нее они как-то и не догадывались, что можно и любить, и дружить. Как говорится, «не приходило в голову». А теперь Джинни начала понимать - не обязательно делать выбор между «любить друг друга или остаться друзьями». Как-то она поделилась этими мыслями с Луной, и та, по обыкновению, выдала совершенно неожиданную мысль.
- А я всегда знала, что это очень глупо, - сказала тогда Луна. – Когда выбираешь из двух, всегда есть четыре варианта. Можешь взять или одно, или другое… или и то, и другое… или ни одно из двух.
Джинни эта мысль поразила и очаровала. Слегка растерянная, она все же возразила:
- Но насчет того, что я говорила… Ни одно из двух – то есть, ни любви, ни дружбы… Зачем?
- Незачем, конечно, - согласилась Луна, – но ведь Тот-Кого-Нельзя-Называть как раз так и выбрал. Дурак он, правда?
От ее слов Джинни поперхнулась. Луна то ли не заметила, то ли не обратила внимание.
- Ты знаешь нашу дверь в Когтевране? Где ручка задает вопрос и не откроет, пока не дашь умный ответ? – спросила она чуть погодя; Джинни кивнула. – Однажды спросила: «Какое из двух зол лучше выбрать – большее или меньшее?» Я ответила: «Из двух зол лучше вообще не выбирать».
- Здорово! И что? – с огромным любопытством спросила Джинни.
- И она меня впустила, - рассеянно ответила Луна. – Еще сказала, что я умница. Я и сама знаю, конечно, но все равно приятно. Я к тому, что вот, когда надо выбрать зло, лучше не выбирать.
- Четвертый вариант, - засмеялась Джинни.
- Ну да. А есть и пятый.
Джинни заморгала:
- Это как?
- Выбрать что-нибудь еще. В жизни ведь всегда больше двух.
- Больше двух… чего?
- Да чего угодно. В жизни все есть.
Джинни и сейчас с удовольствием вспоминала, как они смеялись в полутемной кухне. Солнце уже садилось, а они так заговорились, что Луна забыла лечь спать, а тут вошла миссис Уизли и уже нахмурила брови, собираясь заявить, что Луне пора домой. Но девочка нашлась:
- Ой, миссис Уизли, у вас не найдется чего-нибудь поесть? Я что-то проголодалась!
От этих слов Молли прямо растаяла. Она обожала кормить Луну, вздыхая и причитая, какая она худенькая и как мало ест, и ставя ей в пример завидный аппетит Невилла.

- Правда, она догадалась, что это ты нарочно, - весело сказала она Луне. - Помнишь, когда проворчала: «У Сириуса, что ли, нахватались?»
- Я так и не поняла, что это значит, - отозвалась Луна, - а спросить забыла.
-Да бывало, что Сириус иногда заходил по делам Ордена. Они с мамой всегда ссорились, но ее стряпню он любил! Порой приходил голодный, а мама назло не приглашала его к столу, тогда он превращался в собаку, вилял хвостом и смотрел ну такими грустными глазами, что она просто не выдерживала и кормила его! Ой… простите, сэр!
- За… что? – сквозь смех спросил Дамблдор.
- Ну… отвлеклась я, я ведь не о том должна была рассказать.
- Ничего… - успокоил ее призрак, ожидая, пока все отсмеются (улыбалась даже Ариана на портрете!) – Все равно – спасибо, что рассказали… Будет чем повеселить Минерву!..
- Правда, потом, до осени, как бы и рассказывать почти что нечего, - уже серьезно сказала Джинни. – Я почти не выходила из дома. Один раз сходили к папе Луны в гости… - она передернулась: видно, Ксенофилиус Лавгуд угощал ее своими «специалитетами». – Луна, знаешь – только не обижайся… я после этого поняла, почему ты так любишь сладкое!
- Да я не обижаюсь, - засмеялась Луна. – Я привыкла, а папа считает, что все это очень полезно. Да и через некоторое время начинает нравиться… правда-правда! - заверила она Гарри, Рона и Гермиону, которым тоже довелось все это попробовать, и сейчас выражения их лиц соответствовали воспоминаниям. – Но от сладкого я и правда не отказываюсь.
- В общем, событий не было, - подытожила Джинни, - кроме… личных, - она ласково глянула на Невилла. – Даже потом, когда мы первого сентября поехали в Хогвартс. Мы все так рады были – я могла отвлечься на учебу, а то весь август просидела на иголках… Луна с Невиллом могли немного расслабиться – как-никак, у Хогвартса неслабая защита, ее еще больше усилили. Мы вновь собрали Отряд Дамблдора и решили, что возобновим тренировки. Пусть Гарри с нами и нет, но втроем как-нибудь его заменим.

…Август – как на иголках, сентябрь и октябрь – на нервах. Хорошо, что друзья рядом. Хорошо, что изменилась Флер – после свадьбы, а может, из-за того, что было нападение, она стала другой. Перестала паясничать и рисоваться, взяла себя в руки, даже терпела Селестину Уорбек. Впрочем, к концу августа они с Биллом все же переехали в свой коттедж на берегу моря, и Джинни несколько раз ловила себя на том, что скучает не только по брату, но и по невестке – к тому времени с Флер уже можно было разговаривать. А еще больше - по Габриель, ее аккордеону и песенкам, которые она знала неисчислимое количество, многие даже в английском переводе!

«От лампы светлый круг, и в очаге огонь,
Висок, задумчиво склоненный на ладонь,
Когда легко мечтать, любимый взор встречая,
И книгу ты закрыл, и вьется пар от чая,
И сладко чувствовать, что день умчался прочь,
И суету забыть, и встретить вместе ночь,
Союзницу любви, хранительницу тайны.
Как тянется душа в тот мир необычайный,
Считая каждый миг и каждый час кляня.
Из тины тусклых дней, опутавших меня.»
(Поль Верлен)

За эту песенку, особенно запомнившуюся, Джинни простила девочке пламенные взгляды из-под ресниц, которые она бросала на Гарри. Да и что сердиться на такую малышку, к тому же француженку? Любовь у них в крови. Как естественно в ее исполнении звучит «…и встретить вместе ночь», а ведь ей и двенадцати еще нет. Смешно. А песенка замечательная.
Иногда ночью, когда тревога не давала сомкнуть глаза, а Луны и Невилла рядом не было (должны же они когда-то спать!), Джинни начинала шепотом повторять слова песни – иногда не все, просто какую-ту строчку. И становилось легче. «От лампы светлый круг… светлый круг… светлый круг…»
Что было такого в этих словах, она не могла понять - но они давали ей силу.
«…как тянется душа в тот мир необычайный…» Она даже не вздрагивала, если вдруг на фоне ночного неба возникал крылатый силуэт, и на подоконник садился усталый громадный филин. Не каждый день, конечно, но хотя бы раз в неделю обязательно прилетал – аж из Парижа. Даже такой сильной птице было нелегко преодолеть столько миль, и Джинни начинала сердиться, что Габриель зря мучает птичку, но потом переставала. Девочка писала по-английски с забавными ошибками (которых от письма к письму все же становилось меньше), и каждый раз спрашивала – как у вас? Все ли живы-здоровы? Слышно ли что-нибудь о Гарри, Гермионе, Роне? Луне большой-большой привет!
А что отвечать? Джинни садилась за стол, зажигала волшебный огонек в старинной настольной лампе и с чувством беспомощности брала перо.
…Как у нас? Тяжело, тревожно. По стране рыщут банды Волдеморта. Похищают людей. Убивают, грабят дома волшебников, магловские банки, устраивают катастрофы в мире маглов – год назад обрушили мост в Лондоне, в Шотландии напустили дракона на школьный автобус (и хорошо, что дракон испугался автобуса больше, чем водитель дракона! Автобус ему хвост переехал, представляешь?), на юге резвились великаны. Папа говорит – потерпев поражение в попытке захватить власть, Волдеморт сейчас давит таким образом на Министерство.
Нет, мы в безопасности. «Норе» дали мощную защиту, как-никак папа работает в Министерстве. Флер вступила в Орден. Нет-нет, мы с ней давно уже не ссоримся!
Гарри, Рон, Гермиона – прости, Габриель, я не знаю, где они. Они ищут что-то очень важное, что-то, что поможет нам наконец одолеть Того-Кого-Нельзя-Называть… Но они живы. Они ищут… Мерлин, сама хотела бы знать! Быть с ними. Мы все хотим быть с ними. И я, и Луна и Невилл… Да, тот самый, у которого бабушка с чучелом грифа на шляпе. Если бы мы могли пойти за ними, хотя бы тайно, и прикрывать, пока они ищут то, что надо найти… Пустые мечты- мы даже не знаем, где они. Иногда мама с папой упоминают, что кто-то видел их то здесь, то там… Так что они живы!
…Джинни перечитывала письмо, недовольно хмурясь. Казалось, что все слишком сухо, коротко, прямо не письмо, а бюллетень какой-то. Как и всех детей волшебников, до поступления в Хогвартс ее учили родители – вольно или нет, папа приучил ее к такому «министерскому» стилю. Хотя он сам хвалил ее за умение излагать все четко, выделять главное и отбрасывать второстепенное, Джинни казалось, что таким образом не передашь то, что внутри нее. Что за лаконичными строчками нет тревоги, снедающей ее, мучительного нежелания бездействовать, прохлаждаясь в безопасности, пока Гарри рискует жизнью неизвестно где… Злость на Гарри за эту излишнюю, по ее мнению, заботу, злость на себя за то, что пришдось на это согласиться, лишь бы он не пошел один, лишь бы взял с собой Рона и Гермиону, раз не захотел взять Джинни …
Однако в письмах Габриель было понимание, были ободряющие слова – и ответная тревога, и Джинни с удивлением думала о том, насколько эта маленькая иностранка привязалась к ним. Однажды она ей написала: «Мне очень не хватает твоих песенок. Знаешь, никогда не думала, что у меня будет такая маленькая подружка!» В ответном письме Габриель очень неплохо нарисовала свою смеющуюся рожицу, а внизу приписала: «Джинни, я еще для вас спою, потерпи немножко. Вы только поскорее разделайтесь с этим par l'assassin merdeux, чтобы я опять смогла приехать!»

Гермиона прыснула, и Рон уставился на нее с немым вопросом: «А что это значит?» Она нагнулась к нему и что-то шепнула. Рон рассмеялся.
А Гермиона сказала:
- В сущности, событий не было и у нас. Разве что стычка с Долоховым и Роулом сразу после бегства со свадьбы… Нас обнадежило то, что мы смогли найти хоть какую-ту информацию о Регулусе, смогли раздобыть медальон. Мы больше недели придумывали и отбрасывали планы, пока не стало ясно, что сидеть в доме во-первых, бесполезно, во-вторых – уже попросту опасно. Пожиратели учуяли, где мы, все время крутились вокруг дома, хотя и не могли его увидеть. Приходилось очень точно нацеливаться при трансгрессией, все время прятаться под мантией Гарри... В конце концов, мы просто покинули дом и стали искать наудачу.
- И сделали такую глупость… - пробормотал снова помрачневший Гарри.
Все уставились на него. Гарри поднял голову. Рон ошеломленно смотрел на него, растерянный взгляд Гермионы метался между ним и Гарри.
- Это я сделал глупость! - воскликнул Рон. – Вы-то тут при чем?!
- При том, что это было следствием…
- Я поняла, о чем ты, - решительно вмешалась Гермиона, -. Но все же, мы не могли знать…
- Я мог, - возразил Гарри. – Я должен был вспомнить, что сделал с Джинни дневник Риддла! Понимаете ли, сэр, - сказал он Дамблдору, - нас все же обескуражило то, что мы не могли уничтожить этот несчастный медальон. И я занервничал… боялся, что мы его можем потерять, так и не уничтожив, и решил, что будем его носить по очереди…
Дамблдор серьезно кивнул:
- Ты начал перестраховываться. Но тогда винить надо в первую очередь меня, Гарри… да, это все же именно так. Ты начал подражать мне.
Гарри хотел возразить, но сдержался, встретив укоризненный взгляд Луны – на лице девочки прямо читалось: «Нашли о чем спорить!»
- Возможно, - дипломатично сказал он и с благодарностью посмотрел на Луну. – В любом случае, это было ошибкой. Хоркрукс не мог не воспользоваться такой возможностью. Очень может быть, что он и внушил мне эту мысль…

…Очень могло быть. Они покинули дом Сириуса, когда там стало небезопасно – когда снаружи начали крутиться Пожиратели, каким-то образом выследившие их; когда стало ясно, что четкого плана поисков не составить и придется положиться на слепую удачу; когда они поняли, что… уже пора. Пора хоть что-то делать.
И тут времени на обдумывание вдруг не осталось. Гермиона напоследок отправилась в Косой переулок – купить кое-что для предстоящего путешествия и заодно попытаться все-таки что-нибудь разузнать. Вернувшись, она несколько промахнулась с трансгрессией и возникла чуть дальше от двери, чем обычно – за пределами Заклинания Хранителя. Дежурившие поблизости Пожиратели увидели ее, и одному из них – Яксли - удалось ее схватить. С перепугу она рванулась в дом, потащив и его – и он увидел вход. Заклинание потеряло силу. Встретившим ее мальчикам удалось отшвырнуть Яксли назад, но тот начал звать остальных – и Гарри, Рону и Гермиону не оставалось ничего другого, кроме как трансгрессировать втроем, и как можно дальше.
А потом… Мы просто метались по стране, рассказывала Гермиона. На ходу прикидывали, где в принципе можно было бы что-нибудь спрятать. Надевали мантию, прислушивались к разговорам. Пытались расспрашивать… И каждый вечер тот, чья очередь стеречь палатку, добросовестно надевал медальон. Хоркрукс Волдеморта. Осколок его души, живущий своей темной жизнью, несший в себе личность своего создателя.
Волдеморт не предусмотрел, да и не мог предусмотреть такую ситуацию – что кто-то будет таскать с собой медальон, не открывая и не зная, как его открыть. Закрытый, он не мог общаться, разговаривать, создавать видения, как в свое время хоркрукс-дневник у Джинни. Все красноречие Темного Лорда, умение завоевывать доверие и потихоньку обретать власть над душой собеседника пропадали втуне в узкой тюрьме медальона.
И все же он нашел лазейку. Ему были доступны чувства того, кто соприкасался с медальоном – и он начал давить на чувства. Внушал раздражительность, неуверенность, сомнения. Подталкивал к мелким ошибкам, к поспешным, неверным поступкам. Друзья сопротивлялись. Они не понимали, откуда это, им казалось, что на них действует усталость, неудачи – и они снова и снова брали себя в руки и продолжали поиски. Гермионе, с ее привычной самодисциплиной это удавалась лучше всего. Гарри был упрям – и это помогало. Рон…
Рон сломался первым.
Хотя он был физически самым сильным из них, но путешествие давалось ему тяжелее всех. Гарри и Гермиона были хоть и слабее, но выносливее. К тому же у Гарри за плечами была жизнь у Дурслей, жизнь почти что впроголодь. У Гермионы – опыт туристских поездок с родителями. У Рона такого опыта не было. Ему не хватило выносливости.
Да еще, как назло, его угораздило серьезно пострадать во время бегства с площади Гримо – при трансгрессии он подвергся «глубокому расщепу», когда «отставшая» часть теряет невидимую связь с остальным телом. И хотя, по счастью, в данном случае речь шла о лоскуте кожи и куске мышцы, рана оказалась глубокой и, пока Гермионе удалось его подлечить, он потерял немало крови.
Он скрывал это, насколько мог, настоял на том, чтобы наравне со всеми носить хоркрукс – и поплатился за самонадеянность.
- …Да уж, - негромко и очень хмуро проворчал Рон. Впрочем, он тут же улыбнулся встрепенувшейся Луне и успокаивающим жестом накрыл ее ладонь. – Я хочу все же рассказать, Луна… Знаете, - это он сказал уже всем, - я сейчас понял, почему у меня так по-дурному получилось. Медальон ведь был на мне, и я хотел всего-навсего избавиться от него. Потому и швырнул так… только он уже сильно подействовал на меня. Завел, так сказать… вот и я наорал на вас. Когда выскочил из палатки, все, что хотелось – никого не видеть, немного отойти, что ли. Гермиона выскочила за мной – и я со всей глупости трансгрессировал, даже не думая, куда!
…И умудрился нарваться на одну из банд похитителей. Была драка, Рон еле отбился – где магией, а где по-магловски, кулаками, благо кулаки у него были что надо, и удар хорошо поставлен (Чарли в свое время натаскал). Отбившись, тут же трансгрессировал обратно… И никого не нашел.
Может, они все еще были там – но он был за пределами защиты палатки, а Гермиона великолепно ставила защиту.
- Да, - тихо сказал Гарри, - мы все еще были там. И я сказал Гермионе, что ты вернешься.

«…- Он у.. у..шел! – хрипло сказала Гермиона. – Транс… грессировал!
Пройдя мимо Гарри, стоящего у входа палатки, она рухнула в кресло, скорчилась и заплакала.
Оглушенный, Гарри смотрел на нее. Машинально нагнулся, потянулся к медальону, который Рон швырнул на пол – и остановился. Словно почувствовал, еще не прикоснувшись, то отвратительное подобие жизни, которое пульсировало в хоркруксе – эта пульсация сейчас была особенно сильной, в ней была какая-то злобная ярость, и она рвалась к его застывшим на медальоном пальцам, пытаясь прорваться в его душу… Гарри поспешно отдернул руку и выпрямился, почувствовав внезапное облегчение.
А потом до его слуха дошли всхлипывания Гермионы, и это его отрезвило. Он взял одеяло с гамака Рона. Подошел, набросил на нее. Встал рядом, осторожно положил руку ей на плечо. Она вздрогнула, оглянулась; сказала слабым голосом: «Не надо, Гарри» и подняла руку, словно хотела оттолкнуть – но вместо этого накрыла ладонью его ладонь и снова опустила голову, пряча мокрое от слез лицо и опухшие глаза. Гарри не знал, что сказать – утешать и успокаивать он никогда не умел. И все же сказал: «Он вернется». «Ты думаешь?» - после долгого молчания спросила она. Гарри не ответил. Он сам не знал, почему сказал это. Звучало, как ложь. Под шоком и отчаянием вскипала злость, и Гарри не хотел давать ей выхода. Рон ушел как раз потому, что поддался такой же злости (не нужно, совершенно не нужно было давать ему хоркрукс!) Гарри не хотел, чтобы злость выплеснулась наружу и нашла какую-нибудь цель - с ним была только Гермиона, только она могла стать мишенью. А Гермиона осталась с ним, даже разуверившись в поисках.
Хотя нет. Был еще кто-то. Гарри ободряюще сжал плечо девушки, отошел и поднял медальон. Подобие жизни под металлом сразу же встрепенулось - с жадным, злым нетерпением: «Ну же, ну же, ну же!!!» Лицо Гарри против воли исказилось, он поднял голову – и встретил испуганный взгляд Гермионы. Отвел глаза, снова глянул на медальон – и вдруг нахлынуло такое облегчение! Он прошептал почти беззвучно, и в этот шепот он вложил всю распиравшую его злость: «Том, неужели тебе никто ни разу не сказал, какой ты дурак?!!»
То, что жило в медальоне, словно подавилось и погасло, и последнее, что удалось уловить – ощущение чудовищного шока. Лицо Гарри расслабилось. Вдруг, сообразив, он оттянул ворот мантии и вытащил подаренный Хагридом шагреневый кисет. Поколебался – до сих пор он хранил в нем то, что ему дорого – потом все-таки запихнул туда медальон и крепко затянул завязки.
Потом улыбнулся Гермионе:
- Давно надо было сделать так!
Гермиона тоже улыбнулась – нерешительно и с облегчением. Гарри подошел, присел на корточки рядом с креслом и они взялись за руки, сжали крепко; снова став серьезной, она тихо спросила:
- Он на тебя давил, да? Хоркрукс… Ты выглядел ужасно!
- На всех нас. А на него, - Гарри непроизвольно глянул на вход палатки, - на него больше всего. Он вернется.
Гермиона кивнула. Помолчав, тихо пробормотала:
- А как найдет?
- Не знаю, - честно ответил Гарри. – Но найдет.
- Спасибо тебе…
Она еще раз пожала руку Гарри, потом неохотно выпрямилась, закуталась в одеяло и забралась в свой гамак. Гарри последовал ее примеру. Поднял палочку, прошептал «Нокс». Магическая лампа погасла, единственный слабый свет остался от синих огоньков в стеклянных баночках, которые обогревали палатку. Ему показалось, что глаза Гермионы слегка поблескивают в полутьме, будто она смотрела в его сторону.
И вдруг подумалось – за столько лет они не могли остаться просто друзьями, она стала для него намного ближе и чем-то намного большим, чем просто друг. Мысль было для него новой, странной и очень смущающей. Может, если бы они… но у него была Джинни. У Гермионы – Рон… Рон, который вернется.
Обязательно вернется. Иначе и быть не может.

- Я и правда вернулся, - хмуро сказал Рон. – И не мог вас найти. Я уже говорил.
- Куда вы отправились потом? – негромко спросил Дамблдор.
Рон слегка вздрогнул. Да и все встрепенулись – погрузившись в воспоминания, как бы даже немного и забыли о присутствии двух молчаливых стариков.
- Сначала хотел… просто домой. Но не мог. Что я сказал бы Джинни, родителям… В конце концов решил податься к Биллу и Флер. Ничего, они меня нормально приняли. Билл и в детстве не давал меня в обиду… Я ему немного рассказал, он просто пожал плечами, сказал: «Бывает». Посоветовал читать газеты – вдруг что-нибудь про вас мелькнет, и я смогу узнать, где вы.
…С братом и невесткой он почти не общался – а они, в свою очередь, не дергали его. Поговорили подольше лишь в первый день, когда Билл рассказал о том, что случилось на свадьбе. Рон окончательно убедился, что все в порядке, на душе стало легче и одновременно – муторно, когда Билл рассказал про Невилла и Луну и как рьяно они охраняют Джинни. Даже в Хогвартсе они неразлучны, Джинни про это писала. Рон попросил не сообщать ей о его появлении. Ему очень, очень хотелось повидаться с ними, но он не мог. Как ни крути, а Гарри с Гермионой он бросил, и то, что у него и в мыслях такого не было такого намерения, дела не меняло – потому что все равно так и произошло. И то, что Гермиона выбрала Гарри (он был абсолютно уверен в этом), тоже дела не меняло. Потому что они были еще и друзьями, потому что за столько лет они стали одним целым. А друзей не бросают. Тем более в опасности.
Флер приносила ему завтрак в комнату. Потом прилетали совы с газетами, Рон брал пачку газет и журналов и уходил на берег моря. Садился в выемку высокой скалы, которая заслоняла его от ветра, трепавшего газеты. Читал все, от первой до последней полосы, журналы – от корки до корки. Про Гарри и Гермиону не было ничего. Ни в одном издании… кроме «Придиры». Вот там имя Гарри мелькало очень часто… но информации было всего ничего. Гарри – Избранный. Надежда волшебного мира. После смерти Дамблдора он единственный, кого боится Сами-Знаете-Кто. Помогите Гарри – и вы поможете себе. Присоединитесь к нему – и вы победите.
Но где он и как его найти, чтобы присоединиться к нему? Присоединиться снова…
Дочитав последнюю страницу, он чувствовал, что проголодался. Швырял газеты в море, оставив только «Придиру» и два-три журнала поинтереснее, и шел назад. На столике уже ждал обед, а со двора разлеталась стая сов, принесших дневные газеты. Рон ел, уткнувшись в газету, и со стыдом чувствовал, что возможность нормально питаться все же слишком много значит для него! Слабость после ранения и полуголодное путешествие – это его прежде всего и издергало.
Съев обед, он снова шел с газетами на берег, читал, выкидывал в море и долго смотрел, как они уплывают, уносимые волнами, понемногу размокая и исчезая под водой. Про Гарри и Гермиону не было ничего – но было много, очень много о том, что происходило в волшебном сообществе. Нападения, убийства, наложения тяжелых проклятий. Инструкции – как не подвергнуться опасности, как защитить своих близких, как при возникновении опасности вызвать мракоборцев, как и куда трансгрессировать, если есть возможность бежать…
Как выжить.
Закутавшись в теплую мантию, сидел на берегу до темноты. В конце концов мрак сгущадся, и вдалеке, где берег изгибался наподобие гигантского лука, зажигался маяк, под скользящим лучом начинали вспыхивать волны. Только тогда Рон, очнувшись, вставал, разминал затекшие мышцы, зажигал «Люмос» и брел в коттедж – ужинать.
Так тянулись день за днем. Даже приближающееся Рождество было не в радость. На ужин его обязательно приглашали в гостиную, но разговаривали мало. Все же он заметил, какой стала Флер после вступления в орден – какой-то непривычно суровой и сдержанной, и это делало ее еще красивей. Рона это почему-то оставляло равнодушным. Он думал о Гермионе, о Гарри и снова о Гермионе.
Однажды Билл упомянул, что Джинни приехала домой – наступили рождественские каникулы. Рон несколько дней размышлял, и однажды Билл, зайдя к нему под Рождество, обнаружил, что тот упаковывает рюкзак. «Разве ты не останешься с нами на Рождество?» - спросил он. Рон покачал головой. «Ты что-то узнал?» «Нет. Но, кажется, сообразил, где можно узнать. Если не получится - вернусь». Билл кивнул.
Рон не врал – он решил навестить Ксенофилиуса Лавгуда. Вдруг он что-то знает?
Надежды, конечно, мало. Но мало ли? Вдруг…
…Он не сразу нашел дом Лавгудов. Впрочем, и не сразу начал искать. Трансгрессировав, Рон вдруг осознал, что находится в двух шагах от «Норы» - и его неудержимо, невыносимо потянуло домой!
Зайти он не решился. Зашел в рощу, под прикрытием деревьев подобрался к забору настолько близко, насколько позволяли наложенные защитные заклинания, и полдня просидел под большим дубом, на который любил карабкаться в детстве. Сидел и смотрел на такую близкую и такую недоступную «Нору». Спохватился, когда начало темнеть; с большой неохотой выбрался из рощи и короткими трансгрессиями начал переноситься на вершины холмов, разглядывая местность и пытаясь угадать, где могли бы жить Лавгуды. В конце концов увидел дом, похожий не то на крепостную башню, не то на шахматную ладью. Это мог быть только дом Луны, и никаким иным.
Таблички на воротах и вдоль аллеи окончательно развеяли сомнения, и он решительно направился к двери. Постучал, припоминая забавного пожилого волшебника с похожими на сахарную вату волосами, с которым познакомился на свадьбе брата.
Однако ему открыла Луна.
Он стоял, не зная, что сказать. И с чего он взял, что она и Невилл постоянно торчат в «Норе»? Они же наверняка чередуются… «Рон, - удивилась Луна, - что ты здесь делаешь?» Рон молчал, не зная, что ответить, глядя на ее бледнеющее лицо. «Гарри, Гермиона… где они? Рон, что случилось?!! Они живы? Рон!!!» «Живы…» - сказал он наконец, очень надеясь, что это правда. Луна глубоко вздохнула, зажмурилась и стала потирать виски. На ее лицо постепенно вернулся нормальный цвет. «А что случилось?»
- Я… потерялся.
Это был какой-то дурацкий, детский ответ, хотя он полностью описывал ситуацию. Но Луна не стала смеяться – она никогда ни над кем не насмехалась, и это при том, что было время, когда над ней смеялись многие (впрочем, такого не было давно. После того, как она стала одной из Отряда Дамблдора, после памятного сражения в Министерстве). Она с облегчением улыбнулась и пригласила его в дом.
Войдя, он снова застыл, пораженный росписью кухонных стен. Кто-то ему уже говорил, что Луна классно рисует, но сейчас он увидел это воочию. Казалось, они попали в оранжерею с тропическими растениями – они были, конечно, нарисованные, как и небо просветах листвы, но все казалось живым и настоящим, и солнечные лучи, пробивающие листву, чуть ли не на самом деле освещали круглую кухню. «Нравится?» - с гордостью спросила Луна, увлекая его по спиральной лестнице наверх.. «Обалдеть!» - отозвался Рон. Девочка звонко рассмеялась.
Он бегло увидел большую комнату, полную всяких диковинных вещей, поздоровался с Ксенофилиусом – тот его не заметил, сосредоточенно мастеря что-то за рабочим столом. «Пойдем ко мне», - сказала Луна, и они поднялись в комнату под самой крышей, где на Рона опять напал ступор – он увидел на потолке свой портрет. А еще портреты Невилла, Джинни, Гарри и Гермионы. Они были великолепны.
На секунду Рону даже показалось, что это действительно Гарри и Гермиона. Но это были всего лишь портреты, обрамленные золотой нитью и, присмотревшись, он обнаружил, что нить состоит из тысячи раз выписанных мелким почерком слов «друзья… друзья… друзья…»
- Что с тобой?!
- Прости… выдавил он, с трудом отведя взгляд. – Сам не знаю…
Она усадила его на постель, села рядом и обеими руками взяла его за руку. Рон смотрел на нее, не понимая, и стискивал зубы, сдерживая рвущийся к горлу ком. Луна некоторое время озабоченно смотрела на него, потом заставила прилечь и укрыла одеялом. «Мне надо уйти ненадолго, - шепнула она. – Я только скажу Джинни, что ты здесь, и сразу вернусь». Он хотел ее остановить; она сказала: «Она поймет. Она понимает больше, чем ты думаешь». Рон спрятал лицо в подушку и не заметил, как она ушла. Приподнял голову, оглянулся – ее не было. Уже не было необходимости сдерживаться – разве только стараться плакать тихо, чтобы Ксенофилиус не услышал. Хотя отец Луны был так увлечен своей непонятной работы, что не услышал бы даже рев дракона.
(- Ну, мы тоже были в полном шоке, - с непривычной мягкостью заметила Джинни, - и я тогда, кажется, и решила, что за таким братцем нужен глаз да глаз. Не обижайся, Рон, но ведь тогда так и было.
- Да я не обижаюсь, - коротко улыбнулся Рон. – Так и было!)
… Луна вернулась, когда он уже успокоился. Провела рукой по его волосам (Рон несказанно удивился), затем по подушке; обнаружив, что она мокрая, она довольно бесцеремонно вытащила ее из-под него и достала взамен другую. Потом… «Ты что делаешь? - ошеломленно спросил Рон, когда она перебралась через него и начала устраиваться в промежутке между ним и стеной. – А твой папа?»
«Он занят».
«Не надо, Луна…»
«Хорошо, - успокаивающе шепнула она, - я не буду».
«Чего не будешь?»
«А чего не надо?..»
«Не надо меня целовать» - хотел сказать Рон
И почему-то не смог.

Глава 28. Как искали хоркруксы. Продолжение.

«Рон, - сказала она ночью, - ты же совершенно себя измотал этими тревогами. Оттого, что ты будешь страдать, им лучше не станет. Успокойся. Пожалуйста». Невероятно, но ему удалось. Все было нереальным, словно его перенесло в мир, где прежде обитала одна Луна - в мир нарглов, бундящих шиц и морщерогих кизляков. Хотя, конечно, реальный мир никуда не ушел – но на какое-то время о нем можно было немного забыть. Проснувшись, Рон впервые за все это время улыбнулся.
Было лень даже открыть глаза; он смотрел сквозь ресницы, и странная круглая комната от этого выглядела еще более странной. Луна ходила туда-сюда, понемногу одеваясь, и напевала - негромко, но с явным намерением разбудить его.

«Под небом голубым есть город золотой,
С прозрачными воротами и яркою звездой.
А в городе том сад, все травы да цветы;
Гуляют там животные невиданной красы…»
(с) А. Волохонский, А. Хвостенко

Рон улыбался, любовался Луной и не был уверен, что все это ему не снится. У нее был интересный голосок, «матовый», как однажды выразилась Габриель – негромкий, мягкий, но от этого как-то особо ласковый. Вряд ли она могла бы петь со сцены, но слушать ее в тихой комнате – одно удовольствие. И песенка в ее духе…
Луна подбросила вверх свою мантию, взмахнула палочкой. Взлетев под потолок, мантия стала медленно спускаться, как наполненный воздухом парашют. Луне оставалось только, вытянув руки, нырнуть в нее. Не выдержав, Рон рассмеялся. «А, ты уже не спишь? - рассеянно спросила она, расправляя складки. – Джинни попросила передать, что тебя в «Норе» ждут на Рождество». Он недоверчиво посмотрел на нее, но и только – ему было так хорошо, что он не почувствовал ни удивления, ни испуга. «Так хорошо, - с легким смешком добавил он, - что потом даже стало стыдно».

…Гарри эти слова очень удивили, но Гермиона поняла.
- Потом – это когда? – внимательно спросила она. – Когда ты вернулся?
Рон кивнул.
- Я ведь не знал, как вам досталось в то Рождество.
Об этом Гермиона уже рассказала. Гарри был только рад предоставить ей инициативу – до сих пор неприятно было вспоминать, как по-дурацки они угодили в ловушку Волдеморта.
К тому же Гермиона видела не все – а значит, можно было обойтись без некоторых тошнотворных подробностей… Он содрогнулся: перед глазами снова возникла Нагаина, выползающая из мертвого тела Батильды Багшот… Ослепительные вспышки заклинаний ворвавшейся в комнату Гермионы, острая боль от змеиных зубов, вонзившихся в плечо, звон разбитого стекла, когда они в обнимку вышибли окно и, по счастью, упали в глубокий сугроб… наполненное болью беспамятство, обморок, полный жутких видений и безумной ярости Волдеморта, снова упустившего их…
- Я не знал, - с извиняющейся улыбкой повторил Рон. - Для меня… для нас… это было, наверное, самое счастливое в жизни Рождество…

…Все же, зная вспыльчивый характер сестренки и ее острый язычок, Рон осторожно предложил: «Может, все-таки встретим Рождество здесь? Вдвоем? С тобой так хорошо!» «Правда? – удивилась Луна. – Хорошо, так и сделаем. Но к ним все-таки слетаем, Рон, иначе они обидятся. Неужели тебе не хочется увидеть их?» «Очень!» - признался он. «Вот и здорово! А вечером вернемся сюда».
(- Да уж! – рассмеялась Джинни. – Вид у тебя был такой напуганный, что как-то ругать и пилить тебя… просто совестно было!
Рон вздохнул:
- Джинни, хочешь верь, хочешь нет, но напуган я был вовсе не из-за вас…
- Из-за меня, - виновато улыбнулась Луна. – Не сообразила, что мой стиль полета для других не очень-то привычен. Я ведь раньше летала одна).

…И летала великолепно! Рон только успел оседлать метлу – а Луна уже превратилась в маленькую точку. Присвистнув от восторга, он набрал высоту, поравнявшись с ней – и тут она камнем рухнула вниз. Рон с криком ужаса ринулся за ней, но догнать не мог – она мчалась в почти вертикальном пике, и ее полоскавшие на ветру светлые волосы удалялись от него так быстро, словно он висел неподвижно. «Она же разобьется… разобьется!» На секунду даже зажмурился. А когда открыл глаза, Луна уже летела навстречу, и он смог только подумать: «Она смогла выйти из такого пике?!!» «Смотри, - весело кричала Луна, размахивая чем-то белым. – Ледяной эдельвейс! Он цветет один раз в год, под Рождество!» Поравнялась с ним, протянула цветок. «Ты что?!! – закричал Рон. – Ты его… сорвала? Сейчас?! У самой земли - из пике?!!» Она улыбнулась: «Конечно, а что?» - развернула метлу и полетела в сторону «Норы». Рон полетел следом, твердо решив, что возьмет с нее клятву никогда больше не проделывать таких трюков… хотя бы у него на глазах.
Правда, он так этого и не сделал.

- …Вот так-то, Гарри! – слегка виновато усмехнулся Рон.
Гарри кивнул.
В то время, о котором рассказывал Рон, он лежал без сознания в палатке, и Гермиона выхаживала его. Ему повезло, что Волдеморт приказал своей змее не убивать его, потому что хотел сделать это сам – и Нагайна не воспользовалась ядом.
- А все-таки, - хмуро заметила Гермиона, - я плохо справилась с ситуацией…
- Плохо?! – Гарри ошарашено уставился на нее. – Ты смогла вытащить меня оттуда, у Волдеморта из-под носа… смогла вылечить…
- Я не смогла убить Нагайну.
- Не смогла, и ладно, - со смешком возразил Невилл. – Это был мой подвиг.
Гермиона с удивлением посмотрела на него, потом рассмеялась:
- Ну ладно. Пускай будет так. Но все же – жаль, что не смогла. Ладно… извини, Рон, я тебя перебила.
- Да что там! – Рон поднял брови. – Как-то и рассказать особо нечего. Это был просто… замечательный сочельник. Оттого и казалось, что я до конца не проснулся.
- Да, - задумчиво подтвердила Джинни, - вид у тебя был порядочно обалдевший. А ведь мы не притворялись, мы и правда были тебе рады.
- Я знаю, сестренка. Знаю… - Рон улыбнулся так, словно до сих пор не мог в это поверить. – Все было замечательно. И потом тоже. А утром…

…Утром Луна растолкала его и спросила: «Рон, это что такое?» Пока он сонно моргал, пытаясь разглядеть, что у нее в руке, она добавила: «Я переложила твою мантию, и это выпало из кармана. Это что, зажигалка?» Рассмеявшись, он объяснил. Луна некоторое время задумчиво рассматривала делюминатор. «Странно», - сказала она. «Что?» «Почему делюминатор должен говорить?..» Рон уставился на нее. «Я только что услышала из него голос Гермионы».
Рон вскочил, выхватил у нее из руки серебряный приборчик. Поднес к уху. Делюминатор молчал.
«Ты уверена? – задыхаясь, спросил он. – Что… что она тебе сказала?»
«Не мне. Кажется, она разговаривала с Гарри, и упомянула твое имя. Похоже, с Гарри что-то случилось, но сейчас он в порядке». Рон, побледнев, смотрел то на нее, то на делюминатор. Нажал на кнопку - щелчок, серебряная крышечка откинулась, и в воздухе между ними повис шар прозрачного синего света.
Луна потянулась к нему, шар мягко отпрянул, словно давая понять – не она должна прикоснуться к нему. А когда поднял руку Рон, вдруг метнулся в сторону, прошел сквозь закрытое окно и пропал. Рон подбежал к окну, выглянул - синий шар спокойно висел над тропинкой. Ждал его.

…Рон замолчал, потому что Дамблдор вдруг встрепенулся и посмотрел на Гарри, словно хотел о чем-то спросить, но не решался. Наконец сказал:
- Наверное, это нетактичный вопрос, но мне хотелось бы знать… Гарри, как получилось, что за все это время вы и Гермиона ни разу не упомянули Рона вслух?
Гарри недовольно посмотрел на него. На такой вопрос и ответить нелегко, и не очень хотелось. Как-то досадно было осознать, что это одна из причин, из-за которой Рон так долго не мог вернуться к ним. Но раз призрак спросил, извинившись за нетактичность – значит, для него это важно…
- Я не знаю, как было для Гарри, - ответила, к его облегчению, Гермиона, - а у меня… Ох, сложно объяснить.
- Ты была очень зла на меня, - подсказал Рон.
- Да, - призналась Гермиона. – Но не только. Еще был какой то детский страх, глупый такой… Знаешь, как маленькие дети выдумывают себе каких-нибудь нелепых примет – типа, не надо наступать на стыки тротуарных плиток, а то твой любимый котик умрет. Мне почему-то казалось, что стоит назвать тебя по имени – и ты никогда не вернешься…
- У меня было похоже, - сказал Гарри. – Казалось – если я назову твое имя, если скажу, даже про себя, не «он ушел», а что именно ты ушел… я в это поверю, и это будет окончательным. Хоркрукс давил на меня, и я был на грани, чтобы того… поверить. Только я не хотел.
- Ты не согласился, правда? – Дамблдор серьезно смотрел на него поверх очков. – А без твоего согласия он был бессилен.
Гарри кивнул.
- И кроме того, сэр, - сказал он, - такая простая вещь… Когда друзья говорят друг о друге, они редко говорят имена. И так ведь ясно, о ком речь.
- Понятно… Наверное, надо было подобрать другое кодовое слово… или несколько, - он улыбнулся. – Не сообразил.
- Вам надо было попросту сообщить нам, для чего еще предназначен делюминатор, - мягко заметила Гермиона. – Написать несколько строк, или поручить кому-нибудь из Ордена сказать нам…
Дамблдор долго смотрел на нее.
- Да, - сказал он наконец. – Да, конечно. Простые решения – самые лучшие… - призрак невесело улыбнулся. – Продолжайте, Рон. Простите, что перебил.
- Да не за что. Так, на чем я остановился?
- Вы выглянули в окно и увидели, что шар ждет вас.
- Да… В общем, мы все поняли…

…«Мне будет не хватать тебя» - сказал Рон.
«Да».
Луна обнимала его, спрятав лицо у него на груди, и оттого голос звучал глухо.
«Я должен».
«Да», - повторила она.
Ксенофилиуса в комнате не было. Луна походя дернула за какой-то рычаг, и в углу с жутким скрежетом и грохотом ожил древний печатный станок. «Вы печатаете журнал прямо здесь? - удивился Рон, морщась от режущего скрипа. – Шум не мешает?» «Да нет, я привыкла, - Луна задержалась в двери, оглянулась. – Хотя ты прав, я его потом смажу немного. А то он что-то начал поскрипывать».
Рона это позабавило, и ему стало легче. «Поскрипывать…» Да, умела Луна выражаться мягко!
На тропинке они еще раз обнялись, поцеловались и отодвинулись друг от друга. Луна кивнула, Рон повернулся к шару и протянул руку. Шар, до этого момента висевший терпеливо и неподвижно, вдруг увернулся от его пальцев, промчался вдоль протянутой руки и вошел в его грудь.
И все. Первые несколько секунд Рон ничего не чувствовал, потом по телу разлилось мягкое, волшебное тепло. И он смог взять направление.
Нацеленность, настойчивость, неспешность… «Мы еще увидимся», - сказал он Луне. Повернулся вокруг себя и трансгрессировал.
И только после этого, стоя на незнакомом заснеженном склоне, с запоздалым раскаянием подумал, что попрощался слишком уж неуклюже.
Или нет?
Казалось, он все еще видит ее глаза, в которых даже днем таится лунное мерцание; глаза, которые, как всегда смотрели на что-то видимое только для них, и которые говорили: «Все как надо, Рон!»
«Надеюсь… - пробормотал он, взбираясь по склону и поминутно оскальзываясь. – Надеюсь, Луна…»
(- …Но ведь и правда все было как надо! – с удивлением возразила Луна. – Разве нет?
Рон рассмеялся.
- Я вас два дня искал, Гарри, - продолжил он. - Защитные заклинания Гермионы – это что-то! И если бы ты не вышел из-под купола, когда появился тот Патронус... Ну, лань…
- Лань… - пробормотал Гарри. – Да…)
Лань вела его, мелькая среди деревьев, не оглядываясь и не замедляя шага. Это был настоящий Патронус, а не подделка, созданная какой-нибудь Темной магией – ни одно злое заклинание не могло создать то ощущение света и тепла, что излучала лань. И еще было в этом излучении, что-то глубоко, нестерпимо родное; Гарри вдруг подумал – такой Патронус мог бы быть у его мамы…. Спохватившись - свет почти потерялся за деревьями - он со всех ног бросился вперед и вылетел на широкую поляну, на которой что-то блестело. Озеро, понял Гарри, лесное озерцо, покрытое льдом… а на его берегу, перед двумя сросшимися между собой вековыми деревьями, стоял кто-то в плаще с надвинутым капюшоном, держа в правой руке палочку, а в левой – что-то длинное и черное. Гарри остановился, разум и осторожность сразу вернулись к нему. Он поднял палочку. Лань остановилась рядом с незнакомцем и начала таять. А тот не оглянулся, хотя наверняка слышал скрип снега. Стоял, о чем-то размышляя, потом поднял руку, будто собирался бросить свою ношу в черную прогалину во льде. Потом опустил, раздумав, и все-таки повернулся. Свет от Патронуса исчез, и Гарри зажег на своей палочке «Люмос». Человек в плаще тоже поднял палочку и легким движением пальцев повернул ее ручкой вперед – в таком положении колдовать ею было невозможно – потом спрятал под мантию и снова поднял руку, растопырив пальцы.
В этой демонстрации миролюбивых намерений Гарри почудилась легкая насмешка, и он покрепче сжал палочку, пытаясь направить луч света под капюшон. Незнакомец поспешно отвернулся и начал разматывать с предмета в левой руке темную ткань. Снова повернулся спиной, отбросив ткань в сторону, шагнул к сросшимся стволам. Затем откинул капюшон, вскинул руки и повернулся вокруг себя. И исчез.

- …Сказать, что я был потрясен, - с усмешкой заметил Гарри, – значит ничего не сказать… Весь мир с ног на голову перевернулся. Как у него мог быть такой Патронус?! И он… он оставил там меч Гриффиндора!
- Это был Снейп?! – воскликнула Джинни. – Так это он принес тебе меч?
- Да. Снейп воткнул его в развилку сросшихся деревьев. Он потому и повернулся спиной. Не знаю, зачем он потом, перед тем, как исчезнуть, дал мне увидеть его лицо…
- Ну, это-то как раз меня не удивляет.
Дамблдор тихо рассмеялся:
- Н-да… Старина Снейп…
- Вредина Снейп, - негромко, но слышно пробормотала Джинни (Гермиона с упреком глянула на нее – Джинни тут же сделала упрямую мордочку). – Он сделал это по вашему приказу, сэр?
- Да… - призрак задумался, потом добавил: - И нет. Он сделал это не так, как хотел я… По-своему и умнее. Сначала он собирался бросить меч в озеро? Да, Гарри? Ну что ж… прости. Мне казалось, что меч должен достаться тебе нелегко, а это было глупо и ненужно, и Снейп это понял. Или попросту сообразил, что если ты будешь нырять за мечом и схватишь какую-нибудь пневмонию, то убивать Темного Лорда придется ему…

…Как бы там ни было, Гарри недолго пребывал в ступоре. Усилив магический свет на палочке, настороженно пошел вдоль озерца. Ему чудилось чье-то присутствие позади, но в то же время не было ощущения опасности. Снейп ушел. Он вел себя слишком уж странно для врага, и если все это было ловушкой, то тоже очень уж странной.
Значит, это не было ловушкой.
А потом в развилке что-то сверкнуло – серебристым и рубиновым отблеском – и еще до того, как подошел, Гарри понял, что там.
Пришлось потрудиться – Гарри подивился силе Снейпа, умудрившегося воткнуть клинок так глубоко, что освободить его удалось только с третьей попытки. А когда удалось…
(- …Я решил, что медлить нельзя. Меч был у меня. И хоркрукс был у меня).
…Гарри оглянулся; свет упал на что-то серое, выступающее над снежным покровом. Большой плоский камень. Он положил на него меч и вытащил из-под мантии шагреневый мешочек. Поколебался – не лучше ли сначала рассказать Гермионе? Но зачем медлить? Рванув завязки мешочка, вытащил медальон…
И даже не понял, что произошло. Что-то свистнуло, горло стянуло страшной болью, и в глазах потемнело.
(- …Даже не помню, как упал. Очнулся уже на снегу, и показалось, что обморок продолжается, - Гарри рассмеялся, – потому что услышал голос Рона…)
…Рон вышел к полянке уже после того, как Патронус-лань исчез, поэтому и не увязал его с темной фигурой, неподалеку от которой стоял Гарри. В отличие от Гарри, он сразу, по каким-то неуловимым признакам (каким именно, он и сейчас не мог бы точно сказать) заподозрил, кто это. Он достал палочку, но не двинулся с места – Гарри не предпринимал ничего, просто стоял, глядя на незнакомца; тот демонстративно спрятал свою палочку, повернулся спиной, потом скинул капюшон – да, Снейп! – и исчез.
(- … А я ведь думал – он тебя убьет. Или ты его. В общем, растерялся. Хотя, казалось бы, куда уж больше… Тут ты подошел к тем двум деревьям, вытащил меч, и я совсем обалдел. Походило на фокус. Положил на камень, достал что-то из-за ворота мантии. Я не сразу врубился, что медальон! Уже хотел окликнуть, и тут…)
…Что-то тихо свистнуло, как хлыст. Гарри зашатался, уронил палочку и схватился за горло, словно что-то душило его. Упавшая палочка погасла. С криком: «Орбис Люминум» Рон бросился к нему, выбросив вверх световой шар такой яркости, что озарил всю поляну. Гарри с хрипом повалился набок, пытаясь сорвать что-то с шеи. Цепочка! Она захлестнулась вокруг шеи и душила его. Рон вцепился в медальон, пытаясь сорвать – не вышло, только сильнее затянулась. В панике оглянувшись, увидел меч. Схватил, полоснул по цепочке. Медальон отделился, цепочка обвисла и соскользнула. Гарри перестал хрипеть, вдохнул глубоко… и потерял сознание.

- Я хотел привести тебя в чувство, но тут… - Рон скривился, - он на меня прямо-таки обрушился… не знаю даже, как описать.
- Хоркрукс?
- Ну да… Оказалось, я его вскрыл – срезал ушко для цепочки, он и открылся.
- И что?! Ты этого не рассказывал!
Это чуть ли не хором воскликнули Гарри и Гермиона, и Рон рассмеялся.
- Об этом не очень-то и расскажешь, - тут же нахмурившись, сказал он. – Сначала… мне руку как иглой прошило… ту руку, в которой я его держал. И не сказать, что больно, но ощущение мерзопакостное. Хотел швырнуть на камень – и не мог разжать пальцы. Хорошо, что вспомнил, как сопротивляться «Империо», а то ведь эта штука рвалась ко мне в мозг. Спасибо Гарри – научил в свое время! Когда все же удалось положить медальон на камень, это прекратилось. Но медальон раскрылся, заговорил, а потом начал еще и картинки показывать.
- А что он тебе говорил? – Джинни подалась вперед.
- Да так… мозги парил. Что я такой-сякой, неудачник, которого мама не хотела, никто не любит, вечно в тени великого Гарри… Он мне еще и Гарри с Гермионой показывал… достал, короче. Я послушал, потом не выдержал – взял меч и пристукнул.
- И что?!
- И все. Заорал он, аж уши заложило, и замолк. Даже глаза пропали. Что? Ну, медальон - из двух половинок, в них стеклышки, а за ними глаза. Вроде как живые. Наверное, раньше у Риддла такие были – до того, как… покраснели.
Он рассказал, как привел в чувство Гарри, как они вернулись в палатку, где Гермиона чуть не отлупила его…
Гарри вспоминал с улыбкой…

Рон вернулся, Рон спас ему жизнь и уничтожил хоркрукс. Гарри был счастлив и совершенно растерян. Он забрал у друга разбитый медальон, смотрел на него в медленно гаснувшем сиянии светового шара и пытался поверить. Он чувствовал, что Рон ждет, и еще – что он вернулся каким-то другим, не таким, как раньше. «Ты вовремя», - пробормотал наконец Гарри. Рон засмеялся. «Пойдем?», - предложил Гарри. «Пойдем», - согласился Рон, но не двинулся с места. Гарри догадывался (или думал, что догадывается), чего тот ждет. Нужные слова все не шли. «Как вы тут?» - несколько невпопад спросил Рон. Они шли не спеша, у Рона был такой вид, словно ему хотелось сорваться с места и со всех ног проситься к палатке – и в то же время откладывал и откладывал этот бросок… «Рон, - сказал наконец Гарри, - все не так, как ты думал. Она мне как сестра, и я люблю ее как сестру… Я уверен, она относится ко мне так же… Правда, считает меня младшим братом – знаешь, иногда это достает». Рон рассмеялся: «Ну, если честно, она и правда старше».
«Меньше чем на год. Это не считается».
Они вышли к палатке, Рон замедлил шаг. «Она ждала тебя, очень», - сказал Гарри, пытаясь его подбодрить.
«Да я тебе верю, не беспокойся. Просто… ты же ее знаешь. Вот я и думаю, как она меня встретит… Ну и ладно, и поделом. Можно?» Несколько растерянный, Гарри отдал ему разбитый медальон, и Рон быстро зашагал к палатке. Поколебавшись, Гарри зашел следом.
Ну, была ссора, и нешуточная. Потом Рон показал медальон и был прощен.
И снова поиски. По второму кругу. Как-никак, с хоркруксом справились, и это обнадеживало не на шутку. Гермиона всерьез взялась за «Сказку о трех братьях»…

- …Я все ломала голову над тем знаком, - она изобразила в воздухе круг, треугольник и линию. – Ох, сколько было у нас споров… Мне никак не удавалось сопоставить то, что говорил Крум на свадьбе – что это знак Гриндельвальда – и то, что этот знак был изображен на могиле братьев Певерел, а они ведь умерли за много лет до того, как Гриндельвальд вообще появился на свет. В конце концов, я решила, что все это – какая-то чушь. А когда Гарри вспомнил, что тот же знак был у Ксенофилиуса Лавгуда, мальчики стали настаивать, чтобы мы пошли к нему. Я противилась… зря, наверное.
- Я тоже думаю, что зря, - серьезно сказал Рон. – Если бы мы поехали туда, пока не кончились каникулы и застали Луну дома…
- Нет, - неожиданно возразила Луна. – Это было бы очень плохо.
- Но почему?
- Потому что вы бы не узнали, что меня потом похитили. И не вытащили бы меня оттуда.
- А ведь верно!.. – воскликнула Гермиона.
Дамблдор деликатно кашлянул.
- Вы уж простите, - извинился он, когда друзья в очередной раз вспомнили о нем и посмотрели на него, - я хотел только попросить, чтобы чуточку по порядку. Это ведь как раз та часть повествования, о которой я ничего не знаю. Вас похитили, мисс Лавгуд? Когда?
- Когда я приехала в Хогвартс после каникул, сэр. Прямо на станции – все выходили из поезда, никто не заметил.
- А как вы думаете – похитить хотели именно вас, или вы попались им случайно?
- Думаю, меня. Похоже, то, что папа писал о Гарри, их сильно раздражало. Меня оглушили каким-то заклинанием, его сняли уже в «Малфой-мэноре». И я слышала, как кто-то сказал: «Посмотрим, как сейчас старикашка Ксено запоет!» Вы вроде просили, чтобы по порядку, сэр?
Она спросила своим привычным бесхитростно-удивленным голосом, и Дамблдор растерянно уставился на нее, потом рассмеялся:
- Да, попросил, а потом сам стал забегать вперед, верно? Ну, что ж, тогда…
- Нет, это не вперед, - поправил Гарри; похоже, он несколько колеблется. – Мы подались в Оттери Сент-Кетчпол уже после каникул, где-то неделю спустя, и… Знаешь, Луна… то, что я расскажу, тебе может быть неприятно. Твой папа…
- Я все знаю, Гарри, - возразила Луна. – Не беспокойся. Он мне сам рассказал.
- Ну что ж… - он задумался. – Мы ведь про тебя еще не знали. Вот и не могли понять, почему твой папа настолько… одним словом, не рад он был нам. Сначала даже впустить не хотел, но мы настояли. Это было не очень вежливо – но, в конце концов, с нами он тоже был не вполне вежлив…

…Правда, впустив их, Ксенофилиус Лавгуд повел себя более корректно. Однако в его глазах – больших и светлых, как у дочери – все время таился непонятный страх, и взгляд то и дело начинал блуждать.
Однако вопрос Гермионы его удивил и увлек. На какое-то время забыв о своем страхе, пригласил их за стол и, угостив чем-то малосъедобным, начал объяснять про Дары Смерти. Нарисовал знак – треугольник, в нем круг, пересеченный вертикальной линией, растолковал: Мантия, Камень Воскрешения, Старшая Палочка. Восхитился, узнав, что у Гермионы есть книга сказок Биддля, да еще и раритетная, руническое издание. Попросил прочитать сказку о трех братьях вслух, потом растолковал и ее, и они с Гермионой заспорили. Рон и Гарри тоже втянулись, хотя Рон почему-то отвлекался, время от времени поглядывая на лестницу, ведущую, видимо, в комнату Луны – было такое впечатление, что ему очень хочется туда…
Спор довольно быстро угас и зашел в тупик. Увлеченность Ксенофилиуса и скептический настрой Гермионы, которой требовались убедительные доказательства – из-за этого оба словно говорили на разных языках, и они не понимали и не принимали друг друга. К тому же мистера Лавгуда продолжала снедать скрытая тревога – в конце разговора она снова охватила его, и он, погрузившись в нее, замолчал. Казалось, он пытается принять какое-то решение. В конце концов вдруг встал, пробормотал что-то насчет чая и торопливо вышел из комнаты.
Отсутствовал он порядочно, так что друзья немного от него отдохнули. Наваждение, вызванное его рассуждениями, понемногу рассеялось. Они даже повеселились, представляя, кто из них какой из Даров бы выбрал. Слышно было, как Ксенофилиус ходит взад-вперед по кухне, время от времени гремя посудой. Гарри уже подумывал – не лучше ли будет просто уйти? Все, что можно, они уже узнали… Но тут Рон вдруг встал, подошел к лестнице, ведущей в верхнюю комнату, повернулся к ним и, заговорщицки подмигивая, жестом позвал их. Гарри, поколебавшись, встал. Гермиона нахмурилась, но последовала за ним. Рон ткнул пальцем вверх. Они посмотрели, и Гарри ошеломленно уставился на свою физиономию, взиравшую на него с потолка. Сначала ему показалось, что это зеркало, лишь потом сообразил, что портрет на потолке. Он очень удивился: неужели Рону доводилось гостить у Лавгудов? Хотя что тут странного - рядом ведь живут.
Он тогда еще не знал о чувствах, так неожиданно соединивших Рона и Луну...
Обойдя Рона, поднялся наверх. Увидев портрет и ахнув, Гермиона взбежала вслед за ним.
- Вот это да! – воскликнула она. – А что… что там написано?
Она приподнялась на цыпочки, читая слова «друзья… друзья… друзья…», золотой цепочкой окаймляющие портреты, потом оглянулась на мальчиков – в глазах блестели слезы.
- Ох… ребята!..
- Она замечательная, правда? – тихо спросил Рон.
- Да, - срывающимся шепотом отозвалась Гермиона. – Да, Рон, да… А я ей грубила… Помните? Помните, что она сказала тогда, на Астрономической Башне?
С трудом оторвав взгляд от портретов, мальчики посмотрели на нее. Гарри кивнул.
- Это мы, - сказал Рон.
Гермиона неожиданно взяла их за руки, потянула к себе и обняла обоих…

- …и снова было, как тогда, на башне. Тепло, близость… Так же сильно, хотя нас было всего трое…
- И еще что-то, - добавила Гермиона. – Сила. Во всяком случае, у меня было такое чувство, что я могу горы своротить.
- И у меня… То же самое было… - почти одновременно сказали Гарри и Рон, и все трое рассмеялись.
- А потом… Ну, мы все же решили, что не особо вежливо торчать в комнате, куда нас не приглашали, спустились вниз, и… - он опять с некоторым колебанием посмотрел на Луну; девочка ободряюще кивнула. – Короче, там уже был мистер Лавгуд, и он держал нас на прицеле своей палочки.

…Сначала они даже не поняли. Решив, что его разозлило вторжение в комнате дочери, Гермиона начала извиняться, сердито глянув на Рона. Мальчики подумали то же самое, Рон тоже извинился. Однако Ксенофилиус словно ничего не слышал.
- Мисс Грейнджер… - сказал он, - мистер Уизли… Вы можете уйти. Нет… Вы должны уйти!..
- Да в чем дело-то?! – разозлился Рон. – Мы вообще-то и так уже собирались…
- А почему только мы? – перебив его, резко спросила Гермиона. – Зачем вам Гарри?
Ксенофилиус молча смотрел на них. Его лицо ничего не выражало, глаза за стеклами очков смотрели – совершенно так же, как глаза Луны – куда-то сквозь друзей. Но рука с палочкой дрожала…
- Может быть… - сказал он. – Нет, не может быть… а наверняка… Они же обещали… Они были правы, они сказали, что мистер Поттер наверняка придет сюда, и… простите меня, Поттер, но вы должны понять… Если я отдам им вас, они вернут мне мою дочь…
- ЧТО-О-О!!!
Гарри и Гермиона подскочили – они и представить не могли, что Рон способен так кричать!
И так быстро двигаться. Рон метнулся вперед, как молния – его очертания прямо расплылись. Толкнул Ксенофилиуса в грудь, одновременно вырвав из его руки палочку так быстро, что тот, отлетев к противоположной стене, взмахнул пустой рукой и крикнул: «Остолбеней», прежде чем успел заметить, что палочка не у него.
- Где Луна?!! – взревел Рон.
- Рон!!! – завизжала Гермиона.
Ее крик несколько привел Рона в чувство, и он слегка растерянно посмотрел на отнятую палочку. Ксенофилиус, тяжело дыша и держась за грудь, с ужасом смотрел на него. Повернувшись спиной, Рон шагнул к полкам и, приподнявшись на цыпочки, положил палочку на самую верхнюю.
- Пусть пока полежит здесь, - незнакомым голосом, резким и отрывистым, сказал он. – Я вам не сломал что-нибудь?
Ксенофилиус добросовестно ощупал грудь.
- Кажется, нет.
- Что случилось с Луной? Да вы садитесь!
Старый волшебник, пошатываясь, подошел к стулу и буквально рухнул на него. Гермиона, шагнула к нему, желая помочь и бросила на Рона взгляд, исполненный одновременно осуждения и страха. Гарри и сам чувствовал оторопь. Таким он своего друга никогда не видел. Таким… жутким.

…Рон замолчал, снова глянул на Луну, та ободряюще улыбнулась.
- Все в порядке, Рон. И все правильно, хорошо, что ты отобрал у него палочку. Дело в том, что… - она задумалась, подбирая слова, - ты не поверишь, наверное, но… если папу сильно испугать, он становится очень опасным.
- Правда, что ли? – недоверчиво спросил Рон.
- Правда-правда! Я как-нибудь вам расскажу. На них с мамой Пожиратели Смерти нападали еще во время первой войны, - немного подумав, она добавила: - Три раза подряд.
Последние слова она как-то по-особому подчеркнула и уставилась на Гарри своим фирменным немигающим взглядом, от которого становилось немного не по себе.
Она явно ждала от него что-то. Какого-то понимания. И Гарри вдруг понял, что совершенно так же смотрит на нее. Это была… слишком невероятная мысль.
После того, как они вчетвером прикончили Волдеморта, Гарри решил, что пророчество Сивиллы Трелони было полной чушью. Но тут прозвучал ошеломленный голос Джинни:
- А ведь на маму и папу тоже нападали, и они тоже отбились. Еще до моего рождения, в первой войне… Трижды!
Гарри смотрел то на нее, то на Луну. Краем глаза увидел, что Дамблдор, потрясенный, привстал и подался вперед, ловя каждое слово.
- Но ведь… - выдавил Гарри, - ведь ни ты, ни ты не родились в июне!
Луна кивнула.
- «На исходе седьмого месяца», - процитировала она. – Я родилась семимесячной, Гарри.
- Я тоже… - шепотом сказала Джинни.
- Какой же я дурак!.. – пробормотал Дамблдор, бессильно опускаясь на стул.
Сейчас он был совершенно похож на человека. Очень старого и очень расстроенного.
- Сэр, но… - попробовала возразить Гермиона; Дамблдор мягким жестом попросил ее замолчать.
- Конечно же, - сказал он, глядя куда-то поверх их голов. – Конечно, пророчество относилось ко всем четверым. Ко всем вместе, и к каждому в отдельности. Так… и не только. Если подумать… если бы я догадался подумать… Нет! – резко оборвал он самого себя. – Потом. Я все же очень хочу услышать историю подвига мистера Лонгботтома – тем более, что мы уже подошли к ней очень близко, не так ли? Куда ты, Аб?
- За пивом, конечно! – проворчал старый бармен, собирая бутылки со стола. - Рассказывайте, можете не ждать. Мне всюду хорошо слышно. Магия здесь такая.
Кто-то из девочек хихикнул.
- Близко, но не совсем, - заметила Гермиона; все повернулись к ней, и ей пришлось подхватить эстафету рассказа. – В общем, мы смогли несколько успокоить мистера Лавгуда. Его все еще трясло, но он смог рассказать, что Луну похитили. А ему пригрозили, что либо он прекратить печатать восхваления Гарри и вселять читателям пустые надежды – это они так сказали, «пустые надежды» - либо они скормят Луну Нагайне. И я вдруг сообразила…
Гермиона, внезапно смутившись, умолкла. Рон рассмеялся:
- И сказала такое, что бедняга чуть со стула не свалился!..
- Ну… да.

…- Очень хорошо! – воскликнула Гермиона.
Ксенофилиус прямо подскочил; на этот раз он с ужасом смотрел на нее. Гермиона этого не заметила. Она выпрямилась, глаза загорелись.
- Да что тут хорошего? – закричал Рон.
- Ты собирался туда один, да? – Гермиона пристально посмотрела на него. - Не выйдет, мы пойдем с тобой! Мы не станем разделяться, и не думай! Один раз ты уже уходил – больше не выйдет!
Ксенофилиус снова вздрогнул, его взгляд заметался между ними – но страх в его глазах сменился надеждой.
- Гермиона, да что ты несешь?! С чего ты взяла?
- А что у тебя в руке? – она резко схватила его за руку, не давая ему спрятать ее в карман.
- Ну… ну и что? – он все-таки разжал кулак; на ладони лежал делюминатор.
- Так где она?!
- В «Малфой-мэноре», - недовольно буркнул Рон.
- Так я и думала!
- И что в этом хорошего?
- Да напряги хоть раз мозги! Раз они сказали, что скормят Луну змее – значит, змея тоже там! А мы что ищем?
- Хор… - машинально ответил Рон и тут же замолчал: Гермиона отчаянно замотала головой, показав глазами на Лавгуда. – А… ну… я понял. Ну да! Конечно! Папа же говорил – со слов кого-то из Отдела Мракоборцев – что там регулярно мелькают подозрительные типы. Да забыл я об этом, а то сказал бы сразу! – стал оправдываться он.
- Ничего ты не забыл, - с удовлетворением заметила Гермиона. – Сразу догадался, не так ли? А когда она тебя позвала, догадка превратилась в уверенность. Она ведь трогала делюминатор?
Рон, с восхищением глядя на нее, кивнул.
- Мистер Лавгуд, - серьезно заговорила Гермиона, - Луна жива, это главное. И…
- В порядке, - добавил Рон. – Ее пока не трогали. Мы сделаем все, чтобы вытащить ее оттуда. Сейчас долго объяснять, как мы узнали…
- Да я знаю, - внезапно оживившись, перебил Ксенофилиус. – Я когда-то помогал Альбусу сделать делюминатор. Говорите, она его потрогала? Нет, но какая она у меня умница! Идея была моя, - у него явно начиналось постстрессовое состояние, ему хотелось выговориться. – Я хотел создать портал, многоразовый и не отслеживаемый Министерством. Альбуса в кои-то веки заинтересовало, и мы попытались. Вышло не совсем то, что планировали, но тоже неплохо получилось, верно?
- Конечно, - мягко согласилась Гермиона, - мы же как раз благодаря ему и нашли, где находится Луна. Только нам лучше поспешить.
- Да, да, разумеется! – Ксенофилиус вскочил, засуетился, стал пожимать им руки, хлопать мальчиков по плечам. – Может, еще по чашке чая из лирного корня на дорогу? Он ведь дает силы…
Трое друзей переглянулись и передернулись.
- Нам некогда, - твердо заявил Гарри.
- Тогда... Удачи вам, удачи! – Ксенофилиус проводил их до входной двери. - Спасите мою девочку, мою Луну…
Гермиона вежливо остановила его на пороге, они отошли несколько дальше по тропинке, и Рон щелкнул делюминатором.
- Может, мы все же ошибаемся, и она не там, - сказал он, глядя на светящийся синий шар, - но эта штука не ошибется. Достанем палочки на всякий случай, - он сунул делюминатор в карман и вытащил свою палочку. – На счете три. Раз… два…
Но ошибки не было. Они оказались перед воротами «Малфой-мэнор» и, по счастью, больше никого поблизости не было.

Глава 29. Хоркруксы и Талисманы

Рассказ прервал скрип лестницы и невнятные ругательства. Гарри и Невилл одновременно встали, выглянули и увидели Аберфорта, тащившего ящик с бутылками. Мальчики сбежали вниз, забрали у него ящик и втащили в комнату. У всех уже пересохло в горле. Рассыпавшись в благодарностях, друзья быстро расхватали бутылки, Рон первый припал к горлышку. Все последовали его примеру – кроме, конечно, самого Аберфорта, доставшего из кармана плоскую фляжку с чем-то явно покрепче, Дамблдора, который пивом не интересовался, и Луны, которая задумчиво рассматривала крышечку.
- Ребята, - попросила она, - оставьте мне крышечки, ладно? Интересные...
- Они же ржавые, - удивился Рон. – Да и ты вроде любишь это ожерелье…
Луна глянула на свое ожерелье и чуть-чуть поправила.
- Конечно, - согласилась она. – Хочу сделать для Айрис – она обрадуется. А от ржавчины очистить – в два счета.
- У нее же свое есть.
- Рон! - удивилась Луна. – Она ведь моя фанатка. Помнишь, какой была счастливой только потому, что мы ее навестили? А если получит ожерелье от меня – без метлы под потолок взлетит!
Рон рассмеялся, и девочка сочла нужным добавить:
- О своих фанатах надо заботиться, Рон. Они же нас любят.
«А ведь она права», - подумал Гарри и невольно улыбнулся, вспомнив слова Симуса о том, что у каждого из них уже есть клуб своих фанатов. Стоило бы встретиться, наверное – а то невежливо как-то…
Потом до него дошло, что Луна явно снова отвлекает их – нарочно, чтобы они дали себе передышку. Вернулись, так сказать, в настоящее. Поняв, посмотрел на нее с чувством благодарности. Луна увлеченно рассматривала собранные со стола крышечки и не заметила. И ладно… Передышка и правда была нужна. Несмотря на облегчение, которое он ощутил после мавзолея, все же многое из прошлого продолжало давить.
Поместье Малфоев… Где они спасли Луну… и чуть не потеряли Гермиону.
«Отдохни!» - приказал себе Гарри. И напомнил себе: «Это – прошлое!»
И не все в этом прошлом было плохим. Вспомнив, как крепко досталось там Беллатриссе Лестрейндж, он мстительно улыбнулся.
- Может, вернемся к нашим баранам? – чуть погодя улыбнулся Дамблдор.
- Это кто бараны? – возмутился Рон.
- Рон, это такое магловское выражение - рассмеялась Гермиона. - Пьеса была такая –судят пастуха за кражу баранов, и очень хитрый адвокат все время отвлекает суд всякими байками, а судья то и дело просит: «Вернемся же к нашим баранам!»
- А… - Рон хихикнул. И тут же помрачнел: - Хотя есть что-то верное. Я и правда ломанулся туда… как баран.
- Да и мы за тобой, - самокритично добавил Гарри. – Ворота были заколдованы и пытались нас остановить, но Гермиона что-то сделала, и они открылись, да еще и пригласили нас внутрь… Что ты сделала, кстати? Ты колдовала невербально, а я потом забыл спросить.
- «Конфундус», - с улыбкой объяснила Гермиона. – Раз им можно обмануть человека, то тупые говорящие ворота – тем более.
- Надо же, как просто! Ну, так вот… зашли мы, правда, с оглядкой, но ощущение было – пусто, ни одной живой души… ни одного человека, я хочу сказать. Даже в дом зашли беспрепятственно и уже стали думать, что все-таки ошиблись – никакой охраны, никого…
* * *
…Насчет «ломанулись как бараны» Гарри и Рон все же преувеличивали. Они были осторожны. Просто упустили из виду, что в таком коварном месте надо быть в десять раз осторожнее.
И как ни странно, самой обманчивой оказалась любовь Люциуса Малфоя к комфорту. Защита, как много позже узнал Гарри, была сосредоточена по периферии сада (чтобы никакие охранные заклинания не нарушали уютную тишину), и была очень даже мощной). А что они преодолели ее, даже не заметив - это Малфой сам себя перехитрил. Накладывая изощренную и мощную защиту от умных и могущественных врагов, он не сообразил, что самый хитроумный замок взламывается простой фомкой. Ему и в голову не могло прийти, что кто-нибудь применит «Конфундус» не к человеку, а к предмету.
Об осторожности они не могли бы забыть еще и из-за снега – его белизна делала вечер слишком светлым. А еще Гарри отметил, что снег с ведущей к коттеджу аллеи аккуратно убран.
Но в тот вечер Волдеморт действительно отсутствовал, и остальные Пожиратели тоже. Можно сказать, что в поместье и правда никого не было… почти.
Замок входной двери поддался обычной «Алохоморе». В прихожей было уже темно, но сочащийся сквозь полукруглое окно над дверью сумеречный свет еще давал возможность двигаться, ни на что не налетая. Дверь в гостиную была приоткрыта, свет там горел. Рон осторожно заглянул и никого не увидел.
Все же зайти они не решались. Рон отдал Гарри меч, переложил палочку в левую руку и полез в карман за делюминатором.
- Зачем? - резко шепнула Гермиона, схватив его за руку.
Рон объяснил, и она вздохнула:
- Да не получится так! Соображай немного – почему мы оказались за воротами, а не внутри?
- Защита от трансгрессии? - подумав, с досадой предположил Рон.
- Конечно! Ты ведь даже мою защиту не смог пробить, когда искал нас, а здесь она посильнее!
Пришлось Рону смириться. Делюминатор он не убрал, напомнив, что там еще и свет – им запаслись еще на Гримо,12. Посовещались – где искать Луну? Коттедж был, мягко говоря, не маленьким, а ведь надо еще и Нагайну найти. Кого искать сначала –вопрос не стоял. Во-первых, друга выручают в первую очередь, во-вторых – убийство змеи могло вызвать немедленное появление Темного Лорда, у которого с ней была постоянная связь – и тогда будет не до спасения кого-то, самим бы спастись…
- Я знаю, как мы вытащим Луну, - заявил вдруг Гарри, - только бы найти ее! Гермиона, извини, но сейчас я тебе не скажу, как. Начнутся споры, я буду доказывать, ты – сомневаться… Нам некогда, пойми! Просто доверьтесь мне!
Поколебавшись, Гермиона согласилась.
- Я тоже тебе верю, - сказал Рон. – А как найти – есть идеи?
- Конечно! – сразу ответила Гермиона. – Где в коттедже можно держать пленных?
- В подвале… Хорошо, а где вход в подвал? На кухне?
- В гостиной должен быть еще один.
- С чего ты взяла? У нас в «Норе» он только на кухне.
- Ох, Рон… В таком особняке вход в подвал есть и в гостиной – внизу ведь винный погреб!
- Ты говоришь так, словно сама в особняке живешь!
- Ну… да, - почему-то смутилась Гермиона. – У нас и правда особняк. Не такой большой, конечно…
Она явно опасалась, что это признание заденет Рона, но тому было не до размышлений о бедности и богатстве.
- Подождите, - вмешался Гарри, когда Рон потянулся к двери, - вы не подумали, что там могут быть эльфы? Заметили, как здесь чисто и ухожено? Не сами же Малфои убирают!
- Вряд ли, - подумав, возразила Гермиона. – Есть-то они есть, но они, скорее всего, на кухне – эльфы обычно там обитают. И их не может быть много – эльфы очень дорого стоят, даже для таких, как Малфои. К тому же, они пугливы.
- Но парализовать человека вполне могут… ладно! - решился Рон. – Вряд ли они будут стеречь именно гостиную… надеюсь. Ты на всякий случай будь готова с «Конфундусом». Да, Гарри, отдай мне меч. Раз они пугливы, вид меча удержит их на расстоянии.
Гарри усомнился, вспомнив, как в свое время Добби магией швырнул Люциуса Малфоя через весь коридор, но меч отдал. В руке Рона меч Гриффиндора внушал респект.
Чуть приоткрыв дверь, они один за другим проскользнули в гостиную. Она пустовала. Люстра не горела, свет шел от двух небольших бра над камином, и стены тонули в сгущающемся мраке. Гермиона показала на вход в подвал, и они спустились. По счастью, ни полированный паркет, ни ступеньки лестницы не скрипели. Чуть отстав, Гермиона шепнула, что останется на страже, и присела так, что над верхней ступенькой возвышалась ее голова. Гарри прошептал «Алохомора», замок негромко (хотя в тишине гостиной показалось, что оглушительно) щелкнул, и дверь приоткрылась. Они проскользнули в подвал. Было темно, но Рон достал делюминатор, и несколько световых шаров, вылетело из него, озарив мрачное помещение. Раздался тихий вскрик, и они увидели Луну. Девочка вскочила с пола, где лежала, свернувшись клубочком, заморгала от неожиданного света, потом разглядела, узнала и – слава Мерлину, молча! – бросилась на шею Рону. Прижалась, тут же отпустила, так же коротко и порывисто обняла Гарри и отступила, глядя на них широко открытыми глазами и ошеломленно улыбаясь. Гарри ободряюще улыбнулся ей в ответ, чувствуя острую жалость – она выглядела изнеможенной, ее пошатывало. «Ее тут что, даже не кормили?» Отведя взгляд, вздрогнул – в углу лежал еще кто-то.
- Это гоблин, - шепнула Луна, проследив за его взглядом. – Его сильно избили, но сегодня он уже очухался. Вчера притащили, не знаю зачем.
Гоблин зашевелился, с трудом сел и уставился на них:
- Поттер?..
Гарри вспомнил – он видел его в «Гринготсе», еще на первом курсе.
- Она говорила, что ее друзья придут и спасут нас, - прохрипел гоблин, почему-то не сводя глаз с Рона. – Надо же, это правда. Вы – брат Билла Уизли, не так ли?
Рон кивнул и почему-то отвел меч назад, словно хотел спрятать за спину. Тогда и Гарри заметил, что гоблин смотрит не на самого Рона, а на меч – и смотрит очень странно, каким-то жадным и в то же время полным ужаса взглядом.
- Где вы его достали?
- Некогда! – отрезал Рон. – Гарри… ты говорил, что знаешь, как вывести Луну… А с ним-то как? Не можем же бросить его тут!
- Думаю, Кричер вполне может трансгрессировать обоих.
Рон с приоткрытым от удивления ртом уставился на него, потом расхохотался:
- Ну конечно, Кричер! Как же я не догадался?
- Тиш-ш-ше! – испугано шикнула Луна. Рон захлопнул рот и оглянулся.
- Здесь все слышно, - объяснила девочка. – Я всегда слышу, когда они наверху разговаривают громко, - она передернулась. – Иногда они такое говорят!..
Рон кивнул Гарри, и тот негромко позвал:
- Кричер!
Раздался хлопок, а за ним – скрипучий голос эльфа:
- Хозяин звал Кричера?
- Да! Кричер, это Луна. Ее и… его, - он кивнул на гоблина, - их надо переправить в безопасное место. Ты сможешь захватить двоих?
- Кричер может, - подтвердил старый эльф, - хотя Кричер не очень рад тащить гоблина. Но раз хозяин приказал… - он заколебался. – А леди Луна чистокровная?
- Вполне, - с удивлением сказала Луна. – Двадцать три поколения, потом покажу родословную, если не веришь.
- Кричер верит. Кричер спрашивает, потому что Кричеру трудно прикоснуться к грязнокровке. Он может, если хозяин приказал, но Кричеру будет так трудно, что он может промахнуться, и Кричер рад, что леди Луна настолько чистокровна…
- Хватит, Кричер, некогда! Бери их и переправь…
- К Биллу и Флер, - подсказал Рон.
- Но он же не знает… - возразил Гарри, однако эльф его перебил:
- Кричер знает, хозяин. Коттедж «Ракушка».
«Откуда?» - удивился Гарри, но времени выяснять не было.
- Очень хорошо. Потом вернешься… - он вспомнил слова эльфа про «грязнокровку». – Потом перенесешься в Хогвартс, найдешь Добби и вернешься вместе с ним.
Эльф закивал и протянул руки, в одну из них тут же вцепился подползший гоблин, Луна нерешительно взяла его за другую и умоляюще посмотрела на Гарри:
- Может, мне лучше с вами? Я не могу бросать вас здесь, ты не представляешь, насколько тут опасно!
- Луна, пожалуйста! – Рон обнял ее за плечи.
Гарри был очень тронут, но твердо сказал:
- Нет, Луна, спасибо, но вам лучше уйти. Ты же еле живая, и палочки у тебя нет.
Девочка нахмурилась, но кивнула.
- Скоро вы?! – раздраженно спросил гоблин.
- Да сейчас! Гарри, послушай, - торопливо зашептала Луна, - тут есть еще какое-то подземелье, эльфы проговорились, и там держали еще кого-то. Только туда никто попасть не может, кроме Люциуса и его эльфов, а Люциус в Азкабане. Так что есть ли там кто живой – не знаю, но они вроде носили туда еду.
- Нехорошие эльфы, нехорошие… - заворчал Кричер. – Тайны хозяев разбалтывают!
Гарри открыл рот, чтобы осадить его – и вдруг с оторопью глянул на Рона, а тот, стиснув зубы, посмотрел на него. Обоим пришла в голову одна и та же мысль – если здешние эльфы так свободно болтали при пленных – значит…
- Мы вовремя! - сказал Рон. – Давай, Кричер!
- Давай же! – прохрипел гоблин. – Здесь Беллатрисса Лестрейндж! Вы что думали, дом без охраны оставили? И еще кто-то есть – я слышал, она с кем-то разговаривала…
- С Хвостом, - шепотом подтвердила Луна.
И, словно в подтверждение их слов, где-то наверху раздался пронзительный торжествующий возглас: «Круцио!» и сразу же за ним – страшный крик боли!
- Гермиона!!! – Рон бросился к лестнице.
- Кричер, давай! – завопил Гарри, увидев, как Луна с расширенными глазами подалась вперед; он испугался, что она отпустит эльфа, но тот успел – хлопок трансгрессии, и все трое исчезли.
Гарри бросился за Роном; Захлебываясь криком, Гермиона катилась по ступенькам. Бросив меч, Рон протянул руки, но не успел подхватить - сверху раздалось:
- Круцио! Мобиликорпус!
Снова закричав, Гермиона взлетела и исчезла с их глаз. Рон, не помня себя, подхватил с пола меч и взлетел по ступенькам, Гарри за ним.
Крик Гермионы стих – потеряв сознание, она лежала у ног Беллатриссы, которая с прищуренными глазами разглядывала ее. Друзья вскинули палочки, но та заметила их и мгновенно присела, пропустив заклинания над головой.
- А ну тихо! – приказала она, и у нее в руке блеснула серебряное лезвие; она приставила его к горлу девушки. – А то… сами понимаете!
Они застыли. Гарри был уверен, что ему хватит секунды, чтобы бросить невербальное заклинание. Но этой секунде Беллатриссе хватило бы, чтоб… И, конечно, она это знала.
- Надо же! Какие редкие птички пожаловали! И...
Ее глаза вдруг сузились, она привстала – но, хоть Гарри и понадеялся, не отвела руку с ножом. Он прикидывал –применить «Акцио, нож»? Но Беллатрисса не вчера родилась – нож она держала рукояткой к ним. Если вырвать его с помощью «Акцио», лезвие неизбежно полоснет по шее, и неизвестно, насколько глубоко. Выбить «Экспелиармусом» - то же самое…
- Откуда у тебя этот меч?!! – взвизгнула Беллатрисса.
- А как вы думаете? – вопросом на вопрос ответил Рон.
Глаза Пожирательницы стали безумными.
- Бросить палочки! – заорала она. – Сюда, мне! Живо!
Пришлось подчиниться. В голове у Гарри помимо воли шел подсчет –Луна и гоблин уже в «Ракушке». Дом под «Фиделиус»-ом, но у Луны хватит сил достучаться и назвать себя… с ними все должно быть в порядке. Кричер, должно быть, уже в Хогвартсе. Сколько ему потребуется, чтобы найти Добби и объяснить ситуацию? А затем? «Они вот-вот вернутся! Проклятье, что они могут сделать? Эта их запросто убьет!» Он вдруг понял, что надо было просто втроем спуститься в подвал и запечатать дверь – с какой дури они оставили Гермиону на страже? И как сама Гермиона не сообразила?.. «Это я дурак! – подумал вдруг Гарри. – Не сказал ей про Кричера! Она не поняла, что есть возможность трансгрессировать!» Вот тебе и «избежал споров»!
Рон не отрывал взгляда от палочек, лежащих неподалеку от Беллатриссы и Гермионы. Беллатрисса тоже посмотрела на них, устроилась поудобнее на полу и усмехнулась:
- Думаете, вы хитрые? Кинули так, чтобы я не могла дотянуться, да? – она подняла свою палочку. – «Акцио палочки»! Ну, что теперь? «Акцио меч Гриффиндора»!!
Волшебница злобно рассмеялась.
- Да, конечно… - пробормотала она, глядя на меч, послушно легший рядом. - Повелитель, конечно, будет недоволен, очень… Но раз вы тут, он меня простит. Такой подарок, такой великолепный подарок – сам Гарри Поттер! Наконец-то! Может, он к тебе проявит милосердие, Поттер, как ты думаешь? Может, даже решит снова провести показную дуэль? Нет, вряд ли… Я посоветую ему не делать этого. Я слышала хлопок – вы как-то обошли защиту… Ах, вот оно что! Вы пришли за дурочкой Лавгуд! Надо же, благородные гриффиндорцы! А я-то ломала голову, чего вам вообще тут понадобилось! Как я понимаю, ее там уже нету, да? Ничего, невелика потеря! Поттер вместо Лавгуд и паршивого гоблина! А еще предатель Уизли!
- Какой я тебе предатель?! – со злостью закричал Рон. – Я что, вам клятву верности давал? Сумасшедшая старуха!
- Ты, предатель крови, придержи язык! – зашипела Беллатрисса. – И запомни, жалкий щенок, что намеки на возраст женщине чреваты! Как вы проникли в мое хранилище?
- Куда?..
- Не притворяйся дурачком! Вы достали меч из моего хранилища в «Гринготсе»! Что вы еще взяли оттуда, а? Чашу?
Гарри словно током ударило.
- К… какую чашу? – он пытался сказать это недоуменным тоном, но язык слушался плохо. Краем глаза он заметил, что Рон быстро глянул на него и тут же отвел взгляд. Он тоже понял.
Заикание Гарри Беллатрисса расценила как признание вины.
- Что ж, гриффиндорские рыцари! – процедила она. – Как благородно с вашей стороны принести все назад!
- У нас нет никакой чаши! – возразил Гарри.
- Вижу, вижу! Но я посмотрю потом, что вы там оставили в подвале! Я слышала, что вы что-то уронили!..
Это когда Рон меч бросил, сообразил Гарри. Он заметил, что Беллатрисса время от времени бросает взгляд на часы над камином. Ждет возвращения остальных?
- Церемония скоро закончится… Сегодня утром Драко Малфой принес четвертый талисман! Ладно, ладно, нечего притворяться! – с пронзительным смехом закричала она, когда мальчики на этот раз открыто и в полном недоумении переглянулись. – Вы бы не стали красть их, если бы не знали! Талисманы Основателей – медальон, меч, чаша! А сегодня мы получили еще и диадему! Только поэтому я не вызываю Лорда – церемонию нельзя прерывать. Жаль… Он приказал нам немедленно известить его, как только ты будешь пойман, Поттер! И надо же случиться так, чтобы я не могла выполнить приказ в точности! Ну что тебе стоило появиться часом позже?!
Мысли Гарри понеслись вскачь.
Меч принадлежал Годрику Гриффиндору, медальон – Салазару Слизерину, о чаше Хельги Пуффендуй рассказал Дамблдор. Медальон и чаша были хоркруксами, и еще один должен был быть вещью, принадлежавшей Ровене Когтевран либо Годрику Гриффиндору… Но меч тут, и непонятно, почему Беллатрисса считает, что он должен был храниться в «Гринготсе». Или Снейп выкрал его оттуда? Но меч – не хоркрукс, они бы давно это почувствовали. Значит, эта диадема и есть недостающий шестой хоркрукс!
Однако что за «талисманы»? Может, Волдеморт называет так хоркруксы? Он что, раскрыл своим соратникам свою величайшую тайну? Нет, она же сказала: «талисманы Основателей»…
И тут Гермиона очень некстати – или наоборот, кстати? – подала голос. Видимо, находясь еще в полузабытьи, она пробормотала:
- Какая ерунда… Нет никаких талисманов…
- Гермиона, не двигайся! – в ужасе закричал Рон. – У нее нож, и…
- Да, - с усилием, часто дыша, простонала девушка. – Я чувствую…
- А, очухалась, грязнокровочка! – с издевкой рассмеялась Беллатрисса. – Сейчас ты еще больше почувствуешь!
Она надавила, и из-под лезвия выступила капля крови. Рон дернулся и беспомощно сжал кулаки.
- Держись, Гермиона… - прохрипел он.
- Я держусь…
- Надо же, - мерзко хихикала Беллатрисса, - гриффиндорская всезнайка верна себе! Нет никаких талисманов, как же! Ты воображаешь себя умнее Темного Лорда? Он один был посвящен в эту тайну, дура! В Четырех Великих Талисманах заключена сила четырех Основателей, и пока они в Хогвартсе, Хогвартс неприступен! А теперь они у нас, поняла? Темный Лорд использует их и взломает Хогвартс, вскроет его, как консервную банку!
Удостоверившись, что эта ненормальная пока не собирается убивать Гермиону, Гарри заставил себя вернуться к возникшим мыслям. Вдруг, разобравшись в услышанном, он найдет выход, хоть какую-ту лазейку?
Талисманы – вроде понятно. Волдеморт задурил Пожирателям головы, придумав занятную байку, чтобы подчеркнуть важность этих вещей и объяснить свой интерес к ним. Остроумно, если признать! Существуй на самом деле Талисманы Основателей, Гермиона знала бы о них.
Чаша в «Гринготсе»! Плохо – туда не проникнешь, хотя… гоблин из «Гринготса», и он им обязан за свое спасение. Он мог бы помочь… если им удастся вырваться отсюда.
Диадема! Наконец-то он знал, что из себя представляет последний хоркрукс! Но сегодня ее получил Волдеморт, и куда спрятал - неизвестно. проникнуть бы в его мысли – но связь есть лишь тогда, когда Темный Лорд испытывает сильные эмоции. А сейчас, похоже, он держит себя в руках…
Что за церемония, кстати? Может, как раз диадему и прячет? А что, вполне возможно – Беллатрисса сказала о церемонии и сразу после этого – о диадеме! А церемония может быть и серьезной – есть ритуалы Темной Магии, которые проводились группой, а для защиты хоркрукса он наверняка применит что-то самое что ни на есть Темное!
Что-то начало выкристаллизовываться… Он вдруг понял, как можно разозлить Волдеморта и даже, быть может, на время защитить Гермиону. А то мало ли что придет в голову безумной Беллатриссе? Но он не решался. Проблема была в том, что его замысел означал немедленное появление Лорда и всех остальных…
Да, но они и так появятся, рано или поздно… стоп!
Если церемония – ритуал, то его нельзя прерывать! И она ведь сказала: «Церемонию нельзя прерывать»! Лорд, скорее всего, может ее покинуть – его место займет другой.
И прямо здесь он не появится! Даже он не в силах преодолеть антитрансгрессионную защиту! Беллатрисса думает, что мы трансгрессировали сюда, потому что он, Гарри, владеет неизвестной магией.
Значит, зону защиты Волдеморту придется преодолеть пешком, либо по воздуху… скорее всего. Ему нравится летать – наверняка он еще и в окно влетит! Забор далеко – хотя бы несколько лишних секунд у них будет…
«Проклятие, как все рискованно! И эльфов все нет… к лучшему! - он все это время прислушивался, когда же из подвала раздастся хлопок, но не было ни звука. – Однако неизвестно, доберется ли хоть один из нас до палочки, неизвестно, удастся ли убежать из-под змеиного носа Волдеморта… До Нагайны сейчас не добраться… Не шанс, а чушь собачья… Но если тут заявятся все Пожиратели, то и этого не будет!»
Воспользовавшись тем, что Беллатрисса снова пялилась на часы, Гарри глянул на Рона, пытаясь взглядом сказать: «Я кое-что придумал!» Рон кивнул, посмотрел на Гермиону, Гарри тоже. Не смея шевельнуться, она скосила глаза. Похоже, она тоже поняла и на минутку прикрыла веки, соглашаясь.
- Так… - сказал он, Беллатрисса вздрогнула, повернувшись к нему, и Гермиона пискнула – нож опять порезал ее. «Осторожней!». – Только тебе придется кое-что узнать. Кое-что очень неприятное!
- Ну-ну? - процедила волшебница, впившись в него взглядом.
- Да, у нас все три талисмана. Жаль, до диадемы не добрались, ну ладно. Рон, дай мне, пожалуйста, медальон.
Поколебавшись, Рон пошарил в кармане. На мгновение его рука остановилась, словно нащупав что-то другое, потом снова задвигалась, и он протянул Гарри медальон.
- Ну-ка, давай его сюда! – потребовала Беллатрисса.
- Подожди! – неожиданно властным голосом приказал Гарри, и Беллатрисса ошеломленно умолкла. – Ты угадала, чаша, - он кивнул на подвал, - вон там. Гермиона уронила ее, когда ты ударила «Круциатусом».
- Замеча-ательно, мой мальчик! – протянула Беллатрисса. – Сейчас ты спустишься туда и принесешь ее, а твоему рыжему другу я позволю подойти ко мне и очень - подчеркиваю, очень почтительно! – вручить мне медальон…
- А можно наоборот? – хрипло, дрожащим голосом спросил Рон. – Я бы предпочел, чтобы медальон вам отдал Гарри…
Гарри удивился - похоже, его друг тоже что-то придумал. А поскольку Рон изображал страх, то он скорчил презрительную мину, надеясь подыграть ему.
- Боишься, рыжий предатель? – сладеньким голосом спросила Пожирательница. Рон неохотно кивнул. – А ты умнее своего друга. Меня надо бояться, он это хорошо знает. Помнишь, что стало с твоим крестным, и как тебе досталось от меня, Поттер? А? Сегодня тебе еще и не так достанется. Ладно, Уизли, иди…
Рон шагнул к подвалу.
- Стой! – в ужасе закричал Гарри. – Ты что, забыл? Только Гермиона может прикоснуться к чаше!
Рон остановился. Подыгрывая Гарри, буркнул:
- Да забыл, блин! Здесь собственное имя позабудешь!
- Это еще почему? – требовательно закричала Беллатрисса.
- А мы ее слегка заколдовали! – с издевкой ответил Гарри. – Двухслойны заклятием узнавания. Чаша знает только Гермиону, и если кто-нибудь еще прикоснется к ней…
- Ну? Что?
- Сработает второе заклинание, и будет «пшик». «Эванеско»!
Беллатрисса задумалась, явно не вполне поверив, но такая структура заклинаний была вполне возможна – Флиттвик еще в прошлом году демонстрировал шестикурсникам трех- и четырехслойные заклинания, наложенные на один и тот же предмет и срабатывающие последовательно от определенного условия.
- А может, ты просто морочишь мне голову, чтобы я не зарезала вашу подружку?
- Если и так, - нагло ответил Гарри, чувствуя, как противно засосало под ложечкой, - посмеешь не поверить? Если Гермиона умрет, то даже Волдеморт не сможет взять чашу.
- Не смей называть его имя, ты… - прошипела Беллатрисса и тут же рассмеялась. – Да Темный Лорд в два счета раскусит вашу детскую загадку! Тем более, что вы ему расскажете все! Когда Лорд допрашивает, все сознаются, мой мальчик! Вряд ли ты, грязнокровочка, сможешь долго молчать! Я думаю, ты даже мне скажешь, как ты это сделала! Это ведь ты заколдовала чашу, верно? Только твоя лохматая головка содержит нужное количество знаний! Ну? Поделишься со мной?
- Да… прошептала Гермиона.
- Ну, давай. А я послушаю.
Гермиона быстро зашептала что-то. Беллатрисса слушала с явным интересом, временами кивая. Раза два что-то тихо переспросила.
- Хитроумно, ничего не скажешь! – с невольным уважением прокомментировала она. – Как жаль, что ты грязнокровка – нам бы такая мастерица очень пригодилась… Но может, Темный Лорд и проявит милосердие. А ну стой! – она указала палочкой на Рона, который незаметно придвинулся к лестнице в подвал. – Стой, где стоишь! Так…
Рон умоляюще взглянул на Гарри, и тот понял – его другу во что бы то ни стало нужно было оставаться рядом с подвалом. Он не мог понять, зачем, но если Беллатрисса прикажет ему отойти… Гарри глянул на часы. Из срока, названного Беллатриссой, не прошло и половины. Время у них есть, но выхода по-прежнему не было.
И что же все-таки стало с эльфами? Гарри все время прислушивался. Некоторое время назад ему показалось, что хлопок раздался, но очень тихо и не из подвала. Снаружи? Если эльфы сообразили трансгрессировать во двор – очень хорошо! Если Волдеморт и правда влетит в окно, можно будет броситься к двери и… Если эльфы будут во дворе… Если перед этим удастся вырвать Гермиону из рук сумасшедшей… Если Гермиона после двух «круциатусов» будет в состоянии бежать…
Опять слишком много «если»!
Что же задумал Рон? Вдруг возникло предположение: может, рассчитывает, что Беллатрисса оставит Гермиону – раз ее нельзя пока убивать - и пойдет в подвал, чтобы удостоверится насчет чаши. А Рон бросится за ней и захлопнет дверь?
Не выйдет. Это могло бы сработать, не будь у Беллатриссы палочки. А так она запросто разнесет дверь. Гарри решился.
- Так что, отдать тебе медальон? – спросил он, вложив в свой голос как можно больше наглости.
Беллатрисса с немалым удивлением посмотрела на него и властно кивнула. Гарри подошел, держа медальон перед собой, остановился шагах в двух. Прикинул, не получится ли броситься на нее – но, увы, та держала нож по-прежнему у горла Гермионы.
- Вот то, что Волдеморту очень не понравится, - жестко сказал Гарри и перехватил медальон так, что он раскрылся.
Беллатрисса с расширенными глазами подалась вперед, увидев разбитые стекла. Гарри пожалел, что не подошел ближе – тогда он мог бы ударить ее ногой в лицо… нет. Он не мог. Не потому, что перед ним женщина – эту женщину он ненавидел. А из-за ножа в ее руке. Еще с того сражения в Министерстве он помнил, что у этой безумной ведьмы слишком хорошая реакция.
- М-м-мальчишки!!! – процедила она. – Дурак! Думаешь, ты чего-то добился? Да, милый мальчик, Темному Лорду это очень, очень не понравится! Хотя не помешает – ему хватает и одного Талисмана! Он и без них достаточно могуществен! Но эта шутка вам обойдется дорого! Ты знаешь, кому принадлежал этот медальон? Ты помнишь, что Лорд – потомок Салазара Слизерина? Понимаешь, как он любил это воспоминание о великом предке? Ну что ж… - не сдвигая (к сожалению) левую руку, она правой резко задрала на ней рукав, оголив предплечье с Темной меткой. Поднесла к ней палочку и со злой насмешкой посмотрела вверх – прямо в глаза Гарри.
- Знаешь, что это значит? – тихо, жутким голосом осведомилась она. – Ну, если и не знаешь – догадаешься сам. Ты же у нас умный мальчик!
И прижала к Метке кончик палочки.
Гарри пошатнулся – шрам пронзила невыносимая боль. Он чувствовал, как исказилось его лицо, и не мог совладать с этим – но хотя бы удержался, чтобы не схватиться за лоб. Об этой боли не знал никто из врагов, даже тот, кто был ее причиной - Волдеморт – и не нужно было, чтобы они узнали. Посмотрел на Гермиону – она по-прежнему была в сознании, и ее глаза были полны страха. Конечно же, она догадалась… Он попытался улыбнуться ей, чувствуя, какой кривой вышла улыбка. Но ее глаза ошеломленно расширились, а потом она слабо улыбнулась в ответ. Я выдержу, подумал Гарри, раз она после двух пыток «Круциатусом» может удерживать себя в сознании, то и я смогу!
По счастью, Беллатрисса по-своему расценила его гримасу.
- Страшно, Гарри? – язвительно спросила она. – Наконец-то наш отважный мальчик испугался! Ну-ка, посмотрим – штанишки пока сухие? Ладно, проваливай… нет-нет, не из дома! Иди к своему дружку, подальше от меня, а то скоро от тебя завоняет – я, знаешь ли, брезгливая! Иди, иди! Видишь, какой послушный мальчик Рональд Уизли – как ему сказала, так и стоит! Бери с него пример, а он тебя поддержит в трудную минуту!
Пошатываясь, Гарри побрел назад. Хорошо, что она приняла его состояние за страх! Он оглянулся – Беллатрисса опять смотрела в сторону, но не на камин, а на окно. Он угадал! Волдеморт появится оттуда!
А Волдеморт торжествовал, и Гарри следил за каждой его мыслью так, как будто это были его собственные мысли. И видел то, что видели глаза Волдеморта. Все именно так, как он догадался. Ритуал был в разгаре. Пожиратели окружили что-то похожее на древний каменный алтарь, указывая на него… нет, не палочками, а длинными посохами. Волдеморт следил со стороны, но теперь его снедало нетерпение. Мальчишка пойман, мальчишка в поместье! И поймала его та, на которую он всегда мог рассчитывать – самая верная, самая преданная соратница, Беллатрисса Лестрейндж!
Гарри добрел до лестницы в подвал и обессилено прислонился к перилам. Рон с тревогой смотрел на него:
- Болит?
Помотав головой, Гарри еле слышно, почто что одними губами сказал: «Терпимо. Не мешай – я смотрю… то, на что смотрит он». «Я понял», - шепнул Рон и замолчал.
Только железное самообладание помогало Волдеморту стоять с каменным лицом и наблюдать за заключительным этапом ритуала, который больше всего нуждался в его контроле. Он был уверен, что мальчишка не убежит, что Беллатрисса такого не допустит, и все же его грызло беспокойство – он и раньше бывал уверен, а Поттер ускользал из его рук. Но сейчас, когда Дамблдора больше нет – кто ему поможет? Да и Беллатрисса хорошо знала, чем закончится для нее провал. Знала, как наказывает темный Лорд. И странно, что ее любовь к нему от этого становилась только крепче! Волдеморт позволил себе легкую усмешку. Пожиратели вокруг алтаря, синхронно бормочущие заклинания, заметно оживились, приняв это за знак одобрения. Пусть это будет им наградой – они работали хорошо, даже зная, что Темная магия отнимает у них годы жизни. Но что такое годы, если Повелитель обещал им бессмертия?
Мысль за мыслю – и вдруг ошеломленный Гарри понял, что Волдеморт вообще не собирается выполнять это обещание! Соратники были нужны лишь для того, чтобы стать гарантами его, Темного Лорда, единоличного бессмертия! Они будут стеречь хоркруксы. Уничтожать и подчинять тех, кто может представлять угрозу частицам его души. Помогут добраться наконец до полной, абсолютной власти. Высшая власть –высшая гарантия безопасности. Пускай сначала только в пределах волшебного сообщества Британии. Придет очередь и остальных стран. Для бессмертного Властелина времени не существует. Но только один может быть бессмертным, остальным хватает и обещания бессмертия – когда он, наконец, откроет тайну вечной жизни для других. Простите, друзья, вы не дождались – но уж вашим детям я обещаю бессмертие. А потом детям ваших детей…
Сознательно отвлекшись от мыслей о долгожданном пленнике, Волдеморт понемногу брал себя в руки. Боль в шраме начала утихать – и Гарри вдруг подумал, что это плохо. Видение потускнело, а он еще не все увидел! Он еще не знал, что это за место! Но тут Темный Лорд опять подумал о нем, в его мыслях снова забурлило нетерпение –и картинка прояснилась. А Гарри вдруг разозлился – и с удивлением почувствовал, что злость очень неплохо гасит боль!
Разозлился он оттого, что четко увидел алтарь и диадему на нем. Он знал эту диадему, даже держал ее в руках! В Выручай-Комнате он надел ее на голову статуи, чтобы пометить место, где спрятал старый учебник Снейпа! Будь оно неладно! Паршивец Драко - он изучил Комнату, пока чинил там тот волшебный шкаф, и смог вынести оттуда диадему! Наверняка по приказу Волдеморта, решившего перепрятать ее надежней!
Пожиратели Смерти одновременно воздели посохи вверх. Висящие в воздухе над их головами факелы взмыли вверх и ярко вспыхнули, залив все окружающее светом. Гарри запоминал – так, похоже, это какой-то разрушенный храм, от стен практически ничего не осталось, кроме углов и нескольких колонн, поддерживающих (вслед за Волдемортом он посмотрел наверх) остатки потолка – даже не потолка, а только обрамлявшего его каменного фриза с высеченными рогатыми черепами. Ну и уродство! Своими раздутыми макушками они напоминали увеличенные черепа гоблинов, но у гоблинов нет рогов… Ладно, не это сейчас важно!
Гарри почему-то беспокоило тамошнее небо – зеленоватое, без звезд, зато скользили и извивались полосы призрачного света. И еще деревья с густой листвой – а ведь сейчас зима. Или это южные страны? Но откуда тогда это подобие северных сияний?
- Отлично, мои верные слуги! – громко сказал Волдеморт. – Я вас покидаю. Фиксацию закончите сами.
Пожиратели повернулись к нему и опустились на колено, склонив головы. А потом почему-то провалились вниз вместе с алтарем и храмом. Не сразу Гарри понял, что Волдеморт взмыл в воздух.
- Рон! – шепотом позвал он. – Он вот-вот будет здесь! Подожди!..
Друг вопросительно посмотрел на него, одновременно, будто невзначай, повернулся так, чтобы встать боком к Беллатриссе. Зачем – стало понятно, когда он незаметно сунул руку в карман. Сейчас Беллатрисса не могла этого видеть.
Та, правда, словно и забыла о них – бросала взгляд на часы, потом опять смотрела в окно. Рон издал тихое рычание:
- Она никак этот нож не уберет!
- Ну и что? Все равно она слишком далеко!
- Я ей приготовил сюрпризец, - он показал непонимающему Гарри делюминатор, кивнул на приоткрытую дверь подвала. Там по-прежнему горел свет, выпущенный из серебряного приборчика. – Хоть бы раз отвернулась полностью! Пока она может меня видеть, она запросто выбьет у меня делюминатор.
- А если не будет видеть, тогда что?
- А то, что больше ничего не увидит! – с ненавистью прошипел Рон. – И надеюсь, навсегда! Этот скоро появится?
- Нет, - ответил Гарри, всматриваясь в призрачную картину и одновременно вызывая в себе злость к Драко, чтобы приглушить боль. – Почему-то продолжает лететь… Такое впечатление, что пока что-то не дает ему трансгрессировать, и он должен сначала удалиться оттуда…
- Откуда?
- Да если б я знал! Все! – с сожалением и одновременно с облегчением (боль прошла) сказал Гарри. – Он успокоился, и я его потерял..
Рон снова глянул на Беллатриссу.
- Гарри, - шепнул он, - если она… ну, ты понимаешь… - он выразительно чиркнул ладонью, - ты знаешь какие-нибудь заклинания от ран?
- Только «Эпискеи». Не знаю, хватит ли.
- Должно. Главное – остановить кровь, чтобы она не захлебнулась. А когда доставим в Хогвартс, мадам Помфри заштопает ее в два счета.
- Ага… Так! Не знаю, что ты задумал, но если сможешь вырубить ее - палочки лежат слева от нее. Я думаю, когда Волдеморт появится, она обязательно встанет, чтобы поклониться ему…
Рон кивнул:
- А я думаю, что эта штука вырубит обоих. Ну, надеюсь.
«Как?» - хотел спросить Гарри, и не успел. Где-то далеко раздался хлопок трансгрессии. По-прежнему не отводя руку с ножом («Вот дрянь!»), она повела палочкой, и большое окно распахнулось.
- Мой Лорд! – с обожанием воскликнула Беллатрисса, всматриваясь в тьму снаружи, и тут же оглянулась. – Ей вы, оба! Хотите, чтобы ваша грязнокровка прожила подольше? Тогда, как только Лорд войдет, опуститесь на…
Она не успела сказать «…на колени!» За окном внезапно вспыхнул яркий синий свет, а потом обрушился грохот – словно совсем рядом с домом в землю ударил гром. В ушах даже зазвенело, а потом слух резанул визг Беллатриссы:
- Лорд! Мой Лорд!!!
Она в панике вскочила, отбросив нож, и кинулась к окну. Рядом раздался щелчок, свет в подвале погас, и в руку Рону метнулась маленькая слепящая молния. В ту же секунду Рон бросился мимо Гарри, в несколько громадных прыжков пересекая гостиную. Услышав топот, Пожирательница резко повернулась и подняла палочку. Рон выбросил руку вперед, делюминатор снова щелкнул, и три шара яркого света ударили Беллатриссе прямо в лицо. Завизжав, она прижала руки к глазам и завертелась на месте. Еще прыжок – Рон оказался рядом с ней, вырвал у нее палочку и сломал об колено. А потом его кулак впечатался ей в лицо, и она с криком отлетела назад. Гарри уже бежал к Гермионе.
- Это тебе за Гермиону и за все, что ты с ней сделала! – проревел озверевший Рон. Ослепленная волшебница мотала головой, пытаясь разглядеть его, и на нее обрушился град ударов.
- За Луну, которую морила голодом! – кричал Рон. – За синяки бедняги гоблина! За безумие родителей Лонгботтома! За всех, кого пытала и убила, ты слышишь – за всех, за всех, за всех, получай!!!
Беллатрисса рухнула на колени, попыталась встать. И тогда Рон, вложив в этот удар всю силу, ударил ее тыльной стороной кулака. Она полетела на пол, приподнялась и начала отползать.
- А вот это, - тяжело дыша, закончил Рон, - я попрошу тебя очень почтительно передать своему драгоценному Лорду. Лучше всего – прямо в его паршивый змеиный нос!
- Рон, - позвал Гарри, беря Гермиону на руки.
Очнувшись, Рон бросился к нему, даже не посмотрев на хнычущую Беллатриссу.
- Гермиона! Как ты?
Девушка слабо улыбнулась.
- Отдай мне, - потребовал Рон, забирая у него девушку. – На тебе прямо лица нет.
- У меня только что опять болело, - почему-то усмехнулся Гарри и нагнулся, поднимая палочки. – Идем вон туда, - кажется, там задняя дверь.
- С ума сошел? Там же Тот-кого-… - Рон скрипнул зубами и поправился: - Волдеморт!
- Нет его там! – Гарри повернулся и нетерпеливым жестом позвал его. – Давай, надо вынести ее за забор! А там трансгрессируем.
Без лишних вопросов Рон заторопился за ним. Задняя дверь без проблем поддалась «Алохоморе», и они вышли, с удовольствием вдохнув морозную свежесть. Гарри повернулся, закрывая дверь, и на мгновение что-то заметил –в щели промелькнул, куда-то торопясь, маленький плотный человечек с лицом, напоминающим крысиную мордочку.
«Хвост!» - с омерзением подумал он и заколебался, но потом посмотрел на полумертвую Гермиону на руках у Рона, решительно захлопнул дверь и запечатал ее заклинанием «Коллопортус».
- Туда, наверное, - показал он в глубь аллеи и первым шагнул, но тут раздались два хлопка, и перед ними возникли эльфы.
- Сэр Гарри Поттер, сэр Рон Уизли! – завизжал Добби и бросился к ним, но тут же остановился, как вкопанный. – Что с мисс Гермионой, сэр Уизли? Она… она жива?
- Я жива, Добби, не беспокойся, - слабым голосом отозвалась Гермиона.
- Хозяин, - проскрипел подошедший Кричер, - хозяин простит Кричера за то, что тот побоялся войти в дом?
- Конечно, Кричер, - серьезно ответил Гарри. – Ты сделал очень умно, потому что там была Беллатрисса Лестрейндж, которая наверняка убила бы тебя, и я остался бы без своего эльфа. А сейчас вы сможете перенести нас…
Он вопросительно посмотрел на Рона.
- В «Ракушку», - уверенно сказал Рон.
- Да, хозяин, Кричер перенесет вас и мистера Уизли. А Добби перенесет грязнокровку.
- Кричер должен перестать называть ее так! – закричал Добби.
- А Добби должен понять, что Кричер иначе не может, потому что Кричеру так приказано.
- А Кричер…
- Хватит! – резко оборвал их Гарри и повернулся к Рону, кивнув на мраморную скамью. – Положи ее туда. Давай, Добби, сначала ты с Гермионой, потом мы с Кричером.
Добби поклонился, Гермиона подала ему руку, и оба с хлопком исчезли.
- Хозяин, - посоветовал Кричер, - вам и мистеру Уизли лучше тоже сесть. От эльфийской трансгрессии у людей может закружиться голова. Бедная леди Луна упала, когда Кричер перенес ее в гостиную мистера Билла Уизли, и леди Флер очень испугалась, а Кричер очень расстроился.
- Как она, кстати? – спохватился Рон.
- С леди Луной все хорошо, мистер Уизли, но в «Ракушке» она не осталась. Ее там покормили бульоном, а потом она попросила палочку и потребовала, чтобы Кричер перенес ее в Хогвартс. А потом…
- О, как хорошо! – обрадовался Рон. – Она умница! Мадам Помфри позаботится о ней лучше Флер!
- …а потом… - попытался продолжить эльф, но Гарри счел, что здесь не место для подробных отчетов.
- Давай, Кричер, переноси нас! – приказал он.
Они с Роном сели на скамью и подали эльфу руки.
Эльфийская трансгрессия действительно отличалась от обычной. Не было привычного ощущения стягивания. Что-то словно щелкнуло – и в глаза ударил свет, а они сидели не на холодной мраморной скамье, а на диване в гостиной «Ракушки». «Странно! – вдруг подумал Гарри. – Дом защищен «Фиделиус»-ом! И все-таки эльфы сюда попали!» Но додумать не успел – навалилось такое головокружение, что он повалился набок. Рядом застонал Рон.
По счастью, все прошло за минуту-другую. Гарри наконец сел, оглянулся. По лестнице, ведущей на второй этаж, спустился Билл.
- Привет, - спокойно сказал он, когда они встревожено посмотрели на него. - Гермиона наверху. Я отнес ее в комнату Габриель, все равно малышка сейчас в Париже. Флер о ней позаботится, - он опустился на диван напротив. – Ваша Луна предпочла вернуться в Хогвартс…
- Мы знаем.
- Рон, это что за чудо в перьях такое? Ты знаешь, что она выкинула? В голове не умещается! Представляешь – как только очухалась от трансгрессии, тут же попросила еды…
-А что тут такого? – рассердился Рон. – Знаешь, что ее целую неделю не кормили?
- Да это-то понятно. Ты дальше послушай. Она тут же бежит на кухню, хватает кастрюльку с бульоном, которую Флер только что сняла с плиты, и чуть ли не залпом выпивает половину. Потом говорит: «Спасибо» и сразу спрашивает, нет ли у нас лишней палочки. Флер, - он с усмешкой оглянулся, - вообще в ступоре, и смотрит на нее, как загипнотизированная. Я тоже пялюсь, и челюсть, чувствую, вот-вот отвалится. Потом до нас доходит, Флер говорит: «Сейчас!», и приносит ей палочку – у нее несколько штук. Эта Луна очень культурно благодарит ее, извиняется за свою невежливость и сообщает, что лучше ей сейчас в Хогвартс. Хватает эльфа за руку и исчезает, а мы с Флер торчим посреди кухни, глазеем друг на друга, и пытаемся понять – это все точно было или померещилось? Потом я сообразил заглянуть в кастрюльку и вижу – да, все на самом деле, половины бульона точно нет!
- Ох, ну Билл! – заговорил Рон, он одновременно злился и его распирал смех. – Ну, насчет палочки – да, она такая, со странностями, но все равно классная девчонка! А что касается бульона…
- Да понял я, что она с голоду умирала, но я повторяю – Флер его только что сняла с плиты! Скажи, ты можешь вот так, за раз выпить полкастрюли кипятка? И что с тобой после этого будет?
Рон, потеряв дар речи, с открытым ртом смотрел на него.
- Вот-вот! – усмехнулся Билл. – Вот такие же у нас после этого были физиономии, как у тебя сейчас!
- И она… совершенно не обожглась?
- Нисколько! Разговаривала совершенно нормально!
Гарри и Рон посмотрели друг на друга и удивленно рассмеялись.
- Видишь ли… - попытался объяснить Гарри, - она и правда очень необычная девчонка. Экстравагантная, что ли… Хотя уж такого и я не мог представить. Как только увидим ее – обязательно спросим.
- Ага, - подхватил Рон, - и она объяснит, что рядом был кривоногий мерзляк, который замораживает бульон на расстоянии…
- Это какой такой мерзляк? – спросил совершенно сбитый с толку Билл.
- Ну… просто она такая. И все.
Билл вздохнул и перевел разговор на другую тему:
- Флер чуть погодя спустится и приготовит вам ужин.
- О! Это самая лучшая новость за последний месяц! – воскликнул Рон и обратился к эльфам: - Кстати, Кричер, что ты хотел сказать про Луну? Как она себя чувствовала, когда ты перенес ее в Хогвартс?
- Значительно лучше, мистер Рон Уизли. Бульон придал ей силы, она прямо на глазах выздоровела и сказала, что пойдет к мистеру Невиллу Лонгботтому и мисс Джинни Уизли, а я пока должен найти Добби и ждать около кухни.
- Ну, правильно! – воскликнул Рон. – Невилл и сестренка, наверное, с ума сходили от беспокойства – они же не знали, куда она пропала!
- Это уж точно, - подтвердил Билл, - Джинни и мне несколько писем прислала - типа, если узнаю что-нибудь, тут же сообщить. И подумать только – я ведь столько раз видел ее летом, даже немного пообщались – прикольная девчонка, конечно, но таких чудес за ней тогда не водилось. Знаешь, спроси у нее при случае, как она такое вытворяет!
Отсмеявшись, Рон сказал эльфам:
- Вам тоже спасибо, ребята, вы нам очень помогли! Возвращайтесь в Хогвартс.
- Хозяин, Кричер не во всем отчитался, - с обидой в голосе зачастил старый эльф. – Потом, когда леди Луна …
- Ладно, Кричер, - добродушно остановил его Гарри. – Будет время, расскажешь в более спокойной обстановке. Возвращайтесь и как следует отдохните!
Эльфы поклонились и исчезли. Посмеиваясь, Билл направился к лестнице, но тут ему навстречу спустилась Флер.
- Эр-мийона уснула, - сказала она. – Бедньяжке очьень досталось! Мальчьики, вы настойящийе геройи! За это вам будьет очьень вкусный ужьин!
Рон прямо расцвел от этих слов и ее ослепительной улыбки. Флер позвала мужа на кухню. Откинувшись на спинку дивана и вытянув ноги, друзья проводили их взглядами.
- А ведь интересно, - сказал Гарри, - и правда, как она это проделала?
- Да неважно, - отмахнулся Рон, думая о чем-то другом, - наверное, какое-нибудь заклинание – охлаждающее или предохраняющее от ожогов. У нее потом спросим.
Гарри предположение показалось сомнительным – по словам Билл выходило, что Луна сначала поела, а уже потом получила палочку – но тут Рон тихо спросил:
- Гарри, как ты думаешь - что это было? Когда этот гром шарахнул?
- Не знаю, Рон. Но что-то ударило в Волдеморта. И очень крепко.
- Ты это… почувствовал?
- Еще бы! Как будто со мной произошло! Не знаю, что это, Рон, но удар был страшный! Меня… то есть, как бы меня, а на самом деле его – закрутило в воздухе, чуть не ударило об землю, и я… тьфу ты, Волдеморт! – с перепугу трансгрессировал вслепую. Куда – не знаю. Была дикая боль… и желание убраться как можно дальше, а потом он потерял сознание.
- Паника.
- Ну да, самая что ни на есть.
- Но кто мог такое сделать, Гарри?! Это же не произошло само по себе, верно? Кто-то очень крепко врезал ему. Кто-то… очень сильный!
Гарри смотрел на Рона и догадывался, о чем он думает. Оба думали одно и то же, и эта мысль посещала их не первый раз. Она уже всплывала в разговорах, они каждый раз ее обсуждали и приходили к выводу, что это чушь. Но она приходила снова:
«Может быть, Дамблдор все-таки жив…»
Сейчас они не стали обсуждать это по новой. Они страшно устали и чувствовали себя разбитыми. Гарри даже думал, хватит ли у них сил добраться до спален после ужина.
А при мысли об ужине – первом за много дней полноценном ужине – аж живот заурчал! Они с нетерпеливым ожиданием смотрели в сторону кухни. И вдруг Рон, выпрямившись, хлопнул себя по лбу:
- Гарри! Мы забыли там меч!
Друзья растерянно уставились друг на друга.

Глава 30. Искатели и Отряд Прикрытия

В конце рассказа Рон поневоле начал бросать сердитые взгляды. Пока он рассказывал про бульон, захихикала Луна. Когда речь дошел до того, как Гарри прервал отчет Кричера и отправил эльфов в замок, стала хихикать Джинни. А когда Рон сказал: «…и тут я хлопаю себя по лбу и говорю Гарри: - Да мы там меч забыли!», к ним присоединился и Невилл.
В конце концов ему пришлось перевести дух и сделать изрядный глоток пива - горло пересохло. Он требовательно спросил:
- Так, и что тут смешного? Ну ладно, про меч понятно, - сказал он Невиллу и повернулся к Луне: - По правде, я и сам хотел бы знать, как тебе удался этот трюк с бульоном!
- У папы друзья в Египте, - спокойно объяснила она.
Рон замолчал и задумался, пытаясь уловить связь.
- Ну, и что?.. – беспомощным голосом спросил он наконец.
- Там же произрастает Адский Перец, - ответила Луна, явно удивленная всеобщим непониманием.
- Опять ты выдумываешь… - вздохнул Рон.
- Да нет, - вмешалась Гермиона, - Адский Перец действительно существует. Его добавляют в огневиски, почему оно и горит внутри. Так… Луна!!! Ты что, его ешь?!
- Ну, не сам перец, конечно, - возразила Луна. – Просто папа любит египетскую кухню, и ему оттуда присылают приправы. Он меня с детства приучил.
- Все понятно! – тут уже и Гермиона рассмеялась. – Рон, это самая жгучая вещь на свете! Капля концентрированного сока прожигает сталь! Если человек будет есть пищу с Адским Перцем, он никогда ничем не обожжется.
- Все-то ты знаешь! – рассмеялся Рон.
Хмыкнув, Аберфорт подошел к шкафчику в углу, достал что-то и подошел к Луне:
- Мисс?
Он приглашающее протянул ей какой то странный, закрученный спиралью стручок, оранжево-желтый и полупрозрачный.
- Ой, нет, спасибо! – Луна даже слегка отшатнулась. – Я же сказала, что сам перец не ем!
- Ну, как хотите! – усмехнувшись, старый бармен откусил половину стручка и вернулся к шкафчику. Из его ушей со свистом вырвались струи дыма, на что он совершенно не обратил внимания.
- Класс! – рассмеялась Джинни, а Гермиона совершенно по-мальчишески присвистнула.
- О-о… - только и смогла вымолвить Луна. – Так даже я не умею!
- Зря, зря… - бормотал старик, доставая темно-коричневый хлеб и большой круг сыра; друзья сразу оживились: было уже время обеда, а они даже еще не завтракали! – Вот научитесь, как я – и вам никакой огонь страшен не будет. Хотите, верьте, хотите – нет, но в меня однажды дракон огнем плюнул – и ничего! Дракошка был так шокирован, что тут же испустил дух!
Говоря, он одновременно нарезал ломти хлеба и сыра.
- Ну, по правде вряд ли, сэр - усмехнулся Рон, потянувшись за своей порцией. – Мой брат работает с драконами, так что про их повадки он мне рассказывал. Драконы от страха не умирают!
- Все дело в том, мистер Уизли, - самодовольно-наставительным тоном пояснил Аберфорт, - что сгорела и вся одежда на мне, и борода, и волосы, и брови с ресницами. А мне уже сто двенадцать лет, и ходить голым в таком возрасте – это, знаете ли, то еще зрелище! Так что у бедного дракончика нервы не выдержали – я, скажем так, потряс его эстетическое чувство!
Все захохотали, а потом к ним присоединился еще один голос – смеялась Ариана на портрете. Вздрогнув, Аберфорт смотрел на нее, пока она не успокоилось, потом спросил:
- Тебе понравилось, сестренка?
Девочка на портрете закивала.
-Спасибо вам, мисс Лавгуд, - тихо сказал старик. – Мы с Ари обычно коротаем вечера вдвоем, и я ей рассказываю всякие байки. Так повелось с нашего с ней детства, и ей это всегда нравилось. Но раньше, до сегодняшнего дня, она никогда не смеялась. Спасибо вам… А вы…
- Конечно, - заверила его Луна, - я буду приходить и навещать ее. Обязательно. Это же нетрудно – один шаг через портрет.
- Но как вы это делаете, мисс Лавгуд?
Луна улыбнулась и пожала плечами:
- Не знаю, сэр. Пока Гарри однажды не свалился в собственный портрет, мы и представить не могли, что это возможно.
- Я же тебе говорил, Аб, - мягко заметил Дамблдор. – И ты сказал, что веришь…
- Я бы хотел, не только верить, но и знать, Аль, - отрезал Аберфорт и оглянулся на портрет – взгляд Арианы снова реял куда-то поверх голов. – Ты-то можешь войти к ней сейчас. Я тоже хотел бы…
- Может, она к вам все же вернется, сэр, - сказала вдруг Луна, и оба старика ошеломленно уставились на нее.
- Она погибла, мисс Лавгуд, - сказал Дамблдор. – Я думал, вы знаете.
- Я знаю эту историю, сэр. Но она не погибла. Тогда, когда была эта…
- Эта драка, - хмуро закончил Аберфорт (похоже, он рассердился). – И в пылу драки кто-то из нас троих убил ее.
Луна решительно покачала головой:
- Ее никто не убивал. Она просто испугалась.
- Вы считаете, что она просто умерла от страха?
- Она не умерла! – Луна тоже начала сердиться. – Она испугалась! Она думала, что вы деретесь из-за нее, и что вы можете друг друга поубивать, и решила, что драка закончится, если ее не будет. И она сбежала. Ее тело, конечно, умерло, когда она бросила его, и вы решили, что умерла она. А она жива.
- Откуда вы можете знать, мисс Лавгуд? – недоверчиво спросил Дамблдор.
Видно было, насколько он потрясен.
- От нее… то есть… от ее портрета. Но он ведь – тоже она.
- Конечно. Но вы же не разговаривали!
- А нам и не надо, - пояснила Луна. – Мы ведь так похожи - нам не надо слов. И…
- Что?
- Нет, ничего. Я поняла одну вещь. О себе.
- Какую?
Это спросила Гермиона. Луна помолчала, затем сказала:
- Знаешь, потом. Я хочу разобраться… удостовериться, что я права, это очень важно! Сейчас я могу сказать только одно…
Она обвела взглядом друзей.
- Ребята, я Луна Лавгуд.
Все с недуоуменим смотрели на нее.
- Но мы то знаем, Луна… - осторожно сказал Рон. А потом его глаза вдруг расширились, и он неуверенно улыбнулся.
- Ты понял, да? – спросила Луна. – Я Луна, Рон. Я не Чань-Э. Это точно. Мы ошибались – и я, и Чжоу, и даже Гуаньинь. Мы ошибались, потому что… - она задумалась. – Потому что Чань-Э тоже здесь, и я и принимала себя за нее, и в то же время знала, что я – это я. Потому и думала, что просто я была Чань-Э в прежней жизни. Но я Луна, а она тоже здесь. И если бы не она… со мной случилось бы то же, что и с Арианой. - когда умерла мама… Чань-Э спасла меня.
- А Чань-Э принимала себя за тебя? – спросила Гермиона.
- Нет. Она… она спит.
Луна говорила с паузами, в промежутках машинально откусывая от бутерброда с сыром, и все бессознательно следовали ее примеру. Проглотив очередной кусок, она продолжила:
- Чань-Э очень устала там, на Двенадцати Небесах. Устала от одиночества и стала Грустной Богиней… Был нужен кто-нибудь, рядом с которым ей можно будет просто отдохнуть. И это оказалась я. Я вспоминаю, что тогда я бросила свое тело, и тогда Чань-Э осталась в нем, чтобы оно не умерло, и уговорила меня вернуться. Она спит, она просто спит. Но иногда, когда мне нужна помощь, она может проснуться и помочь мне. Это Чань-Э напомнила мне, что нужно сделать, чтобы снова заговорить, когда я забыла это. И в Министерстве, когда я вытаскивала Рона и Джинни, она мне давала силы. Когда страшно, она боится за меня, чтобы я не боялась. В Стране Смерти помогала мне отгонять дементоров и поддерживать разум Невилла. А когда я вернулась к жизни, ненадолго проснулась, и мы стали одним целым – потому что она очень соскучилась по Гуаньинь. Потом, когда мы стали Кругом, она открыла мне свою память, поэтому сейчас я знаю и умею все, что и она. Умею сражаться, умею постигать. Она тихая, кроткая и красивая богиня, но она богиня, а все боги умеют сражаться, потому что кроме богов, есть и демоны… На Двенадцати Небесах есть свой Свет и своя Тьма… И порой даже боги умирают или гибнут. Да и демоны. Ой… - словно очнувшись, она засмеялась. – Опять я отвлеклась! Рон, тебе не надо бояться. Даже если Чань-Э завтра решит вернуться домой, я с вами останусь. Я же Луна!
Рон подозрительно шмыгнул, потом привлек ее к себе и поцеловал, не беспокоясь из-за присутствия Дамблдоров. Ну, а присутствие друзей тем более не смущало его – они давно уже не стыдились друг друга.
Гермиона сморгнула невольные слезы.
- А если она уйдет…
Луна оторвалась от Рона и покачала головой:
- Она не станет уходить. Не скоро. Чань-Э еще не выспалась.
- Я понимаю, - Гермиона улыбнулась. – Но если когда-нибудь это произойдет, ты потеряешь то, что она тебе дала? Постижение, боевые искусства, знания…
- Да нет, конечно! Это же знания, а не вещи. Это вещи у тебя больше не будет, если ты ее отдашь другому. Я же вам все это даю через Круг – и все ровно оно у меня остается, верно?
Гермиона кивнула и положила голову на плечо Гарри. Прикрыла глаза, словно задремала, но никого это не обмануло – она думала, анализировала и сопоставляла.
- У тебя нет чего-нибудь бодрящего, Аб? – спросил у брата Дамблдор.
Аберфорт пожал плечами:
- Да все, что угодно. Кофе, чай, огневиски…
- Наши юные друзья не любят крепких напитков.
- А чай у вас из лирного корня? – полюбопытствовала Луна.
- Вы вся в отца! - хохотнул Аберфорт, ткнув палочкой куда-то в сторону угла. – Для вас найдется, не беспокойтесь.
Из шкафа вылетел старый помятый чайник, опустился на печку, в которой тут же загудел огонь. За ним последовала вереница глиняных выщербленных чашек – таких же старых, как и хозяин этого дома. «Здесь, наверное, даже у мух есть бороды», - невольно подумал Гарри, вспомнив где-то вычитанную фразу.
- А ты, сестренка, чего смеялась? – спросил тем временем Рон.
Джинни снова хихикнула:
- Ну… когда Гарри не дослушал Кричера. Мы хотели запретить ему… Кричеру, то есть - говорить о нас, но он все твердил «Кричер должен доложить хозяину обо всем, и он не станет говорить, только если хозяин не станет слушать». Так что, Гарри, ты его очень кстати отослал!

…С лекции профессора Бинса Луна вызвала их очень простым способом - приоткрыв дверь и обстреляв Всевкусным Драже «Берти Боттс» из пакетика, который кто-то уронил у самой двери.
Это было нетрудно, поскольку Джинни и Невилл, мрачные и подавленные, сидели за последней партой. Джинни вообще была зла на весь мир и даже на МакГоногалл, которая весьма остроумно перенесла лекции Бинса на конец учебного дня – чтобы уже проголодавшиеся студенты поменьше спали. Джинни, понимала, конечно, что неправа – директор не меньше них переживала из-за пропажи их подруги, уже запросила всех, кто мог что-то знать, известила Отдел Мракоборцев и отправила сову самому Скриджмеру. Джинни все понимала – но известий не было. Она стыдилась своей злости и от этого еще больше злилась. Когда Невилл вдруг охнул и схватился за затылок, она сердито оглянулась на него – и тут же вскочила, держась за ухо; сама не заметила, как вылетела в коридор. Невилл выскочил вслед за ней. Бинс, по своему обыкновению, не обратил внимания.
Они стояли и оглядывались – в коридоре никого не было. А потом кто-то мелькнул за углом, и голос, который Джинни и Невилл боялись больше не услышать и от которого разом пропала вся злость, позвал:
- Идите сюда!
Не веря своим ушам, они метнулись за угол.
- Луна!
- Луна!!!
- Ты где была?!!
- Что с тобой случилось?!
- Джинни, полегче… задушишь…
- Ой, прости! Милая, куда ты…
- Некогда! Вы мне очень нужны! Пожалуйста!
- Куда?
- Луна, куда ты нас ведешь?
- Луна, идем к мадам Помфри, ты ужасно выглядишь!
- Нет! Они в опасности, я слышала – в Гермиону попали «Круицатус»-ом!
- Что? Что?!! Где они? Ай!
- Осторожно, Джинни, смотри под ноги! Луна, где они, что случилось?
- В поместье Малфоев.
- О Мерлин! Что они там делают?!!
- Меня спасали! Добби, Кричер, идите сюда!
- В чем дело?
- Луна, тебе плохо?
- Нет, просто нужно сесть на пол, давайте тоже – голова очень сильно закружится. Добби, в чем дело? Ты чего-то боишься?
- Добби страшно, леди Луна, Добби боится бывших хозяев, но Добби вас не бросит!
- Все будет в порядке, вы трансгрессируете нас во двор, а мы войдем снаружи.
- Луна, там что, идет бой?
- Не знаю! Но если идет, лучше появится не в середине! Берите их за руки. Кричер, не беспокойся, тут все чистокровные.
- Кричер знает, леди Луна, Кричер всех знает…
Щелчок.
- А-ах! – Джинни схватилась за голову и повалилась в снег.
Луна прилегла сама, дожидаясь, пока головокружение прекратиться. Один Невилл остался сидеть – на него, как ни странно, эльфийская трансгрессия никак не подействовала.
- Темно… - пробормотал он, оглядываясь, - хоть глаза выколи!
- Ничего, - Луна приподнялась, встала на колени. – Глаза скоро привыкнуть. Спрячьтесь где-нибудь, - сказала она эльфам.
Те с готовностью поклонились и юркнули в кусты. Трое друзей разглядывали особняк и прислушивались. Потом Луна выпрямилась, подбежала, пригибаясь, к ближайшему окну, и попыталась заглянуть. Окно было слишком высоко, и ей не удалось, даже когда она встала на цыпочки. Оглянувшись, замахала рукой, подзывая Джинни и Невилла.
- Подсадите меня, - потребовала она, когда оказалось, что даже для Невилла окно слишком высоко.
Джинни и Невилл сплели пальцы, сделав «ступенечку», и Луна забралась, вцепившись в подоконник и осторожно заглядывая в дом. Минута-другая – и вдруг она скатилась вниз и, вся дрожа, присела на корточки у стены.
- Что такое? Что там?!! – ее друзья быстро присели рядом.
Луна в несколько словах описала ситуацию, и Джинни в ужасе прикусила пальцы.
- Если мы ворвемся и оглушим ее?.. – предложил Невилл, но Луна замотала головой.
- Помнишь, как они с Сириусом бились? Она слишком быстрая!
- А через окно?
- На стекле наверняка защита. Только выдадим себя!
- У меня впечатление, что Гарри с Роном что-то задумали, - сказала вдруг Луна. – По глазам видно. Давайте пока следит за тем, что происходит.
- Сядь ко мне на плечо, - предложил Невилл.
Он встал так, чтобы Луна могла при необходимости спрятаться за краем окна, и Луна с помощью Джинни забралась к нему на плечо.
Все трое сжимали палочки, но не могли решить, что делать. Им, как и Гарри с Роном внутри, оставалось ждать и надеяться, что Беллатрисса так или иначе уберет нож, угрожающий Гермионе. Луна потихоньку исследовала окно – оно действительно было защищено, страшно было даже прикоснуться к стеклу.
Вдруг она снова спрыгнула на землю:
- Ребята, она дотронулась палочкой до своей метки!
- Кого-то вызвала?! – догадалась Джинни. – Гарри рассказывал…
- Боюсь, не просто «кого-то»… раз Гарри у нее в руках !
Луна не договорила, но и так было ясно, кого могла вызвать Беллатрисса!
Снова забравшись на плечо Невилла, она на некоторое время возобновила слежку.
- Смотрит то на часы, то на дальнее окно, - сообщила она, в очередной раз соскочив. – На то, которое с той стороны.
Они смотрели друг на друга – глаза привыкли к темноте. Мысль, что они-то могут сбежать, на секунду мелькнула у всех. Это была неприятная мысль. Но тут Невилл сказал:
- Он не знает, что мы тоже тут. Через метку нельзя говорить, можно только передать вызов. Значит, Тот-Кого-Нельзя-Называть будет думать, что здесь только Гарри.
- Но что мы можем сделать? – беспомощно спросила Джинни.
- Если ударим втроем – наверняка оглушим. И Беллатриссу это отвлечет, у Гарри и Рона будут развязаны руки…
- А чем ударим?!
- «Тактус Фулминис».
Это сказала Луна. Невилл и Джинни уставились на нее:
- А что это такое?
- Неважно…
Было видно, что Луне не по себе.
- Это очень опасно, - сказала она, - это когда-то… убило маму. Я потом поняла, почему, и исправила ошибку. Но все же… Наверное, надо бросить заклинание и сразу выставить «Протего». Очень быстро.
- Невербально, - тут же сказал Невилл. – Так быстрее всего. «Тактус Фулминис Протего» - вот как!.. Фулминис… - не удержавшись, он присвистнул, и девочки вздрогнули. – Это же молния!
Луна кивнула.
Пригибаясь, они крались вдоль стены – пусть и некому было их увидеть, и окна были высоко, но, по крайней мере, было не так страшно. Обогнув угол, они прижались спинами к стене под дальним окном и уставились на небо. Над темными силуэтами крон не было никого, только равнодушно мерцали холодные зимние звезды. Луна притянула к себе Невилла и Джинни, и все трое прижались друг к другу. Сразу стало тепло (хотя они были слишком легко одеты – очень уж в спешке пришлось покинуть Хогвартс) и охватившая всех дрожь понемногу стихла. А ведь была не только от холода.
Это окно было больше и доходило почти до земли. Не удержавшись, Джинни заглянула и тут же отпрянула.
- Опять сюда смотрит! – прошептала она. – Хорошо, что вверх – а то бы заметила…
- Как Гермиона?
- Все так же. Но живая.
- А Беллатрисса куда именно смотрит? – перебила Луна.
Джинни посмотрела на нее, на окно, на небо. Ее взгляд заметался, отыскивая не зримую линию, а потом она указала куда-то над кронами деревьев:
- Вон туда!
Тут же прижала ладошку к губам, испугавшись, что сказала слишком громко. Но из дома доносились приглушенные, невнятные голоса, и за разговором Беллатрисса явно не услышала ничего снаружи.
Теперь Невилл, Джинни и Луна не сводили глаз с указанного в небе места.
- Лучше произнести заклинание вслух, - сказала вдруг Луна, - так надежнее… Втроем. Одновременно. Как можно одновременнее! Попробуем сейчас, без палочек, ладно? «Тактус… Фулминис Протего». После «Тактус» можно сделать паузу, а вот «Фулминис» и «Протего» - сразу одно за другим, как бы одним словом.
Они так и сделали, несколько раз повторив заклинание шепотом, пока не получилось. А потом, снова прижавшись друг к другу – плечом к плечу, трое, как один – взяли палочки наизготовку и стали ждать.
Волдеморт появился именно там, откуда ждали. Хлопок – и в небе возникло колышущееся черное пятно. Он летел стоя, прямой и величественный, и даже мантия развевалась, как некий флаг Тьмы. Большое окно распахнулось ему навстречу. Джинни, Луна и Невилл вытянули руки с палочками, прицелились – и их впервые пронзило необыкновенное ощущение слияния и единства. На мгновение каждому показалось, что у него три правые руки, и в каждой – по палочке.
- Тактус Фулминис Протего!!!

- Мы сами чуть не ослепли, - сказала Джинни, - и чуть не оглохли! Не знаю, как вы, а я ждала что-то вроде… вспышки, луча, что ли…
- Да вспышка-то как раз и была!
- Да, но… такая! Грянуло-то как - я чуть не завизжала от ужаса! Ты очень хорошо придумала насчет «Протего», Луна – а то бы мы ослепли и оглохли. Да, Волдеморту наверняка мало не показалось.
- А потом смотрим – а там никого, - продолжил Невилл. – Даже подумали – вдруг его и не было, и только померещилось?
- Это вы подумали, - поправила его Луна. – А я видела все. Он завертелся волчком, начал падать и тут же трансгрессировал. Жаль… Я так надеялась, что его убьет!
Невилл сочувственно кивнул:
- Мы потом тоже жалели. Да ладно… В конце концов прикончили ведь. А тогда Джинни очухалась раньше меня. Я только-только проморгался, посмотрел – окно почему-то открыто, оттуда крики, Джинни туда заглядывает и говорит: «Пошли! Рон уже Беллатриссу бьет!»
* * *
…Луна тоже заглянула в окно, потом побежала к кустам, замахала рукой. Оттуда высунулись испуганные эльфы, и она что-то быстро заговорила, показывая куда-то вдоль стены. До Невилла и Джинни долетели обрывки фраз: «…с той стороны, где задняя дверь… только они, не бойтесь… Темный Лорд – ну, вы же сами видели… давайте!» Эльфы закивали и исчезли.
- Заглянем все же? - предложила она, вернувшись к друзьям.
- Как Гермиона, вы видели? – взволнованно спросил Невилл.
- Живая, - успокоила его Луна, - Рон ее на руках понес. Я сказала эльфам перенести их в «Ракушку», их там уже ждут, - она прислушалась: с противоположной стороны дома донеслись хлопки. – Все, они уже трансгрессировали.
- Тогда, может, и мы?.. – нерешительно предложила Джинни. Невилл тем временем отошел, чтобы тоже заглянуть в окно.
Луна явно колебалась.
- Что нам тут еще делать, Луна? – уговаривала ее Джинни.
- Там меч. Не хочется оставлять его… этим.
- Какой меч? Гриффиндора?!!
- Точно, - подтвердил вернувшийся Невилл. – Он там лежит рядом с Беллатриссой. Похож, во всяком случае.
- Это он. Меч был у Рона, когда они вошли ко мне.
- Беллатрисса все еще без сознания? – спросила Джинни, и Невилл кивнул. – Ну, ладно тогда…
Они прокрались к двери. По дороге Луна предупредила их, что в доме может быть и Петигрю.
- Это который Хвост? – с отвращением спросила Джинни. – Предатель? Ну, с ним-то мы справимся!
Все же она надеялась, что Хвост не появится, Беллатрисса не очухается и они спокойно заберут меч. Но везение порой кончается. Пройдя по темной прихожей и осторожно заглянув в гостиную, они его и увидели.
Что самое неприятное – он держал в руке меч и рассматривал его с жадностью и страхом. Луне это напомнило гоблина, с которым на некоторое время пришлось разделить заключение, и который совершенно так же смотрел на меч в руке Рона.
Беллатрисса, по-прежнему без сознания, неподвижно лежала в глубине гостиной. Питер вдруг поднял голову и некоторое время переводил взгляд нехорошо прищуренных глаз с меча на нее и обратно. В какой-то момент шагнул к ней, но на полпути остановился. Невилл и девочки переглянулись.
- Не решится, - разочарованно шепнула Джинни. – Жалкий трус!
На секунду ей стало не по себе – в полосе света из приоткрытой двери она увидела совершенно так же, как у Петигрю, сощуренные глаза Невилла, который пристально смотрел на двоих в гостиной. А потом вспомнила, что эта женщина сделала с его родителями, и ей стало неловко за свой испуг.
Они заметили одну странность. Петигрю держал меч в левой руке, а правую, словно затянутую в ртутную перчатку, отвел далеко в сторону, будто опасался даже невзначай коснуться ею меча. Или даже… сама рука опасалась этого и хотела находиться подальше от серебряного лезвия. Будто жила самостоятельной жизнью.
В конце концов он подошел к камину и аккуратно положил меч на полку, при этом на его лице появилось заметное облегчение – неужели прикосновение к мечу причиняло ему дискомфорт? А что, может быть… Подошел к лежащей женщине и негромко, писклявым голосом, позвал:
- Белла! Белла, дорогая! Как ты себя чувствуешь?
Ответа не последовало. Джинни даже почувствовала гордость за своего брата, сумевшего настолько качественно вырубить самую опасную соратницу Волдеморта.
Петигрю тем временем достал палочку и, наставив на нее, начал:
- Эннер…
Однако, передумав, отвернулся, не закончив заклинание. Вместо этого начал ходить взад-вперед по гостиной, поглядывая то на часы, то на окно, и словно забытьи бормотал, разговаривая сам с собой:
- Что же делать-то, что? Что же с вами случилось, Повелитель? Остальные скоро вернутся! Что же мне им сказать? Что?!!
Друзья испуганно переглянулись – скоро?! Тогда нечего медлить! Не сговариваясь, они ворвались в гостиную:
- Экспелиармус! Импедимента! Петрификус Тоталус!
Хвост завизжал, подпрыгнул и заметался так, что почти все заклинания пролетели мимо – кроме разоружающего, выбившего палочку у него из рук. Не переставая визжать, он молниеносно обернулся крысой и помчался, осыпаемый новыми заклинаниями. Спрятавшись за высоким резным шкафом, снова превратился в человека, выскочил оттуда, зачем-то пнул стену и метнулся назад. От брошенного в него заклинания стекла дверец со звоном разлетелись, но сам шкаф устоял.
А в стене откинулась одна из деревянных панелей, оказавшейся скрытым люком, и оттуда раздалось леденящее кровь шипение. А потом выползла змея. Громадная и очень рассерженная змея. Невилл, оказавшийся ближе всего к ней, быстро попятился, наткнулся на Джинни, которая завизжала и бросилась прочь. Одна Луна не растерялась и метнула в змею заклинание, но змее оно не повредило – ее голова только мотнулась назад, а потом чудовище устремилось вперед, остановилось и начало сворачиваться кольцами, готовясь к прыжку.
- Луна, Невилл, бегите! – завизжала Джинни.
Невилл оглянулся и бросился к камину, а Луна метнула еще заклинание, и еще. Змея снова зашипела, распахнула пасть, продемонстрировав длинные изогнутые зубы – если у друзей и были сомнения насчет того, ядовита она или просто огромный удав, то теперь все сомнения рассеялись. Джинни тоже начала осыпать ее заклинаниями, и с тем же минимальным результатом – разноцветные вспышки стекали со змеиной шкуры и рассыпались гаснущими искрами. Невилл, схватив с каминной полки меч, уже бежал на подмогу. Схватив за руку Луну, он оттащил ее в сторону, и вовремя – змея прыгнула, промахнувшись на какие-то дюймы. Растянувшись во всю длину на ковре, изогнулась, ее хвост хлестнул и подсек обоих. Они тут же вскочили на ноги – Невилл морщился и потирал ногу – а растерявшаяся и оглушенная змея, подняв голову, с шипением нависла над лежащей Беллатриссой. Хвост из-за шкафа в ужасе закричал:
- Нагайна, нет! Не ее! Этих троих… - спохватившись, он зашипел на парселтанге.
Повернув голову, змея уставилась на бежавших к выходу друзей, потом стрелой метнулась мимо них и загородила им дорогу. Они остановились и попятились, а Нагайна снова начала подниматься, раскрывая пасть с ядовитыми зубами и готовясь к прыжку. Невилл убрал в карман палочку, бесполезную против этого чудовища, и перехватил меч в правую руку. Луна тоже заложила свою за ухо, а потом проделала вещь, повергнувшая всех в ступор – молниеносно сорвав с себя мантию, она скомкала ее и швырнула в пасть Нагайне. Змеиная голова метнулась навстречу, длинные зубы вонзились в скомканную ткань и увязли в ней. С зубов потек яд, и ткань зашипела. Змея яростно мотала головой. Вдруг метнулась и обвилась вокруг Джинни. Девочка страшно закричала, дернулась, но кольца обвивали ее крепко и стягивались все сильнее, а над ней по-прежнему металась голова Нагайны, пытавшаяся освободить увязшие зубы.
- Джинни! – пронзительно завопила Луна. – Джинни, укуси ее! Как можно крепче!
Джинни безумными глазами посмотрела на нее, нагнула голову и впилась зубами в змею. Невилл, у которого внутри все заледенело, не верил своим глазам – змея страшно зашипела, ее кольца ослабли и она свалилась с Джинни. Та, шатаясь, выскочила из колец.
Оглянувшись, Невилл увидел Хвоста, высунувшегося из-за шкафа. У того глаза чуть из орбит не вылезли и он, как загипнотизированный, глазел на практически обнаженную Луну (на ней остались одни трусики).
- Ты, дрянь, хватит пялиться! – закричал взбешенный Невилл. – Лучше угомони эту тварь!
- Это с какой радости? – ехидно отозвался Петигрю, которого окрик пришел в чувство. – Не беспокойся, она сейчас ваше угощение выплюнет! Думаете, раз оставили без яда, она добренькой и безобидной станет! Да она любому из вас шею прокусит, дурачок! И больше укусить себя не даст!
- А я тебе говорю, угомони ее! Ты должник Гарри Поттера!
- Да ну? И кто из вас Поттер?
- Мы его друзья, трус паршивый!
- А я и вовсе его девушка! – сообщила Джинни, несколько пришедшая в себя.
Внезапно побледневший Хвост шагнул из своего укрытия. Казалось, его тянула за собой какая-то невидимая сила. Он открыл рот и через силу зашипел. Змея посмотрела на него и опустила голову. Невилл крепко сжал меч, готовясь броситься вперед и ударить, но тут Нагайна снова резко поднялась, мотнула головой, сбрасывая с зубов остатки ткани, и метнулась вперед… на Хвоста. Тот завизжал и снова заметался. Змея промахнулась, бросилась снова. Невилл побежал за ней. Хвост отскочил, Нагайна распростерлась перед ним, и он изо всех сил ударил ее в середину туловища. Сжатая в кулак серебряная рука погрузилась в плоть змеи, раздался хруст. Шипение Нагайны перешло в пронзительный свист, она забилась в агонии, и подбежавший Невилл ударил мечом - голова змеи взлетела в воздух и упала на ковер, а обезглавленное тело продолжало корчиться и извиваться, рассекая воздух хвостом и обрубком шеи. Невилл отступил, с отвращением стирая с лица брызги крови. Девочки подошли, оторопело глядя на умирающую змею.
- Нет, - прохрипел вдруг Петигрю, - нет, прошу тебя! Не надо!
Упав на колени, он с ужасом смотрел на свою серебряную руку, которая, словно отдельное существо, тянулась к его горлу. Левой рукой он изо всех сил вцепился в ее запястье, пытаюсь удержать.
- Пожалуйста!.. – он посмотрел на Невилла. – Я вам помог… Я…
Серебряная рука вцепилась в горло, и он захрипел. Стиснув зубы, Невилл шагнул, ударил по ней. Раздался звон металла, лезвие отскочило, лишь поцарапав серебро. Питер повалился набок. Невилл снова поднял меч, собираясь отсечь кисть у запястья, но этого не понадобилось. Металл вокруг царапины потемнел и начал с шипением таять. Пальцы разжались, и волшебное серебро начало разматываться, как бинт, под которым была пустота. Петигрю вскрикнул. Металлическая лента таяла, рассыпаясь на куски, он сжал оголившуюся культю и некоторое время испуганно, с недоумением смотрел на нее, тяжело переводя дух.
- Теперь ты еще и мой должник, - с отвращением бросил Невилл.
Петигрю улыбнулся растерянной заискивающей улыбкой и упал в обморок.
- Луна, - позвала Джинни, - расставь руки.
Луна подчинилась, и Джинни взмахом палочки наколдовала ей мантию.
- Идем, - позвала она. – Нам тут больше нечего делать.
- Да, - Луна оглянулась. – Теперь уже больше нечего. Мы тут разнесли все, что могли. Мантию только жалко…

- …Вот и вся история, сэр, - с добродушной усмешкой сказал Невилл Дамблдору. – Вот так Хвост и оказался моим должником. Не представляю, правда, как Хвосту удалось вывернуться и остаться в живых после такого.
Дамблдор, который сосредоточенно что-то обдумывал, посмотрел на него и с улыбкой сказал:
- Кажется, я догадываюсь. После Битвы мне удалось ознакомиться с протоколами допросов плены Пожирателей. Там были некоторые разрозненные упоминания, и кроме того… кое-что сегодня я узнал из памяти самого Хвоста.
- Из памяти? – ошеломленно воскликнула Гермиона. Но, сэр, он же мертв!
Дамблдор серьезно кивнул:
- Конечно, он мертв. Однако меня тоже нельзя назвать живым, верно? И я могу применить легилеменцию к мертвецу так же, как живой волшебник применяет ее к другому живому волшебнику. А память – упрямая вещь, и в какой-то мере она сохраняется даже в мертвом теле.
- С Хвостом все просто, - продолжил он после короткого молчания. – Отчасти ему просто повезло, отчасти ему помогла его врожденная крысиная изворотливость. Подумайте – что могли обнаружить вернувшиеся со своего ритуала Пожиратели? Разгромленную гостиную, мертвую змею, избитую Беллатриссу, Хвоста без руки, и оба без сознания. Волдеморта почему-то нет… Он вернулся позже, хмурый и неразговорчивый, выгнал всех и сказал, что сам разберется. А это значит, что Пожиратели и думать о случившемся не смели. Возможно, он проник в сознания Беллатриссы и Петигрю, но настолько боялся узнать что-нибудь для себя унизительное и позорное, что ничего не смог там прочесть. Да, такое при легилеменции бывает – легилемент может не увидеть того, что видеть не хочется. Во всяком случае, ни Беллатриссу, ни Петигрю он наказывать не стал и потом ни разу не возвращался к этому случаю. Остальные Пожиратели Смерти сошлись на том, что было нападение либо Ордена Феникса, либо элитных мракоборцев. Или тех же гоблинов, которые решили вызволить своего товарища, а заодно – из жалости или из вредности - прихватили и мисс Лавгуд. А я, - рассмеялся призрак, - до сегодняшнего рассказа не знал, что и думать!
- Этот гоблин нам все же помог потом, - заметил Гарри, - хотя его помощь была весьма сомнительной, и цену он заломил непомерную: меч Гриффиндора, и все тут! Как я сейчас понимаю, это вы его нам подкинули? – спросил он Джинни.
Девочка кивнула, и в ее глазах заплясали веселые искорки:
- А вы так и не догадались!
- Конечно. Мы решили, что это опять Снейп.
Джинни звонко рассмеялась.
- Когда мы вышли из поместья, Луна захотела домой, - сказала она, - и мы решили ее проводить. А потом там и заночевали – знаете, после всего все были прямо разбитые. Отправили только сову МакГоногалл, сообщили ей, что Луна нашлась и мы с ней, попросили не снимать с нас баллы за отсутствие, - она снова хихикнула.
- Я сказал «заночевали», - со смехом добавил Невилл, - но мы до утра не сомкнули глаз. Нам еще Ксенофилиус на радостях сделал этот знаменитый лирный чай… бр! Извини, Луна! Но он и правда здорово бодрит, надо признать. И мы стали совещаться.
- И к утру окончательно пришли к великому решению, - продолжила Джинни. – Мы решили и поклялись, что последуем за вами и, что бы ни случилось и что бы вы там ни искали, но не дадим вам погибнуть.
- Мы ведь так и не знали, что именно вы ищете, Гарри, - пояснил Невилл. – Пока мы в конечном итоге не собрались тогда у алтаря, мне было невдомек, что я в тот день своими руками уничтожил хоркрукс!
- Вот как все же за вами следить – мы пока еще не знали, - сказала Джинни. – Но Луна у нас умница…
- И к тому же у меня хороший слух, - засмеялась Луна.
Все смотрели на нее, терпеливо ожидая разъяснений, и она объяснила:
- Я услышала ваш разговор с Беллатриссой, Гарри, когда вы заморочили ей голову насчет чаши. А у нас ведь был меч! Мы понимали, что он вам зачем-то нужен.
- Утром я послала сову Биллу, - сказала Джинни, - и он ответил, что вы у них и останетесь там, пока Гермиона не поправится. Вызвали Добби, попросили его взять меч и немного заколдовали его. Потом отправили в «Ракушку» с инструкцией спрятаться и подложить меч так, чтобы его взял кто-нибудь из вас.
- Ага! – воскликнул Рон. – Так-так! А взял его я! Утром вышел прогуляться немного, возвращаюсь и глазам не верю – меч у порога лежит! А ведь точно – я его поднял, и меня немного встряхнуло! Ну, и что вы на него наложили? След?
- Ну да. Только настроенный на нас, а не на Министерство.
Рон с картинной суровостью глянул на сестру, и та показала ему язык.
- Сначала мы думали задействовать весь Отряд, - вмешался тем временем Невилл, - но сразу поняли, что не стоит. Ребята пошли бы за нами, конечно, но увести из Хогвартса в середине учебного года столько людей… И мы решили – чем меньше, тем лучше. Будем таким вот маленьким отрядом. Отрядом прикрытия. И еще – что в разговорах будем называть себя именно так и говорить в третьем лице, чтобы никто не понял, что речь о нас. Если кто услышит – подумает, что мы рассказываем друг другу какой-нибудь роман там или комикс. А вас будем называть Искателями. Вот так – Искатели и Отряд Прикрытия. Но это уже дальнейшая история, сэр. Продолжим или как? Или вы устали?
Дамблдор долго смеялся.
- Нет, - сказал он наконец. – Я не устаю. А вы?
- Тоже нет, - улыбнулась Гермиона. - И мы столько всего узнали друг о друге.
- А я – о вас, - сказал Дамблдор.

Глава 31. Невидимый эскорт

Он замолчал и посмотрел сначала на Гарри, потом на Невилла, словно ждал чего-то. Гарри сперва не понял и почувствовал легкое раздражение, потом вспомнил вопрос Дамблдора в мавзолее. Он переглянулся с Невиллом, который тоже понял, и оба одновременно хмыкнули.
- Ладно уж, - сказал Невилл. – По мне, пусть там лежит. Или как?
- Я согласен. Будем считать, что он хоть что-то искупил. Я не думаю, что без него вы бы не справились с Нагайной, но все же он вам серьезно помог.
- И не убил тебя в Битве, - напомнил Невилл. – Я думаю, что ты прав – он попытался вернуться на нашу сторону.
И погиб, дополнил про себя Гарри. Так что за предательство тоже поплатился.
- Пусть лежит, - повторил он слова Невилла.
Дамблдор улыбнулся, соглашаясь.
- Джинни, когда на следующий день МакГоногалл вызвала вас, – неожиданно спросил он, – вы были удивлены?
- Тем, что она нас вызвала – нет, - тут же ответила Джинни. – А вот на вопрос о Колине – да, очень!
- А при чем тут Колин? – с недоумением спросила Гермиона.
- Вот и мы не могли понять. Она спросила нас, как Луна, потом сказала, что разрешит ей остаться дома недели две, пока не поправится… Это все было понятно, хотя странно, что не стала спрашивать, что с ней вообще случилось – мы с Невиллом вообще решили, что ей откуда-то все известно. А потом вдруг сказала, что вы трое явно не скоро вернетесь, а Гриффиндор не может оставаться без старост, поэтому она решила назначить на место Рона Колина Криви. И спросила, что мы об этом думаем.
- Мы не стали возражать, конечно, - вставил Невилл. – Колин с братом – они ведь в Отряде с самого начала и очень хорошо себя показали. А после Франции он вообще стал таким серьезным…
- Они позапрошлым летом ездили с родителями в гости к Делакурам, - весело пояснила Джинни, - и мсье Делакур напророчил ему карьеру профессионального фотографа. Колин после этого сразу таким серьезным стал! А Денис тем временем, - она хихикнула, - по уши втрескался в Габриель! Колин еще проявил себя на свадьбе Флер и Билла.
Гарри вспомнил, что действительно видел мальчиков на свадьбе.
- Он участвовал в сражении?
- Да… - рассмеялась Джинни, - своим фотоаппаратом. Нет, Рон, он никого не стукнул аппаратом по голове!
- Да я ничего…
- Но ты это подумал, верно? Знаю я тебя! Нет, он сфотографировал нападавших, и по его фотографиям мракоборцам потом удалось кого-то поймать. Вот так-то! И, кстати, ты в «Ракушке» видел свадебную фотографию?
- Ага! Флер там потрясающая! Так это тоже Колин? – восхитился Рон. – Все, никаких возражений – у меня достойный преемник! А из девочек кто?
- Демельза Робинс.
- Неплохо, - одобрила Гермиона. – Ответственная девочка.
- Про нее, правда, МакГоногалл не спрашивала, - сказала Джинни, возвращаясь к вопросу Дамблдора. – Но нас и вопрос о Колине сильно удивил – мы как-то не ждали, что для нее так важно наше мнение.
- Уверяю вас, она действительно его ценит, - серьезно сказал Дамблдор. – Но тут была еще одна вещь. Как вы сами понимаете – и Вы правильно сказали, Джинни – она очень переживала из-за исчезновения мисс Лавгуд. И не только она, заверяю вас - эту тревогу разделяли все преподаватели Хогвартса. Профессор Флиттвик даже слег…
- Да, в самом деле, - вспомнила Джинни, - его заменяла МакГоногалл. Нам как-то и не пришло в голову, что это из-за Луны.
- Конечно же, Джинни! Луна – его любимая ученица! Когда прилетела ваша сова с известием, что мисс Лавгуд жива и с ней все в порядке, он от счастья мгновенно выздоровел, - призрак улыбнулся. – А в ту ночь, когда вы совещались в доме Луны, состоялось еще одно собрание – Ордена Феникса. И то, что МакГоногалл на следующий день вызвала вас, было следствием принятых на этом собрании решений. Перед ней стояла непростая задача – ничего не раскрывая, каким-то образом донести до вас, что мы полностью и безоговорочно вам доверяем.
- Так вы все-таки знали? – воскликнула Джинни.
- И да, и нет. Если хотите, я расскажу об этом…
- Конечно!
- …но потом, - твердо сказал Дамблдор. – А сейчас я весь внимание и с нетерпением жду продолжения вашей эпопеи.
- Ну… - Джинни выглядела несколько разочарованной. – Что касается нас троих, то как бы ничего особенного потом и не было. Луна на две недели осталась дома. Мы ее почти каждый день навещали. Добби с готовностью переносил нас к ней домой, потом обратно в Хогвартс. Так было лучше всего – чтобы трансгрессировать по-обычному, надо было выходить за ворота. Кроме того, мне еще не было семнадцати, и был риск, что Министерство может засечь меня по Следу, и тогда придирок не избежать…
- Кстати, а как вы с мисс Лавгуд вообще научились трансгрессировать?
Джинни рассмеялась:
- Невилл научил, он же сдал экзамен на трансгрессию. Мы ведь снова собрали Отряд и продолжили тренировки. Оказалось, что Выручай-Комната может не подчиняться антитрансгрессионной защите, если мы так хотим… правда, только в своих пределах. Вот так и прыгали – от стены до стены!
- А вы не подумали, что это очень рискованно? А расщеп?
- Конечно, подумали! Думали долго, но сообразили – применили те обручи, которые нам показывали в свое время, однако заколдовали их. Если человек в обруче делал что-то не так и хоть немного нарушал правило «трех Н», его тут же окружала защита и трансгрессия попросту не происходила!
Дамблдор удивленно поднял брови:
- Хорошая идея!
- Да вы что, сэр! – весело возразила Джинни. – Это была отличная идея! Так вот, пока Луна поправлялась, мы, чтобы не терять форму, возобновили тренировки. Предупредили ребят, что временами можем пропадать, что у нас есть… ну так, намекнули, что временами будем помогать Гарри, и на это время нас будут заменять те, кто лучше всех на данный момент. По-моему, тоже хорошо придумали.
- Совершенно согласен. Как я понимаю, Гарри, вы тоже дали себе передышку?
- Вынужденную, - уточнил Гарри. – Гермиона поправлялась долго, два «Круциатуса» - не шутка, сами понимаете. Но мы были рады этой передышке.
- Ах, - шутливо-ностальгически вздохнула Гермиона, - это были райские недели! Как только я встала с постели, мальчики начали водить меня на прогулки. Когда у меня уже хватило сил дойти до берега, Рон показал мне место, где читал газеты. Потом мы каждый день туда ходили. Сидели до темноты, смотрели на маяк и…
- …не теряли времени даром, - усмехнулся Рон. – Планы, планы, планы! Три хоркрукса по-прежнему оставались неуничтоженными.
- Три?! – ошеломленно воскликнул Дамблдор, потом сообразил: - А, вы же не знали про змею!
- Позже все-таки узнали, - Гарри его изумление показалось странным, а вот то, что Джинни с приоткрытым ртом уставилась на него, его повеселило. – Нет, Джинни, мы так и не знали про вас. Просто у меня был очередной контакт…
- Это когда? – удивился Рон.
- Ночью, в «Ракушке». У меня опять разболелся шрам – когда Волдеморт пришел в себя, и потом, когда он вернулся в поместье.
- Да, - подтвердил Дамблдор. – Волдеморт очнулся на том берегу, где в пещере среди скал был спрятан медальон. Он не мог понять, что с ним произошло, и поначалу решил, что это было некое природное явление. Его удивило, когда он увидел знакомые места, и он решил – раз уж так, он проведает свой хоркрукс. Ну, представляете его состояние, когда хоркрукса на месте не оказалось! Нет, его охватила не ярость – он испугался так, как ни разу в жизни не пугался. Именно поэтому он вернулся хмурым и молчаливым. А вернувшись, обнаружил то, о чем мы уже говорили – напуганных и растерянных Пожирателей, Беллатриссу и Хвоста, которым кто-то задал изрядную трепку – а также разбитый медальон и мертвую Нагайну. Ты специально оставил медальон, Гарри?
- Да нет! – Гарри с изумлением посмотрел на него. – Просто он был у меня в руке, и я его то ли бросил, то ли положил на пол, когда поднимал Гермиону.
- Понятно. Но получилось очень удачно. Очень! Именно поэтому он не стал наказывать и допрашивать Беллатриссу и Петигрю. Волдеморт боялся услышать самое страшное – что за всем этим действительно стоишь ты. Хотя был в этом уверен – он ведь приказал всем немедленно известить его, если Гарри будет пойман. Но это означало бы признать, что Гарри в одиночку проделал немыслимое – одолел Хвоста и Беллатриссу, убил Нагайну, нанес ему страшный магический удар и благополучно смылся, прихватив пленных из подвала. То, что с ним был кто-то еще, ему и в голову не пришло. Тем более что кто-то из спасенных пленных тут же вернется с подмогой – об этом ведь даже ты, Гарри, не догадался! А тем более – я. И я должен сказать вам, - обратился он к пораженным Джинни, Невиллу и Луне, - что вы сделали намного больше, чем просто помогли Гарри. Вы так напугали бедного Лорда, что он отложил запланированное нападение на Хогвартс, и решился на это только весной!
Джинни, Невилл и Луна выглядели ошеломленными и одновременно восхищенными… собой. Гарри это развеселило.
- Я тогда узнал мало, - сказал он, - потому что Волдеморта долго обуревала паника, и не мысли у него были, а сплошной сумбур. Конечно, он считал, что это сделал я, и что я бросил ему вызов – убив змею и оставив медальон. А еще у него мелькало подозрение, что это не я, а вы, сэр – вы, каким-то образом все же выживший. И Волдеморт не знал, что для него страшнее. А у меня сложилось впечатление, что змея сдохла сама по себе. Как в том анекдоте, прикусила себе язык и отравилась, или что-то в этом роде. С одной стороны, мне нравилось, что Волдеморт настолько меня боится, с другой – из-за этого наши контакты с ним стали очень редкими и как бы невнятными. Так что насчет Нагайны я не был совсем уверен, но в любом случае снова соваться к Малфоям было равносильно [Слово запрещено роскомнадзором]. Так что решили по-прежнему считать, что осталось три хоркрукса, но сосредоточиться на чаше. Я боялся, что он может перепрятать ее, как перепрятал диадему.
- Мы подождали, пока поправится Грипхук… это тот гоблин, - пояснила Гермиона. – Вот кому Флер была совершенно не рада! Да и мы тоже. Гоблины - тот еще народ. Но Билл с ним ладил, вместе в банке работали, как-никак. Билл вообще умел ладить с гоблинами. Когда заметил наш интерес к нему, откровенно предупредил, с чем мы можем столкнуться. Кстати, сэр, - она решительно посмотрела на Дамблдора, - меня тогда сильно удивляло, что Билл и Флер вообще не расспрашивали нас, чем мы, собственно, занимаемся. И Люпин тоже, когда пришел сообщить нам, что у них родился сын, а ведь в первый раз, когда приходил к нам на площадь Гримо, он спрашивал об этом очень настойчиво. Это как-то связано с тем собранием, о котором вы говорили?
- Вы проницательны, Гермиона, - серьезно сказал Дамблдор. – Да, связано. Как члены Ордена, Билл и Ремус присутствовали на том собрании. Флер – нет, но только потому, что хотела позаботиться о вас. Однако о принятом решении ее известили, и она согласилась с ним. Это было очень простое решение – дать вам… именно вам шестерым - полную свободу действия, не ограничивая и не вмешиваясь без крайней необходимости. Но о том, как и почему мы пришли к этому решению – потом, друзья.
- Хорошо, - согласилась Гермиона. – Так… я говорила о гоблине.

…Гоблины не любили волшебников, и Грипхука забота людей о нем явно раздражала. Тем более что от других волшебников – Пожирателей Смерти – ему уже сильно досталось. Он не знал, зачем понадобился Темному Лорду, но догадывался, что тот искал способ взять контроль над главным банком волшебного сообщества. Пожиратели уже сталкивались с сопротивлением банкиров, когда пытались поместить в «Гринготс» золото, похищенное у маглов. Конечно, Волдеморта это не могло не раздражать.
Эта вражда уходила своими корнями в глубины прошлого. Кровавые восстания, ужасные войны. У гоблинов была своя магия – могущественная, хоть и ограниченная. Они умели делать заколдованное оружие, и еще они умели добывать золото и торговать. Но волшебники лучше разбирались в магии, и их волшебные палочки были куда универсальней. Они были могущественней, а гоблины были богаче. Война за войной шли с переменным успехом, а почти что равные силы приводили к тому, что медленно, но верно сокращалась численность обеих сторон. То воевали, то торговали. Однако в войнах гоблины гибли, несмотря на заколдованное оружие, которое попадало в руки людей и служило им так же исправно, как и своим создателям. Замкнутая магия оказалась палкой о двух концах. В конце концов обнищавшие волшебники взяли гоблинов в кольцо, а те сидели на своем золоте и мерли с голоду. Тогда более умные волшебники и более умные гоблины согласились на перемирие, чтобы посчитать свои потери – и обнаружили, как мало осталось и тех, и других. Пришлось от войн перейти к дипломатии, а в результате переговоров появились Министерство и Банк, и наступил долгожданный мир.
Гермиона изложила это во время одной из прогулок, когда они сидели под скальным навесом и смотрели на хмурое море. Она говорила для Грипхука, которого наконец удалось вытащить из комнаты на чердаке – тот согласился очень неохотно, но затворническая жизнь и одиночество ему надоели. Правда, море ему не нравилось – он признался, что гоблины не любят воду. Однако никто не заставлял его подходить к воде, и он сидел в уютной выемке в скале, охватив длинными руками острые колени, и слушал одновременно с интересом и неудовольствием.
- Все намного сложнее, - проворчал он.
- Я понимаю, что это сильно обобщено, - извинилась Гермиона, - но это я к тому, что Вол… ну, Тот-Кого-Нельзя-Называть, - она поправилась, поскольку и гоблин, и Рон одновременно передернулась, - явно хочет нарушить это равновесие.
Она и Гарри в то время были чуть ли не единственными, кто (если не считать покойного Дамблдора) научились без дрожи произносить вслух имя врага.
- Вы странные волшебники, - пробормотал Грипхук после долгого молчания. - Никогда таких не встречал. Похожи на ту девчонку из подземелья, которая отмывала мне лицо.
- Вы про Луну?
- Ну да. Вода у нее была для питья, а она тратит ее на то, чтобы промыть мне раны… Потом являетесь вы и спасаете и ее, и меня.
- Она наш друг!
- Да я понял. Рыбак рыбака… А я-то вам зачем? Чего вы от меня хотите?
Поколебавшись, Гермиона объяснила, и Грипхук усмехнулся. Рона это разозлило:
- Нам не золото нужно, ты… - он замолчал, когда Гермиона умоляюще тронула его за руку.
- Это так, - подтвердил Гарри, потому что гоблин продолжал усмехаться. – Золота у меня там достаточно.
- Я знаю. Только золота никогда не бывает слишком много.
- Но его бывает достаточно… ладно, мы тут друг друга не поймем. Вы сможете нам помочь?
- Возможно… - на этот раз гоблин нахмурился. – Только объясните мне, зачем вам именно хранилище Лестрейнджей? Оно из наиболее защищенных, вы даже не представляете, какие там наложены заклинания. Что в нем такого, чего нет в других хранилищах?
Пришлось сказать о чаше.
- Не понимаю. Зачем она вам?
- Вот уж этого мы не можем вам сказать.
- А все-таки? Уверяю вас, она не стоит особо дорого, хотя мадам Лестрейндж и носилась с ней, как с великой драгоценностью. Раритет, конечно, самой Хельге Пуффендуй принадлежала, но не из самых дорогих раритетов.
- Вы знаете об этом? – удивилась Гермиона.
Грипхук опять усмехнулся:
- Я гоблин, позвольте напомнить. Я знаю каждый предмет в каждом хранилище в нашем банке, до последнего ломаного кната. Ладно, можете не говорить. Я подумаю.
Вспомнив, Гарри спросил, почему Беллатрисса считала, что меч должен был находиться там же.
- А он там и лежит, - к его изумлению ответил Грипхук и тут же пояснил: - Не этот, конечно. Там подделка, фальшивка. Меч Гриффиндора – гоблинской работы, его выковал мой предок. Это было одно из лучших его творений, и неудивительно, что его неоднократно пытались скопировать. Кто-то подсунул Лестрейнджам одну из копий.
Возможно, Снейп, подумал Гарри. С него станется.
Мысли о Снейпе он предпочел выбросить из головы – после случившегося в лесу он был очень растерян и зол и не мог понять, какую роль играл Снейп во всем этом. Гарри предпочел вернуться к разговору о помощи Грипхука. Однако гоблин только повторил:
- Я подумаю, но сначала договоримся о цене.
- Какой еще цене? – взорвался Рон. – Мы спасли твою паршивую шкуру!
Он замолк, вспомнив, что Билл говорил о гоблинах.
- А что, если я откажусь, вы меня потащите назад, в то подземелье? – усмехнулся гоблин. – О цене за мое спасение надо было договариваться там же – до того, как меня спасли! А сейчас это уже в прошлом.
- Хорошо, - примирительно сказал Гарри. – Я уже сказал – золото у меня есть. Сколько вы хотите?
- Золото и у меня есть. Нет. Я хочу меч. Тот, который у вас, настоящий.
- Что?!!

- …Уж и так и так спорили, уговаривали – ни в какую! – рассказывал Гарри, снова ощущая тогдашнюю досаду. – Он считал, что меч и так принадлежит ему, что когда-то он был украден Гриффиндором…
- С его точки зрения так и есть, - подтвердил Дамблдор. – Хотя на самом деле Годрик Гриффиндор добыл меч в честном бою, но гоблины такого не признают.
- У них, похоже, нет понятия чести, - с отвращением бросил Рон.
- Есть, - заверил его Дамблдор, - еще как есть! Только они совсем не такие, как у нас. И для Грипхука заполучить то, что он считал своей собственностью и наследием, было как раз делом чести.
- Я это уловил, - сказал Гарри. – Пришлось в конечном итоге согласиться. Правда, я попытался схитрить, не назвав время, когда я ему отдам меч. Но это без разницы, потому что Грипхук и так мне не особо поверил. Но помочь все же обещал. Сказал, что посоветуется с другим гоблином, Богродом, и они придумают способ провести нас в хранилище.
- Флер была на седьмом небе от счастья, когда в тот вечер Грипхук все-таки поблагодарил ее за заботу и сообщил, что уже чувствует себя хорошо и покидает нас, - добавил Рон. – Она на радостях закатила не ужин, а прямо банкет. Даже его пригласила за стол, да он отказался. Ну и ладно, никто не стал настаивать. Он все равно жрал только сырое мясо, сырую рыбу и какие-то коренья, так что только испортил бы нам аппетит.
- Ты не любишь суши? – удивилась Луна.
От неожиданности, Рон поперхнулся.
- Люблю, - сказал он, отсмеявшись. – Но именно суши, а не рыбину целиком - с костями, хвостом и чешуей!
- А-а, - с пониманием сказала Луна. – Мне бы это тоже не понравилось. И что было дальше? Он вам и правда помог?
Гарри, Рон и Гермиона начали переглядываться и посмеиваться, потом Гарри сказал:
- Ну как… да, можно сказать, поначалу помог.
- Ждали мы, правда, еще неделю, - подхватила Гермиона. – То ли он думал и не решался, то ли уламывал этого Богрода. Или и то, и другое. Но в конце концов сова от него прилетела.

…Трансгрессировав по указанным координатам, они очутились в очень странном месте и сначала даже решили, что промахнулись. Вокруг высились не то горы, не то насыпи, припорошенные снегом. Полусгнившие, явно пустые бараки, какие-то обрушившиеся деревянные леса и металлические конструкции, столбы, опрокинутый набок ржавый трактор, неподалеку – громадная яма, сбоку тоже торчала какая-то ажурная конструкция с подвешенной к ней металлической клетью. Некоторое время они растерянно оглядывались, потом увидели Грипхука – он вышел из ближайшего барака, где прятался от пронизывающего ветра, и заторопился к ним, еще более раздраженный, чем обычно. «Идем скорее, пока я совсем не замерз, - торопил их гоблин. – Это заброшенная шахта, отсюда можно попасть в тоннели «Гринготса».
Следуя за ним, они встали на платформу клети. Гоблин предупредил держаться покрепче за ременные петли, взмахнул рукой, и клеть рухнула в шахту с такой скоростью, что Гермиона завизжала, а Гарри почувствовал, будто все его внутренности устремились к горлу. «Ноги согните! – приказал Грипхук. – И держитесь крепко!»
Они подчинились – и вовремя: клеть остановилась так резко, что они распластались бы на металлическом полу. Гарри показалось, что у него руки вырвутся из плечевых суставов. Но им с Роном все же было легче – опыт полетов и квиддича, где порой пике бывали и покруче (хотя столь жестких посадок испытывать все же не приходилось), а вот Гермиона была совершенно позеленевшая – в отличие от мальчиков, она не любила летать. Гоблин не дал им времени прийти в себя – тут же чуть ли не бегом потащил их в боковой тоннель, где были рельсы и стояла вагонетка, приказал им быстрее лезть и дернул рычаг.
Мальчики озирались, а несчастная Гермиона свернулась на дне вагонетки, но тут их догнал мощный грохот, и она вздрогнула. «Шахта обрушилась, - раздраженно пояснил Грипхук, - такими проходами можно пользоваться только по одному разу, а то мало ли, маглы проведают… не ваше это дело, это мне потом объясняться, зачем понадобилось лезть оттуда». После целой серии крутых поворотов, подъемов и спусков они вышли на относительно ровный участок. К их удивлению, за это время Гермиона пришла в себя и уже сидела, восхищаясь красотами подземной природы. «Оклемалась? – грубовато-заботливо спросил Рон. – Я уже боялся, что на поворотах тебя совсем… того, затошнит». «А это мне знакомо, - весело объяснила Гермиона, - это как американские горки. Я в детстве с папой часто каталась». «Странно, что ты боишься летать», - удивился Рон. «Ну, это совсем другое. Сидишь на тоненькой деревяшке, а под тобой бездна… бр! Вот, когда мы с Гарри на гиппогрифе летели, было совсем не страшно. Ну, почти. И очень даже здорово!» Все трое рассмеялись, и гоблин раздраженно шикнул на них. Тут Гарри сообразил: «Грипхук, а как мы выйдем, если шахта обрушилась?» «Да элементарно, - отмахнулся гоблин, - через банк. Там смотрят, кто входит, на выходящих внимания не обращают».
Гарри несколько усомнился, но делать было нечего.
У хранилища Лестрейнджей их встретил Богрод, который бренчал железяками, держа на расстоянии цепного дракона. Гарри почувствовал легкую жалость, увидев белесые глаза чудовища, ослепшего за долгие годы под землей. Но это был дракон, и слепота не делала его менее опасным. Хотя державшие его цепи были толстыми и надежными, а звон железок пугал его и он держался на расстоянии – но друзьям было очень не по себе. Когда Грипхук справился с запорами и позвал их, они вошли с чувством облегчения…

- …и тут же нарвались на защиту! Ну, не тут же, но очень скоро – как только попытались достать чашу. Там была такая огромная груда всего – золота, серебра, украшений всяких, денег и так далее, а чаша лежала на самом верху. Грипхук предупредил, чтобы мы ничего не касались и не применяли вызывающих заклинаний, но этих сокровищ было так много, что попробуй тут не коснуться чего-то! Он правду говорил – защита была очень даже нехилой!
- А какой? – спросила Джинни, которая заворожено слушала их рассказ.
- Каждый предмет, которого касались, сразу размножался и раскалялся. Груда начала расти, теснить нас, да еще и обжигала по-страшному. Гермиона сообразила - применила то самое заклинание из старого учебника Снейпа, «Левикорпус». Пролевитировала меня, и я завис прямо над чашей, не зная, что делать – если коснуться чаши, она тоже размножится, и попробуй тогда найти настоящую!
- А просто рубануть мечом? Он же был у тебя?
- Был, и я так и сделал. Не сразу, потому что… ну попробуй соображать, когда висишь вот так, вниз головой, а все под тобой жаром пышет! Сначала сдуру начал пытаться зацепить чашу мечом за ручку, и тут Рон как заорет: «Да чего ты мучаешься, бей ее, пока нас тут не сожгло!» Тогда я и рубанул. Получилось, как у Невилла с рукой Петигрю – поцарапал, и этого хватило. Чаша начала плавиться, и раздался такой жуткий крик, что я чуть не оглох. Гермиона тут же сдернула меня оттуда, я плюхнулся у самой двери – и тут Грипхук вдруг кидается ко мне, вырывает у меня меч и выскакивает. Мы – за ним, и не потому что хотели поймать, а потому что груда золота начала расти и рушиться прямо на нас, а раскалилось все уже докрасна! И наверху что-то творилось. Чаша плавилась, и там, куда падали капли расплавленного металла, вспыхивал столб огня. Потом груда осыпалась, прямо волной. Мы вылетели наружу, но Грипхук с Богродом скрылись за поворотом и орали: «Воры в подземелье! Тревога!»

…Бежать было некуда – гнаться за гоблинами не имело смысла, раз те звали подмогу, вагонеткой они не умели управлять, да и куда на ней ехать – непонятно, планировку тоннелей никто их них не знал. Дракон уже понемногу высовывался из своей ниши, бренча цепями, и вертел головой. Идея была безумной, но других попросту не было. Взмахом палочки и заклинанием «Релашио» Гарри разбил оковы на его ногах, бесшумно подбежал к оснований хвоста и начал забираться на его спину. Рон и Гермиона оторопело смотрели на него, и он замахал рукой, призывая спешить. Тут из тоннеля донеслись крики, и его друзья сорвались с места, забрались вслед за ним. Дракон ничего не почувствовал, но услышал крики, взревел и выдохнул струю огня – она пролетела над головами целой толпы гоблинов, и те кинулись обратно в тоннель. Только один, с мечом в руке, пригибаясь, подбежал к дракону и протянул свободную руку, требуя помощи. Гарри механически помог ему, но тут Гермиона схватила гоблина за руку и прошипела: «Так, о цене надо договариваться сейчас, верно?» «Чего вы хотите?» - задыхаясь, спросил Грипхук. «Меч, конечно!» Гоблин в бешенстве посмотрел на нее, заколебался, но из коридора снова донеслись крики и бренчание железок, пугавших дракона. Чудовище вздрогнуло всем телом. Гоблин кивнул, отдал меч и вцепился в зубцы костяного гребня. Звон усилился, дракон снова стал пятиться – и вдруг остановился, не услышав привычного лязга цепей. Понадобилось еще несколько секунд, пока до его крошечного мозга дошло, что он свободен. А потом издал торжествующий рев, поднялся и потрусил к коридору.
- …Конечно, там все опять разбежались. Я еле успел засунуть меч за пояс и ухватиться покрепче – походка у этого зверя была очень уж тряской. А он уже стал все разносить – дохнет огнем, и раскаленный камень трескается и осыпается. Там, где это не получалась, Гермиона бросала заклинание «Дефондио», еще больше расширяя тоннель. До дракона, конечно, не доходило, что кто-то ему помогает, да он нас и не чувствовал у себя на спине. А ревел он – прямо голова раскалывалась! Еще и гоблины далеко впереди орали что-то типа «Покиньте коридоры, цепной дракон сбежал!» Когда мы выскочили из тоннеля в главное помещение банка, там уже никого не было. Дракон еще раз дохнул огнем, разнес вход и выскочил наружу. Ну, и взлетел. Не знаю, что подумали маглы, когда он на бреющем промчался над крышами и стал набирать высоту, да сейчас и не узнать – им уже давно изменили память.
- Там пришлось поработать целой бригаде стирателей, - подтвердил с усмешкой Дамблдор.
- Мне немного жаль тех маглов, - заметил Гарри. – Я, скажем, не хотел бы забыть такое зрелище.
- Да, - задумчиво пробормотала Джинни, - оно стоило того, чтобы навсегда запомнить…
Она тут же вздрогнула и захлопнула рот, но было поздно – Гарри с изумлением уставились на нее. Переглянулась с Невиллом и Луной и сказала:
- Ну ладно – рано или поздно пришлось бы рассказать… Да я сама не понимаю, почему мы не рассказали еще тогда, когда собрались у алтаря.
- А я еще тогда удивился, - заметил Гарри, - когда я вам про все это рассказывал, вы не особо удивились, словно знали. И в Отряде потом все спрашивали про этот полет – я тогда решил, что нас узнали те волшебники, которые тогда были в Косом переулке. Правда, непонятно было, почему потом нас не искали – как-никак, все это тянуло на ограбление банка.
- Давай выкладывай, сестренка! – потребовал Рон. – Значит, вы там были?!
Джинни показала ему язык.
- Мы были на крыше, - сказала она, - и надо сказать, Гарри, ваше появление оттуда смотрелось очень эффектно!

…Заклинание сработало, когда они завтракали в большом зале. Раздался тихий звон, и перед Джинни возник туманный шарик, похожий на мыльный пузырь, в котором колебалась золотая стрелка и вспыхивали миниатюрные значки. Им опять пришлось сорваться с места. Луна, оглянувшись, тоже вскочила из-за стола Когтеврана, и они поспешили в коридор, еле удерживаясь от того, чтобы броситься бегом. На ходу Джинни оглянулась на преподавательский стол и встретила внимательный и настороженный взгляд МакГоногалл, но директор не стала их останавливать. Разбежались по своим спальням за теплыми мантиями и метлами, потом вышли во двор. Луна по дороге вызвала эльфов, и те уже ждали их, негромко и быстро переговариваясь и ожидая приказов.
Джинни пыталась разобрать значки координат в туманном шарике. «След» был модифицирован так, что показывал не любое применение магии, а только трансгрессию и положение отслеживаемого объекта. Но сейчас значки менялись быстро, словно Рон вместе с остальными двигался куда-то на большой скорости. Решив, что либо сбой в заклинании, либо Гарри и остальные летят на метлах, Джинни назвала эльфам последние считанные цифры, решив дальше искать с воздуха. Эльфы перенесли их и их отправили назад. Луна неожиданно достала из кармана три пары астрально-спектральных очков и настояла, чтобы все их надели, потом наложила на них и на себя Дезиллюминационное заклинание. Это было не так надежно, как мантии-невидимки, но мантий у них не было. И тут же выяснилось, зачем очки – в них они видели друг друга! Но времени спрашивать и восхищаться не было. Они оседлали метлы, и Джинни полетела вперед, напряженно следя за стрелкой в шарике.
Трое друзей летели, ничего не понимая. Гарри, Рона и Гермионы не было видно нигде, но стрелка показывала, что они летят за ними, а значки координат – что они их догнали. Джинн обратила внимание, что стрелка указывает не только вперед, но и несколько вниз. А когда координаты сровнялись, стрелка и вовсе встала вертикально, будто их друзья передвигались под землей. Как это могло быть?
Только когда на горизонте показался Лондон и стало ясно, что указатель ведет их в сторону Косого переулка, они поняли, что Искатели едут по тоннелям «Гринготса».

- …Вы остановились где-то на окраине Лондона, - рассказывала Джинни, - Вернее уж, под окраиной. Мы зависли там, но потом решили лететь к «Гринготсу» и сесть на крышу. Во-первых, потому, что вы были под землей и, что бы ни случилось, мы ничего не могли бы сделать. Во-вторых, потому что устали – полет был долгим. Решили отдохнуть и следить за указателем, а если долго не будет происходить ничего, попробовать проникнуть через главный вход. Невилл хорошо владел «Конфундус»-ом, мы были достаточно невидимы – могло получиться.
- Меня уже давно достали Кребб с Гойлом, - усмехнулся Невилл, - у нас уже несколько раз были драки… на палочках, я тогда еще не очень умел драться врукопашную. Но когда я начал применять к ним «Конфундус», они от меня отстали – потому что я их заставлял драться друг с другом.
- Ладно, не о них речь, - нетерпеливо сказала Джинни. – В общем, мы там сидели и ждали, потом вы снова пришли в движение, причем двигались в нашу сторону. И тоже быстро, быстрее, чем может бежать человек. Мы не могли понять, в чем дело – вагонетки ведь до главного помещения не доходят. Опять подумали, что вы на метлах, и подошли к краю крыши посмотреть. И вдруг крыша стало вибрировать, как будто внутри здания стадо слонов бежит, раздался рев, потом главный вход разнесло – и вы ну так эффектно вылетаете оттуда! Дракон, а вы у него на спине – пригнувшись, как всадники на полном скаку, и почему-то с вами гоблин…
- Да ты что, издеваешься? – рассердился Рон. – Придумала тоже – «эффектно», «всадники»… я тогда только и думал, как бы не слететь, цеплялся за эти шипы у него на спине!
- Ну, Рон! Я правду говорю - именно так и выглядело, не сердись! В общем, мы опомнились, когда вы уже скрылись за крышами, и полетели следом.
- Гонялись за вами долго, но в конце концов догнали, - подхватил Невилл. – У нас сейчас хорошие метлы – мадам Хуч где-то раздобыла старые «Серебряные стрелы», они ведь долго были непревзойденными, пока не появились «Молнии», и «Стрелы» перестали делать. Пристроились в хвост, таким вот невидимым эскортом, и стали договариваться - как действовать, если дракон все же вас сбросит?
- А он и сбросил, - сказал Гарри. – Так получается, это благодаря вам мы не разбились?
…Увидев озеро в горах, дракон – видно, ему очень хотелось пить – круто спикировал к воде и у самой кромки заложил крутой вираж. Гарри, Рон, Гермиона и гоблин слетели с его спины и с криками рухнули в бездну – до земли было футов сто, не меньше. Но упали неожиданно мягко, словно какая-то сила придержала их, смягчив падение – и, хоть и покатились по земле и нажили синяков, больше травм у них не оказалось. Кроме моральной травмы Грипхука, который улетел дальше и плюхнулся в воду.
- …Это из-за меня, - виноватым голосом объяснила Луна. – Вас было четверо, а нас трое, и я никак не могла удержать двоих. Поэтому я гоблина отбросила к воде, а сама сосредоточилась на Гермионе.
- И очень хорошо сделала! – со смехом заверил ее Гарри. – Так ему и надо! Оказалось, гоблины ненавидят воду, хоть и умеют плавать, и он вылез в очень жалком виде. На нас даже и не посмотрел, только буркнул что-то, не оборачиваясь, и трансгрессировал. Я не знал, что они тоже умеют.
- Умеют, - подтвердила Гермиона, - как и эльфы.
- Жаль только, - заметил Рон, - мы так и не узнали, что у них там, в «Гринготсе», стряслось, и почему тамошние гоблины погнались и за ним тоже.
- Да не все ли равно, - отмахнулся Гарри. – Главное – мы от него избавились. И нас никто не узнал. Мне летом пришлось сходить туда, снять немного денег – никаких вопросов не было, ко мне относились, как к герою Битвы… ну, как и все. Грипхука, кстати, я там не видел – возможно, он к ним и не вернулся. Богрода тоже.
- Их перевели в ирландский офис банка. – сказал Дамблдор. – Я тоже не знаю, что там был за конфликт, да и, по правде, не интересовался. Спросите при случае у Билла.
- Да, пожалуй. А вы? – спросил Гарри у Джинни.
- Мы… а что мы? Повисели немного над вами, убедились, что вы живы и целы. Потом увидели, что Гермиона из своей сумочки достает лекарства, убедились, что вы всем запаслись и вообще все в порядке, и полетели назад. С такого расстояния эльфов нельзя вызвать, если ты не их хозяин, но «Серебряные стрелы» - быстрая штука, и мы долетели до Хогвартса своим ходом. А вы, как я понимаю, вернулись в «Ракушку».
- Да. Флер еще у нас ожоги подлечила – у нее это хорошо получается, вейла, как-никак.
- А нам Билл сову послал, - сказала Джинни. - Он нам регулярно писал, пока вы были у них, чтобы мы не беспокоились. Как я сейчас понимаю, это тоже было после того вашего решения на собрании, сэр?
Дамблдор поднял брови, посмотрел на нее поверх очков и несколько картинно вздохнул:
- Ладно, Джинни… Я уже понял, что мне придется рассказать об этом раньше времени. Хотя, - он вдруг улыбнулся, - почему раньше? Мы ведь стремимся следовать хронологии событий, не так ли?

* * *

- Тогда все же придется вернуться немного назад во времени – чтобы вы могли понять мое положение на тот момент. В то время я обитал на Гримо, 12, и не хотел появляться в Хогвартсе. Мое существование хранилось в большой тайне. Сначала я думал вернуться под видом обычного привидения, счел это рискованным. Волдеморт настолько боялся и ненавидел меня, что мог попытаться – так, на всякий случай – уничтожить меня.
- Но разве можно уничтожить привидение? – удивилась Гермиона.
- С помощью Темной Магии можно. Теоретически. Когда-то был придуман такой ритуал, но он был опасен и для самих волшебников, так что я не знаю ни одного случая, чтобы он применялся. Кому охота рисковать и лезть в глубины Темной Магии ради уничтожения достаточно безобидного существа? Но способ есть. Помните, как василиску удалось парализовать сэра Николаса де Мимри? Конечно, я, как вы знаете, призрак непростой, и уничтожить меня невозможно, но Волдеморт этого не знал. А значит, мое появление может спровоцировать нападение на Хогвартс, и к тому же мне пришлось бы раньше времени выдать заложенные во мне способности, чтобы себя защитить.
А для того, чтобы Волдеморт пребывал в неуверенности, я даже убедил свой портрет не вступать в общение ни с кем. Это было нелегко, поскольку портрет – это тоже я. А я, как вы знаете, на редкость упрям. Но все же убедить себя несколько легче, чем кого-нибудь другого, так что мы в конце концов пришли к согласию.
Я к тому времени уже не считал себя руководителем Ордена. Тот Дамблдор, который руководил им, умер вместе со своими ошибками, и теперь я был им… вы еще не запутались, кто есть кто? Нет? Вот и отлично! Так вот, ошибки умерли вместе с ним, но последствия этих ошибок оставались. И пока я не разобрался в них и не нашел способа их устранения, я считал себя не вправе руководить Орденом. Однако нового руководителя мы не стали выбирать и пока что принимали свои решения, так сказать, коллегиально. На равных.
Надо сказать, к тому времени я очень даже хорошо понимал состояние Сириуса, которого тяготила необходимость скрываться тогда, когда он жаждал действия. Я сам оказался в таком же положении. Хотя, конечно, я не был лишен действия. Во-первых, я мог думать – избавление от проклятия и воплощение в призрака освободило мое мышление, и я мог действительно думать, а не страдать от боли и сомнений и не наслаждаться одной своей мудростью. Причем заверяю вас, друзья, я вовсе не избавился от чувств и переживаний - лишить себя возможности чувствовать, понимать, любить было бы величайшей глупостью. Да и пример того, к чему приводит отказ от чувств, был, так сказать, перед глазами - Волдеморт. Да, избыток чувств порой может привести к безумию. Но их отсутствие приводит к безумию всегда. Вы знаете, кстати, что Волдеморт никогда не видел фестралов?
- Не может быть! – ошеломленно воскликнула Гермиона.
- Как это?!! – не поверил Рон. – Он же стольких убил, он видел столько смертей!
Дамблдор кивнул:
- Да, но этого мало. Фестралов может видеть тот, кто не только видел, но и осознал смерть. А Волдеморт чужую смерть не осознавал. Да, он безумно боялся своей смерти – но своей, а чужая была ему без разницы и даже доставляла ему некоторое развлечение.
Но речь пока не о нем. И даже не обо мне. Хотя о себе я расскажу еще немного – то, что имеет отношение к вашим приключениям. Кое-какая возможность действовать у меня все же была. Необходимость прятаться была еще и потому, что понадобилось немало времени, чтобы осознать и овладеть своими новыми способностями. Но одной из них я мог воспользоваться с самого начала – и воспользовался. Это… что-то вроде легилименции на расстоянии, но она весьма своеобразна. Я не буду вдаваться в подробности, скажу только главное – она в определенные моменты давала мне доступ к двум людям. К тебе, Гарри, и к Волдеморту.
Гарри резко вскинул голову и пристально уставился на Дамблдора. Тот понимающе улыбнулся:
- Я знаю, как неприятно это звучит, Гарри, и очень извиняюсь перед тобой. Но поверь, я не обманываю тебя, говоря об определенных моментах. Это были те моменты, когда ты проникал в мысли Волдеморта. Я как бы подключался к этому своеобразному каналу и воспринимал то же, что и ты. Так что уверяю тебя – в твоих мыслях я не рылся. Во-первых, это нехорошо, а во-вторых, мне было не до этого. Намного важнее было узнать, что думает наш общий враг.
Гарри кивнул, успокоившись, и приготовился слушать дальше.
- Конечно, - сказал Дамблдор, - порой я слышал и твои мысли, но этим я не злоупотреблял и обращал внимание только на то, что было важно для нашей общей цели. Таким образом я узнал, что медальон у вас. А когда удалось выяснить, где вы находитесь, я послал известие Снейпу, и он принес вам меч.
Перед тем, как вернуться к собранию той ночью, заглянем еще раз в прошлое. Если будет желание, когда-нибудь я покажу вам те события с помощью Омута Памяти. Заглянув туда, вы увидели бы меня заметно моложе и в компании волшебников из Отдела Тайн, напряженно листающие некую книгу. Ту самую – книгу Мерлина. Вы увидели бы, как, очень неохотно отзываясь на могущественные призывающие заклинания, на ее чистых страницах выступают и тут же начинают таять разрозненные строчки. Мы пытались снова и снова восстановить полный текст этой книги, и каждый раз терпели неудачу. Отдел Тайн считал это очень важным, да оно и было важным – это был один из немногих сохранившихся трудов Мерлина. Кроме того, известно было, что он имеет отношение к кольцу, изготовленному его руками – тому самому кольцу, которое сейчас в шести экземплярах блестит на ваших пальцах.
Как бы там ни было, во время этих исследований мне удалось прочесть немного о Светлом Круге.
В то время казалось, что это имеет чисто академический интерес. Да и не могли мы тратить много времени на эти исследования – шла война с Волдемортом. Еще та, первая. Через какое-то время мне пришлось уйти из этой группы и, каюсь, я надолго забыл о прочитанных строчках.
Однако три года назад, во время незабвенного директорства Амбридж, совершенно незаметно для преподавателей Хогвартса, прямо у меня, так сказать, под носом, возник Отряд… моего имени. А потом было сражение в Министерстве. И в то время как участие Гарри, Рона и Гермионы в нем казалось естественным, присутствие еще троих очень заинтересовало меня. Припомнив ряд эпизодов разных лет вашей учебы, я обнаружил, что были случаи, когда кто-нибудь из них так или иначе оказывался рядом с вашей троицей. Скажем, Невилл, вместе с вами обнаруживший Пушка и место хранения философского камня. Джинни, которую Гарри спас в тайной комнате. Луна, придумавшая способ добраться до Министерства…
Потом Джинни стала твоей подружкой, Гарри – и вас стало четверо. А мне на глаза порой попадались, рука об руку, Луна и Невилл…
- Да, - подтвердил внимательно слушавший Невилл, - некоторое время мы были… очень близки.
Луна молча кивнула.
- А потом трое из вас погибли, - сказал Дамблдор, - и остальные трое снова вернули их к жизни. И я – уже призрак, со свободным мышлением – понял, что это должны быть вы. Светлый круг.
Но еще при жизни, и сразу после своей смерти и призрачном возрождении я снова и снова возвращался в мыслях к вам и думал, что, может быть, это действительно вы. Я не знал о вашем участии в событиях в поместье, не знал, что Нагайна была убита вами и сто вы нанесли тот удар Волдеморту. Как ни парадоксально, убедиться в том, что вы - будущий Круг, помогли те мелкие события, которые на первый взгляд никак не были связаны с основными. То, что Джинни и Невилл вдруг выскочили из класса посреди урока, каким-то образом пропали из Хогвартса, а потом вдруг от них прилетает сова с сообщением, что мисс Лавгуд на свободе и с ней все в порядке. Сразу после того, как я, подключившись к связи Гарри и Волдеморта, обнаружил, что кто-то очень крепко врезал нашему врагу. Повторяю – я не знал, что это вы, но чувствовал, что какое-то отношение вы к этому имеете.
Тогда я попросил Минерву собрать всех и в полной мере поделился с Орденом своими предположениями. И предложил то, что уже сказал: наблюдать за вами, охранять вас, дать вам возможность учиться всему – и ни в коем случае не мешать.
Потому что было ясно, что помешать вам мы не в силах.
Конечно, я видел, что предположения насчет Светлого круга не очень убедительны. И я сам в то время еще не был уверен. Но была еще одна вещь, которая убедила всех.
Я сказал: мы должны признать, что наш Орден умирает. За годы войны мы потеряли большая часть лучших. Враг продолжает уничтожать нас. Но это не дает нам право забыть свое название. Мы – Орден Феникса.
А значит, он может возродиться в этих трех мальчиках и трех девочках, и в руководимом ими Отряде. Вот так – как феникс из пепла.
Мне поверили сразу и безоговорочно.

Глава 32. Разрубленный алтарь.

Дамблдор сложил кончики пальцев в своем излюбленном жесте «я весь внимание» и с преувеличенной серьезностью посмотрел поверх очков на всех по очереди.
- А кому из вас первому пришла идея насчет Омута Памяти? – спросил он. – Мне просто интересно. Тебе, Гарри? Или Гермионе?
- Как ни странно, - со смехом отозвался Рон, - мне!
Гарри и Гермиона тоже рассмеялись.
- Мне так досадно было, что я до этого не додумалась! – воскликнула Гермиона. - Наверное, из-за того, что у нас Омута все равно не было, и я как бы заранее исключила его из своих размышлений…
- Мне тоже было досадно, - заметил Гарри, - уж я-то был единственным, кто видел Омут близко и погружался в него. Видите ли, мы никак не могли понять, что это за место, где диадема. Гермиона перерыла все книги, которые захватила с собой в это путешествие. Порой казалось, что какие-то сведения, какие-то намеки там есть, но и только. Все более-менее конкретное было у меня в голове – то, что я успел увидеть глазами Волдеморта - и Гермиона заставляла меня рассказывать, снова и снова, я даже удивился, что удалось запомнить так много – я-то думал, что из-за боли в шраме у меня в памяти вряд ли что осталось…
- Да, - с некоторым раскаянием призналась Гермиона, - я тебя прямо замучила. И загоняла беднягу Билла – все спрашивала у него то одну, то другую книгу из тех, что у меня не было, а он обещал порыться у себя на чердаке – и, что меня поражало, находил все. Я не думала, что у него такая огромная библиотека и все упрекала его, что зря он держит книги там, что лучше сделать для них полки и…
Она осеклась – Дамблдор смеялся. Девушка сначала нахмурилась, потом ее лицо просветлело, и она тоже рассмеялась.
- Вы поняли, да? – весело спросил Дамблдор. – Билл находил эти книги вовсе не на чердаке, они все из библиотеки Хогвартса! Это была наша возможность помочь вам.
- Так и Омут Памяти был ваш, да? – воскликнула Гермиона. – Билл утверждал, что у них свой, тоже где-то на чердаке, и они с Флер собирались использовать его для семейного альбома!
Все с той же веселой улыбкой Дамблдор кивнул.
- Омут только один, Гермиона, - сказал он, - по крайней мере, в Британии. Его сделал я. Извлеченные воспоминания можно хранить в любой подходяще заколдованной емкости, но только Омут дает возможность погрузиться в них и наблюдать со стороны.
- Вот это и была идея Рона, - продолжила Гермиона. – Блестящая идея, надо сказать!
- Ой, да ладно тебе… - Рон даже смутился. – Просто Гарри тогда так мучался, пытаясь описать это место, и сказал что-то типа – если бы я мог вам показать! Я тогда вспомнил и спросил: «Гарри, а помнишь, ты рассказывал про эту штуку у Дамблдора – Омут Памяти или как его там? Вот если бы он у нас был…» Гарри с Гермионой вытаращились друг на друга, и вдруг Гермиона встает, идет к лестнице и бормочет: «Спрошу-ка я у Билла – мало ли, вдруг у него есть…»
- Да, - задумчиво продолжила Гермиона, - Омут нам очень пригодился. То, что рассказал Гарри, тоже давало многое, конечно. Он даже зарисовал план развалин, через которые можно было добраться до того алтаря… Но ведь невозможно трансгрессировать, имея только нарисованную схему, без точных координат, без хотя бы визуального представления… Когда на следующий день Билл принес Омут, все сразу стало намного легче. Гарри извлек свои воспоминания об увиденном в контакте с Волдемортом, поместил их в Омут, мы ныряли туда по очереди и по несколько раз летели вслед за Лордом туда и обратно, запоминая дорогу. Правда, поначалу казалось, что легче не стало. Мы ведь по-прежнему не знали, где это место. Это развалины чего-то вроде храма, и только изнутри, пройдя через сохранившиеся ворота, можно выйти на дорогу, ведущую к таким же развалинам. Признаться, мне стало страшно. Чем-то сильно напоминало Арку Смерти в Министерстве.
- Я когда-то рассказывала вам о Воротах Междумирья, - напомнила Луна.
- Да… А я тебе не верила, - виновато согласилась Гермиона.
- Ничего страшного. Тебе надо было убедиться, ты и убедилась.
- Конечно. Я вспомнила все, что ты рассказывала, и так жалела, что тебя нет рядом!
Луна развела руками:
- Да я все равно не могла бы рассказать больше. Мне о них когда-то говорила мама.
- Нурменгард тоже находится не в нашем мире, - сказал Дамблдор. – Но это так, к слову. Значит, Гермиона, у вас уже была картинка, но все равно вы не знали, где эти развалины, так? Так как же вы узнали?
Гермиона некоторое время загадочно улыбалась, потом сообщила:
- Мне помогла миссис Арлет. Это наша соседка, она живет неподалеку от мамы с папой.
- Ха! – воскликнул Рон. - Так вот куда ты трансгрессировала! А говорила – «в библиотеку»!
- Ну, не так уж я и наврала… У миссис Арлет большая библиотека… очень специфическая. Она интересуется всякими загадочными явлениями, необъясненными фактами… - она вдруг засмеялась. – Луна, тебе бы она очень понравилась! Во всяком случае, вы бы с ней нашли общий язык.
- Да? – заинтересованно спросила девочка. – Познакомишь как-нибудь?
- Гм… надо подумать. Она же не знает о волшебниках…
- Знает, - неожиданно сообщил Дамблдор.
Он с явным удовольствием смотрел на ошарашенных друзей.
- Муж миссис Арлет был сквибом, - пояснил он наконец, - и он достаточно оригинально решил свою проблему, став иллюзионистом в мире маглов. А то, что он знал, как выглядит магия, и смог показать это магловскими средствами, принесло ему большую известность. Так что миссис Арлет знает, кто вы на самом деле, Гермиона. Не обижайтесь – вы же понимаете, что это обычная практика Министерства, поселять сквибов рядом с маглорожденными волшебниками. Как знакомая Гарри миссис Фигг.
- Могла бы и сказать, - с некоторой обидой заметила Гермиона. – Я ее всегда очень любила.
- Она вас тоже. Но у нее были бы неприятности с Министерством, если бы она сказала вам, так что не обижайтесь на нее. После смерти своего мужа она добровольно взяла на себя обязанности наблюдателя, хотя она и магла – потому что не хотела, чтобы ей изменили память и она забыла о том, какая вы необыкновенная девочка. Сейчас вы совершеннолетняя и имеете полное право знать об этом. Так что с мисс Лавгуд вы вполне можете ее познакомить.
- Хорошо, так и сделаю, - все еще удивленная, Гермиона улыбнулась просиявшей Луне. – Так вот… сейчас, а то мы отвлеклись. Да, миссис Арлет – я в детстве часто бывала у нее – когда-то показывала мне фотографии всяких загадочных мест…
Гарри с невольной завистью вздохнул – у миссис Фигг он мог смотреть одни лишь альбомы с кошками.
- …и как-то рассказала о том, как где-то еще до войны – той большой войны у маглов – где-то нашли развалины очень необычного храма, где порой пропадали домашние животные, а то и люди. После войны туда снова поехали археологи – а развалины самым загадочным образом исчезли.
- А, ну да, - пробормотал Дамблдор, припоминая, - этой публикацией заинтересовалось Министерство. После экспедиции маглов туда поехали люди из Отдела Тайн, и на развалины наложили защиту. Вся эта информация была засекречена, в том числе и от волшебников – из-за прохода в другой мир. Это было то самое место, Гермиона?
- Да, то самое… Так вот, я трансгрессировала домой – по правде, очень соскучилась по папе с мамой! Да и по миссис Арлет тоже. Дома сказала, что совсем ненадолго, забрать кое-какие книжки. Потом заскочила к миссис Арлет, что-то придумала насчет доклада, который обещала сделать в школе, попросила ее показать ту книгу и потихоньку скопировала нужные страницы. На фотографиях были те самые развалины, так я и узнала координаты для трансгрессии.

…Тем временем, не дожидаясь Гермионы, мальчики начали обсуждать план поисков, решив в этот раз проявить больше осторожности, чем в поместье Малфоев. Гарри счел, что им нужны метлы – просмотр воспоминаний показал, что Волдеморт пролетел порядочное расстояние от алтаря до «ворот», летая при этом довольно быстро. Сразу же наметились две проблемы – во-первых, их метлы остались в «Норе», во-вторых - Гермиона летала, мягко говоря, плохо. Гарри вспомнил – она как-то рассказывала, что в детстве у нее был мопед.
- Вернее, велосипед с моторчиком, - пояснил он удивленному Рону.
- Ну, и что? Мотоцикл Сириуса ведь все равно разбился, когда тебя эвакуировали, - возразил Рон. - Папа думает, что сможет починить его, но пока не починил
Гарри объяснил, что имел в виду не это.
- Я думаю, она может полететь низко, над самой дорогой – будет, как на мопеде.
Подумав, Рон с просветлевшим лицом сказал: «О!» Потом стал прикидывать, не трансгрессировать ли ему домой за метлами – для Гермионы можно было захватить одну из старых метел близнецов. Не очень хотелось – он боялся, что Молли попытается удержать его дома и ссоры не избежать.
- А что тебе там понадобилось?, - спросил Билл, как раз спустившийся с верхнего этажа и услышавший его последние слова. Услышав про метлы, пожал плечами: - Давай я схожу, - и, не дожидаясь ответа, вышел из дома. Раздался хлопок трансгрессии. Минут двадцать спустя он возник снова и вошел, держа под мышкой три метлы.
Радости Гарри не было предела – он очень соскучился по своей «Молнии», да и по полетам вообще. А вот вернувшаяся к тому времени Гермиона была настроена скептически, долго раздумывала, рассматривая метлу, потом решила все же попробовать и вышла. Ее не было очень долго; забеспокоившись, мальчики вышли на поиски – и начали смеяться, увидев, что их подруга в полном восторге носится вокруг дома, накручивая круг за кругом. Увидев их, помчалась навстречу – казалось, словно и правда на велосипеде без колес; раскрасневшаяся и сияющая от восторга, лихо затормозила, соскочила с метлы и бросилась целовать Рона.
- Рон, ты гений! – кричала она. – Это же класс! Как мне раньше в голову не пришло!
Рон сиял. Гарри тоже досталось несколько поцелуев, смутивших и взволновавших его и почему-то напомнивших о том, как поблескивали ее глаза в полумраке палатки.
Потом она снова умчалась, Рон и Гарри, не сговариваясь, сбегали за своими метлами. Сначала тоже попробовали полет у земли. Рону не особо понравилось – мастер вертикального маневра, в горизонтальной плоскости он чувствовал себя не очень уверенно и вскоре воспарил над ними. У Гарри получилось, и некоторое время они с Гермионой состязались в скорости и маневрах. Гермиона быстро нашла для себя комфортную высоту – примерно в человеческий рост. Они долетели до берега, потом некоторое время мчались над волнами. Но погода ранней весны была не особо ласковой, по морю мчались лохматые волны, порой угощающие летунов залпами холодных брызг. Вскоре Гарри тоже присоединился к Рону в вышине, а Гермиона вернулась к суше и начала упражняться в лихих маневрах.
Они веселились до самого вечера.

- …Вечером, конечно, снова засели за план, уже втроем. Гермиона показала нам копии страниц той книги, я заново вычертил карту, которую удалось составить после Омута. У нас вроде было все, что требовалось. Еще раз все обсудили, я снова попытался прощупать мысли Волдеморта; контакт был невнятен, но ясно было – где бы ни находилось это место, но его там нет. Очень ведь неохота было нарваться на него… по крайней мере, пока хоркруксы не уничтожены. Потом я предложил – давайте решать, когда мы отправимся. И Гермиона вдруг сказала… - он посмотрел на подругу.
- Я сказала: «Может, пойдем прямо сейчас?» - с коротким смешком сказала Гермиона. – Ну, они так уставились на меня! Потом до них дошло, конечно, что я не всерьез. Просто я вдруг поняла одну вещь – нам было страшно. Настолько, что мы могли начать откладывать этот выход. Дело в том, что…
- …что на этот раз было по-другому, - подхватил Гарри. – Получалось, что мы переходим в открытое наступление. Сколько бы там ни сомневался Волдеморт, одну вещь он наверняка должен был понять – что мы уничтожаем хоркруксы. Что бы там ни случилось со змеей, но он считал это делом моих рук. О чаше тоже должен был узнать – после этого эффектного вылета неизвестных воров на драконе он попросту обязан был отправить в банк Беллатриссу или ее мужа и проверить, не случилось ли что-нибудь с их хранилищем. И медальон я забыл в гостиной…
- Конечно, я говорила не всерьез насчет «прямо сейчас», хотела только дать понять, что пора, наверное, уже решится.
- И хорошо, что не всерьез! – полушутя заметила Джинни. – Как подумаю, что нам пришлось бы вскакивать с кроватей и выбираться из Хогвартса ночью!..
- Хотя подниматься в такую несусветную рань… - трагически вздохнул Невилл. Он любил поспать.
Они посмеялись, потом Гарри начал рассказывать.

…Искать пришлось долго. Какая-то разновидность антитрансгрессионной магии постоянно сбивала их, не давая определить направление. Если бы удалось хотя бы примерно определить место, прикрытое чарами, Гермиона смогла бы нейтрализовать из на время, достаточное, чтобы проникнуть внутрь. Но ничего нельзя было сделать без зрительного контакта. Место находилось где-то рядом, и в то же время… его не было нигде.
Мальчики поднялись на метлах, чтобы посмотреть сверху. Они не опасались, что маглы их заметят – место было достаточно безлюдное. Однако развалин с фотографий не наблюдалось нигде. Спустившись, они собрались в кружочек, чтобы посовещаться. Гермиона зажгла синий костерок, что было весьма кстати – ранняя весна была порядочно морозной, и на высоте это ощущалось в полной мере. Рон достал из рюкзака сардельки, которыми запасся в «Ракушке», Гарри – флягу с водой и чай. Оказалось, что вскипятить воду не в чем, и пришлось Гермионе наколдовать чайник.
Завтрак взбодрил, чай согрел, и Гермиона принялась рассуждать, а мальчики в кои-то веки ее не перебивали и не спорили, даже присоединялись, строя предположения – чем мог Волдеморт настолько хорошо скрыть искомое место?
Вернее, как сказала Гермиона: «Подумаем, как на месте Волдеморта.. да хватит дергаться, Рон!.. как мы защитили бы такое место?»
Маглоотталкивающие чары? Это, наверное, еще с тех времен наложено Министерством; вряд ли Волдеморт стал в этом что-то менять – лишняя защита никогда не помешает. Но такие чары действуют только на маглов – заставляют вспомнить о неотложном деле (так в свое время был защищен стадион Мирового Чемпионата), либо вызывают безотчетный страх или создают наваждение, как вокруг Хогвартса. Однако на человека, обладающим хотя бы минимумом магической силы – даже сквиба – они не подействуют.
Антитрансгрессионная защита? Ну да, они с ней уже столкнулись. Что еще? Фиделиус?
- Не мог он применить Фиделиус! – отрезал Гарри.
- А почему?
- Да потому что Фиделиус - заклинание Доверия! Волдеморт - он способен кому-то доверять?
- Он мог стать Хранителем сам, если заклинание закрепит кто-то, кто доверяет ему, - возразил Рон. – Скажем, Билл – Хранитель «Ракушки», а Фиделиус закрепила Флер. Пожиратели Смерти ведь верят в своего Лорда, не так ли?
- Рон, мы это знаем, - вмешалась Гермиона, - однако верить и доверять – совершенно разные вещи!
Мальчики некоторое время поразмышляли над ее словами, потом Рон недовольно буркнул:
- Ладно, ты права. Тогда как он мог скрыть этот… вход или как его там?
- Да ведь мы поэтому и… - Гермиона вдруг осеклась. – нет, я не с того конца взялась, ты прав, Гарри…
Гарри заморгал, не понимая, в чем она считает его правым.
- Я хотела, чтобы мы попробовали думать, как он, - пояснила Гермиона, - но ведь это невозможно. Мы друзья, мы доверяем друг другу – как мы сможем думать, как человек, который никому не доверяет? Мы даже не знаем, что это такое – жить без дружбы, близости, доверия, ничего такого даже в голове не держать…
- Ты и правда умница, Гермиона, - одновременно с восхищением и досадой признал Рон, - только это ни капельки не приближает нас к разгадке. Как же он все-таки это сделал?
- Накинул на все место большущую мантию-невидимку, - хмуро пошутил Гарри.
- Ага, или наложил Дезиллюминационное заклинание, - подхватил Рон.
Удивленные затянувшимся молчанием, мальчики посмотрели на Гермиону, а она уставилась на них с приоткрытым ртом. Поймав их взгляды и словно очнувшись, торопливо схватила свой рюкзак, достала кусок пергамента, перо и чернильницу и начала быстро не то писать, не то рисовать. Отложив перо, некоторое время смотрела на пергамент, потом положила на землю так, чтобы им тоже было видно, и долго думала. Гарри рассмотрел рисунок, но ничего не понял – в середине кружок, на него указывают стрелки, и еще куча беспорядочно начерканных стрелок…
- Так… - сказала наконец Гермиона. – Надо просто лететь и смотреть… не останавливаясь, вот так.
Мальчики, конечно, засыпали ее вопросами: куда лететь?... на что смотреть?... что они должны увидеть? Гермиона пыталась объяснить – они поняли только, что надо лететь, беспорядочно меняя направление, и стараться увидеть… нечто странное. Что угодно, что выглядит необычно. «Я больше ничего не могу объяснить, - немного беспомощно сказала Гермиона, - ну просто слов таких нет… Наверное, где-то что-то должно искажаться, вот так примерно. Ну поверьте мне, а?»

- В чем дело, Джинни? – удивился Гарри – девочка с каким-то виноватым выражением смотрела на него.
- А ты не рассердишься, если я скажу?
- Ну… думаю, нет.
Джинни поколебалась, переглянулась с Невиллом и Луной, и наконец сказала:
- Мы уже там были, рядом. Прямо над вами. И слышали ваш разговор.
- Замерзли, если честно, - добавил Невилл. – А я еще есть хотел, и прямо облизывался, когда вы завтракали…
- Ну, я знаю, что вы были, - с недоумением сказал Гарри, - вы же потом рассказали. А в чем дело? Что вы не показались? Вы бы все равно не смогли помочь…
- Да могли, - вздохнула Джинни. – Этого я вам не сказала. Мы видели то, что вы ищете.
- Как?!
- В луниных очках. Там и правда было Дезиллюминационное заклинание. Я уже думала раскрыться и сказать, но… Мы там посовещались, над вами…
Гарри рассмеялся:
- Вот оно что! Я раза два слышал что-то вроде шепота. Решил, что показалось. Так, и что дальше?
- Ну… нам стало интересно, что придумала Гермиона, и сможете ли вы найти. Гарри, честно, если бы вам не удалось, мы бы вам сказали!
- А я знала, что им удастся, - вставила Луна. – Я ведь именно так высмотрела тогда вас, сэр, - сказала она Дамблдору. – В тренировочном зале. То, что скрыто этим заклинанием, искажает все, что позади, и это можно заметить. Нужно только движение. Либо когда человек под заклинанием движется, либо кто-то движется мимо… я запутанно объясняю, да?
- Вполне понятно, - заверил ее Гарри. – мы именно так и увидели развалины…

…Гарри сначала не понял, но краем глаза заметил… именно что странное. Это произошло, когда он в третий раз сменил направление. Круто развернувшись и зависнув, он всмотрелся, ничего не увидел и решив, что показалось, полетел снова. И тогда это снова возникло – уже без всяких сомнений. Он повернулся, махнул Рону, показывая направление. Тот помчался к нему, растерянно оглядываясь – а потом тоже увидел.
Они скоро поняли – чем быстрее летишь, тем лучше видно. Впечатление было такое, словно из ничего на земле возникают – или обрисовываются – колонны и арки из совершенно прозрачного вещества, обладающим свойствами линзы. Как раз искажение того, что они загораживали, и выдавало их, но это можно было заметить только на большой скорости. Стоило затормозить или зависнуть – и все снова пропадало. Постаравшись запомнить видимые ориентиры, мальчики спустились к Гермионе, которая на своей метле ждала их над землей, и показали как можно точнее. Гермиона нацелилась палочкой; некоторое время ничего не происходило, потом в воздухе что-то замерцало. Вдруг все возникло, словно выросло из-под земли, снова пропало, возникло опять.
Развалины появлялись и исчезали, Гарри смотрел на это, и его все больше охватывал непонятный страх. В этом было что-то неправильное, угрожающее. Он глянул на Гермиону. Девушка стояла неподвижно, вытянув руку с палочкой, беззвучно шевелила губами, а по лицу скатывались крупные капли пота. Гарри не мог понять, что с ней - стояла полная, даже неестественная тишина… и вдруг до него дошло: она с кем-то сражается!
- Гермиона, хватит! Бежим!
- Подожди! – прохрипела она. – Там кто-то есть…
- Вот именно, там охрана! Бежим!
- Но если я его отпущу…
Не договорив, она вскрикнула и пошатнулась. Гарри и Рон среагировали одновременно, поддержав ее и выставив щиты. Со стороны развалин ударило еще заклинание, а потом оттуда вылетела туча черных точек и с режущим, противным писком помчалась к ним.
- Бежим! – повторил Гарри. – Гермиона!
Девушка торопливо села на метлу, Гарри с Роном еще раз выбросили «Протего» и взмыли вверх. Развернувшись, обнаружили, что Гермионы рядом нет. Заоглядывались в панике и обнаружили ее внизу – она мчалась над землей, преследуемая стаей крылатых существ. Летучемышиный сглаз! Мальчики спикировали, но на такой скорости выставить щит было невозможно – неподвижный, он тут же отставал, а от заклинаний мыши уворачивались. Над развалинами парили двое на метлах; видимо, кто-то из них и насылал сглаз. Не теряя присутствия духа, Гермиона мчалась зигзагами, умело используя в качестве прикрытия редкие деревья и скалы.
Услышав похожий писк за спиной, Гарри оглянулся и тут же заложил резкий вираж – наперерез мчалась вторая стая! Она шла с противоположного направления, где никого не было и кто ее наслал - непонятно. Стая промчалась мимо него, словно не заметив, пролетела над головой Гермионы и столкнулась с первой. Обе стаи перемешались и зависли в воздухе, образовав бурлящий клубок. Это было непонятно, но хотя бы Гермиона оказалась вне опасности – мыши перестали ее преследовать. Рискнув подлететь поближе, Гарри с изумлением обнаружил, что зверьки дерутся друг с другом!
Но долго удивляться было некогда – один из взлетевших над развалинами Пожирателей сорвался с места и полетел наперерез Гермионе. Та ударила красным лучом, но промахнулась. Рон и Гарри налетели на него, отрезав от Гермионы щитами, тот полетел им навстречу, и завязалась дуэль.

- …Я сначала не понял, почему второй продолжает висеть над развалинами, пока не сообразил, что он поддерживает сглаз. Некоторое время мы дрались с первым, пока до меня не дошло, что он нас просто связывает боем, прикрывая второго. Дойти-то дошло, но сделать ничего не могли – очень уж крутой достался нам противник. Все в нем выдавало опытного игрока в квиддич – он превосходно летал, маневрировал и осыпал нас невербальными заклинаниями с такой скоростью, что вдвоем с Роном еле отбивались. Судя по тому, что все время стремился набрать высоту и атаковать сверху – играл ловцом, как и я. В этом еще пришлось убедиться, когда мне все же удалось его обезоружить – он тут же сделал кульбит и поймал свою палочку в воздухе…
- Я все боялся, что он вызовет Волдеморта, - вставил Рон, - и старался постоянно атаковать его, не давая сделать вызов. Странно, что этого не сделал второй.
- Ничего странного, - объяснил Дамблдор. – Вы ведь были далеко от него, верно? Значит, он не мог узнать Гарри, а Волдеморт запретил Пожирателям вызывать его по меньшему поводу. Ну, а первому вы не давали это сделать.
- Понятно. Так вот, Рон блокировал его сверху, я тоже старался оказаться выше –хотели прижать его к земле и подставить под удар Гермионы. Нам двоим он мог противостоять, но вряд ли справился бы с тремя противниками. Однако он тоже не вчера родился и прижать себя не давал. И тут произошла странная вещь – тот над развалинами вдруг закричал и слетел с метлы. Наш, так сказать, «оппонент» оглянулся, и я его снова обезоружил. Он метнулся за своей палочкой, поймал, но тут раздался писк, и на него налетели летучие мыши. Начал размахивать руками, потом «хлоп» - и исчез. Трансгрессировал.
- Тот, первый, тоже успел трансгрессировать, не долетев до земли, - сказал Невилл. – Ну да, это я его сшиб.
- Я так и понял, - кивнул Дамблдор. – А второй Летучемышиный сглаз - вы, Джинни, верно?
- Конечно. По правде, я не сообразила, - с некоторой досадой сказала Джинни, - надо было наслать его на того, кто насылал сглаз на Гермиону. Вместо этого я бросила сглаз против сглаза. А когда Невилл сшиб его и его мышки пропали, я направила своих на второго. Больше мы ничего не могли сделать – Гарри и Рон вместе с ним так крутились в воздухе, что мы боялись попасть в кого-нибудь из них.
- Да вы и так сделали достаточно, - рассмеялся Гарри. – Мы, конечно, ничего не поняли. Думали, что тот первый просто плохо летает и упал сам, а его сглаз, потеряв контроль, перескочил на второго…
- Хотя мне не верилось, - сказала Гермиона, – так ведь не бывает. Я, кстати, заметила, что стая вдруг стала вполовину меньше. Но так как и в голову прийти не могло, что в сражении участвовал кто-то еще и сглазов было два, то и пришлось довольствоваться этим объяснением.
- Меня еще удивляло, что проход охраняют только двое, - добавил Гарри. – Сейчас-то понятно, что Волдеморт уже готовился к нападению и собирал всех. Возможно, сразу после той церемонии охраны было больше, но мы ведь так долго отдыхали и лечили Гермиону, что он, наверное, несколько успокоился и снял почти всю охрану. Может, если бы мы переждали еще два-три дня, он бы отозвал и этих двоих. Но мы, понятно, знать не могли. Боялись, что сбежавшие охранники вызовут Волдеморта или других Пожирателей, и решили сначала спрятаться в развалинах. Гермиона заодно подлечила лицо – мыши все же успели ее покусать. Ждали час или два – ничего. До сих пор удивляюсь…
- На самом деле Волдеморт так и не узнал о вашем появлении, - объяснил Дамблдор. - Пожиратель, которого Невилл сбил с метлы, погиб. То ли из-за растерянности, то ли из-за незнания он трансгрессировал в поместье… и там разбился. Если человек трансгрессирует во время падения, ему нужно выбирать точку выхода над водой или мягкой поверхностью, и как можно ниже. Ведь тело продолжает движение, набирает скорость, и трансгрессия ничего не меняет. Он либо не знал, либо забыл с перепугу.
- Понятно… спасибо, это стоит знать. А второй? Тоже разбился?
- Нет, - рассмеялся Дамблдор. – Он дезертировал. Не посмел вернуться и признаться, что упустил тебя. Да, Волдеморт и правда уже готовился к нападению – а это значит, что он свирепствовал как никогда. Мог казнить любого за малейший проступок или даже просто так, без причины. Он мало того, что все больше сходил с ума, но и намеренно усиливал свое безумие. И заражал им остальных Пожирателей. Страх перед ним только сплотил их вокруг него. Надо сказать, для того, чтобы сбежать, требовалась немалая смелость.
- Я помню, - усмехнулся Гарри, - вы когда-то говорили, что Волдеморт не принимал отставок. Ладно. В общем, в конце концов мы осмелели. Проход увидели сразу – большие ворота из каменных плит, резные, но резьба давно стерлась, разобрать что-то было невозможно. За ними были густые кусты, все оплетено каким-то плющом – голые ветки без единого листика. А над листвой – небо, то самое, что видели в воспоминаниях. Пурпурного оттенка, с извивающимися полосами блеклого света. Так странно… не описать. Равнина, наше белесое небо – и стоят эти ворота, а в них небо другое. Будто в воротах большущая картина вставлена…

- …Сейчас даже жалко, что мы так торопились. Конечно, мы не были уверены, что больше охраны нет, но все-таки – другой мир, посмотреть бы хоть одним глазком! Что-то, конечно, увидели… правда, не считая необычное небо, все было как у нас. Да, и растения довольно странные, но все же обычные… в смысле, не из волшебных с каверзами. В наших тропиках, наверное, и более чудные есть. Мы с Роном несколько раз набирали высоту, смотрели сверху – это был какой-то островок в океане. Если в том мире и жили люди, то сюда они не заглядывали много веков. Отличное место, чтобы спрятать что угодно. Там была дорога, очень древняя – растрескавшиеся каменные плиты, почти ушедшие в землю. Гермиона мчалась над ней, мы прикрывали ее сверху, но прикрывать ее было не от чего. Там даже птиц не было. Ни ветра, ни шороха листвы – тишина такая, что даже жуть. Только такой был порой странный эффект, будто свист от нашего полета как бы удваивался… да ладно тебе смеяться, Джинни! Я потом догадался, что мы просто слышали ваш полет, но мы ведь еще про вас не знали. Когда я увидел тебя в смерче, вообще решил, что начался бред… Меня ведь в этом вихре так крутило, что голова кружилась хуже, чем после эльфийской трансгрессии…
- По порядку, Гарри! – мягко напомнил. Дамблдор.
Гарри с извинением улыбнулся.
- Мы долетели без проблем, ни с чем не столкнулись, ничего нам не помешало… И даже диадема лежала на алтаре так, как я увидел в мыслях Волдеморта. Лежит себе – подходи и бери. Я-то думал, что после ритуала ее поместят в какой-нибудь тайник – так нет. Попробовали достать ее, не касаясь – и вот, не получилось. Ни «Акцио», ни левитирующее заклинание, ни «Мобиликорпус» не сработали. Диадема так и оставалась на камне, и было ощущение, что она над нами смеется. Настолько четко, что злость брала. На меня это действовало плохо – настолько, что я поддался…

…Гермиона первой почувствовала неладное, нерешительно подняла руку, собираясь остановить Гарри, но он уже шагнул вперед - и воздух вдруг стал плотным (даже уши заложило), задрожал, наполняясь непонятной силой, а потом словно лопнул невидимый пузырь, и оттуда вырвался ураганный ветер. Рона и Гермиону сбило с ног, потащило по земле. Возникшие ниоткуда черные тучи мгновенно закрыли небо, их прорвал сноп голубоватого света, осветивший алтарь с диадемой – а потом воронка смерча обрушилась на Гарри и всосала его.

- Я еще успел подумать, что Волдеморт тоже перешел в наступление. Защита прежних хоркруксов была для того, чтобы не подпустить, остановить, оттолкнуть… а этот заманивал. Настоящая ловушка, всего один лишний шаг – и я, как дурак, этот шаг сделал.
- Мы впервые столкнулись с такой защитой, - заметила Гермиона. – Я потом чуть не сделала то же самое, и если бы не Луна… - она содрогнулась. - Да, этого мы не ждали, Волдеморт раньше не применял такую магию…
- Применял, - неожиданно сказал Дамблдор; словно не заметив удивленные взгляды, он задумчиво посмотрел на свою правую руку. – Именно так было заколдовано кольцо Марволо, первым на эту уловку попался я. Я очень долго потом думал – что меня заставила надеть его? Да, конечно, надежда… возможность вернуть тех, кого ты потерял, кто был тебе дорог больше жизни… но надевать для этого кольцо было вовсе не обязательно. Вы же помните сказку о Дарах Смерти – Камень воскрешения нужно положить на ладонь и трижды повернуть. Что? Да, Гермиона! В сказках всегда есть доля правды, и Дары Смерти существуют. Камень в кольце Марволо и есть Камень Воскрешения.
Он замолчал, устремив взгляд на портрет Арианы. Девочка глянула на него, рассеянно улыбнулась и отвернулась.
- Вскрыв тайник, я окончательно удостоверился, что Дары существуют. Смотрел на Камень и думал о том, что это моя надежда искупить свою давнюю вину. И в то же время я помнил, что это – хоркрукс. Могла ли магия хоркрукса уничтожить магию Камня? Вряд ли. Скорее всего, хоркрукс и магия Камня сосуществовали независимо друг от друга. Я смотрел, размышлял, колебался – и каким-то неосознанным движением, казавшимся очень, очень естественным, я надел это кольцо. Почему-то мне не пришла в голову простая мысль - он ведь первоначально не был оправлен в кольцо, это сделали потом, когда о предназначении Камня давно уже напрочь забыли. А когда надел его, стало не до размышлений. Ладно… я отвлекся. Да, Гарри… перед тем, как ты продолжишь свой рассказ, я хотел бы спросить – ты сохранил старый снитч, который я тебе завещал?
- Да, конечно. Я все собирался спросить вас… - Гарри вдруг осекся. – Оно… внутри?
Дамблдор кивнул.
- А зачем?..
- Я обязательно расскажу, Гарри, обещаю тебе… вам. Во всей этой эпопее по-прежнему остается одна загадка, а в связи с тем, с чем нам предстоит столкнуться, ее разрешение представляется очень важным, друзья мои… Так что это будет отдельный разговор. А сейчас… Продолжая, Гарри, прошу тебя.
- Ну ладно…

О жутком беспорядочном полете Гарри рассказал коротко, даже несколько сухо. Неприятно было вспоминать свою беспомощность в цепких объятиях стихии. Как ему досталось в воронке смерча, друзья уже знали, а Джинни и на себе испытала. Ему еще повезло, что он подошел к алтарю с метлой в руке – без верной «Молнии» его либо расшибло бы о камни, либо он задохнулся бы на высоте. Без Джинни он бы не удержался в середине вихря. Без Рона, Гермионы, Невилла и Луны они не выбрались бы. И Джинни помогла ему поймать диадему. И Луна спасла Гермиону… Он улыбнулся. МакГоногалл совершенно права. Сила – в единстве. «Мы всем обязаны друг другу, мы всем обязаны себе…»
Гарри спохватился, поняв, что уже некоторое время молчит и все смотрят на него с ожиданием.
- Мы одновременно поймали диадему, - сказал он, - полетели вниз, и тут как раз остальные ударили в основание смерча Взрывным заклинанием. Вчетвером. Грохнуло так, что в ушах зазвенело, и смерч не выдержал – рассыпался, и то, что осталось от воронки, как бы всосалось вверх, в облака. Мы бросили диадему обратно на алтарь – она нам прямо руки жгла! Сели… и начали валиться с ног. Голова кружилась – не описать!

...Рон решительно схватил под руки обоих, отвел к сложенным вещам, усадил и прислонил друг к другу. Гарри пытался сфокусировать зрение – в глазах все расплывалось и двоилось так, что он даже пощупал, на месте ли очки. Конечно, на месте. Их пружинящие дужки держали крепко! Переводя дух, он вдруг ни к месту подумал, сколько же пришлось пережить этим очкам, принадлежавшим еще дедушке дяди Вернона… «На! – сказал ему когда-то дядя, когда они вернулись от окулиста. – Таких сейчас не делают!» И оказался прав, сам того не желая.
Джинни прижималась к нему, ее дыхание было частым и прерывистым. Оба не могли отдышаться. Понемногу приходя в себя, Гарри смотрел, как Рон деловито роется в вещах и достает из рюкзака меч. Невилл подошел, присел на корточки и обеспокоено посмотрел на Джинни. Девочка слабо улыбнулась ему.
«Правильно, - подумал Гарри, глядя на Рона. – Уничтожить хоркрукс – и убираться отсюда…» Ему не нравилось то, что небо по-прежнему заволакивали плотные, словно кипящие тучи, время от времени прорезаемые беззвучными молниями. Их свет отражался в диадеме, снова лежащей на алтаре, и каждая молния отзывалась тупой болью в шраме.
«Это – не обычные молнии. Надо убираться… Передохнуть немного – и назад». Им всем досталось.
Джинни мягко освободилась от его объятия и неохотно выпрямилась. Похоже, несколько пришла в себя. Гарри улыбнулся ей, оглянулся, взгляд остановился на Гермионе. Она полулежала, прислонившись к той самой поваленной колонне, за которой укрывалась от вихря, и куда-то пристально смотрела. При вспышках беззвучных молний в небе в ее глазах возникал нехороший красный отблеск, и Гарри почувствовал противный холодок под ложечкой.
Гермиона встала, пошла к алтарю. Ее походка была какой-то скованной, деревянной, взгляд красновато поблескивающих глаз не отрывался от диадемы. Она смотрела и шла, как завороженная…
Завороженная?!
Подошла к алтарю. Протянула руку…
Гарри вскочил, но его опередила Луна - с пронзительным «Не-е-ет!!!» она промчалась мимо и, как кошка, прыгнула на спину Гермионе. Та вскрикнула от неожиданности, упала; приподнялась, но Луна вцепилась в нее мертвой хваткой, придавливая к земле.
- Да что вы делаете?! С ума сошли?! –Рон, бросив меч, схватил Луну и попытался оттащить.
- Рон, нет! – закричала девочка. – Ее держи, ее! Джинни, помоги!!! Помнишь дневник?!
Ахнув, Джинни подскочила к ним. Рон, поняв, схватил Гермиону за руки, к нему присоединился Невилл. Гермиона боролась молча, пытаясь вырваться. Ей удалось подняться, хотя друзья буквально висели на ней; вдруг одним нечеловеческим усилием она отшвырнула их от себя и кинулась к алтарю, но Гарри, подняв палочку, загородил ей дорогу:
- Акуаменти!
Струя холодной воды сбила Гермиону с ног, она завизжала, прикрыв лицо руками, потом приподнялась на локоть – мокрая, дрожащая – и начала ошалело озираться. Друзья окружили ее, помогли встать, спрашивая наперебой: «Как ты?... Пришла в себя?... Что с тобой было?»
- Не знаю… - беспомощно отвечала она. – Не помню… Что случилось вообще? Что это было?
- Одержимость, - коротко ответила Джинни.
На ее скуле расплывался синяк.
- Это я тебе сделала?!! - в ужасе спросила Гермиона.
Девочка мрачно кивнула.
- Но как… - Гермиона схватилась за голову, с ее мокрых слипшихся волос перепачканному лицу потекли струйки воды. – Да! Он… он сказал, что знания, те, что скрыты в диадеме… что они погибнут, если диадему уничтожить, что может дать их мне… вот! Вот на чем он меня поймал! А-а-а!
С истошным криком она вскочила, схватила лежащий на земле меч и метнулась к алтарю. Никто и шевельнуться не успел – все застыли, оглушенные ее криком, а Гермиона подняла меч и из всех сил ударила по диадеме.
Гарри потрясенно смотрел, не веря глазам. Казалось, от такого удара клинок должен был разлететься на куски – но он остался цел. Зато алтарь – каменная плита на двух массивных тумбах – развалился пополам и с грохотом обрушился в облаке пыли. Гермиона отскочила, испуганная грохотом, и заморгала – пыль попала ей в глаза. Некоторое время все смотрели, пытаясь осмыслить произошедшее. Гермиона недоверчиво переводила взгляд с каменных обломков на меч у себя в руке, пока не поверила в то, что именно она сделала это.
Потом вдруг обессилено опустилась на землю и расплакалась. Девочки обняли ее, начали утешать. Рон подошел, взял за руки:
- Все в порядке, Гермиона, все прошло, все позади… Ты уничтожила его!
- Да… - всхлипнула она. – Вместе с знаниями, со всем, что вложила в нее Ровена Когтевран…
- Никаких знаний там не было, - возразила Луна. – Мы в Когтевране знаем историю диадемы. Она не хранилище знаний, а усилитель умственных способностей.
- Точно? – удивился Рон. – Гермиона, ну вот видишь? Тебе-то она незачем, ты и так самая умная во всем Хогвартсе!
Гермиона слабо улыбнулась:
- Не преувеличивай, Рон, - она помолчала. – Значит, он меня обманул… ну конечно, чего еще от него ждать!
- Кто? – спросила Джинни.
- Волдеморт. Вернее, хоркрукс.
- Что?! Это… хоркрукс?!! Тот-Кого-Нельзя-Называть его сделал?
Гарри вспомнил, что Джинни, Невилл и Луна ничего не знают. Дамблдор ведь запретил ему рассказывать об этом кому-нибудь еще, кроме Рона и Гермионы.
Но что-то подсказывало ему, что рассказать уже можно, раз все позади. Для верности он снова перечислил про себя все шесть хоркруксов. Дневник, кольцо, медальон, чаша, змея, диадема…
Все.
Так имеет ли еще силу запрет Дамблдора? Гарри еще немного поколебался, потом решил: «Нет».
- Да, - сказал он, - и не единственный. Он их понаделал кучу, аж шесть штук. Мы должны были уничтожить их. Мы это сделали.
- Гарри, а тот дневник, он…
- Да.
- И в банке вы…
- Да, - он уже смеялся, несколько нервным смехом. – Мы это сделали, сделали, сделали! Волдеморт больше не бессмертен, его уже можно убить, понимаете?!!
Джинни с радостным визгом бросилась ему на шею.
- Так вот чем вы занимались! – сказал Рону ошеломленный Невилл.

Под конец Гарри рассказал о том, как поспешно им пришлось убраться оттуда.
– Мы еще немного поговорили – тогда я и узнал, что это Невилл убил Нагайну. Хотел спросить, каким образом меч потом снова появился у нас и как Луна, не зная о хоркруксах, поняла, что диадема опасна…
- Я знаю о хоркруксах, - поправила Луна, - но тогда я просто почувствовала, что из диадемы идет что-то очень мерзкое, и что оно тянет Гермиону…
- О хоркруксах так или иначе слышали многие чистокровные, Гарри, - объяснил Рон. – Если помнишь, когда ты рассказал нам тогда перед свадьбой, я не слишком удивился,. Есть сказки, легенды… Просто вы с Гермионой выросли в другой среде.
- Понятно. Мне о многом хотелось узнать, но тут времени вдруг не осталось.

…Тучи вдруг словно вскипели, и их опять пронзил холодный свет. Не дождавшись зарождения нового смерча, все похватали рюкзаки, оседлали метлы и помчались к выходу. Гермиона даже одежду высушить не успела. Смерч гнался за ними до самих ворот, друзья проскочили их у него «под носом», если такое можно сказать про смерч. За ними раздался тяжелый грохот – вихрь ударил в ворота, разнес их… и прохода в другой мир не стало.
Им снова пришлось вернуться в «Ракушку» - после полета в мокрой одежде Гермиона серьезно простыла, и прошло еще несколько дней, прежде чем Флер разрешила ей встать с постели…

– Казалось, что все позади. Да… После того, что нам удалось, мы и правда думали, что уже почти победили. Волдеморт был жив, конечно, но его предстоящая смерть казалась чуть ли не мелочью… Опять наслаждались отдыхом, в первый же вечер рассказывали друг другу и Биллу с Флер свои приключения. А только Гермиона поправилась… прилетела сова от МакГоногалл, - он помрачнел. - «Будет очень хорошо, если вы вернетесь в Хогвартс. Вы нам очень нужны. На нас идет Волдеморт».
- Да-да… - пробормотал Дамблдор.
Казалось, он не слышал. Гарри вдруг понял, что призрак уже некоторое время выглядел отрешенным, погруженным в какие-то свои мысли; стало даже несколько обидно – он ведь рассказывал для него, остальные и так знали все, что произошло после их встречи. Но тут Дамблдор встрепенулся, улыбнулся с извинением, а потом серьезно спросил:
- Гарри, после Битвы шрам больше тебя не беспокоил?
- Конечно, нет! – удивился Гарри. – С какой стати, раз Волдеморт мертв?
- Да, конечно… Да. Он и правда мертв…
Заметив, что друзья с недоумением смотрят на него, он опять улыбнулся, но ничего не стал объяснять, а вместо этого предложил:
- Может, пойдем, ребята? Мы уже несколько злоупотребили гостеприимством моего брата…
- Да нисколько! – перебил Аберфорт. – Альбус, уверяю тебя, давно не доводилось послушать таких увлекательных историй!
- Боюсь, наши друзья тоже несколько устали, Аб, - непреклонно заявил Дамблдор и выпрямился. – Да и ужин скоро.
- У меня найдется…
Дамблдор успокаивающе похлопал брата по плечу и обратился к портрету:
- Ари, не возражаешь, если мы пройдем через твою обитель?
Девочка на портрете закивала, сделала приглашающий жесть и отодвинулась к краю рамы. Идея была хорошей, хотя Гарри и чувствовал легкое раздражение оттого, что не мог понять настойчивости Дамблдора…
Однако, что ни говори, а есть уже хотелось.

Cпасибо за проду, ждем еще

Глава 33. Тем временем…

Люциусу Малфою, Гроссмейстеру Ордена Тьмы, очень хотелось есть.
Такое бывало, если нервы на пределе, а надо выглядеть спокойным и хладнокровным. Лицо оставалось бесстрастным, и напряжение сосредотачивалось в желудке. Живот сводило болезненной пустотой.
Чтобы в поле зрения не попадал комод, на котором стояла ваза с фруктами, и при этом не пялиться вместе с остальными на закрытую дверь, Малфой отвернулся к окну и стал смотреть на закат. Окно было волшебным - на самом деле зал находился глубоко под землей. Ниже гостиной и ниже подвала. Здесь все окна могли быть только волшебными и отображать то, что видят настоящие окна наверху.
Законы Темных искусств непреложны. Только участники ритуала могут участвовать в его подготовке, ибо чужое присутствие разорвет тонкую ткань заклинаний. Поэтому сейчас Гроссмейстер вместе с остальными Пожирателями Смерти – кроме девятерых, находящихся сейчас в зале – должен торчать в прихожей и нервничать в ожидании. Неприятное ощущение. Но он же сам предоставил Долохову инициативу.
Ему-то вызов Смерти в мир живых был не нужен, а в успех Долохова он не верил.
Правда, он все же пытался выяснить у Гриндельвальда, что тот думает о шансах Долохова. Престарелый маг либо хихикал, либо отмалчивался или отвечал двусмысленно. Давить на него Малфой опасался – старик наводил на него страх, да и был скользким, как угорь. Вот и сейчас его кресло парило в самом темном углу, и его присутствие делало тень еще гуще, словно Гриндельвальд сам был окружен Тьмой.
Малфой не знал, чего от него можно ждать, и в его присутствии всегда старался держать щит окклюменции. А это добавляло напряжения и без того натянутым нервам. Не удержавшись, глянул на фрукты, красиво и аппетитно уложенные в хрустальной вазе, и поспешно отвернулся. Может, взять хотя бы то яблоко, что сверху? Вряд ли кто-нибудь подумает что-нибудь не то. Все напряжены, все пялятся на дверь ритуального зала, да и кто усомнится в том, что Гроссмейстеру в собственном доме дозволено поесть?..
Нет. Он не станет поддаваться слабости. Надо держать марку, хотя бы перед Гриндельвальдом. Старик – мастер насмешек, он порой позволяет себе такое даже в присутствии других…
Из угла донеслось негромкое хмыканье; Люциус искренне понадеялся, что Гриндельвальд не подслушал его мысли, а просто погрузился в свои. Почему-то вспомнилась восточная сказочка про магла, выпустившего джинна из бутылки…и Малфой вдруг подумал: не выпустил ли он из Нурменгарда кого-нибудь похуже?
Он очень надеялся, что нет. Ведь чего ему стоило одно лишь проникновение туда!
Нужное заклинание ему поведал престарелый, выживший из ума швейцарец, с которым пришлось делить заключение. Серый рыцарь, приспешник Гриндельвальда, один из строителей Нурменгарда. Звали его Людвиг Штейнер, и он был участником безумной вылазки против Британии - когда Серых рыцарей разбили, уцелевших взяли в плен, а Гриндельвальд проиграл в поединке с Дамблдором…
Он чуть не вздрогнул, услышав за спиной негромкий голос:
- Надо же…
Это был Гриндельвальд. Его двое эльфов подвели парящее кресло к Малфою, пока тот, ничего не подозревая, пытался любоваться закатом. Старик был горазд на подобные шуточки. Малфой повернулся и посмотрел с вежливым ожиданием.
- Людвиг еще жив? – то ли пояснил, то ли удивился Гриндельвальд. - Живуч, живуч… Последний из Серых… Что ж, рад за него. Посадили пожизненно, ни за что, можно сказать…
Малфоя прошиб холодный пот, и он поспешно отвернулся к окну. Он же держал щит!
- Ни за что? – устыдившись своего испуга, он все же позволил себе некоторую иронию. – Всего-навсего уничтожил магловскую деревню!
- Да не уничтожал он ее! – с раздражением возразил Гриндельвальд. – Маглы тогда тоже воевали, если вспомнить! Запускали через Ламанш какие-то громадные снаряды, один из них на деревню и упал. Людвиг пошел посмотреть, только и всего, такое ведь не каждый день увидишь – и нарвался на ваших...
Продолжая бормотать, он ткнул ногой эльфа, и тот послушно потащил кресло назад.
«Думать словами!» - приказал себе Гроссмейстер. Легилименту доступны образы, а не слова, не внутренний голос… Но кто может знать, что доступно Гриндельвальду? Дамблдор - милосердный дурак. Отобрал у своего бывшего друга-врага палочку, но оставил ему всю библиотеку, записи, свитки – чтоб не скучал… Проникнув в Нурменгард, Малфой обнаружил старика за столом. Тот еще обругал его и потребовал подождать, пока перечитает написанное. Пришлось его спасителю терпеливо ждать два часа!
Кто знает, что он мог открыть и придумать за пятьдесят лет!
Снейп как-то упомянул, что Темный Лорд – единственный, кто до Малфоя смог проникнуть в Нурменгард – сначала всячески улещивал и уговаривал Гриндельвальда, потом начал пытать. Однако ничего не добился, даже ответа на вопрос о Старшей палочке… Вспомнилась усмешечка Снейпа: «Дамблдор считает, что он раскаялся». Как же! Старик просто очень дальновиден. Он предвидел поражение Волдеморта!
Но несколько тетрадей Волдеморт все же прихватил. И даже то, что он узнал оттуда и продемонстрировал потом, повергло его соратников в ужас.
Правда, Малфою не довелось это увидеть, но не сказать, чтобы он особо жалел об этом. Он благополучно просидел в Азкабане и подъем Волдеморта, и его падение. Потом, когда вернулся, ему, конечно, рассказали. Глядя на соратников и видя неподдельный ужас в их глазах, Малфой сочувственно кивал и думал о том, что все это не принесло Темному Лорду победы. И что он все равно погиб.
Так существовала ли тайна Темного Лорда, было ли на самом деле его великое открытие, победа над смертью? Люциусу Малфою очень не хотелось думать, что Волдеморт обманул их, обманул его… Даже о том, что Лорд мог попросту ошибаться, и то было неприятно думать.
Наверное, он просто не довел свою работу до конца, утешал себя Гроссмейстер. Победил естественную смерть, но не успел стать полностью неуязвимым.
Неважно. Как ни странно, Люциуса Малфоя бессмертие не интересовало. То есть, хорошо бы, конечно, просто он в него не верил. Можешь прожить сто лет, тысячу лет, миллион лет… и все равно Смерть в конце концов явится за тобой, и все равно покажется, что слишком рано. А вот власть…
Власть.
Больше, чем о смерти Темного Лорда, Малфой жалел о неудаче в попытке захватить Министерство. Не стоило поручать это дело Долохову! Тому удалось наложить «Империус» на Тикнесса, ставшего заместителем Министра после отсылки Амбридж в Ирландию. Казалось бы – несомненный успех, всего шаг до победы. Тикнесс мог в свою очередь заколдовать Скриджмера… если бы Долохов, ослепленный амбициями и одержимый желанием выслужиться перед Лордом, не приказал: «Убей его!» Правда, Антонину хватило ума отправить ему в подмогу Джарвиса и Малсибера. Сообразил все же, что чиновник, полжизни просидевший в кабинетах и очень соответствующий своей фамилии (Thickness - «Толстенький». Прим. G.) – не чета старому льву Скриджмеру. Но даже втроем они не смогли противостоять старому аврору. То, что осталось от них после короткого сражения, уместилось бы в коробке из-под обуви. По слухам…
Хотя Долиш подтвердил. Видел своими глазами.
«Слишком мягко обошелся с ним Темный Лорд!» - с горечью подумал Малфой.
Хотя не мог не оценить изящества наказания. Кто-то говорил, что с тех пор Долохов смотреть не может на золотые галеоны и для покупок ему приходится таскать здоровенный мешок сиклей.
Один из тех случаев, когда Малфой жалел ос своем отсутствии. Когда Темный Лорд делал такое, на это стоило посмотреть. Хотя ему и об этом рассказали – так, что он смог представить вполне, вполне зримо.

(…Темный Лорд огорошил всех: «Я не стану наказывать тебя, Антонин. Ты проявил усердие и был всего в шаге от победы. Темный Лорд умеет ценить преданность и усердие своих слуг». Он взмахнул палочкой – и перед потрясенным Долоховым возникла куча золотых монет. «Вот твоя награда – тысяча галеонов. Бери, Антонин. Ты же не оскорбишь меня отказом, верно?»
И Долохову пришлось забрать эту награду. Он собирал монеты в мешок, стиснув зубы, чтобы не закричать от боли, по его лицу градом катил пот, а он собирал и собирал монеты – из настоящего золота и раскаленные почти докрасна. Пол вокруг них уже дымился.
Это был колдовской жар, и шрамы на его ладонях остались навсегда – их ничем не свести… Как не убрать и обгорелое пятно на полированном полу гостиной… но этому Малфой был рад. Он даже не стал прикрывать его ковром, решив – пусть это будет памятник утонченному искусству Темного Лорда. Да и приятно видеть, как меняется лицо Долохова каждый раз, когда на глаза попадается это пятно).

Малфой вздрогнул – кто-то из собравшихся не смог подавить чих. Звук вернул его в настоящее, и он невольно оглянулся на запертую дверь. Оттуда не доносилось ни звука. «Долго они еще?» - в раздражении подумал Гроссмейстер, уже жалея, что не изучил хотя бы бегло инструкции старика.
Вдруг все же у Долохова получится? Что еще хуже – вдруг получится не то? Опять засосало под ложечкой. Мысленно плюнув на выдержку и волю, Малфой подошел к тумбе, взял яблоко… и тут дверь распахнулась, и все синхронно вздрогнули. Бледный, с горящими глазами, Долохов вышел из зала:
- Мессир! Учитель! Мы готовы!
Малфой со вздохом положил яблоко назад.
В зал он вошел с некоторой опаской – там все должно было быть перестроено в соответствии с ритуалом, а Малфой в свое время потратил немало сил, чтобы придать ему стиль. Ему не хотелось, чтобы дизайн, в который он вложил и вкус, и душу, был испорчен и опошлен. По счастью, этого не произошло – хоть зал и изменился, но хуже не стал. Кое-что даже понравилось – например трон сейчас находился на возвышении и к нему вели три ступеньки. Как же он сам не додумался? Высота придает величия.
Правда, тут же шевельнулось опасение – кто во время ритуала должен сидеть на троне? Уступать его даже на время он не собирался. Но потом заметил в противоположном конце зала круглый подиум и, успокоившись, подумал: «Ага, ось. Понятно!»
- Я буду там стоять, - подтвердил Долохов, - и наши взгляды должны встречаться без помех, чтобы создать главную ось действия. От вас ничего не требуется, Гроссмейстер, кроме власти и контроля.
Малфой, не глядя на него, коротко кивнул и продолжил критическим взглядом осматривать зал.
Его удивила сложность изображенной на полу октограммы - четыре вписанных друг в друга восьмиконечных звезд, плюс четыре восьмигранных периметра… да такая фигура удержит целый полк демонов! Неужели Гриндельвальд считает Смерть настолько могущественной? В любом случае - похвальная предусмотрительность!
- Да уж, перестарались! – прозвучал от двери голос Гриндельвальда. Сейчас он говорил скрипуче и устало, но его живой, цепкий взгляд ощупывал каждую деталь. – Мозаикой, в мраморе и золоте, надо же! Зачем? Можно было и мелом начертить… - он искоса глянул на переменившегося в лице Долохова и усмехнулся: - Хотя красиво, красиво, Старший Мастер!
Малфой был согласен, но не подал вида. Он уже решил сохранить зал в новом виде. Возвышение, на котором покоился теперь трон, давало прекрасный обзор на весь зал и заодно подчеркивало его ранг.
Краем уха прислушиваясь к ворчанию Гриндельвальда и невнятным разъяснениям Долохова, который неотступно следовал за парящим креслом, Гроссмейстер перевел взгляд на восьмерых участников предстоящего действа. Они стояли тесной группой поодаль и вроде забыли, что в зале находится их Гроссмейстер. Малфою это было только на руку. Мягко и незаметно отойдя в сторону, он быстро поднялся по ступенькам и уселся на трон.
Вот так. Когда они вспомнят о нем и оглянутся – они увидят его, взирающего на них с высоты. Малфой всегда придавал значение таким деталям.
У власти должен быть стиль.
- …Спираль убери! – потребовал Гриндельвальд, тыча палочкой в круг у вершины октограммы. – Украшательства! Взгляд исполнителя должен быть сосредоточен, а спираль притягивает и отвлекает! Стоит ему отвлечься и глянуть под ноги – и все, считай, сорвалось!
Долохов нервно оглянулся, сделал повелительный жест, указывая на круги. Остальные поспешно достали палочки. Прошелестели заклинания, произнесенные вразнобой, и спирали в кругах начали одна за другой исчезать.
- Надеюсь, хотя бы во время ритуала будете более синхронны! – с усмешкой заметил Гриндельвальд.
Он махнул рукой и эльфы, пыхтя, потащили кресло дальше. Малфой тоже усмехнулся – знал он эти штучки. Придраться на самом деле не к чему – какое тут отвлечение внимания, если волшебник стоит в центре этой самой спирали и полы мантии закрывают ее? Однако, если учитель не будет придираться, это плохо скажется на его авторитет.
Пожиратель, оказавшийся ближе всего к трону, взмахнул палочкой, но спираль так и осталась. Он нервно оглянулся на Гроссмейстера – глаза за прорезями маски сверкнули сумасшедшим блеском – и повторил пасс, на этот раз удачно. А, ну это же Беллатрисса… Малфой сочувственно улыбнулся и демонстративно отвернул трость, чтобы серебряная змея не смотрела в ее сторону. Беллатрисса наградила его злобным взглядом и отошла. И с чего ей злиться? Он тогда осветил ее, чтобы узнать – откуда ему было знать, что Белла боится яркого света с тех пор, как Рональд Уизли чуть не ослепил ее?
Все равно сменит гнев на милость - после смерти Нарциссы и мужа у нее больше не осталось с кем поговорить. Люциус терпел ее болтливость – во-первых, ему без жены и Драко тоже бывало одиноко, во-вторых, он узнавал немало полезного. Ему единственному Беллатрисса рассказала о том, что произошло в ту ночь, когда Темный Лорд отсутствовал. Люциус выслушал ее с неподдельным сочувствием – рыжий щенок обошелся с ней действительно мерзко. Сломал ее палочку, к которой он, предатель крови, был недостоин даже прикоснуться, избил до полусмерти… Деревенщина, как и все Уизли. Сочувствие Малфоя было вполне искренним.
Конечно, она сделала глупость, бросив заложницу, но ее можно понять – увидеть такое… По словам Беллатриссы, в появившегося в небе Волдеморта ударила чудовищной силы молния, и он исчез.
Кто мог это сделать? И как? В «неизвестное природное явление» Малфой, конечно, не верил. Поттер? Но он и Уизли в этот момент находились в гостиной, без палочек, полностью лишенные возможности колдовать… или все же не полностью? Им же удалось проникнуть в поместье, преодолев защиту. Каким-то неизвестным способом трансгрессировали из подземелья двух пленных (были еще двое – мальчишка с Пуффендуя и Оливандер; по счастью, Поттер не обнаружил главное подземелье). Уизли без палочки смог ослепить Беллатриссу. Чем? Тоже хотелось знать. Беллатрисса услышала только щелчок,, и мир наполнился невыносимо ярким светом, горевшим даже под веками… Потом на нее обрушились удары, и больше она ничего не помнила.
Да еще и серебряную руку у Петигрю отрубили. Его-то, конечно, не жалко… Хотя жаль, что не удалось расспросить и его. Это тоже были события, из-за которых Люциус жалел о своем отсутствии.
Ему многое хотелось узнать. То, что Темный Лорд отправил Петигрю под личиной того мальчишки, приказав убить Поттера – понятно, ему тоже было не жалко Хвоста. Но он доверил Петигрю ту палочку – точную копию Старшей и такую же мощную! Это не давало Люциусу покоя. Неужели Лорд верил в успех Питера?
В конце концов, после долгих размышлений, Люциус понял – так оно и есть. Петигрю был подл и пронырлив… как крыса, и шансы у него были.
Но Лорд ошибся. Петигрю не смог убить Поттера. Поттер убил Лорда.
«Что ж… - философски подумал Малфой, - никто не безошибочен, даже Лорд!»
- Мессир?..

Малфой даже вздрогнул и чуть не выругался. Он очень разозлился и на Долохова, внезапно вернувшего его в настоящее, и на себя - за то, что вздрогнул, и даже на Гриндельвальда – потому что тот усмехнулся.
- Вы готовы, как я понимаю? – выдержав паузу (чтобы овладеть голосом), холодно спросил он.
Старший Мастер поклонился – почтительно и одновременно с вызовом.
- Что ж, зовите остальных, - приказал Малфой, подумав: «А тебе страшно, мой старый друг, раз рисуешься…» (О том, что ему тоже страшно, он предпочел не думать).
Долохов кивнул, и воцарилось молчание. Восемь исполнителей бесшумно, словно скользя над полом, разошлись по своим кругам, в их руках возникли посохи с мерцающими камнями. Малфой сдержанно улыбнулся. В свое время именно он убедил Темного Лорда возродить этот древний магический инструмент, в большей степени, чем палочка, пригодный для ритуалов группового волшебства.
Правда, об этой заслуге никто не знал, любые такие идеи Волдеморт автоматически считал своими. Что ж, Малфой признавал за ним это право… хоть и обидно. Но обиды он держал при себе. Главное – Лорд его ценил.
«Было главным, - с досадой напомнил себе Гроссмейстер. - Лорда больше нет». Он оглянулся, с суровой милостью во взгляде встречая вошедших в зал, и кивком указал им на место позади трона. Торфин среди них отсутствовал – он еще поправлялся от ожогов, и Малфой пожалел его.
Эльфы с негромким пыхтением отбуксировали за трон кресло Гриндельвальда. В зале постепенно воцарилась тишина. Беллатрисса еще раз оглянулась на него, и он молча дернул головй, указывая на центр октограммы: «Сосредоточься!» Долохов неторопливо взошел на свое возвышение; он старался делать все величественно и с достоинством, но все время сутулился и этим портил впечатление.
Малфой резко вскинул голову, встретился взглядом со Старшим мастером и поднял трость на уровень глаз. Тот взял посох двумя руками, воздел над головой, и свет в зале померк, а змеиную пасть и камень на конце посоха соединил луч зеленоватого света. Потом посох и трость опустились, но луч остался, световые сгустки на обоих его концах выхватывали из полумрака лица Гроссмейстера и Старшего Мастера. Малфой откинулся на спинку трона – от него больше ничего не требовалось, ось была создана. Он с интересом следил за ходом ритуала, который начинал ему все больше нравиться – хотя первоначально вызывал большие сомнения. Темный Ритуал, для которого не нужна кровь и боль – это странно… Хотя к лучшему, пленных-то у них не осталось (как могли исчезнуть Оливандер с мальчишкой?! Шутка Гриндельвальда?
Или опять Поттер? Нет, только не это! Да и если бы Поттер снова заинтересовался поместьем, тут были бы совсем другие проблемы! )
«Ладно, не нужно сейчас!» Малфой взял себя в руки.
Ось повернулась, будто стрелка громадного компаса, касаясь поочередно посохов восьмерых. С ярко горящих камней срывались струи желто-зеленого огня, скручиваясь вокруг нее спиралями, свиваясь в напряженный световой шнур. Впитав в себя энергию последней пары, снова застыла между Долоховым и Малфоем. Исполнители подняли посохи, стукнули об пол - в тишине прозвучало залпом из восьми орудий. В ответ ось загудела, будто струна; хором прошелестели заклинания. Гриндельвальд зря беспокоился о синхронности – она была на высоте. Медленно, словно с неохотой, шнур мертвенного света стал поворачиваться вертикально. Его верхний конец внезапно остановился, словно зацепившись за невидимый крюк, и он весь стал раскачиваться громадным маятником, обрисовывая сложные контуры октограммы. Линии понемногу разгорались, а маятник, наоборот, тускнел, перекачивая в них свою энергию. за ним тянулась, растекаясь в воздухе, пелена огненных язычков, и над линиями вырастали призрачные стенки – почти незримые, но несокрушимые.
По крайней мере Малфой надеялся, что несокрушимые.
Наконец ось прошла последнюю линию, сомкнув стенки. В последний раз замерцав, погасла. Пожиратели Смерти опустили посохи, перевели дух. Первый этап ритуала закончился. Некоторых заметно пошатывало, но Долохов, как и положено ведущему, стоял неподвижно, как изваяние. Выждав, снова поднял посох… и чуть не свалился со своего возвышения, когда прозвучал голос Гриндельвальда:
- Дай людям отдохнуть, дурак! – сейчас старик говорил резким, визгливым, чудовищно неуместным голосом. – Ты хоть соображаешь, что будет, если при вызове кто-нибудь хлопнется в обморок?!
Даже Малфой, не удержавшись, оглянулся. В мраке за троном лицо старика было не разглядеть. Невольно вспомнились свитки с описаниями Темных Ритуалов, хранящиеся в самой секретной части библиотеки поместья (под полом гостиной). О таких эпизодах авторы обычно умалчивают!
Долохов растерялся, но тут же почтительно склонил голову и опустил посох. Прошла минута, другая. Волшебники быстро оклемались, встали прямо, крепко сжали посохи. Они смотрели на Долохова, а тот – на Гриндельвальда. Видимо, старик кивнул, потому что Старший Мастер снова поднял посох и стал нараспев произносить заклинания – странная смесь латинских, греческих, египетских слов, вперемежку с совершенно непонятными, из каких-то уже мертвых языков. Вряд ли он сам знал смысл всех - но сила, к которой он обращался, знала. С первых же звуков зал наполнился пронзительным холодом, а в центре октограммы сгущалась тьма.
Более того – Тьма. С большой буквы. Она не просто поглощала весь свет – она его высасывала отовсюду, и в зале становилось все темнее. Долохов достал левой рукой палочку, ткнул наверх, и люстра вспыхнула ярче – чтобы тут же снова потускнеть.
Да еще холод… Малфоя когда-то насмешила идея маглов, что тепло – тоже свет, только невидимый. Но сейчас подумалось, что это может быть и правдой. Тьма поглощала тепло вместе со светом. И словно стремилась проглотить душу… Малфой внезапно содрогнулся – так действовали на людей дементоры!
Но не успел додумать, как все закончилось. Жуткий пузырь черноты всколыхнулся, сжался и превратился в силуэт вполне человеческих очертаний. Он тоже был черным, поглощающим каждый падающий на него отсвет, но ощущения, что нечто высасывает свет, тепло и жизнь, больше не было. Все стояли, чего-то ожидая. Силуэт молчал. У Малфоя мелькнуло опасение, что что-то идет не так, но тут Долохов нарушил молчание:
- Ты знаешь, кто я, Смерть?
Черный силуэт встрепенулся и вроде повернул голову в его сторону. Потом раздался голос – холодный и усталый, полный не то печали, не то бесконечной скуки:
- А ты?
Голос звучал четко, но словно шел из невероятной дали – словно раскаты далекой грозы. Ощущение, что что-то пошло не так, все больше охватывало Малфоя. Как он и опасался, Долохов вызвал не того… но кого?! Уже не скрываясь, Гроссмейстер оглянулся назад, ища взгляд Гриндельвальда, но в тени за троном лица видно не было, только блеск глаз. Старик смотрел на происходящее, ничего не предпринимая.
- Разве ты не Смерть? – спросил наконец Долохов; покамест его голос звучал твердо и решительно.
- Возможно.
- Тогда ты в моей власти. Тебе не уйти отсюда, если на то не будет моей воли. Почему бы тебе не показать нам свой облик?
Прозвучало негромкое хмыканье, и черный силуэт преобразился.
Малфой невольно подался вперед. Он сам не знал, чего он ждал увидеть – никто ведь не знает, каков облик Смерти, разве что в сказках она похожа на скелет с косой…
Однако в центре октограммы стоял не скелет, а король. В короне – и без лица.
Вернее, лицо у него было… Или лица? Черты менялись постоянно, неуловимо – и в то же время заметно. Пока Малфой пытался понять, какой же формы у него нос, изменялся разрез глаз, или удлинялся подбородок, или… Лицо было невозможно запомнить, его черты были текучи, как вода или песок под действием ветра, как воск в пламени. Если смотреть долго, начинала кружиться голова, и в конце концов Малфой отвел взгляд. В остальном гость походил на обычного человека в старинном наряде. Стоял он прямо, с истинно королевской осанкой, и с вялым любопытством рассматривал полутемный зал и ошеломленных волшебников.
- Что ты, смертный, говорил насчет власти надо мной? –спросил он.
Старший Мастер твердо ответил:
- Я думаю, ты понимаешь, что ты в ловушке, из которой тебе не выбраться…
- Это? – Король поднял руку и она, к ужасу собравшихся, легко прошла сквозь световую стенку. – Это ловушка? Как она может остановить меня, если на ней нет моего имени?
- На ней твое имя, Смерть!
- Но меня вовсе не так зовут, - с недоумением возразил Король. – Я не понимаю тебя, маг. Зачем ты создал такую ловушку, не зная моего имени?
- Я знаю твое имя! – в отчаянии крикнул Долохов. – Грим Риппер!
Он взмахнул посохом, и по световым стенам пробежали ядовито-зеленые руны. Однако Король с явным любопытством потрогал – и снова не встретил преграды.
- Да, некоторые называют меня именно так, - с усмешкой подтвердил он. – А другие звали Аидом, или Одином, или Танатосом… Мне давали много имен, и, не скрою, некоторые из них неплохи. Но ни одно не мое.
- Тогда скажи нам свое имя! – приказал Долохов. – Ты не сможешь не ответить!
Король с удивлением посмотрел на него, потом, задумавшись, неожиданно сказал:
- Да, надо признать, это тебе удалось. Ты сильный маг, хотя и не особо умный.
- Так назови свое имя! – разозлился Долохов.
- У меня его нет.
Старший Мастер снова чуть не слетел с возвышения. Ошеломленный и растерянный, он посмотрел над головой Короля, ища помощь у Малфоя – и ощутил прилив надежды, увидев, что тот шепчется с Гриндельвальдом.
- Чего вы все-таки хотели? – спросил тем временем Король. – Должна же быть причина, чтобы вызвать меня! Вы желаете еще раз перезаключить договор?
Долохов хватал ртом воздух. «Какой договор?..»
И тут со стороны трона прозвучал голос Малфоя:
- Нет.
Король повернулся к нему; помолчав, негромко сказал:
- Жаль. Давно не доводилось самолично побывать среди живых. Ваше Министерство гнусно обмануло меня, закрыв мне доступ на землю и открыв его лишь для моих самых низших поданных.
- Очень сожалею, - вежливо отозвался Малфой, украдкой бросив взгляд на своего Старшего Мастера: дошло ли наконец до него, кого именно он вызвал?
Судя по разочарованному лицу – дошло.
- Мы не тебя хотели вызвать, - пояснил он. – Прости нас за беспокойство. Мы хотели вызвать и подчинить Смерть.
- А, ну да, - с усмешкой заметил Король, - я мог бы уже догадаться. Как же вы порой смешны со своими заблуждениями!
Малфой поморщился – Король превосходно владел интонациями, и сказанное прозвучало очень неприятно.
- Странно, - продолжал тот, - что именно вы, смертные, не можете понять, что такое смерть.
- Но ведь ты сам сказал, что это ты! – воскликнул Долохов.
Король с раздражением бросил через плечо:
- И я же сказал, что это не мое имя, маг! Это титул, всего лишь один из моих многочисленных титулов – потому что я Король Дементоров, Высший из высших, повелитель Страны Мертвых… все перечислять?! Потому что мертвые принадлежат мне... но лишь после смерти!
- Тогда что же такое смерть?! Просвети нас!
- Конец жизни, маг. Только и всего. Как вы запутались в своей философии! – Король презрительно усмехнулся. - Реальность проще, намного проще…
- Так не ты забираешь умерших?
- Я, конечно, кто же еще? После того, как жизнь покинула их, они в моей власти. Но не я отнимаю жизнь, увы! У меня с ней сложные отношения, и я над ней не властен. Хотя кто знает, кто знает… когда-нибудь… Ну ладно. Ты, я вижу, сомневаешься в моих словах?
- Да нет… - с колебанием выдавил Долохов.
- Разве ты своими глазами не видел этого? Не видел, что жизнь не уходит, когда дементор высасывает из человека душу? Пусть и разлученный с душой, навсегда в коме, как растение – но он продолжает жить!
- А можешь ли ты, - вкрадчиво спросил Долохов, - вернуть мертвецу жизнь?
Король с удивлением посмотрел на него, потом коротко рассмеялся:
- Смотря, что ты под этим понимаешь, Антонин Долохов!
Старший Мастер непроизвольно вздрогнул, не ожидая, что Королю известно его имя.
- Я мог бы вернуть душу в мир живых, - насмешливо отвечал Король, - но много ли будет ей от этого радости? Ей придется жить бродячим духом или на худой конец призраком – но не больше!
- А как же Камень Воскрешения? Или это только сказка?
- Нет, это не сказка, Антонин Долохов! – Король неожиданно раскатисто хохотнул, и в зале на секунду воцарился холод. – Это шутка, одна из наиболее удачных моих шуток! Столько лет прошло, а Кадмус Певерелл до сих пор не может простить! Вам не понять такого, смертные…
- Это еще как сказать!
Все вздрогнули, забыв за этим странным разговором о присутствии Гриндельвальда. Король с удивлением оглянулся:
- О, старый знакомый!
- Да, было дело, - кисло отозвался старик. – Говоришь, нам не понять? А я думаю, что все просто. Кадмус Певерелл думал, что вернул свою возлюбленную из Страны Мертвых, а на самом деле она там и оставалась.
Король задумчиво кивнул:
- Да, ты догадлив. Тысячи лет назад я придумал эту шутку – когда волшебник, владевший магией звуков, смог проникнуть в мою страну и обратился ко мне с такой же просьбой. На свою беду, я поставил лишнее условие – вывести свою возлюбленную, не оглядываясь назад. А он не утерпел, оглянулся… Я был разочарован. Но с Певереллом получилось удачно. Изящно, не правда ли? Образ той, кого он любил, ее полное подобие вернулось к нему, и через это подобие она общалась с ним, думая, что находится среди живых, но оставаясь на самом деле среди теней…
По его изменчивому лицу было трудно что-нибудь прочитать, но у всех сложилось впечатление – почему-то наводящее жуть – что Король улыбается.
- Может, тогда… - неуверенно заговорил Долохов, - Не дашь ли ты такой же Камень нам?
- Нет. Я не люблю повторяться.
Долохов замолчал, собираясь с мыслями. И тут вдруг, неожиданно для всех, подала голос Беллатрисса:
- Но раз ты можешь вернуть душу бестелесной… или даже призраком…
- Да кто вам настолько понадобился-то? – резко перебил ее Король.
- Наш повелитель! Темный Лорд!
- Что-то знакомое… А! - не договорив, Король вдруг откинул голову, и тяжелый, разрывающий барабанные перепонки хохот раскатился по залу. Волшебники содрогнулись, как от физической боли. – И какого именно? Кого из всех? Или всех?
Он оглянулся, явно наслаждаясь недоумением и растерянностью аудитории.
- Нет, его я ни в каком виде возвращать не собираюсь. Это лучший экземпляр моей коллекции. Дух, который прибывал ко мне по кусочкам и до последнего оставался среди живых… нет уж, не отдам. Попросите другое.
- А что?.. – Долохов, похоже, уже перестал соображать.
- Да что хотите! Я все равно не выполню вашу просьбу, хотя как знать… Мне интересно, смертные! Вы не можете и представить, как скучно порой существование в моей Стране. Я ведь только поэтому и явился на ваш зов.
К ужасу всех, включая Малфоя, он стремительно шагнул сквозь световые стенки, сделал всего шаг – и заскользил над полом, жутко, беззвучно, как дементор… кем, собственно, и был. Остановился лишь на последнем, внешнем периметре, но непонятно было – то ли его остановил-таки последний круг защиты, то ли… просто так решил.
Малфой бессильно откинулся на спинку трона – взгляд Короля давил, как… каменная плита. «Слишком неуклюжее сравнение… - подумал Гроссмейстер, пытаясь уцепиться за любую разумную мысль… - но верное…» Взгляд Короля словно охватил его скользким, цепким щупальцем, и Малфой начал задыхаться. «Экспекто… экспекто патронум…» Но Король был дементором из дементоров, и любое хоть мало-мальски светлое воспоминание (их у Малфоя и так было не слишком много!) тут же меркло, поглощенные ледяными глазами.
Но потом в этих изменчивых глазах мелькнул интерес, и холод истаял. Малфой лихорадочно вздохнул, наслаждаясь возможностью снова свободно дышать. Его взгляд заметался, фокусируясь на неподвижных исполнителях в своих кругах, на Долохова, замершего на своем возвышении. «Почему они ничего не делают?! Почему они не изгоняют его?»
- Потому что я этого не хочу, - любезно пояснил Король; он продолжал смотреть с интересом. – Любопытно, Люциус Малфой, Гроссмейстер Ордена Тьмы. Так ты, оказывается, не очень-то хочешь возвращения своего Лорда? А чего же ты хочешь? Ах, своего сына! Да, и супруги… хотя насчет нее не уверен, как я вижу. Так, а как же остальные? – он отвел взгляд и всмотрелся в полумрак за троном. – Не беспокойся, они нас не слышат.
- Не все, скажем так, - перебил его вздорный старческий голос. Король искоса глянул на Гриндельвальда, но промолчал.
Он глянул под ноги, и произошла странная вещь – весь круг октограммы начал вращаться, словно был не частью пола, а крепился на скрытой оси. Он поворачивался на некоторый угол, останавливаясь, когда Король оказывался перед одним из волшебников, потом продолжал движение. Наконец вращение закончилось, снова приведя его к трону.
- Ну что ж, тебе повезло, Люциус Малфой, - сказал Король. – Ты в меньшинстве. Большинство хочет возвращения… Темного Лорда.
- Ты собираешься его вернуть? – мрачно спросил Гроссмейстер.
- Конечно, нет. Я же сказал, что тебе повезло. Хотя… было бы весело, - он оглянулся на застывших исполнителей, – подарить каждому из них по Темному Лорду, а затем насладиться бесподобным зрелищем – как вся эта куча Лордов выясняет, кто из них настоящий! Однако что толку лелеять пустые надежды… Мое время истекает, и я должен буду вернуться к своим поданным, а рассчитывать на то, что вы призовете меня вновь… не стоит, верно? Вы свободны, - бросил он через плечо, и волшебники одновременно дернулись и стали ошеломленно оглядываться. Король негромко, вкрадчивым голосом продолжил: - А хочешь, я подумаю над твоим желанием, Малфой?
Драко, подумал Малфой и стиснул зубы.
- Нет!
- Ты меня разочаровываешь, - протянул Король.
- А ты меня недооцениваешь, - неожиданно для себя отрезал Малфой.
Он с трудом сдерживал дрожь. Это был безумный риск, но остановиться он не мог:
- Сделать из своего бедного мальчика призрака, которому все удовольствия жизни недоступны? За кого ты меня держишь?
- За смертного, конечно, - холодно бросил Король. – Я знаю, как вы любите себя утешать: «Наверное, там, где он сейчас, ему лучше!» Как будто вы что-то об этом знаете! Ну ладно, раз так. Быть может, ты достаточно скоро узнаешь.
Он почему-то оглянулся, смерил взглядом Долохова – тот попятился и на этот раз действительно оступился. В другой раз это позабавило бы Малфоя, но сейчас он не обратил внимания, озадаченный словами Короля,.
- Что ты хочешь этим сказать? Сам ведь признался, что не ты отнимаешь жизнь!
- Ну, тут есть одна тонкость, - снисходительно усмехнулся Король. – Даже две. Во-первых, отнять жизнь я все же могу – попросту убив тебя. Мне запрещено это делать, но иной раз я могу и плюнуть на запрет. А во-вторых… - он вдруг шагнул за предел октограммы и одним стремительным шагом одолел сразу все три ступеньки, так что его жуткое текучее лицо нависло над Малфоем, - я могу тебя поцеловать. Забыл? Тогда с твоей жизнью ничего не случится, и она останется в твоем теле. А ты составишь мне компанию… там. Встретишься с женой и сыном. Повидаешь Темного Лорда. И может быть, тебе там действительно будет лучше. Кстати, если ты боишься одиночества, я могу прихватить всех присутствующих здесь. Не желаешь?
- Ты знаешь, нет, - с обескураживающим спокойствием ответил Малфой.
Король повернулся спиной к нему, неторопливо спустился с возвышения и снова подошел к кругу.
- Как знаешь. Подумай все же, пока я здесь. А то может статься, ты пожалеешь, что не воспользовался моим предложением. А ты, Геллерт Гриндельвальд? – он вдруг повернулся к старому волшебнику. – Ты ведь несколько зажился здесь, на земле. Старый упрямец Дамблдор и то проявил больше разума.
- О! – старик вовсе не казался испуганным. – А ведь я не догадался спросить о том, как поживает там моя старый друг. Хотя, конечно, «поживает» - это несколько не то слово, но…
- …пожалуй, оно уместно, - с неожиданной досадой отозвался Король. – Вынужден признать, что существуют тени, которые брезгуют моей благосклонностью и, увы, сохраняют достаточно сил, чтобы противиться моей власти. Мне это не нравится, как ты сам понимаешь. Таких я порой отправляю назад, на новое рождение. Нет, не так, как ты думаешь. Не так, как вам хочется. За это надо платить, и они платят – памятью, воспоминаниями… Родившись вновь, они не вправе помнить, кем они были.
- Я всегда гадал, зачем это нужно, - заметил Гриндельвальд, - но сейчас вроде понял. Это нужно потому, что так нравится тебе. Верно?
- Да, и это тоже. Я ценю твой ум, Геллерт Гриндельвальд. Вот, тебе и мою загадку удалось разгадать. Скажу тебе больше - мне многое не нравится в последнее время. Каким-то образом в Страну Смерти проник живой волшебник, да еще с палочкой. И почему-то мои дементоры не могут его поймать. Четыре юных, сильных духа вырвались назад в мир живых – и это помимо моей воли. Причем стали не призраками, а обрели живые тела. Потом проник еще один - непонятный и могучий призрак, тоже вооруженный палочкой. Этот инструмент запрещен в моей Стране! У меня есть сведения, что палочками обзавелись еще несколько теней, в том числе и твой старый друг.
- Я рад за него, - заметил старик.
- А я нет. Так вот, я сейчас подумал – не хочешь ли ты составить мне компанию? Ты мог бы оказать мне неоценимую помощь. Пойдешь со мной?
- Не выйдет.
- Ты слишком стар, чтобы отказывать мне, - увещевал его Король. – Спрячь палочку, зачем она тебе?
- Да мало ли, вдруг пригодится, - проворчал старый волшебник, критически рассматривая свою палочку. – Ох, не люблю я открывать карты раньше времени, да вот, порой приходится… Экспекто Патронум!
Палочку он при этом направил почему-то на себя. Это было странно, но удивиться никто не успел.
Гриндельвальд вдруг словно весь вспыхнул, озарился ярким серебристым сиянием и неожиданно встал с кресла… или нет, не встал. Это сияние отделилось от него и выпрямилось огромным светящимся силуэтом. Король отвернулся и попятился, а сияющий гигант шагнул к нему и взмахнул рукой. Раздался хлесткий, звонкий удар, как от могучей оплеухи. Король взмыл в воздух, описал дугу и рухнул в центр октограммы.
- Проваливай, - усталым будничным голосом сказал Гриндельвальд, и Патронус погас.

Малфой провел ладонью по резной крышке, смахивая редкие пылинки, потом слегка стукнул по ней змеиной головой на трости. Музыкальная шкатулка ожила – полились медленные, тягуче-спокойные звуки пианино. Он вздохнул – Нарцисса любила эту мелодий – и вернулся к своему месту во главе стола. Никто из сидящих за столом так и не притронулся к еде, но это его мало заботило.
- Прошу вас, - на всякий случай повторил он и потянулся к фруктам.
Казалось, уже много лет он не ел с таким наслаждением.
Гриндельвальд, конечно, последовал его примеру. Все молчали. Долохов неохотно отхлебнул и отставил бокал. Он упорно смотрел непонятно куда, чтобы не встретить взгляд Гроссмейстера – даже при том, что Малфой и не думал смотреть на него.
- Все уже позади, - ободряюще сказал Малфой. – Примите мою благодарность, учитель. Я думаю, вы сегодня спасли нас всех.
- Я спасал себя, - хмыкнул Гриндельвальд, - но раз вы оказались под рукой, то можно и так сказать. Благодарность – дело хорошее.
- А как вы это сделали, учитель? – с благоговением спросила Беллатрисса. – Никто из нас не мог вызвать Патронуса, никто! Это… чудовище отбирало все самое хорошее, самое счастливое…
- А что ты пыталась вспомнить, Белла? - участливо спросил Малфой.
- То же, что и всегда – крики предателей Лонгботтомов! Но сегодня они звучали, как звон комара…
Гриндельвальд захихикал. Беллатрисса с обидой посмотрела на него:
- Учитель!..
- Что «учитель»? Наградил меня Гроссмейстер ученичками, нечего сказать! Никогда не понимал тех, кто ищет счастья на стороне! Ты сама себе счастье, дурочка! Я сам себе счастье! Но я это понимаю, а ты нет! И поэтому я сам себе Патронус. Ты не узнала моего Патронуса? Это же я! Самое хорошее, самое прекрасное в моей жизни – это я сам, и этого у меня никому не отнять, пока я жив! Спасибо за ужин, Гроссмейстер. А вас, Старший Мастер, как своего лучшего ученика, я попрошу на досуге поразмышлять о своей глупости. Размышления будьте любезны изложить на пергаменте и вручить мне не позже четверга. Простите, что покидаю вас, Гроссмейстер, но я что-то подустал.
- Мы все устали, - любезно согласился Малфой и встал. – Я все же не считаю произошедшее полным провалом. Кое-что важное мы все-таки узнали.
Было приятно увидеть, как передернулся Долохов.
Вслед за Гроссмейстером встали и остальные. Люциус наконец встретился взглядом с Долоховым – тот смотрел растерянно и с какой-то мольбой, но в глазах Гроссмейстера не было сочувствия. Малфой только приподнял уголок рта, глянул вслед уплывающему креслу и кивнул, демонстрируя полное согласие с мнением старого волшебника. Потом повернулся и направился к двери.
Если бы он оглянулся напоследок, он увидел бы, какой злостью вспыхнули глаза Долохова и, возможно, даже прочитал бы в них свой приговор. Но Малфой не любил оглядываться и поэтому вышел из гостиной со спокойной душой.
В конце концов, все закончилось благополучно. Долохов провалился, и доверие к Малфою теперь станет крепким, как никогда. Наступала очередь его плана. Правда, план нуждался в доработке, но спешить некуда.
По дороге он вызвал эльфа, приказал принести ужин в кабинет. Войдя туда, палочкой закрыл шторы – в окно уже заглядывала ночь, а Тьмы на сегодня с него хватило. Загорелись уютные лампы, а большое зеркало превратилось в еще одно окно. Там тоже была ночь, но в ней созвездьем горели окна старинного замка, вычерченном на фоне подсвеченных луной облаков.
Только сейчас он понял, что очень устал. И на душе было тягостно.
Дух, прибывший по кусочкам… Великий Мерлин! Всего-то?!! Хоркруксы! Только не один, а несколько… неважно сколько. Это и была великая тайна?
Теперь понятно, почему Волдеморт с каждым годом становился все безумнее…
Четыре юных, сильных духа, вырвавшихся из лап Смерти и обретших настоящую жизнь…
Прости меня, Лорд. Не ты победил Смерть. Так что прости, что я верил тебе, что я был верен тебе. Прости за то, что я тебя вообще знал!
Малфой смотрел на Хогвартс и размышлял.
Было время, он любил Хогвартс, как и любой волшебник, учившийся в нем. Его любил даже Темный Лорд, и Хогвартс занимал много места в его планах. Волдеморт собирался сделать его своей школой, школой Темных Искусств и темных волшебников. Но Волдеморт пал.
Глядя на Хогвартс, Люциус Малфой понял, что в сердце больше нет тех теплых чувств. «Ты убил моего сына, - сказал он изображению в зеркале. – Ты посеял в нем сомнения, и он предал Лорда. А я убью тебя. Или не я… Стоит подбросит эту идею Долохову. Ему понравится».
Еще один элемент плана встал на свое место. Хогвартс должен быть разрушен. Не сейчас, не скоро, но когда-нибудь… когда-нибудь…
Малфой вздрогнул – словно в ответ на его желание небо над Хогвартсом вспыхнуло морем огня. Только потом до него дошло, что это фейерверк.
Странно… Сегодня вроде не праздник.

Давненько не обновлялось произведение, на ХогНете, вроде, свежачёк есть, а тут...

Вопрос по фанфику, выходит, это АУ с конца 7-й книги? Но Вольдемар же Гриндевальда вроде как стёр раньше Последней битвы, нет?

Zad1ra,
Нет, АУ начинается раньше, с конца шестой - с момента смерти Дамба на Астрономической башне.

На Хоге все то же самое, что и здесь.

Похоже, фанфик "завис". Печально, что хорошие авторы бросают недописаные работы; это похоже, уже тенденция для фендома ГП

Глава 34. Конверт и шкатулка.

В коридоре, ведущем к Большому залу, они выскочили из портрета прямо посередине группка младшекурсников, которые, конечно, были в полном восторге. Опять пришлось раздавать автографы. Дамблдор нарисовал свои инициалы прямо в воздухе и предложил детям самим придумать, как забрать их с собой. Задачу в конце концов решила маленькая темноволосая гриффиндорка, чем-то неуловимо похожая на Гермиону - девочка наколдовала лист пергамента и заставила горящие золотистым светом буквы лечь на него, так что автограф по праву достался ей.
- Куда пойдем? – спросил тем временем Рон. – В Большой Зал или к себе?
- Приходите в Зал! – воскликнула похожая на Гермиону девочка. – Все будут так рады!
Гарри заметил, что она при этом переглянулась с остальными, те – между собой; вспомнил слова Гермионы о том, что младшекурсники что-то готовят, и весело сказал:
- Ну, давайте!
Рон с готовностью кивнул, снял перевязь – и ко всеобщему восхищению группки, оружие исчезло. Друзья последовали его примеру, отправив оружие домой, и в окружении мальчиков и девочек пошли в зал.
- Что, сестренка, согласилась все же позировать Дину? – вдруг спросил Рон.
- Ну да, в общем… А как ты догадался? – удивилась Джинни.
- Ты же только что прошла с нами через портрет!
Джинни дернула его за волосы.
Что бы там дети не готовили, но это явно было на завтра, и ужин шел как обычно. Конечно, были заинтересованный взгляды и перешептывания, но друзья уже к этому привыкли. Луну сразу позвали и она, с извинением улыбнувшись, пошла к столу Когтеврана. Гарри посмотрел на преподавательский стол, приветливо кивнул в ответ на улыбки преподавателей и поймал внимательный взгляд Блейза. Интересно, он решил что-нибудь после дуэли с Роном?
- Навестим сегодня Эрни? – спросил тем временем Рон, выбирая отбивную из большого блюда.
Гермиона задумалась:
- Да сейчас не время для свиданий, да и… нам столько довелось сегодня выслушать друг от друга!
- Эрни еще спит, наверное. Сходим завтра, попросим мадам Помфри отпустить их с Оливандером на праздник, - деловито предложила Джинни. – Если им уже будет лучше, конечно. Думаю, они тоже захотят тебя поздравить.
На том и порешили.
Гарри краем глаза уловил какое-то движение на дальнем край стола и оглянулся – вовремя, чтобы увидеть, как несколько младшекурсников почти бегом выходят из зала, к ним присоединился кто-то из Когтеврана. Мелькнули серебристые волосы Габриель.
- Чего это они? – удивился Рон, который тоже заметил.
Гарри пожал плечами и потянулся к фруктам.
Кто это был? Вроде Денис Криви – они с Габриель неразлучны. Кажется, Юан Аберкромби, а девочка из Когтеврана была в темных очках – Айрис Смит, конечно, ее глаза еще не привыкли к вернувшемуся зрению. Ему стало интересно – что такого неотложного заставило их пропустить десерт?
Однако ничего особенного не происходило, ужин подходил к концу; большинство уже насытились и привычно ждали, не будет ли какого-нибудь объявления от преподавателей. По сложившемуся этикету студенты покидали зал только после того, как преподаватели вставали из-за своего стола. Не то чтоб это было обязательным правилом, и никому не возбранялось уйти из зала до этого момента, просто… так было принято. Гарри грыз яблоко и смотрел на профессоров, заканчивающих ужин. У него было впечатление, что они тоже чего-то ждут. Вдруг он засмеялся:
- Гермиона, а твой папа за преподавательским столом. Его что, профессором назначили?
- Ну да, я тебе не говорила? Он будет вести магловедение.
- О, хорошая идея! – заметил Невилл. – Кто лучше магла расскажет о маглах?
Гарри, конечно, согласился.

Объявлений не было. Выдержав положенную для солидности паузу, преподаватели встали из-за стола, Большой Зал тут же наполнился движением и гулом голосов. Гарри недоумевал, куда побежала компания Габриель (дети так и не вернулись к десерту) и спохватился, когда Гермиона позвала его уже от дверей. Кинув огрызок на пустую тарелку, он встал и заторопился за друзьями.
Гермиона и Луна о чем-то негромко разговаривали на ходу; догнав их, он услышал, как Луна сказала:
- Они исчезли. Просто исчезли.
- Что?! И… как?!
- «Эванеско».
От потрясения Гермиона даже остановилась на секунду, тут же отстав от остальных, и Луна растерянно оглянулась, не поняв, куда пропала ее собеседница. Опомнившись, Гермиона догнала их:
- Луна, но… это же невозможно! Чем сложнее живое существо, тем слабее заклинание исчезновения – обратная зависимость Торренса…
- Я знаю.
- …поэтому легко заставить исчезнуть лягушку, очень трудно млекопитающее и совершенно невозможно – человека!
Гермиона не могла не развить аргумент до конца.
- Я знаю, - спокойно повторила Луна, - только, видишь ли, папе зависимость Торренса не указ. При одном условии…
- А, ты говорила сегодня!
- Да, он должен быть очень напуган. Ты сильно рисковал, Рон… - неожиданно виноватым голосом добавила она и прижалась к своему другу.
- Вообще-то он хотел применить «Импедименту»… - успокаивающе начал Рон и вдруг замолчал.
- Если бы он применил ее в таком состоянии, он мог тебя размазать по стенке или парализовать на месяц. Хорошо, что ты смог отобрать у него палочку.
Гарри уже понял, о чем речь.
- И это происходило каждый раз, когда на вас нападали? – спросил он.
- На них с мамой, - поправила его Луна, - меня тогда еще на свете не было… Да, все три раза. Волдеморт бесился, в третий раз вообще человек пять отправил – ни один не вернулся. Он даже сам собирался прийти, но… побоялся. Они папу после этого очень боялись, и до сих пор, я думаю. Наверное, поэтому меня и не убили.
-А откуда ты знаешь? – недоверчиво спросил Рон. – Насчет Волдеморта.
Луна передернулась.
- Мне там, в подземельи, все было слышно… Однажды у них была пьянка, и кто-то из более новых Пожирателей начал спрашивать, чего это меня там вообще держат, и не лучше ли… ну, сами понимаете. Еще начал рассуждать насчет того, как можно было бы «поразвлечься»… Беллатрисса обозвала его идиотом и посоветовала не болтать такое при Лорде. Он говорит: «Да ее папаша самый большой трус на свете!» Она ему: «Дурак! Дубина! Ксено Лавгуд – самый опасный трус на свете! Его дурочка - гарантия нашей безопасности!» И потом рассказала про те, давние нападения, и что даже Волдеморт не решился покарать папу. Тот тип заткнулся. Я тебя понимаю, - сказала она Рону, на лице которого явно читалось, что бы он сделал с типом, посмевшем говорить такое про Луну, - только я не знаю, кто это… Хотя узнаю, если услышу его голос…
- Его звали Джек Уилкис, - раздался позади голос Дамблдора, и все оглянулись. – Увы, он погиб в Битве. Извините, Луна – я последовал за вами, потому что хотел спросить одну вещь у Гермионы, но мне стало интересно, и захотелось послушать. Этого вы у Аберфорта не рассказывали…
Луна кивнула.
- Я знаю из протоколов допросов, - пояснил Дамблдор, - отдел Мракоборцев ведь расследовал и ваше похищение.
Рон пожал плечами:
- Ну погиб, и хорошо. Туда ему и дорога.
- А что вы хотели спросить? – поинтересовалась Гермиона.
- Вы не знаете, что означает по-французски «гран-пэр фантом»?
- Grand-pere fantome? – Гермиона задумалась, потом засмеялась. – Дедушка-призрак!
Дамблдор хохотнул:
- О, все понятно! Меня так упорно величает юная мадемуазель Делакур!
Тут уже рассмеялись все.
- Не сердитесь на нее, - попросила Луна, - Габриель любит пошутить. Она перестанет, если вы скажете ей, что так нельзя…
- Да я не собираюсь, - заверил ее Дамблдор, - мне понравилось. Ладно, друзья, приятного вечера и спокойной ночи, и… Гермиона, готовьтесь! Не забывайте, какой завтра день!
- Ну, свой день рождения я вряд ли забуду!
Дамблдор еще раз улыбнулся и растаял в воздухе.

А в гостиной их ждал некоторый шок.
- Это что еще такое?! – воскликнул Рон и бросился к красному конверту на столе.
Гарри тем временем озирался и пытался понять: действительно ли мебели прибавилось или просто показалось? Он посмотрел на Рона, который как раз с ошеломленным выражением повернулся к ним:
- Гермиона, это тебе!
- Мне? – воскликнула девушка и шагнула к столу. – Громовещатель?!! От кого?
- Обратного адреса нет, - Рон оглянулся, - и как он вообще сюда попал? Дверь на балкон закрыта, окна тоже, сове не залететь…
Гарри сразу вспомнил детей, выскочивших из большого зала, но отбросил эту мысль как совершенно нелепую. Габриель боготворила Гермиону, с какой стати она будет слать Громовещатель? Все столпились у стола, уставившись на конверт, как на гремучую змею.
- Бери его, - посоветовала Джинни и подняла руки, готовясь заткнуть уши, - вот, уже дымиться начинает.
- Ладно, - Гермиона протянула руку, - посмотрим, кто это меня так не любит…
Она вдруг замолчала, рука повисла в воздухе.
- Странный дым!
То, что они приняли за дымок готовящегося взорваться Громовещателя, на самом деле оказалось облачком тающих в воздухе серебристых искорок, как от заклинания «Фейри дуст».
- Это не Громовещатель! – со смехом воскликнула Гермиона и решительно схватила конверт.
Тот сразу же изменил цвет на ярко-синий, а потом все же взорвался – но беззвучно, рассыпавшись разноцветными искрами, и гостиную наполнил голос – громкий, но не оглушительный, детский и звонкий:
- Дорогая Гермийо-онна! Прости нас за эту шьутку! Мы хотели сделать тебе подарок завтра на твой день рожденьия, но мы нье утьерпели!
Голос сменился музыкой – уже знакомый разлив аккордеона, на этот раз не звонкий, а глубокий и мягкий, и хрипловатыми аккордами банджо; «та-там-та-та-там-та-там-там» - отбивал негромкий барабан, сопровождаемый звоном далеких колокольчиков, и во все это вплелось пение скрипки.

- На бархат небесный синий
Ночь уронила звёзды,
Пламя играет в камине,
Полночь уже. Так поздно…
…Пальцы в чернильных пятнах
Быстро листают страницы,
Подушка твоя не смята.
Снова тебе не спится?
Скажи мне, как твоё имя?
… Первое – любопытство.

Книжная девочка? Где там!…
В карих глазах сверкает
Смелый огонь и светлый –
Шла Герда с таким за Каем.
С верой в людей, с надеждой
Идёшь ты тропою мага,
В сердце томится нежность,
Палочка – будто шпага,
Скажи мне другое имя?
…Яростное: отвага.

Отбросишь тёмные кудри,
И губы закусишь дерзко,
И взгляд твой, юный и мудрый,
Простится с ушедшим детством.
В душе твоей - взрослой! – упруго
Рвётся мятежный ветер,
Уверена ты – за друга
Друг навсегда в ответе…
…Упрямство и верность будут
Четвёртое имя и третье.

…О чём на рассвете мечтаешь
В излёте бессонной ночи?
Что в книге не прочитаешь?
Эссе не напишешь – точно?
Кто твой безмолвный рыцарь?
Кем твоё сердце томится?
Знаю - журавль. Синица
Тебе никогда не снится…
…Любовь – это пятое имя.
К какому, скажи мне, принцу?
***
Герои книжных историй –
Люди обычного мира…
… Однажды и я открою
«Зимнюю сказку» Шекспира.
Мой бал – акварельный вечер!
Я – кисть, моё платье – краски!
И я вдохновенье встречу -
Под чьей-то волшебной маской…
…Закончено. Гаснут свечи…
Рассвет - оттенка пиона…
Ах, имя? Ну да, конечно!
…Полное – Гермиона!

© Рыжая Элен.

Наступила тишина, но всем казалось, будто музыка еще звучит. Гермиона отрывисто вздохнула.
- Какая песня! – восхищенно шепнул Невилл. – Такая…
- Прелесть? – с улыбкой подсказала Джинни.
- Не то слово! Это из той тетради?
Луна кивнула.
- Понравилось? – негромко спросил Гарри.
Гермиона улыбнулась и прислонилась к нему, словно у нее закружилась голова.
- Не то слово… - повторила она вслед за Невиллом. – Как будто бы и не обо мне…
- Да ты что? В этой песне – ты вся!
- Ой, ну ладно, в краску вгонишь… – она смахнула непрошенную слезинку и опустилась на пуфик.
Тут же раздались два вскрика, и Гермиона полетела на пол. Гарри, опешив, бросился к ней и протянул руку, но тут же остановился, чтоб не споткнуться об… лежащую на полу Габриель.
- Что такое?.. – растерянно спросил он.
Девочка села, морщась и потирая поясницу. Опираясь на руку, Гермиона приподнялась и непонимающе уставилась на нее:
- Габриель? Откуда ты взялась?! Что с тобой?
- Ничьего… ой! - девочка попыталась улыбнуться, но сразу же снова поморщилась. – Ну.. Ты на мен-нья села…
- На тебя?.. О, Мерлин! Ты трансфигурировалась в пуфик? – Гермиона со смехом поднялась, помогла Габриель встать и обняла ее. – Зачем?
- Мы хотьели посмотреть, как тебе понравится наш подарок! - объяснила девочка и, не выдержав, рассмеялась. Рассмеялись и все остальные, в том числе Денис, Юан и Айрис – они невесть каким образом тоже обнаружились в гостиной… а вот мебели уже было столько же, сколько и прежде.
- Ох, и вы тоже! – воскликнула Гермиона, потом, изо всех сил стараясь быть серьезной, сказала: - Габриель, если трансфигурируешься в предмет мебели, ты должна быть готова к тому, что кто-нибудь на тебя сядет.
- Уж точно, - добавил Рон, - и хорошо, что Гермиона, а если бы я? Или Невилл? Мы потяжелее будем!
- Ме уи… ну да, - согласилась девочка, - я нье подумала… А это и не трансфигурацийя, мы еще по-настоящему не умеем. Просто наважденийе… Гермийона, тебе… правда понравилось? Я о песнье…
- Очень, Габриель! Очень-очень! Жаль только, что на один раз…
- Ньеть! Ньет-ньет! – звонко воскликнула Габриель.
- Но конверт ведь сгорел…
- Ничьего! У нас есть еще один подарок! Деньис, давай!
Мальчик, смущаясь, подошел и вручил Гермионе что-то, завернутое в золотистую бумагу и обвязанное ленточками. Развязав их, Гермиона достала красивую резную коробочку.
- Песнья внутри! – объявила Габриель. – И не только она. Это коробка для музыки!
- Ты хочешь сказать – музыкальная шкатулка?
- Да, шкатулка, слово забыла! И она волшебнайя! Любая музыка, любая песнья, которую ты услышишь и которая тебе понравится, окажется внутрьи!
- Вот это да-а-а!..
В порыве восхищения Гермиона расцеловала девочку в обе щеки.
- Ой, спасибо! – смеялась Габриель. – Но тогда надо и их! – она посмотрела на своих друзей. – Мы придумали шкатулку вмьестье!
- Конечно!
Мальчики, покраснев, попятились. Гермиона улыбнулась и не стала их целовать, ограничившись крепким рукопожатием. Айрис она все-таки поцеловала, после чего в дело вмешалась Джинни. Вспомнив, что из-за своей затеи их гости пожертвовали десертом, она решительно усадила всех и попросила Гарри позвать эльфов.
Вскоре все, включая Добби и Кричера, дружно и с аппетитом пили чай и ели фрукты и пирожные. Гарри про себя отметил, что с детьми эльфы явно чувствуют себя более комфортно. Кричер на этот раз не стал садиться с Гермионjq, а устроился рядом с Денисом и начал ворчать по поводу его измятой мантии. Мальчик хихикал и отшучивался. Как водится, шла болтовня «обо всем ни о чем», дети рассказывали про свой оркестр, Габриель восхищалась Хогвартсом. Рон смутил их неожиданным вопросом – не знают ли они ли каких-нибудь анекдотов про них? Джинни толкнула его локтем, но тут Денис, хоть и со смущением, сказал:
- Я один знаю, но… Луна, ты не обидишься?
- Про меня? – удивилась Луна. – Нет, конечно, расскажи!
Анекдот был такой – Ксенофилиус Лавгуд вернулся домой и нашел записку от Луны: «Папа, я в гостях. На ужин рыба, удочки в прихожей».
Все рассмеялись, а Луна задумалась и сказала:
- А что, хорошая идея.
Потом Юан Аберкромби поразил всех, рассказав, что они научились вызывать и отправлять домой свои инструменты так же, как Гарри с друзьями – свое оружие. Рон не поверил, и дети тут же продемонстрировали – у Габриель появился ее знаменитый аккордеон, в руках Дениса – банджо, у Айрис – скрипка, у Юана – маленький барабан с укрепленными на нем миниатюрными золотыми тарелками.
- У всех у нас инструменты волшебные, - пояснил Юан, - так зачем их все время с собой таскать? Позвали – придут.
Луна улыбнулась и беззвучно поаплодировала.
- Раз пришли – может, споете нам? – предложил Гарри.
Габриель, конечно, немного поломалось, хотя все видели, что ей самой очень хочется спеть. Айрис уже взяла скрипку наизготовку, мальчики – как только девочка кивнула.
На этот раз они с Айрис только играли, пела одна Габриель. Песня была на незнакомом языке, каком – Гарри не знал, уловил только, что не на французском. Может, итальянский? «Соу джорнале леттоке ель темпо камберна…» Но песенка понравилась, торжественная и задорная одновременно. Гарри удивился, каким способом играют на своих инструментах Айрис и Юан. Айрис использовала вместо смычка волшебную палочку, водя по струнам исходящей из нее полоской света; Юан свою палочку использовал место барабанной, держа за середину и ловко стуча обоими концами, из-за чего с них сыпались искры.
Невилл спросил, о чем говорится в песне, Габриель ответила: «Просто о дожде» и собиралась сказать еще что-то, но тут от двери донесся недоумевающий голос:
- Это кто тут «La pioggia» поет?!
Все оглянулись. В дверях стоял, прислонившись к косяку, Забини.
- Ты бы хоть постучался, - раздраженно заметила Джинни.
Блейз пожал плечами:
- Дверь была открыта.
- Я пела, - ответила Габриель.
Забини сказал что-то по-итальянски.
- Извините, мсье, я нье понимаю.
- Вы же только что по-итальянски пели!
- Мсье, я пою на пятнадцати языках, но говорью только на двух, - задрав носик, сообщила девочка.
В лице Забини что-то изменилось, и он некоторое время молча смотрел на девочку.
- И вы любите итальянскую музыку? – спросил он наконец; высокомерие в его тоне неожиданно пропало. – Ну что ж… Гитара у вас найдется?
Денис протянул ему свое банджо.
- Я сказал – гитара… - с усмешкой начал Забини, но вдруг замолк, взял инструмент и начал внимательно рассматривать. – Ага! Здесь, да?
Он как-то по-особому стукнул пальцами по коньку; раздался звонкий щелчок, и банджо превратилось в гитару. Денис, с легкой ехидцей смотревший на молодого преподавателя, несколько сник.
- В свое время я тоже любил таких шуточек, - снисходительно объяснил тот. - Ну что ж, подхватывайте.
И взял несколько аккордов, насмешливо глянув на Дениса, оставшегося без инструмента. Мальчик невозмутимо полез в карман и достал губную гармошку. Забини недовольно, с выражением «ну и ладно» отвернулся, присел на стул и начал играть. Подождав, пока дети «поймают» мелодию и втянутся, он негромко, неожиданно хорошим глубоким голосом запел: «Воларе… о-о… канта-аре... о-о-о-о!» Пел он прекрасно, и Гарри заметил, что Гермиона снова открыла подаренную шкатулку. Песня была словно наполнена простором. Никто итальянского не знал, но всем представлялась бесконечная даль и небо, полное света. Злость и раздражение, вызванные манерами Забини, незаметно истаяли, и Гарри подумал – ему, пожалуй, можно простить… Он простил бы даже Снейпа, если бы тот так умел…
Гарри чуть не рассмеялся, представив себе поющего Снейпа.
Когда песня закончилась, все искренне поаплодировали, а Габриель, пошептавшись с Айрис и мальчиками, неожиданно сказала:
- Вы знаете, мсье Забини, нам очьень не хватает второго гитариста.
Забини пораженно уставился на нее, потом коротко рассмеялся.
- Я серьезно, мсье! – рассердилась девочка.
- Знаете… - Забини встал и вернул Денису инструмент, - подрастите сначала.
- Конечно, мсье, но это будьет долго, а гитарист нам нужьен сейчас! Хотя бы на завтра!
- Гм…
Он задумался, но потом все же сказал:
- Ладно, я, вообще-то, не за этим пришел. Поттер, можно тебя на пару слов?
Гарри кивнул и встал. В дверях Забини оглянулся:
- Да, мисс Грейнджер, поздравляю вас с днем рождения. Поздравляю сейчас, потому что не уверен, буду ли присутствовать завтра…
- Конечно, будете, - дерзко вмешалась Габриель. – Вместье с нами. На сцене.
Забини вздохнул:
- Хорошо, мадемуазель. Я подумаю.
- Подумайте, но не до завтра, мсье. Мы потом зайдем к вам. Стоит немного порепетьировать.
Блейз закатил глаза к потолку и вышел. Гарри последовал за ним.

- В общем, можешь считать, что я согласен.
- Стать гитаристом в оркестре Габриель? – засмеялся Гарри.
- Поттер, ты хорошо знаешь, о чем я говорю!
Забини говорил раздраженно, но без обычного высокомерия, и вообще выглядел выбитым из колеи.
- Да, извини, - сказал Гарри. – Отвлеклись немного. Ты согласен стать преподавателем в Особом курсе, я правильно понял?
- Да, именно! И хочу, чтобы ты знал – это не из-за Дамблдора и не потому, что Уизли сломал мне шпагу… зря он так сделал, кстати, я ее потом весь вечер чинил. Прочность толедской стали нелегко восстановить… Погоди, о чем я?
- Ты говорил, что согласился не из-за Дамблдора и так далее, - напомнил Гарри.
Он никогда раньше не видел Забини таким растерянным.
- Да. Я согласился только из-за этих детей. Я не допущу, чтобы с ними что-нибудь случилось!
- Да что может случиться? Они же не в нашем курсе, и мы вряд ли будем принимать кого-нибудь моложе шестого.
- О, уверяю тебя, они попросятся! И просить будет как раз эта Габриель!
- Ну и что?
- Поттер, она же вейла!
- На четверть. Знаю, конечно, мы же знакомы с ее сестрой.
- Это хорошо, значит, некоторый иммунитет у вас уже есть. Но все же имей в виду, Поттер – если вейла о чем-то просит, ей почти невозможно отказать.
Гарри недоверчиво посмотрел на него:
- Что-то я такого не слышал.
- Тогда поверь мне на слово. Или у своей Гермионы спроси, уж она-то наверняка знает. Запомни одно – вейл наполовину, на четверть или на одну восьмую не бывает! Если в ее жилах есть хоть капелька вейлинской крови – она вейла на все сто.
- Я что-то не видел, чтобы она обращалась в птицу, - недоверчиво заметил Гарри, - или кидалась огнем… Хотя да, Флер владеет огнем.
- Вот видишь? Обернуться птицей – этому еще научиться надо, а что огнем не кидалась – так ей вроде сражаться и не приходилось, а просто так она баловаться не станет. Но то, что я сказал насчет невозможности отказать – это точно, хоть верь, хоть не верь.
- Ладно, - примирительно сказал Гарри, пытаясь обратить все в шутку. - Когда увижу, что ты завтра играешь вместе с ними – поверю.
- О Мерлин и Калиостро, и ты туда же!
Забини резко повернулся и, не прощаясь, скрылся за углом.

Вернувшись в некоторой задумчивости в гостиную, Гарри обнаружил, что дети уже встали и готовятся уходить.
- Гарри, он пошел к себе? – спросила Габриель.
- Ага.
- Хорошё-о, догоним!
Еще раз поздравив Гермиону и попрощавшись со всеми, они убежали.
- Жаль, - весело сказал Рон, - хороший был концерт!
- Хорошего понемногу, - рассудительно заметила Луна, взяв со столика апельсин. – Пойдем спать уже? А Забини, кажется, влюбился.
- Да ты что? Он же взрослый!
- А она вейлочка, - задумчиво возразила Луна. – Бедный Забини… Если вейла полюбила – это навсегда.
- Так она вроде любит Дениса!
- Вот-вот, я и говорю – бедный Забини… Ничего ему не светит. Пойдем?

Однако в предвкушении завтрашней вечеринки не утерпели не только дети, но и кое-кто из взрослых!
Впоследствии профессор Флиттвик горячо клялся именем Мерлина, Морганы и еще рядом малоизвестных великих волшебников, что всего лишь хотел сделать небольшую предварительную проверку, но немного не рассчитал мощность. Однако Почти Безголовый Ник, хихикая так, что его голова чуть не отвалилась окончательно, рассказал друзьяма в приватном порядке – Флиттвик пригласил своего старого друга доктора Фейерверкуса, чтобы вместе с ним придумать «всем фейерверкам фейерверк». А придумав, сделав и хлебнув по ходу работы немного лишнего, решили не откладывать дело в долгий ящик и тут же посмотреть, что у них получилось.
А получилось на славу. Весь замок озарился разноцветными вспышками и сотрясался от гулкого ритмичного грома. Друзья в панике повскакивали с постелей и, полуодетые, наспех кутаясь в мантии, выскочили на балкон. В свете огненных цветов, распустившихся в небе, они увидели, как внизу с главного входа выбегают ошарашенные студенты и преподаватели. Нижние окна распахнулись, оттуда гроздьями высовывались младшекурсники. Испуганные крики быстро сменились восторженными: «Вау!» «Вот это да-а-а!», «Ух ты, еще, еще!..» В небе танцевали огни и вырастали пылающие деревья. Над ними парили символы четырех факультетов – огненный лев, серебристый орел, рыжий барсук и искрящаяся змей, а еще выше - дракон Хогвартса. Вслед за ними вверх со свистом устремились ракеты, оставляя за собой негаснущие следы, заметались в пылающей свистопляске, рисуя яркими линиями портрет Гермионы и выписывая под ним: «С днем рожденья!»
- Класс! Класс! Класс!!! – прыгала Джинни.
Огни понемногу гасли. Гарри неожиданно вздрогнул – возникло ощущение, что кто-то смотрит на них с большой дали, смотрит тяжелым, давящим взглядом. Ощущение мелькнуло и пропало. Но запомнилось.

«Странно… - подумал Малфой. - Сегодня вроде не праздник».
Он некоторое время щурил глаза, пытаясь в неверном свете фейерверка разглядеть фигурки на балконе одной из башен; кажется, этого балкона не было в то время, когда он сам учился в Хогвартсе.
«Да не все ли равно?»
Вернул зеркалу привычный вид, Малфой с тяжелой душой направился в спальню.
Спал он плохо, и ему снились сын, Нарцисса и Король-Смерть. Те, кого меньше всего хотелось бы видеть, если хочется выспаться хорошо.

Глава 35. Возвращение феникса.

В кои-то веки Гарри проснулся раньше Гермионы.
Его разбудило осеннее солнце – вчера, ложась, они не задернули шторы. Гарри заморгал, вслепую нащупал на тумбочке палочку и направил на окно. С тихим шелестом шторы закрылись.
Он улыбнулся и закрыл глаза, хотя спать уже не хотелось. Но сон был хорошим, и хотелось вспомнить. В этом сне Гарри летел на метле, рядом - Гермиона на чем-то непонятном, черном и рычащем. А перед Гарри на древке метлы сидел тот же мальчик, что уже снился ему, только теперь Гарри знал, как его зовут –. «Конечно, - подумал он, - ее папа и мой папа… Джерри. Джерри-Джеймс». И вдруг он понял, на чем летит Гермиона, и широко открыл глаза.
Такая идея! А он до сих пор ломает голову, что же ей подарить на день рождения! Собирался потихоньку трансгрессировать в Лондон и пройтись по Косому переулку, авось повезет и в каком-нибудь магазинчике попадется что-нибудь этакое… необыкновенное. А подарок-то – в двух шагах, если только мистер Уизли и правда привез, как собирался.
Его снова затягивало в сон, но от этой мысли он окончательно проснулся. Встал – осторожно, чтобы не разбудить Гермиону – оделся, глянул на портрет. Их двойники дремали – стоя, как портретам и полагается; но Гарри-с-портрета открыл глаза, подмигнул и показал большой палец. Настоящий Гарри пошел в ванную, умылся по-быстрому, вернулся и постоял, глядя на спящую подругу. Гермиона лежала на животе и во сне улыбалась – наверное, ей тоже снился Джерри-Джеймс и совместный полет. Одеяло несколько сползло. Он нагнулся, осторожно поцеловал ее в спину; Гермиона мурлыкнула, не просыпаясь. Подойдя к столу, Гарри нашел кусочек пергамента и быстро написал: «Я у Хагрида. Если задержусь – приходи». Потом, слегка потеснив двойника, вошел в портрет, шагнул оттуда в картину, где сэр Кэдоган в очередной раз пытался оседлать свой пони, и выскочил в вестибюль.
Он побежал, хотя торопиться особой необходимости не было. Но бег взбадривал, да и теплее становилось – в утреннем ветерке явственно ощущался морозец. Обычно его будила Гермиона, и вместо зарядки они устраивали маленький поединок либо просто боролись – как дети, без каких-нибудь изощренных приемов. После воскрешения Гермиона нисколько не уступала ему в силе, и борьба была на равных. Рон как-то сказал, что у них с Луной то же самое, хотя представить, что тоненькая хрупкая Лавгуд способна побороть Рона, все равно было затруднительно. А Невилл носил Джинни на плече, как птичку, совершенно не замечая веса… Он еще обеими руками поднимал над головой посох, и Джинни отжимала на нем стойку на руках. Луна в своей комнате нарисовала на полу «классики» и утром прыгала по ним, крутя невероятные пируэты. Она уговаривала всех сделать так же, утверждала, что это развивает гибкость – и, наверное, была права, но все же… «классики»?.. Ну, каждый развлекается как хочет.
Он перешел на шаг, несколько раз глубоко вдохнул, потом стал напевать мелодию из «La pioggia» - без слов, конечно. Вспомнил вчерашний концерт, потом то, что Гермиона объяснила вчера вечером, когда он по совету Забини спросил у нее насчет способностей вейл: «Ну, в целом он прав, хотя все сложнее. О том, что вейле невозможно отказать, я читала, но Габриель и Флер, строго говоря, не вейлы, а вейлины. То есть, вейлы, выросшие среди людей. У них все способности вейл, но как бы спящие. Им и правда надо овладеть своей магией, научиться ею пользоваться и так далее… Хотя в момент опасности она может проявиться мгновенно».
Дальше она сказала, что некоторые из их способностей все же им доступны с самого рождения – скажем, власть над огнем.
Подумав над этим, Гарри решил, что «магии убедительности» вейл можно противостоять так же, как и «Империо».

Обойдя хижину, Гарри вышел к грядке с громадными тыквами – и тут же отступил в тень, чтобы его не заметили. Зрелище его позабавило.
У хижины сидел, прислонившись к стене и вытянув громадные ноги, великан Грохх. Грызя тыкву, он с простодушным интересом смотрел на Хагрида, который стоял перед ним, уперев кулаки в бока, и кричал:
- Ну не пойму тебя, не пойму! Ты научился трехзначные числа в уме перемножать, а складывать и вычитать – не умеешь! Как это?
Грохх отправил в рот последний кусок тыквы, встал, задев головой край крыши – на землю посыпались черепицы. Виновато заурчав, он собрал их и начал прилаживать на место. Махнув рукой, Хагрид побрел к двери:
- Ладно, убирайся. И пока не посчитаешь, сколько будет пятнадцать плюс восемь – не возвращайся.
- Будет двадцать три, брат, - прогудел Грохх.
- Так ты все-таки умеешь! – взорвался Хагрид. – Так чего ты мне голову морочил?
- Грохх не любит, брат, - отозвался великан. – Складывать скучно. Умножать интересно. Можно Грохх тыкву с собой возьмет?
- Бери… - с безнадежным вздохом разрешил Хагрид. – Нет! Не эту! Брать будешь те, что поменьше!
Его брат-великан подчинился; выбрав тыкву, он свернул за угол хижины и вскоре скрылся в лесу. Печально покачивая головой, лесничий дождался, пока спина Грохха исчезнет за деревьями, а потом… расхохотался.
- Выходи, Гарри! – позвал он. – Пошли, чаю попьем! Видал?
Гарри в легком смущении прошел между тыквами и пугалом; он не думал, что Хагрид его заметил. Но лесничий явно был рад, что кто-то разделит его веселье.
Он уже был здесь недели две назад, когда Хагрид со Слизнортом справляли поминки по Снейпу, но все равно было непривычно – из-за чистоты и новизны, наверное. Прежнюю, круглую хижину, в которой Гарри бывал очень часто, начиная с первого курса, сожгли Пожиратели, напавшие на Дамблдора, и Хагрид построил себе новую – на этот раз квадратную и поэтому более… обыкновенную, что ли. «Та мне надоела, - объяснил как-то он, - разнообразия хотелось». Хагрид колдовал у печки, подогревая заварочный чайник и роясь в коробках с чаем; в одну из них, похожую на маленькую корзинку, он с недоумением заглянул и тут же, скривившись, поставил обратно на полку:
- А, мне как-то лунин папаша принес… Лирный корень. Бедная девочка, как она может это пить?
Гарри хихикнул. Хагрид щедро насыпал заварки в подогретый чайник, залил кипятком, потом, к удивлению Гарри, достал две большие, но очень изящные чайные чашки, расписанные золотыми цветами – в хижине они смотрелись более чем странно.
- Олимпия подарила, - сказал он, погрустнев. – Сервиз на сто пятьдесят персон.
- На сто пятьдесят? Да куда тебе столько?
- Что делать, Гарри, бьются они у меня часто… - вздохнул Хагрид, устраиваясь напротив. – Не привык я к такой тонкости. Но думаю, столько мне на год хватит. Вернее, Олимпия так думает.
«Есть у нее чувство юмора», - подумал Гарри.
- А где она? – спросил он, вспомнив, что вчера на ужине мадам Максим не было.
- Уехала. Не может же она бросить надолго свой Шармбатон. На Рождество приедет, обещала. Да, кстати… - он привстал, взял со столика у мойки какую-ту деревянную посудину и поставил перед Гарри. – Это Гермионе, от меня подарок. Сюда что ни положи, свежим сохранится.
- О, - с уважением протянул Гарри, - спасибо!
Они некоторое время молча пили чай, потом Гарри приступил к вопросу, с которым, собственно, и пришел.
- Да, здесь он, - ответил Хагрид. – Артур сказал, что для тебя, что Сириус так хотел бы. А тебе что, «Молния» уже надоела?
- Нет, нисколько. Я хочу подарить его Гермионе.
Хагрид удивленно хмыкнул:
- Ты уверен, что она справится?
- Да, вполне.
- Она хоть умеет ездить на велосипеде?
- Умеет, у нее даже мопед в детстве был. Ну, такой велосипед с моторчиком…
- Ага, видел такие у магловских детей. Смешная штуковина. Ладно, кто на велосипеде умеет, тот и с мотоциклом справится. Пошли.
Хагрид встал из-за стола. Прихватив деревянный сосуд, Гарри последовал за ним. Они обошли дом и зашли в сарай.
- Артур все отлично сделал, - сказал Хагрид с такой гордостью, будто не мистер Уизли, а он сам отремонтировал мотоцикл. – И, кстати, сохранил боевые кнопки, я ему посоветовал. Так что предупреди Гермиону, чтоб ненароком не нажала…
- Лучше просто до поры до времени их заблокировать, - заметил Гарри, рассматривая мотоцикл.
- А, ну да…
- А прицеп вы сняли? Ну, так даже лучше.
- Не сняли, а спрятали, - засмеялся Хагрид. – Отойди.
Он повернул черную бакелитовую ручку, и сбоку с лязгом возник прицеп. Обратный поворот – прицеп исчез.
- Ого, здорово!
- А как же! – с гордостью заметил Хагрид. – Моя идея!
- Погоди, - сказал вдруг Гарри, - а почему руль так странно шатается?
От громового хохота Хагрида чуть снова не посыпалась черепица.
- Гарри, - сказал он наконец, отсмеявшись, - он же летающий, забыл? Как ты им будешь управлять, если руль только на поворот? Смотри, это же как с метлой. На себя – подъем, от себя – спуск!
- А, вот оно как! А висеть он может?
- А как же! Берешь на себя, чтоб на заднее колесо встал, тормоз, от себя – зависнет!
- Понятно… А задним ходом?
- Ну, такого и метла не может, только «фордик»… Ох, башка дырявая, чуть не забыл!
Хагрид побежал в угол, взял какую-ту канистру. Открыл, понюхал и взболтал:
- Ну, есть ему на сегодня, завтра придется в Лютный сходить…
Гарри вспомнил слова Рона насчет того, что Хагрид подкармливает одичавший «фордик» бензином. Сочтя, что вопрос исчерпан, он снял мотоцикл с подножки и покатил к двери.
- Гарри, ты это того… - озабоченно сказал лесничий, выходя вслед за ним. – Э, да погоди ты! Сам-то хоть умеешь?
Последние слова он прокричал, но даже его громовой голос заглох в реве мотоцикла.
- Конечно! – отозвался Гарри, хотя Хагрид, оставшийся далеко внизу, вряд ли мог его услышать. Видимо, тот забыл, как Гарри во время сумасшедшей эвакуации из дома Дурслей сам посадил мотоцикл во двор «Норы». Причем воспользовался рулем именно так, как объяснил сейчас Хагрид – в тот момент казалось совершенно естественным, а потом забыл, надо же…
«Да, - подумал он, резко набрав высоту, чтобы не врезаться в кроны деревьев, - уж это Гермионе понравится!»
Понравилось бы и ему, если бы не рев мотора и некоторая заторможенность маневров – никакая магия не могла полностью лишить тяжелую машину массы. Хотя, если прибавить мощности… «Это потом», - подумал он и сделал большой крюк над лесом. Над деревьями с паническими криками взлетали птицы. Хорошая машина – устойчивая, послушная… Но метла лучше.
Помахав Хагриду рукой, он полетел к замку. В зеркальце заднего вида Хагрид махнул в ответ и, покачивая головой, направился к хижине.

Подлетев к веранде, Гарри сделал так, как советовал Хагрид – взял руль на себя и сбросил газ. Лихо получилось – мотоцикл прямо на дыбы встал, чуть не сбросил. Он выключил зажигание и исправно зависшая машина мягко приземлилась на мраморные плитки.
Дверь распахнулась. На веранду выскочили Рон и Джинни, за ними - Гермиона:
- Гарри, это что?!
- Ух ты, круто!
- Этот тот мотоцикл? Сириуса?
- Он сейчас твой, да? – с легкой завистью спросила Гермиона.
Гарри засмеялся и покачал головой. Выдержав легкую паузу (для драматизма), сказал:
- Нет, твой.
- Что?!
- С днем рождения, подруга!
- Не пожалеешь? – придя в себя, с колебанием спросила он.
Гарри рассмеялся, помотал головой:
- Мне все же больше нравится «Молния». А уж если захочется, так ты меня покатаешь, я думаю.
- Да хоть сейчас! Гарри, если бы ты знал, как я в детстве мечтала о мотоцикле! Погоди…. Почему руль так странно шатается?
Она долго не могла понять, над чем хохочет ее друг, а Гарри от смеха ничего не мог объяснить.
- Уф, - сказал он наконец, - извини… Да, это от Хагрида… - он снял с багажника деревянную миску. – Для хранения продуктов, сохраняющее заклинание… А руль… Просто я спросил у него то же самое, и совершенно теми же словами…. Вот и стало смешно, извини…
- Да ладно, - усмехнулась Гермиона, еще раз качнув руль, - я уже поняла. Для вертикального маневра, да?
- Сама догадалась? Здорово! А я не врубился, пока Хагрид не объяснил.
- Папа у меня летчик, Гарри, не забывай. И… спасибо тебе!
Добавив к благодарности крепкий поцелуй, она снова начала рассматривать мотоцикл. Гарри показал на боевые кнопки и предупредил не трогать их.
- Я их сама заблокирую, - сказала Гермиона, достав палочку. – Очень надеюсь, что не понадобятся… но пусть будут.
- Это правильно, - заметила подошедшая Луна. – Гарри, не присоединишься к нам?
- А вы что, уже празднуете?
Луна и Джинни одновременно закатили глаза.
- Если бы… - вздохнула Джинни. – Ну пойдем, сам увидишь.
Гермиона с улыбкой взяла его за руку:
- Знаешь, что мне снилось сегодня?
Они пошли к двери.
- Знаю – ответил Гарри. – То же самое… Ничего себе!
- Вот-вот, - сказала Джинни. – И это только за те полчаса, пока тебя не было!
Вся гостиная была завалена подарками. Коробки, свертки, сумки, корзинки, книги, книги, книги… Кто же не знает, что Гермиона Грейнджер любит книги?
- Ох, здесь была такая толчея! – добавил Рон. – Представляешь, преподаватели пробиться не могли?
- Еще и преподаватели?!
- А ты думал! – Рон вытащил из-под сваленных на столе подарков золотой шар. – Вот от Дамблдора.
- Красиво! А что это?
- Гарри, я же сказал – это от Дамблдора!
- А… - Гарри рассмеялся. – То есть, Гермиона должна сама догадаться!
- Ну да, - Гермиона забрала у Рона шар, - но тут нетрудно.
Она подбросила шар в воздух, и он повис. Вокруг него возникли концентрические серебристые кольца, по которым скользили разноцветные драгоценные камни.
- О, Солнечная система! – восхитилась Луна. – Красиво! А что тут за значки? А, так это же часы!
Гермиона кивнула, протянула руку и взяла шар. Изображение солнечной системы исчезло.
- Повесим над столом, - сказала она. – Самое место. А пока…
Она оглянулась, ища, куда бы положить шар, но все было завалено. В конце концов отодвинула в сторону, чтоб не наталкиваться на него, и он так и остался висеть в воздухе.
- Поможешь, Гарри? – жалобно спросила тем временем Джинни. – Придется все это разобрать, рассортировать и так далее…
- Но когда они успели все это притащить? – воскликнул Гарри.
- Да наверное, вскоре после того, как ты к Хагриду пошел, - бросил через плечо Невилл, который вместе с Луной и Роном уже копался в завалах коробок. – Рон, книги пока клади к книгам, Гермиона потом сама разберется…

Чего тут только не было! Кроме книг, больше всего было… сладостей. По словам Джинни, их дарили преимущественно первокурсники и второкурсники, которым не хватало знаний придумать или сделать что-нибудь сложномагическое; как все дети, они любили сладкое и считали, что товары из «Сладкого королевства» - подарок универсальный на все случаи жизни.
Самые заковыристые, конечно, пришли от преподавателей – вроде часового шара от Дамблдора. Слизнорт прислал саквояж с набором редких зелий – там был даже флакончик «Феликс Фелицитас» с предупреждением на наклейке «Применять с осторожностью» и… «Амортенция», над которой Гермиона долго смеялась, особенно над припиской на этикетке «На всякий случай».
- Хочешь, Гарри? – предложила она.
- Но я и так тебя люблю – зачем?
- На всякий случай!
После этого смеялись уже все.
Остальные зелья были вполне к месту. Еще один набор зелий – лечебных - прислала мадам Помфри. Флиттвик – очевидно, под впечатлением новоприобретенных боевых качеств его ученицы - подарил изящный браслет с замкнутым заклинанием «Серебряный щит» и брошь, способную сбить противника с ног. МакГонагалл ограничилась книгой, вызвавшей восхищенное восклицание Гермионы: «Старинная магия и редкие заклинания в переложении Альберта Великого». Бинс, рассеянный профессор-призрак, в кои-то веки тоже расщедрился на книгу под названием «Дипломатический провал переговоров гоблинов с великанами в 1266-1267 гг,» Гермиона в недоумении повертела ее в руках и положила к остальным.
Не в обиду преподавателям – подарки от старшекурсников были куда интереснее. Просто взрослые дарили то, что полезно, а студенты – то, что интересно. И красиво. Даже от слизеринцев было несколько подарков – главным образом украшения и (от Забини – к полному изумлению всех) флакон духов с очень изысканным запахов. Недоверчивая Джинни проверила их, но никаких каверз не оказалось.
- Что же это такое с ними? – удивилась она. – Уж от слизеринцев-то подарков…
- Волдеморт скомпрометировал идею чистокровности – помнишь, МакГоногалл говорила? – напомнил Рон. – И некоторые выступили на нашей стороне.
- Да и среди них есть нормальные ребята, - заметил Невилл. – Особенно сейчас, когда Малфой не задает тон.
- Наоборот, задает… задал, вернее, - возразил Рон. – Когда перешел на нашу сторону. Наверное, кое-кто из них призадумался. Вот Забини, скажем…
- Забини – особый случай, - сказала Гермиона, открывая очередную коробку. – Он вечный аутсайдер.
- Даже аутсайдеру нужны друзья, - задумчиво вставила Луна.
Гарри улыбнулся, подумав: «Ей ли этого не знать?» А Луна добавила:
- Он выбрал нас, и ему стало легче.
- Откуда ты знаешь?
- Так видно же.
Вся эта работа по разбору и сортировке подарков, поначалу вызвавшая некоторую досаду, оказалась неожиданно увлекательной. Чего только тут не было! Заколдованные перья – не только банально исправляющие ошибки, но и придающие изысканный стиль наспех написанным фразам, пишущие тремя каллиграфическими шрифтами (на выбор) и даже вычисляющие арифмантические уравнения; чернильницы с чернилами, меняющими цвет; отличный комплект сквозных зеркал старинной работы – кто-то не поскупился подарить такой раритет. Волшебные шары с миниатюрными зданиями, вокруг которых летали светящиеся микроскопические фениксы. Было… да много чего было! Всех насмешила шкатулка с золотым ключиком – если его повернуть, раздавалось недовольное ворчание, шкатулка приоткрывалась, из нее высовывалась маленькая ручка, поворачивала ключик обратно и снова пряталась.
Гермиона, понятно, зарылась в книгах.
- Это тебе, скорее, - сказала она, отдав Гарри новое издание «Истории квиддича».
Потом, хихикнув, протянула Джинни книгу Локонса «Я был его учителем».
- Спасибо, - сказала Джинни, - посмеемся! А еще что-нибудь интересное есть?
- Думаю, найдется. Я пока отделяю то, что по теории магии.
- Ты еще обещала меня покатать, - весело напомнил Гарри.
Гермиона задумалась:
- Знаешь… пока что я прокачусь с папой. Он как-никак был летчиком, наверняка посоветует что-нибудь толковое.
Она подошла к двери балкона, чтобы еще раз полюбоваться на мотоцикл - и ахнула:
- Гарри! Фоукс вернулся!

Большая красно-золотая птица сидела на баке мотоцикла, Гарри даже испугался – а вдруг сейчас вспыхнет и сгорит, прямо на бензиновом баке? Но феникс не казался постаревшим, хоть и выглядел усталым. Джинни и Луна подбежали первыми, погладили рубиновые перья. Феникс не возражал. Он поворачивал голову, глядя на подошедшую Гермиону то одним, то другим блестящим черным глазом, затем распахнул клюв и издал звонкую трель – будто поздоровался.
- Помнишь, как мы на нем летали, Гарри? – улыбнулась Джинни.
- Еще бы!
- А я его близко не видела, - сказала Гермиона.
- Я вообще раньше не видел, - заметил Невилл. – Вот он какой…
- Позовем Дамблдора сюда? – предложил Рон. – Или отнесем Фоукса к нему в кабинет?
Феникс курлыкнул.
- Отнести тебя, да? Хорошо… ой, да ты что! – Рон, попытавшийся взять птицу, отскочил, потому что феникс его клюнул. – Больно же!
Феникс повернулся к Гермионе и снова пропел короткую трель.
- Кажется, он хочет, чтобы ты его отнесла, - задумчиво сказала Луна. – И, по-моему, он пришел к тебе, Гермиона. Он ведь мог влететь прямо в кабинет директора, но прилетел сюда.
Гарри не сразу понял, а вот Гермиона поняла и аж побледнела:
- Но ты же не хочешь сказать, что… Нет, Луна, что ты! – она рассмеялась. – Мне девятнадцать, я еще не окончила Хогвартс…
- Но он прилетел к тебе.
- Нет, не может быть… Ладно! Отнесем его в кабинет!
Она с опаской потянулась к фениксу, но тот сидел смирно. Гермиона осторожно подняла его.
- А он легкий… - сказала она с удивлением, потом нерешительно оглянулась.
- Мы тут все разберем, - успокоила ее Джинни, - иди.
- Гарри… пойдешь со мной?
- Конечно.

- Я соскучился по тебе, - негромко сказал Дамблдор, бережно усаживая Фоукса на насест.
Второй Дамблдор – с портрета – поймал взгляд Гарри и улыбнулся.
- …Все в порядке, Гермиона, - говорила тем временем МакГоногалл, усаживая девушку в кресло. – Никто не заставляет тебя принимать должность прямо сейчас.
- Правда?
- Разумеется – надо сначала закончить учебу, надо принять дела у меня, а это долгий процесс.
- А отказаться я вправе?
- Да, конечно, вправе. Ты откажешься?
- Н… нет.
МакГонагалл сдержанно улыбнулась:
- Хогвартс не выбрал бы себе директора, который отказался бы от своей должности.
- А как же вы?
- А я, дорогая Гермиона, просто мечтала о появлении своего преемника или преемницы, - директор села в соседнем кресле и коснулась палочкой столика. Появились чашки с чаем. - Я ведь согласилась занять этот пост временно, когда Альбус умер, а Хогвартс еще не выбрал нового директора. В то время ты еще, видимо, не была готова. А потом была Битва, и тебя не стало… потом Фоукса пришлось отправить в Страну Мертвых, а без него Хогвартс нем. Я не очень рада тому, что я директор. У меня есть своя научная работа, да и я люблю преподавать, а обязанности директора оставляют мало времени для этого. Не зря ведь Дамблдор ничего не преподавал…
- У меня еще были мои обязанности в Визенгамоте, - напомнил Дамблдор-призрак.
Гермиона посмотрела на него, но он уже вернулся к безмолвному разговору с фениксом. Ни призрак, ни феникс не издавали ни звука – но, тем не менее, разговаривали. «Легилименция, наверное», - подумал Гарри.
- А ведь Хогвартс тоже сделал тебе подарок, получается, - весело заметил он.
- Ничего себе подарочек… Это же такая ответственность, Гарри!
- Когда это ты отказывалась от ответственности?
Гермиона улыбнулась:
- Я и сейчас не отказываюсь. Просто… страшновато.
- Мне тоже когда-то было страшно, - подал голос Дамблдор (с портрета). – А ведь я был куда старше вас.
- Ну вот, вы были старше, и то вам было страшно. А представляете, каково мне?
Оба Дамблдора рассмеялись. Гермиона за словом в карман не лезла!
Призрак наконец-то отошел от насеста.
- Я узнал все, что предназначалось мне, - сказал он. – Но есть еще несколько посланий… тебе, Гарри.
- Мне? Но я не умею разговаривать с фениксом, сэр.
- Это разрешимая проблема.
Призрак уплотнился и взял с полки флакон с каким-то зельем. Гарри подумал, что ему нужно это выпить, и мужественно сглотнул (вкус у большинства зелий был, мягко говоря, кошмарен), но зелье предназначалось, как выяснилось, фениксу. Дамблдор налил его в чашку, укрепленную на насесте, и птица погрузила в него клюв.
А потом заговорила. Женским голосом. Гарри резко выдохнул – будто сердце пропустило удар.
Голос из кошмара, наполненного зеленой вспышкой «авады» и громким холодным смехом. Голос, кричащий: «Убей меня, но не трогай Гарри!»
- Гарри… Гарри, мой мальчик… Это я, Лили Эванс, твоя мама… Так трудно поверить, что эта замечательная птица принесет тебе мой голос, мои слова… Прости, я даже не знаю, что сказать… Да, я знаю, что ты уже взрослый парень, тебе уже восемнадцать… Я видела тебя вчера! Не знаю, как это вышло, но мы с Джеймсом видели тебя и говорили с тобой, хотя никто не произнес ни слова…
Сейчас… Прости, я сейчас возьму себя в руки, а то здесь есть и другие, которые хотят тебе что-то сказать. Да мне и сказать-то особенно нечего, кроме того, что ты мой сын и я тебя люблю. Даже такого взрослого и незнакомого. Да нет, не так уж незнакомого, я уже многое знаю о тебе. Здесь Сириус, Дамблдор… ребята из Хогвартса, погибшие в Битве… даже Снейп… Мы от всех узнавали понемногу о тебе, мы тебя уже представляем… и любим. Ты вчера сказал: «Как странно, мы сейчас почти ровесники». Да, Гарри, очень странно, очень необыкновенно – но ты нас не забыл и любил нас. Сириус рассказал нам о Гермионе, вчера мы видели рядом с тобой кудрявую девушку с мечом за спиной – это она, да? Та, что утерла нос Королю и вырвалась в мир живых? Да, мы знаем, что вы сделали это вместе, что это ты вырвал ее из Страны Смерти. Знаем о Светлом Круге, о том, что вы вернули к жизни еще двоих. Я помню малыша Невилла – он ведь теперь тоже взрослый? А что у Ксено Лавгуда есть дочь, даже не знала. Здесь нет времени, ничего не меняется, и только от тех, кто приходит, мы узнаем, что нового в мире живых. Гарри… пусть то, что мы на вас надеемся, не связывает тебя. Если окажется, что вернуть нас к жизни невозможно – не мучайся этим. Я говорю так, потому что Сириус рассказал нам, как ты привержен долгу. Гарри, чувство долга – это очень хорошо, но не нужно быть рабом долга. Будь свободен, и тогда невозможное может стать возможным. Да, Джеймс, сейчас… Гарри, я не говорю «прощай». Если нам удалось один раз связаться, значит, будут еще. А теперь, с тобой хочет поговорить папа.

Кружилась голова, и по лицу текли слезы – Гарри только сейчас почувствовал это. Он был потрясен, оглушен и даже не сразу вспомнил, где находится, не сразу понял, чьи руки у него на плечах. Потом увидел – Гермиона сидела на поручне кресла, обнимая его, и в ее глазах тоже были слезы. Он улыбнулся, хотел что-то сказать, но она прижала палец к губам, показала глазами на феникса, пьющего зелье из чашки. А тот поднял голову, отряхнулся и снова заговорил – мужским голосом, тем самым, который когда-то в кошмарах кричал: «Лили, хватай Гарри и беги! Я задержу его!»
- Привет, Гарри! Даже не знаю, как к тебе обращаться… Говорить такому взрослому парню: «Сынок», так ты, наверное, смеяться будешь.
- Так зови просто «Гарри»! – воскликнул Гарри, забыв, что Джеймс не может его услышать.
Но тот, словно услышав, продолжил:
- …так что буду звать тебя просто Гарри, идет? Гарри, Лили сказала все, что нужно, мне нечего добавить, кроме одного – я с ней согласен. Будь свободен, и преодолеешь все. Я в тебя верю, сынок… ну вот! – голос рассмеялся. – Ладно, пусть это тебя повеселит. Я в тебя верю.
Пауза, потом голос отца продолжил:
- Гарри, здесь Снейп. Поскольку он тоже хочет поговорить с тобой, хочу сказать – мы с ним больше не враги. Так как время здесь не идет, у нас было много времени для разговоров, и мы поговорили. Мы оба поняли, какая это была глупая вражда – он не понимал нас, мы не понимали его… и никто из нас не сообразил просто задуматься, почему это так. Вот… В общем, Гарри, пока. Я уверен – у тебя все получится. Только не бросайся геройствовать в одиночку – слышал уже, есть у тебя такая привычка. Доверяй друзьям – и не только Кругу. Сила в единстве.
«Знаю, папа, - подумал Гарри. – Уже знаю!»
- До встречи, Гарри, - сказал феникс и замолк, чтобы хлебнуть еще зелья.
Гарри ждал, что сейчас заговорит Снейп, и чуть не подскочил от звонкого девичьего голоса:
- Гарри, здорово! Это я, Лаванда Браун. Хочу сказать, что все наши, все хогвартцы, погибшие в Битве, здесь! Спасибо Сириусу, он нас всех собрал, мы вместе! Гарри, Рон там? Если нет, передай ему пожалуйста, как я ему благодарна за то, что он меня навещал!
- Мисс Браун! – прозвучал холодный и раздраженный голос, очень-очень хорошо знакомый Гарри. – В прежние времена я снял бы с вас баллов десять за такую выходку. Позвольте напомнить, что сейчас моя очередь. Поттер! Вы слышали то, что сказал Джеймс. Если хотите, я могу извиниться перед вами за все недоразумения, которые возникали между нами в годы учебы. Но я обращаюсь перед вами по другому вопросу. Очень возможно, что мне понадобится ваша помощь. Я пришел сюда с конкретной целью - вывести отсюда двух человек, мне лично дорогих. Извините, но это не ваши родители. Я знаю, что этих людей вы не любите, но вы не можете не признать, что они добровольно перешли на сторону Хогвартса – вы поняли, о ком идет речь, не так ли? Понимаю, вы сочтете, что есть другие, более достойные воскрешения. Не стану спорить, тем более, что и возможности спорить нет, но моя цель – вывести именно их. Я не знаю, удастся ли это нам, но если удастся – мне понадобится немного вашей крови. Говорю это сейчас, чтобы дать вам время решить. Я не собираюсь вас принуждать, и у меня есть, что предложить взамен – зелье, которое отчасти возвращает жизнь. Подробнее расскажу, если увидимся. Вырваться отсюда нелегко, но мы попытаемся. Желаю вам удачи, хотя сейчас она больше нужна нам.
Феникс снова сделал передышку – видимо, человеческая речь давалась ему нелегко. Гарри был рад – ему тоже требовалась передышка, хотелось прийти в себя, взять себя в руки. Он вытер невысохшие слезы и попытался улыбнуться. Но тут Фоукс снова заговорил:
- Ну, привет, крестник! Рад был услышать нас, верно? Я, во всяком случае, рад, что ты нас услышал! Гарри, Гермиона… не сомневаюсь, что вы сейчас вместе – мне удалось собрать почти всех погибших в Битве. Передай Луне, если ее рядом нет – мы не нашли ее маму, потому что ее нет в Стране Смерти. Скорее всего, она стала свободным духом. Кто это такие – спросите у Дамблдора или МакГоногалл. Мы все в порядке, насколько можно быть в порядке здесь, конечно, - Сириус хмыкнул. – Но по большей части все несколько воспрянули духом. Оказалось, вместе легче противостоять давлению дементоров. Ну, бывай. Давай, Чжоу.
- Гарри! – прозвучал звонкий голос Чжоу Чанг. – Думаю, мы скоро увидимся. Мы с Седриком многое узнали и надеемся рассказать все лично. Мы будем прорываться вместе со Снейпом, Малфоем и его мамой, с нами Ао-Гуан и Сунь Укун. Боюсь, больше никого прихватить не сможем, но это ведь только начало, не так ли? До встречи!

Наступила тишина. Вконец уставший феникс засунул голову под крыло и задремал. Гермиона улыбнулась Гарри, встала и вернулась в свое кресло. Гарри поднял голову и встретился взглядом с Дамблдором.
- А почему тот Дамблдор – который там – ничего не сказал мне?
- Его послание было предназначено исключительно мне, Гарри. В какой-то мере и тебе тоже, но через меня. Но то, что он сообщил, было исключительно важно… для меня. И теперь я могу с уверенностью считать, что Волдеморт полностью мертв.
Гарри уставился на него:
- А вы сомневались? После того, как мы убили его, после того, как Сириус сказал, что встретил его там…
- Да, Гарри. Даже после этого оставались сомнения. Я должен был убедиться полностью, и сегодня я убедился.
Дамблдор-призрак замолчал, улыбаясь и думая о чем-то своем.
- Альбус, - позвала МакГоногалл, - я думаю, ты должен сказать Гарри.
- Да, - Дамблдор очнулся, - да, конечно…
Он сел за стол, свел кончики пальцев и снова задумался.
- А ты прямо сейчас хочешь узнать, Гарри? – чуть погодя спросил он. – Не устал?
- Нет.
- Это может тебя шокировать… хотя оно уже в прошлом. Хорошо. Кроме Гермионы, Луны, Невилла и Седрика был еще один человек, который умер и воскрес. И благодаря ему истинный Дамблдор узнал, что у Волдеморта было не шесть, а семь хокруксов. Хотя он – а значит, и я – подозревал это давно.
- И кто этот человек?
- Это ты. И седьмым хоркруксом тоже был ты.
- Что?!
- Я предупреждал, мой мальчик. Это шокирует.
- Сэр, я что-то не помню, чтобы умирал и воскресал!
- Подожди, Гарри, - мягко вмешалась Гермиона. – Давай послушаем… Если ты был хоркруксом – это многое объясняет. Твою связь с Волдемортом, например.
Дамблдор улыбнулся и кивнул.
- Это была случайность, - сказал он. – Волдеморт сам не знал об этом хоркруксе и создал его, не ведая об этом, убив твоих родителей. Возможно, это тоже способствовало его поражению в конечном итоге. Он ведь рассчитывал на силу числа «семь» - шесть хоркруксов, спрятанных в недоступных местах, и основная часть души в его собственном теле. А тут их стало восемь, и магия семи пропала.
- Хорошо… Как я понимаю, он тоже уничтожен… хотя и не пойму, каким образом… или нет, кажется, знаю…
Где-то в глубине памяти шевельнулось что-то смутное, почему-то забытое.
- Когда мы бились с Волдемортом и я пропустил его энергию через себя… да?!
- Да, Гарри. И когда эта энергия в тебя вошла, ты умер.
Дамблдор встал и начал ходить по кабинету.
- Эту часть твоей истории я, призрак, не мог знать. После смерти истинного Дамблдора наша связь разорвалась, и наши пути с этого момента разошлись. Он остался в месте, предназначенном для дальнейшего выбора – пойти дальше или вернуться в облике призрака. Дальше – это, как ты сам понимаешь, Страна Смерти. Вернуться – ну, с нашими привидениями ты знаком. Именно поэтому Почти Безголовый Ник не мог сказать тебе, что стало с Сириусом – потому что Страну Смерти он не видел.
- А кто такие свободные духи?
- А… Это те, кому посчастливилось избежать даже это место. Они остаются на Земле и свободны передвигаться, их невозможно, как привидений, поймать магией и привязать к определенному месту. Летиция Лавгуд – я ее помню, она была женщиной с могучим духом, Луна больше пошла в нее, чем в Ксено… Верно сказал о ней Мерлин: «могучий светлый дух», эти слова в полной мере относятся и к Летиции. Сильные духом сохраняют свободу выбора даже после смерти. Моя сестра была такой же… Но вернемся к тебе. Вот что рассказал мне тот Дамблдор.
Та сила, которой наделила тебя Лили Эванс, дала тебе еще один вариант выбора – вернуться назад живым при условии, что ты завершишь начатое тобой дело. А у тебя не было ни малейшего сомнения по поводу завершения, и ты выбрал этот вариант, даже не поинтересовавшись остальными. Тебе невероятно повезло, Гарри. Потому что ты мало что мог бы сделать, вернувшись привидением, а если бы ты выбрал дальнейший путь, тебя ждала ловушка. Да, сейчас Страна Смерти – гигантская ловушка, а когда-то было не так. И об этом не знал никто, пока оттуда не вернулась Гермиона. Мы верили в дальнейший путь. Но об этом в другой раз…
Истинный Дамблдор ждал тебя, чтобы помочь сориентироваться и разобраться. В тот момент он еще не знал о ловушке. У вас был разговор – как он сказал, очень нелегкий для него. Ты был очень зол на него, Гарри, и, как он выразился, ты открыл ему глаза на него самого.
А вместе с тобой там оказался труп некоего уродливого существа. Это был хоркрукс, последний обломок его души. Ты впустил в себя энергию из палочки Волдеморта – и хоркрукс сгорел.
Потом ты вернулся, направил чужую энергию во вторую палочку и нанес Волдеморту первую рану. Время здесь и там течет по-разному, здесь прошло меньше секунды – ты даже не успел упасть.
- И поэтому я не помню?..
- Нет, не поэтому, - Дамблдор хмыкнул. – Тот Дамблдор поставил блок на твою память. Ты уж прости его, Гарри. Он сейчас тоже понял, как это глупо. Но тогда ему все еще казалось, что тебя надо оберегать от всей правды, потому что правда, видите ли, бывает страшной… Хотя на самом деле нет ничего страшнее лжи и обмана, пусть даже обман и от любви.

Добавлено спустя 1 минуту 51 секунду:
Глава 35. Возвращение феникса.

В кои-то веки Гарри проснулся раньше Гермионы.
Его разбудило осеннее солнце – вчера, ложась, они не задернули шторы. Гарри заморгал, вслепую нащупал на тумбочке палочку и направил на окно. С тихим шелестом шторы закрылись.
Он улыбнулся и закрыл глаза, хотя спать уже не хотелось. Но сон был хорошим, и хотелось вспомнить. В этом сне Гарри летел на метле, рядом - Гермиона на чем-то непонятном, черном и рычащем. А перед Гарри на древке метлы сидел тот же мальчик, что уже снился ему, только теперь Гарри знал, как его зовут –. «Конечно, - подумал он, - ее папа и мой папа… Джерри. Джерри-Джеймс». И вдруг он понял, на чем летит Гермиона, и широко открыл глаза.
Такая идея! А он до сих пор ломает голову, что же ей подарить на день рождения! Собирался потихоньку трансгрессировать в Лондон и пройтись по Косому переулку, авось повезет и в каком-нибудь магазинчике попадется что-нибудь этакое… необыкновенное. А подарок-то – в двух шагах, если только мистер Уизли и правда привез, как собирался.
Его снова затягивало в сон, но от этой мысли он окончательно проснулся. Встал – осторожно, чтобы не разбудить Гермиону – оделся, глянул на портрет. Их двойники дремали – стоя, как портретам и полагается; но Гарри-с-портрета открыл глаза, подмигнул и показал большой палец. Настоящий Гарри пошел в ванную, умылся по-быстрому, вернулся и постоял, глядя на спящую подругу. Гермиона лежала на животе и во сне улыбалась – наверное, ей тоже снился Джерри-Джеймс и совместный полет. Одеяло несколько сползло. Он нагнулся, осторожно поцеловал ее в спину; Гермиона мурлыкнула, не просыпаясь. Подойдя к столу, Гарри нашел кусочек пергамента и быстро написал: «Я у Хагрида. Если задержусь – приходи». Потом, слегка потеснив двойника, вошел в портрет, шагнул оттуда в картину, где сэр Кэдоган в очередной раз пытался оседлать свой пони, и выскочил в вестибюль.
Он побежал, хотя торопиться особой необходимости не было. Но бег взбадривал, да и теплее становилось – в утреннем ветерке явственно ощущался морозец. Обычно его будила Гермиона, и вместо зарядки они устраивали маленький поединок либо просто боролись – как дети, без каких-нибудь изощренных приемов. После воскрешения Гермиона нисколько не уступала ему в силе, и борьба была на равных. Рон как-то сказал, что у них с Луной то же самое, хотя представить, что тоненькая хрупкая Лавгуд способна побороть Рона, все равно было затруднительно. А Невилл носил Джинни на плече, как птичку, совершенно не замечая веса… Он еще обеими руками поднимал над головой посох, и Джинни отжимала на нем стойку на руках. Луна в своей комнате нарисовала на полу «классики» и утром прыгала по ним, крутя невероятные пируэты. Она уговаривала всех сделать так же, утверждала, что это развивает гибкость – и, наверное, была права, но все же… «классики»?.. Ну, каждый развлекается как хочет.
Он перешел на шаг, несколько раз глубоко вдохнул, потом стал напевать мелодию из «La pioggia» - без слов, конечно. Вспомнил вчерашний концерт, потом то, что Гермиона объяснила вчера вечером, когда он по совету Забини спросил у нее насчет способностей вейл: «Ну, в целом он прав, хотя все сложнее. О том, что вейле невозможно отказать, я читала, но Габриель и Флер, строго говоря, не вейлы, а вейлины. То есть, вейлы, выросшие среди людей. У них все способности вейл, но как бы спящие. Им и правда надо овладеть своей магией, научиться ею пользоваться и так далее… Хотя в момент опасности она может проявиться мгновенно».
Дальше она сказала, что некоторые из их способностей все же им доступны с самого рождения – скажем, власть над огнем.
Подумав над этим, Гарри решил, что «магии убедительности» вейл можно противостоять так же, как и «Империо».

Обойдя хижину, Гарри вышел к грядке с громадными тыквами – и тут же отступил в тень, чтобы его не заметили. Зрелище его позабавило.
У хижины сидел, прислонившись к стене и вытянув громадные ноги, великан Грохх. Грызя тыкву, он с простодушным интересом смотрел на Хагрида, который стоял перед ним, уперев кулаки в бока, и кричал:
- Ну не пойму тебя, не пойму! Ты научился трехзначные числа в уме перемножать, а складывать и вычитать – не умеешь! Как это?
Грохх отправил в рот последний кусок тыквы, встал, задев головой край крыши – на землю посыпались черепицы. Виновато заурчав, он собрал их и начал прилаживать на место. Махнув рукой, Хагрид побрел к двери:
- Ладно, убирайся. И пока не посчитаешь, сколько будет пятнадцать плюс восемь – не возвращайся.
- Будет двадцать три, брат, - прогудел Грохх.
- Так ты все-таки умеешь! – взорвался Хагрид. – Так чего ты мне голову морочил?
- Грохх не любит, брат, - отозвался великан. – Складывать скучно. Умножать интересно. Можно Грохх тыкву с собой возьмет?
- Бери… - с безнадежным вздохом разрешил Хагрид. – Нет! Не эту! Брать будешь те, что поменьше!
Его брат-великан подчинился; выбрав тыкву, он свернул за угол хижины и вскоре скрылся в лесу. Печально покачивая головой, лесничий дождался, пока спина Грохха исчезнет за деревьями, а потом… расхохотался.
- Выходи, Гарри! – позвал он. – Пошли, чаю попьем! Видал?
Гарри в легком смущении прошел между тыквами и пугалом; он не думал, что Хагрид его заметил. Но лесничий явно был рад, что кто-то разделит его веселье.
Он уже был здесь недели две назад, когда Хагрид со Слизнортом справляли поминки по Снейпу, но все равно было непривычно – из-за чистоты и новизны, наверное. Прежнюю, круглую хижину, в которой Гарри бывал очень часто, начиная с первого курса, сожгли Пожиратели, напавшие на Дамблдора, и Хагрид построил себе новую – на этот раз квадратную и поэтому более… обыкновенную, что ли. «Та мне надоела, - объяснил как-то он, - разнообразия хотелось». Хагрид колдовал у печки, подогревая заварочный чайник и роясь в коробках с чаем; в одну из них, похожую на маленькую корзинку, он с недоумением заглянул и тут же, скривившись, поставил обратно на полку:
- А, мне как-то лунин папаша принес… Лирный корень. Бедная девочка, как она может это пить?
Гарри хихикнул. Хагрид щедро насыпал заварки в подогретый чайник, залил кипятком, потом, к удивлению Гарри, достал две большие, но очень изящные чайные чашки, расписанные золотыми цветами – в хижине они смотрелись более чем странно.
- Олимпия подарила, - сказал он, погрустнев. – Сервиз на сто пятьдесят персон.
- На сто пятьдесят? Да куда тебе столько?
- Что делать, Гарри, бьются они у меня часто… - вздохнул Хагрид, устраиваясь напротив. – Не привык я к такой тонкости. Но думаю, столько мне на год хватит. Вернее, Олимпия так думает.
«Есть у нее чувство юмора», - подумал Гарри.
- А где она? – спросил он, вспомнив, что вчера на ужине мадам Максим не было.
- Уехала. Не может же она бросить надолго свой Шармбатон. На Рождество приедет, обещала. Да, кстати… - он привстал, взял со столика у мойки какую-ту деревянную посудину и поставил перед Гарри. – Это Гермионе, от меня подарок. Сюда что ни положи, свежим сохранится.
- О, - с уважением протянул Гарри, - спасибо!
Они некоторое время молча пили чай, потом Гарри приступил к вопросу, с которым, собственно, и пришел.
- Да, здесь он, - ответил Хагрид. – Артур сказал, что для тебя, что Сириус так хотел бы. А тебе что, «Молния» уже надоела?
- Нет, нисколько. Я хочу подарить его Гермионе.
Хагрид удивленно хмыкнул:
- Ты уверен, что она справится?
- Да, вполне.
- Она хоть умеет ездить на велосипеде?
- Умеет, у нее даже мопед в детстве был. Ну, такой велосипед с моторчиком…
- Ага, видел такие у магловских детей. Смешная штуковина. Ладно, кто на велосипеде умеет, тот и с мотоциклом справится. Пошли.
Хагрид встал из-за стола. Прихватив деревянный сосуд, Гарри последовал за ним. Они обошли дом и зашли в сарай.
- Артур все отлично сделал, - сказал Хагрид с такой гордостью, будто не мистер Уизли, а он сам отремонтировал мотоцикл. – И, кстати, сохранил боевые кнопки, я ему посоветовал. Так что предупреди Гермиону, чтоб ненароком не нажала…
- Лучше просто до поры до времени их заблокировать, - заметил Гарри, рассматривая мотоцикл.
- А, ну да…
- А прицеп вы сняли? Ну, так даже лучше.
- Не сняли, а спрятали, - засмеялся Хагрид. – Отойди.
Он повернул черную бакелитовую ручку, и сбоку с лязгом возник прицеп. Обратный поворот – прицеп исчез.
- Ого, здорово!
- А как же! – с гордостью заметил Хагрид. – Моя идея!
- Погоди, - сказал вдруг Гарри, - а почему руль так странно шатается?
От громового хохота Хагрида чуть снова не посыпалась черепица.
- Гарри, - сказал он наконец, отсмеявшись, - он же летающий, забыл? Как ты им будешь управлять, если руль только на поворот? Смотри, это же как с метлой. На себя – подъем, от себя – спуск!
- А, вот оно как! А висеть он может?
- А как же! Берешь на себя, чтоб на заднее колесо встал, тормоз, от себя – зависнет!
- Понятно… А задним ходом?
- Ну, такого и метла не может, только «фордик»… Ох, башка дырявая, чуть не забыл!
Хагрид побежал в угол, взял какую-ту канистру. Открыл, понюхал и взболтал:
- Ну, есть ему на сегодня, завтра придется в Лютный сходить…
Гарри вспомнил слова Рона насчет того, что Хагрид подкармливает одичавший «фордик» бензином. Сочтя, что вопрос исчерпан, он снял мотоцикл с подножки и покатил к двери.
- Гарри, ты это того… - озабоченно сказал лесничий, выходя вслед за ним. – Э, да погоди ты! Сам-то хоть умеешь?
Последние слова он прокричал, но даже его громовой голос заглох в реве мотоцикла.
- Конечно! – отозвался Гарри, хотя Хагрид, оставшийся далеко внизу, вряд ли мог его услышать. Видимо, тот забыл, как Гарри во время сумасшедшей эвакуации из дома Дурслей сам посадил мотоцикл во двор «Норы». Причем воспользовался рулем именно так, как объяснил сейчас Хагрид – в тот момент казалось совершенно естественным, а потом забыл, надо же…
«Да, - подумал он, резко набрав высоту, чтобы не врезаться в кроны деревьев, - уж это Гермионе понравится!»
Понравилось бы и ему, если бы не рев мотора и некоторая заторможенность маневров – никакая магия не могла полностью лишить тяжелую машину массы. Хотя, если прибавить мощности… «Это потом», - подумал он и сделал большой крюк над лесом. Над деревьями с паническими криками взлетали птицы. Хорошая машина – устойчивая, послушная… Но метла лучше.
Помахав Хагриду рукой, он полетел к замку. В зеркальце заднего вида Хагрид махнул в ответ и, покачивая головой, направился к хижине.

Подлетев к веранде, Гарри сделал так, как советовал Хагрид – взял руль на себя и сбросил газ. Лихо получилось – мотоцикл прямо на дыбы встал, чуть не сбросил. Он выключил зажигание и исправно зависшая машина мягко приземлилась на мраморные плитки.
Дверь распахнулась. На веранду выскочили Рон и Джинни, за ними - Гермиона:
- Гарри, это что?!
- Ух ты, круто!
- Этот тот мотоцикл? Сириуса?
- Он сейчас твой, да? – с легкой завистью спросила Гермиона.
Гарри засмеялся и покачал головой. Выдержав легкую паузу (для драматизма), сказал:
- Нет, твой.
- Что?!
- С днем рождения, подруга!
- Не пожалеешь? – придя в себя, с колебанием спросила он.
Гарри рассмеялся, помотал головой:
- Мне все же больше нравится «Молния». А уж если захочется, так ты меня покатаешь, я думаю.
- Да хоть сейчас! Гарри, если бы ты знал, как я в детстве мечтала о мотоцикле! Погоди…. Почему руль так странно шатается?
Она долго не могла понять, над чем хохочет ее друг, а Гарри от смеха ничего не мог объяснить.
- Уф, - сказал он наконец, - извини… Да, это от Хагрида… - он снял с багажника деревянную миску. – Для хранения продуктов, сохраняющее заклинание… А руль… Просто я спросил у него то же самое, и совершенно теми же словами…. Вот и стало смешно, извини…
- Да ладно, - усмехнулась Гермиона, еще раз качнув руль, - я уже поняла. Для вертикального маневра, да?
- Сама догадалась? Здорово! А я не врубился, пока Хагрид не объяснил.
- Папа у меня летчик, Гарри, не забывай. И… спасибо тебе!
Добавив к благодарности крепкий поцелуй, она снова начала рассматривать мотоцикл. Гарри показал на боевые кнопки и предупредил не трогать их.
- Я их сама заблокирую, - сказала Гермиона, достав палочку. – Очень надеюсь, что не понадобятся… но пусть будут.
- Это правильно, - заметила подошедшая Луна. – Гарри, не присоединишься к нам?
- А вы что, уже празднуете?
Луна и Джинни одновременно закатили глаза.
- Если бы… - вздохнула Джинни. – Ну пойдем, сам увидишь.
Гермиона с улыбкой взяла его за руку:
- Знаешь, что мне снилось сегодня?
Они пошли к двери.
- Знаю – ответил Гарри. – То же самое… Ничего себе!
- Вот-вот, - сказала Джинни. – И это только за те полчаса, пока тебя не было!
Вся гостиная была завалена подарками. Коробки, свертки, сумки, корзинки, книги, книги, книги… Кто же не знает, что Гермиона Грейнджер любит книги?
- Ох, здесь была такая толчея! – добавил Рон. – Представляешь, преподаватели пробиться не могли?
- Еще и преподаватели?!
- А ты думал! – Рон вытащил из-под сваленных на столе подарков золотой шар. – Вот от Дамблдора.
- Красиво! А что это?
- Гарри, я же сказал – это от Дамблдора!
- А… - Гарри рассмеялся. – То есть, Гермиона должна сама догадаться!
- Ну да, - Гермиона забрала у Рона шар, - но тут нетрудно.
Она подбросила шар в воздух, и он повис. Вокруг него возникли концентрические серебристые кольца, по которым скользили разноцветные драгоценные камни.
- О, Солнечная система! – восхитилась Луна. – Красиво! А что тут за значки? А, так это же часы!
Гермиона кивнула, протянула руку и взяла шар. Изображение солнечной системы исчезло.
- Повесим над столом, - сказала она. – Самое место. А пока…
Она оглянулась, ища, куда бы положить шар, но все было завалено. В конце концов отодвинула в сторону, чтоб не наталкиваться на него, и он так и остался висеть в воздухе.
- Поможешь, Гарри? – жалобно спросила тем временем Джинни. – Придется все это разобрать, рассортировать и так далее…
- Но когда они успели все это притащить? – воскликнул Гарри.
- Да наверное, вскоре после того, как ты к Хагриду пошел, - бросил через плечо Невилл, который вместе с Луной и Роном уже копался в завалах коробок. – Рон, книги пока клади к книгам, Гермиона потом сама разберется…

Чего тут только не было! Кроме книг, больше всего было… сладостей. По словам Джинни, их дарили преимущественно первокурсники и второкурсники, которым не хватало знаний придумать или сделать что-нибудь сложномагическое; как все дети, они любили сладкое и считали, что товары из «Сладкого королевства» - подарок универсальный на все случаи жизни.
Самые заковыристые, конечно, пришли от преподавателей – вроде часового шара от Дамблдора. Слизнорт прислал саквояж с набором редких зелий – там был даже флакончик «Феликс Фелицитас» с предупреждением на наклейке «Применять с осторожностью» и… «Амортенция», над которой Гермиона долго смеялась, особенно над припиской на этикетке «На всякий случай».
- Хочешь, Гарри? – предложила она.
- Но я и так тебя люблю – зачем?
- На всякий случай!
После этого смеялись уже все.
Остальные зелья были вполне к месту. Еще один набор зелий – лечебных - прислала мадам Помфри. Флиттвик – очевидно, под впечатлением новоприобретенных боевых качеств его ученицы - подарил изящный браслет с замкнутым заклинанием «Серебряный щит» и брошь, способную сбить противника с ног. МакГонагалл ограничилась книгой, вызвавшей восхищенное восклицание Гермионы: «Старинная магия и редкие заклинания в переложении Альберта Великого». Бинс, рассеянный профессор-призрак, в кои-то веки тоже расщедрился на книгу под названием «Дипломатический провал переговоров гоблинов с великанами в 1266-1267 гг,» Гермиона в недоумении повертела ее в руках и положила к остальным.
Не в обиду преподавателям – подарки от старшекурсников были куда интереснее. Просто взрослые дарили то, что полезно, а студенты – то, что интересно. И красиво. Даже от слизеринцев было несколько подарков – главным образом украшения и (от Забини – к полному изумлению всех) флакон духов с очень изысканным запахов. Недоверчивая Джинни проверила их, но никаких каверз не оказалось.
- Что же это такое с ними? – удивилась она. – Уж от слизеринцев-то подарков…
- Волдеморт скомпрометировал идею чистокровности – помнишь, МакГоногалл говорила? – напомнил Рон. – И некоторые выступили на нашей стороне.
- Да и среди них есть нормальные ребята, - заметил Невилл. – Особенно сейчас, когда Малфой не задает тон.
- Наоборот, задает… задал, вернее, - возразил Рон. – Когда перешел на нашу сторону. Наверное, кое-кто из них призадумался. Вот Забини, скажем…
- Забини – особый случай, - сказала Гермиона, открывая очередную коробку. – Он вечный аутсайдер.
- Даже аутсайдеру нужны друзья, - задумчиво вставила Луна.
Гарри улыбнулся, подумав: «Ей ли этого не знать?» А Луна добавила:
- Он выбрал нас, и ему стало легче.
- Откуда ты знаешь?
- Так видно же.
Вся эта работа по разбору и сортировке подарков, поначалу вызвавшая некоторую досаду, оказалась неожиданно увлекательной. Чего только тут не было! Заколдованные перья – не только банально исправляющие ошибки, но и придающие изысканный стиль наспех написанным фразам, пишущие тремя каллиграфическими шрифтами (на выбор) и даже вычисляющие арифмантические уравнения; чернильницы с чернилами, меняющими цвет; отличный комплект сквозных зеркал старинной работы – кто-то не поскупился подарить такой раритет. Волшебные шары с миниатюрными зданиями, вокруг которых летали светящиеся микроскопические фениксы. Было… да много чего было! Всех насмешила шкатулка с золотым ключиком – если его повернуть, раздавалось недовольное ворчание, шкатулка приоткрывалась, из нее высовывалась маленькая ручка, поворачивала ключик обратно и снова пряталась.
Гермиона, понятно, зарылась в книгах.
- Это тебе, скорее, - сказала она, отдав Гарри новое издание «Истории квиддича».
Потом, хихикнув, протянула Джинни книгу Локонса «Я был его учителем».
- Спасибо, - сказала Джинни, - посмеемся! А еще что-нибудь интересное есть?
- Думаю, найдется. Я пока отделяю то, что по теории магии.
- Ты еще обещала меня покатать, - весело напомнил Гарри.
Гермиона задумалась:
- Знаешь… пока что я прокачусь с папой. Он как-никак был летчиком, наверняка посоветует что-нибудь толковое.
Она подошла к двери балкона, чтобы еще раз полюбоваться на мотоцикл - и ахнула:
- Гарри! Фоукс вернулся!

Большая красно-золотая птица сидела на баке мотоцикла, Гарри даже испугался – а вдруг сейчас вспыхнет и сгорит, прямо на бензиновом баке? Но феникс не казался постаревшим, хоть и выглядел усталым. Джинни и Луна подбежали первыми, погладили рубиновые перья. Феникс не возражал. Он поворачивал голову, глядя на подошедшую Гермиону то одним, то другим блестящим черным глазом, затем распахнул клюв и издал звонкую трель – будто поздоровался.
- Помнишь, как мы на нем летали, Гарри? – улыбнулась Джинни.
- Еще бы!
- А я его близко не видела, - сказала Гермиона.
- Я вообще раньше не видел, - заметил Невилл. – Вот он какой…
- Позовем Дамблдора сюда? – предложил Рон. – Или отнесем Фоукса к нему в кабинет?
Феникс курлыкнул.
- Отнести тебя, да? Хорошо… ой, да ты что! – Рон, попытавшийся взять птицу, отскочил, потому что феникс его клюнул. – Больно же!
Феникс повернулся к Гермионе и снова пропел короткую трель.
- Кажется, он хочет, чтобы ты его отнесла, - задумчиво сказала Луна. – И, по-моему, он пришел к тебе, Гермиона. Он ведь мог влететь прямо в кабинет директора, но прилетел сюда.
Гарри не сразу понял, а вот Гермиона поняла и аж побледнела:
- Но ты же не хочешь сказать, что… Нет, Луна, что ты! – она рассмеялась. – Мне девятнадцать, я еще не окончила Хогвартс…
- Но он прилетел к тебе.
- Нет, не может быть… Ладно! Отнесем его в кабинет!
Она с опаской потянулась к фениксу, но тот сидел смирно. Гермиона осторожно подняла его.
- А он легкий… - сказала она с удивлением, потом нерешительно оглянулась.
- Мы тут все разберем, - успокоила ее Джинни, - иди.
- Гарри… пойдешь со мной?
- Конечно.

- Я соскучился по тебе, - негромко сказал Дамблдор, бережно усаживая Фоукса на насест.
Второй Дамблдор – с портрета – поймал взгляд Гарри и улыбнулся.
- …Все в порядке, Гермиона, - говорила тем временем МакГоногалл, усаживая девушку в кресло. – Никто не заставляет тебя принимать должность прямо сейчас.
- Правда?
- Разумеется – надо сначала закончить учебу, надо принять дела у меня, а это долгий процесс.
- А отказаться я вправе?
- Да, конечно, вправе. Ты откажешься?
- Н… нет.
МакГонагалл сдержанно улыбнулась:
- Хогвартс не выбрал бы себе директора, который отказался бы от своей должности.
- А как же вы?
- А я, дорогая Гермиона, просто мечтала о появлении своего преемника или преемницы, - директор села в соседнем кресле и коснулась палочкой столика. Появились чашки с чаем. - Я ведь согласилась занять этот пост временно, когда Альбус умер, а Хогвартс еще не выбрал нового директора. В то время ты еще, видимо, не была готова. А потом была Битва, и тебя не стало… потом Фоукса пришлось отправить в Страну Мертвых, а без него Хогвартс нем. Я не очень рада тому, что я директор. У меня есть своя научная работа, да и я люблю преподавать, а обязанности директора оставляют мало времени для этого. Не зря ведь Дамблдор ничего не преподавал…
- У меня еще были мои обязанности в Визенгамоте, - напомнил Дамблдор-призрак.
Гермиона посмотрела на него, но он уже вернулся к безмолвному разговору с фениксом. Ни призрак, ни феникс не издавали ни звука – но, тем не менее, разговаривали. «Легилименция, наверное», - подумал Гарри.
- А ведь Хогвартс тоже сделал тебе подарок, получается, - весело заметил он.
- Ничего себе подарочек… Это же такая ответственность, Гарри!
- Когда это ты отказывалась от ответственности?
Гермиона улыбнулась:
- Я и сейчас не отказываюсь. Просто… страшновато.
- Мне тоже когда-то было страшно, - подал голос Дамблдор (с портрета). – А ведь я был куда старше вас.
- Ну вот, вы были старше, и то вам было страшно. А представляете, каково мне?
Оба Дамблдора рассмеялись. Гермиона за словом в карман не лезла!
Призрак наконец-то отошел от насеста.
- Я узнал все, что предназначалось мне, - сказал он. – Но есть еще несколько посланий… тебе, Гарри.
- Мне? Но я не умею разговаривать с фениксом, сэр.
- Это разрешимая проблема.
Призрак уплотнился и взял с полки флакон с каким-то зельем. Гарри подумал, что ему нужно это выпить, и мужественно сглотнул (вкус у большинства зелий был, мягко говоря, кошмарен), но зелье предназначалось, как выяснилось, фениксу. Дамблдор налил его в чашку, укрепленную на насесте, и птица погрузила в него клюв.
А потом заговорила. Женским голосом. Гарри резко выдохнул – будто сердце пропустило удар.
Голос из кошмара, наполненного зеленой вспышкой «авады» и громким холодным смехом. Голос, кричащий: «Убей меня, но не трогай Гарри!»
- Гарри… Гарри, мой мальчик… Это я, Лили Эванс, твоя мама… Так трудно поверить, что эта замечательная птица принесет тебе мой голос, мои слова… Прости, я даже не знаю, что сказать… Да, я знаю, что ты уже взрослый парень, тебе уже восемнадцать… Я видела тебя вчера! Не знаю, как это вышло, но мы с Джеймсом видели тебя и говорили с тобой, хотя никто не произнес ни слова…
Сейчас… Прости, я сейчас возьму себя в руки, а то здесь есть и другие, которые хотят тебе что-то сказать. Да мне и сказать-то особенно нечего, кроме того, что ты мой сын и я тебя люблю. Даже такого взрослого и незнакомого. Да нет, не так уж незнакомого, я уже многое знаю о тебе. Здесь Сириус, Дамблдор… ребята из Хогвартса, погибшие в Битве… даже Снейп… Мы от всех узнавали понемногу о тебе, мы тебя уже представляем… и любим. Ты вчера сказал: «Как странно, мы сейчас почти ровесники». Да, Гарри, очень странно, очень необыкновенно – но ты нас не забыл и любил нас. Сириус рассказал нам о Гермионе, вчера мы видели рядом с тобой кудрявую девушку с мечом за спиной – это она, да? Та, что утерла нос Королю и вырвалась в мир живых? Да, мы знаем, что вы сделали это вместе, что это ты вырвал ее из Страны Смерти. Знаем о Светлом Круге, о том, что вы вернули к жизни еще двоих. Я помню малыша Невилла – он ведь теперь тоже взрослый? А что у Ксено Лавгуда есть дочь, даже не знала. Здесь нет времени, ничего не меняется, и только от тех, кто приходит, мы узнаем, что нового в мире живых. Гарри… пусть то, что мы на вас надеемся, не связывает тебя. Если окажется, что вернуть нас к жизни невозможно – не мучайся этим. Я говорю так, потому что Сириус рассказал нам, как ты привержен долгу. Гарри, чувство долга – это очень хорошо, но не нужно быть рабом долга. Будь свободен, и тогда невозможное может стать возможным. Да, Джеймс, сейчас… Гарри, я не говорю «прощай». Если нам удалось один раз связаться, значит, будут еще. А теперь, с тобой хочет поговорить папа.

Кружилась голова, и по лицу текли слезы – Гарри только сейчас почувствовал это. Он был потрясен, оглушен и даже не сразу вспомнил, где находится, не сразу понял, чьи руки у него на плечах. Потом увидел – Гермиона сидела на поручне кресла, обнимая его, и в ее глазах тоже были слезы. Он улыбнулся, хотел что-то сказать, но она прижала палец к губам, показала глазами на феникса, пьющего зелье из чашки. А тот поднял голову, отряхнулся и снова заговорил – мужским голосом, тем самым, который когда-то в кошмарах кричал: «Лили, хватай Гарри и беги! Я задержу его!»
- Привет, Гарри! Даже не знаю, как к тебе обращаться… Говорить такому взрослому парню: «Сынок», так ты, наверное, смеяться будешь.
- Так зови просто «Гарри»! – воскликнул Гарри, забыв, что Джеймс не может его услышать.
Но тот, словно услышав, продолжил:
- …так что буду звать тебя просто Гарри, идет? Гарри, Лили сказала все, что нужно, мне нечего добавить, кроме одного – я с ней согласен. Будь свободен, и преодолеешь все. Я в тебя верю, сынок… ну вот! – голос рассмеялся. – Ладно, пусть это тебя повеселит. Я в тебя верю.
Пауза, потом голос отца продолжил:
- Гарри, здесь Снейп. Поскольку он тоже хочет поговорить с тобой, хочу сказать – мы с ним больше не враги. Так как время здесь не идет, у нас было много времени для разговоров, и мы поговорили. Мы оба поняли, какая это была глупая вражда – он не понимал нас, мы не понимали его… и никто из нас не сообразил просто задуматься, почему это так. Вот… В общем, Гарри, пока. Я уверен – у тебя все получится. Только не бросайся геройствовать в одиночку – слышал уже, есть у тебя такая привычка. Доверяй друзьям – и не только Кругу. Сила в единстве.
«Знаю, папа, - подумал Гарри. – Уже знаю!»
- До встречи, Гарри, - сказал феникс и замолк, чтобы хлебнуть еще зелья.
Гарри ждал, что сейчас заговорит Снейп, и чуть не подскочил от звонкого девичьего голоса:
- Гарри, здорово! Это я, Лаванда Браун. Хочу сказать, что все наши, все хогвартцы, погибшие в Битве, здесь! Спасибо Сириусу, он нас всех собрал, мы вместе! Гарри, Рон там? Если нет, передай ему пожалуйста, как я ему благодарна за то, что он меня навещал!
- Мисс Браун! – прозвучал холодный и раздраженный голос, очень-очень хорошо знакомый Гарри. – В прежние времена я снял бы с вас баллов десять за такую выходку. Позвольте напомнить, что сейчас моя очередь. Поттер! Вы слышали то, что сказал Джеймс. Если хотите, я могу извиниться перед вами за все недоразумения, которые возникали между нами в годы учебы. Но я обращаюсь перед вами по другому вопросу. Очень возможно, что мне понадобится ваша помощь. Я пришел сюда с конкретной целью - вывести отсюда двух человек, мне лично дорогих. Извините, но это не ваши родители. Я знаю, что этих людей вы не любите, но вы не можете не признать, что они добровольно перешли на сторону Хогвартса – вы поняли, о ком идет речь, не так ли? Понимаю, вы сочтете, что есть другие, более достойные воскрешения. Не стану спорить, тем более, что и возможности спорить нет, но моя цель – вывести именно их. Я не знаю, удастся ли это нам, но если удастся – мне понадобится немного вашей крови. Говорю это сейчас, чтобы дать вам время решить. Я не собираюсь вас принуждать, и у меня есть, что предложить взамен – зелье, которое отчасти возвращает жизнь. Подробнее расскажу, если увидимся. Вырваться отсюда нелегко, но мы попытаемся. Желаю вам удачи, хотя сейчас она больше нужна нам.
Феникс снова сделал передышку – видимо, человеческая речь давалась ему нелегко. Гарри был рад – ему тоже требовалась передышка, хотелось прийти в себя, взять себя в руки. Он вытер невысохшие слезы и попытался улыбнуться. Но тут Фоукс снова заговорил:
- Ну, привет, крестник! Рад был услышать нас, верно? Я, во всяком случае, рад, что ты нас услышал! Гарри, Гермиона… не сомневаюсь, что вы сейчас вместе – мне удалось собрать почти всех погибших в Битве. Передай Луне, если ее рядом нет – мы не нашли ее маму, потому что ее нет в Стране Смерти. Скорее всего, она стала свободным духом. Кто это такие – спросите у Дамблдора или МакГоногалл. Мы все в порядке, насколько можно быть в порядке здесь, конечно, - Сириус хмыкнул. – Но по большей части все несколько воспрянули духом. Оказалось, вместе легче противостоять давлению дементоров. Ну, бывай. Давай, Чжоу.
- Гарри! – прозвучал звонкий голос Чжоу Чанг. – Думаю, мы скоро увидимся. Мы с Седриком многое узнали и надеемся рассказать все лично. Мы будем прорываться вместе со Снейпом, Малфоем и его мамой, с нами Ао-Гуан и Сунь Укун. Боюсь, больше никого прихватить не сможем, но это ведь только начало, не так ли? До встречи!

Наступила тишина. Вконец уставший феникс засунул голову под крыло и задремал. Гермиона улыбнулась Гарри, встала и вернулась в свое кресло. Гарри поднял голову и встретился взглядом с Дамблдором.
- А почему тот Дамблдор – который там – ничего не сказал мне?
- Его послание было предназначено исключительно мне, Гарри. В какой-то мере и тебе тоже, но через меня. Но то, что он сообщил, было исключительно важно… для меня. И теперь я могу с уверенностью считать, что Волдеморт полностью мертв.
Гарри уставился на него:
- А вы сомневались? После того, как мы убили его, после того, как Сириус сказал, что встретил его там…
- Да, Гарри. Даже после этого оставались сомнения. Я должен был убедиться полностью, и сегодня я убедился.
Дамблдор-призрак замолчал, улыбаясь и думая о чем-то своем.
- Альбус, - позвала МакГоногалл, - я думаю, ты должен сказать Гарри.
- Да, - Дамблдор очнулся, - да, конечно…
Он сел за стол, свел кончики пальцев и снова задумался.
- А ты прямо сейчас хочешь узнать, Гарри? – чуть погодя спросил он. – Не устал?
- Нет.
- Это может тебя шокировать… хотя оно уже в прошлом. Хорошо. Кроме Гермионы, Луны, Невилла и Седрика был еще один человек, который умер и воскрес. И благодаря ему истинный Дамблдор узнал, что у Волдеморта было не шесть, а семь хокруксов. Хотя он – а значит, и я – подозревал это давно.
- И кто этот человек?
- Это ты. И седьмым хоркруксом тоже был ты.
- Что?!
- Я предупреждал, мой мальчик. Это шокирует.
- Сэр, я что-то не помню, чтобы умирал и воскресал!
- Подожди, Гарри, - мягко вмешалась Гермиона. – Давай послушаем… Если ты был хоркруксом – это многое объясняет. Твою связь с Волдемортом, например.
Дамблдор улыбнулся и кивнул.
- Это была случайность, - сказал он. – Волдеморт сам не знал об этом хоркруксе и создал его, не ведая об этом, убив твоих родителей. Возможно, это тоже способствовало его поражению в конечном итоге. Он ведь рассчитывал на силу числа «семь» - шесть хоркруксов, спрятанных в недоступных местах, и основная часть души в его собственном теле. А тут их стало восемь, и магия семи пропала.
- Хорошо… Как я понимаю, он тоже уничтожен… хотя и не пойму, каким образом… или нет, кажется, знаю…
Где-то в глубине памяти шевельнулось что-то смутное, почему-то забытое.
- Когда мы бились с Волдемортом и я пропустил его энергию через себя… да?!
- Да, Гарри. И когда эта энергия в тебя вошла, ты умер.
Дамблдор встал и начал ходить по кабинету.
- Эту часть твоей истории я, призрак, не мог знать. После смерти истинного Дамблдора наша связь разорвалась, и наши пути с этого момента разошлись. Он остался в месте, предназначенном для дальнейшего выбора – пойти дальше или вернуться в облике призрака. Дальше – это, как ты сам понимаешь, Страна Смерти. Вернуться – ну, с нашими привидениями ты знаком. Именно поэтому Почти Безголовый Ник не мог сказать тебе, что стало с Сириусом – потому что Страну Смерти он не видел.
- А кто такие свободные духи?
- А… Это те, кому посчастливилось избежать даже это место. Они остаются на Земле и свободны передвигаться, их невозможно, как привидений, поймать магией и привязать к определенному месту. Летиция Лавгуд – я ее помню, она была женщиной с могучим духом, Луна больше пошла в нее, чем в Ксено… Верно сказал о ней Мерлин: «могучий светлый дух», эти слова в полной мере относятся и к Летиции. Сильные духом сохраняют свободу выбора даже после смерти. Моя сестра была такой же… Но вернемся к тебе. Вот что рассказал мне тот Дамблдор.
Та сила, которой наделила тебя Лили Эванс, дала тебе еще один вариант выбора – вернуться назад живым при условии, что ты завершишь начатое тобой дело. А у тебя не было ни малейшего сомнения по поводу завершения, и ты выбрал этот вариант, даже не поинтересовавшись остальными. Тебе невероятно повезло, Гарри. Потому что ты мало что мог бы сделать, вернувшись привидением, а если бы ты выбрал дальнейший путь, тебя ждала ловушка. Да, сейчас Страна Смерти – гигантская ловушка, а когда-то было не так. И об этом не знал никто, пока оттуда не вернулась Гермиона. Мы верили в дальнейший путь. Но об этом в другой раз…
Истинный Дамблдор ждал тебя, чтобы помочь сориентироваться и разобраться. В тот момент он еще не знал о ловушке. У вас был разговор – как он сказал, очень нелегкий для него. Ты был очень зол на него, Гарри, и, как он выразился, ты открыл ему глаза на него самого.
А вместе с тобой там оказался труп некоего уродливого существа. Это был хоркрукс, последний обломок его души. Ты впустил в себя энергию из палочки Волдеморта – и хоркрукс сгорел.
Потом ты вернулся, направил чужую энергию во вторую палочку и нанес Волдеморту первую рану. Время здесь и там течет по-разному, здесь прошло меньше секунды – ты даже не успел упасть.
- И поэтому я не помню?..
- Нет, не поэтому, - Дамблдор хмыкнул. – Тот Дамблдор поставил блок на твою память. Ты уж прости его, Гарри. Он сейчас тоже понял, как это глупо. Но тогда ему все еще казалось, что тебя надо оберегать от всей правды, потому что правда, видите ли, бывает страшной… Хотя на самом деле нет ничего страшнее лжи и обмана, пусть даже обман и от любви.

Глава 36. Об орденах и героях.

Как только они вошли в гостиную, остальные бросились к ним, собираясь засыпать их вопросами; однако, увидев ошеломленное состоянии Гарри, остановились и расспрашивать не стали. Гарри пробормотал, что ему надо немного прийти в себя, и устроился в кресле у окна, предоставив рассказ Гермионе.
Она рассказала, и в конце остальные выглядели не менее ошеломленными, а Луна – прямо-таки счастливой. «Раз я уже знаю, где маму искать, - обычным для нее рассеянным тоном сказала она, - половина дела сделана». Рон был очень тронут посланием Лаванды, а Джинни вдруг нахмурилась и спросила:
- А почему она ничего не передала для Дина?
- Она не знает.
Джини вздрогнула и оглянулась – в картине с пейзажем стояла Лаванда-с-портрета. Все смутились.
- А как она может не знать? – удивилась Джинни.
Лаванда грустно улыбнулась:
- У нас с Дином еще ничего не было… пока я была жива. Он влюбился в меня, когда рисовал мой портрет, ну и… когда я очнулась, я уже любила его.
Она вдруг отвернулась, скрывая слезы, и исчезла за краем рамы.
- Все будет в порядке! – крикнула ей вслед смущенная Джинни.
- Надеюсь… - чуть слышно пробормотал Гарри.
Он сидел у окна, думая о словах Дамблдора.
«Я тебе все расскажу, мой мальчик, - сказал призрак, остановившись в дверях кабинета, - обещаю… Дай мне немного времени. Мне нужно самому разобраться». Обещание касалось самого большого послания, полученного от истинного Дамблдора и переданного фениксом без помощи слов. Гарри понимал – и все же… Что-то от того недоверия и разочарования, которые отравляли его отношение к Дамблдору во время поисков, зашевелилось снова.
Пусть Дамблдор-призрак и понял, как глупо скрывать правду, пусть даже истинный Дамблдор это понял… но сможет ли он преодолеть многолетнюю привычку скрывать, недоговаривать, «давать понять»? Он улыбнулся Гермионе, которая подсела к нему, и негромко сказал:
- Знаешь, мне очень хотелось бы вспомнить то, о чем он рассказал.
- Он же обещал, - напомнила она, - или ты ему все еще не доверяешь?
- Есть немного…
- Я понимаю. Так попроси его просто снять блок.
- А если не захочет? Или не сможет? Не факт, что его магия так же сильна, как и у истинного…
- Гарри, брось. Блок, настолько сильный, что сам волшебник не мог бы его снять, очень опасен для психики. Думаешь, он стал бы подвергать тебя такому риску, чтобы защитить от некоей опасной правды? К тому же есть способ вспомнить, несмотря ни на какие блоки, - добавила она.
- Это какой?
- Омут, Гарри.
Гарри выпрямился:
- Ты гений!
- Да ладно тебе.
- Хотя есть способ защитить воспоминание и от Омута, - она сказал это больше из-за того, что увлекся спором. – Помнишь, как Слизнорт в свое время сделал?
- Там другое – Слизнорт наложил на себя фальшивое воспоминание. Если бы Дамблдор сделал так с тобой, ты бы «помнил» что-нибудь другое. И это было бы что-то очень мощное и яркое, потому что настоящее воспоминание не должно даже просвечивать. Такое есть?
- Нет, конечно. Я ведь даже смутно вспомнил, как было на самом деле… Ты же видела.
- Ну вот, значит, и блок слабенький.
Гарри засмеялся.
- И все-таки я за Омут, - сказал он. – Там ведь можно видеть и себя со стороны. Так интереснее.
- Это конечно!
- Раз согласна – значит, ты и правда гений, и не спорь!
Гермиона не выдержала и рассмеялась:
- Может и правда, но меня это смущает.
- Случаются порой чудеса, которые даже волшебника удивляют, - несколько неожиданно заметил Гарри.
- Хорошая мысль, но к чему ты это говоришь?
- Я… Да вот, подумал о Лаванде и Дине. Мне ее так жалко стало…
- А почему жалко? Ты не веришь, что мы найдем способ вернуть ее… и всех?
Гарри помолчал.
- Верю, - сказал он наконец, - только… по-прежнему не знаю, как. Даже смутной идеи нет. Круг воскресил всех, кого смог… вас с Невиллом и Луной, и все.
- Еще Седрик… хотя да, это Чжоу и Золотой луч. Но все равно… Да, Снейп же нашел какой-то способ, - напомнила Гермиона.
- И вроде согласен поделиться. Никогда не думал, что буду желать ему удачи, но вот… надеюсь, ему удастся. А насчет Лаванды – если даже и вытащим ее, она – настоящая - не знает о Дине, о том, что ее портрет его любит.
- Узнает, как только они со своим портретом встретятся. Как и у нас было. Твой портрет не знал, что ты любишь меня, пока вы не встретились. Но узнал, и они с моим портретом теперь вместе, как и мы с тобой. А у Лаванды и ее портрета будет так же, но наоборот.
- Расскажи об этом какому-нибудь маглу, - рассмеялся Гарри, - так он наверняка скажет, что все волшебники сумасшедшие!
- Если и скажет, то от зависти, - заметила Джинни.

Гермиона подошла к двери в комнату, открыла и зашла, достав палочку. Джинни взмахнула своей, стопки книг сорвались со столика и дивана и полетели к двери. Из комнаты донеслись негромкие постукивания – повинуясь Гермионе, книги сами расставлялись по полкам. Гарри подумал присоединиться, но девочки справлялись и сами, да и неохота было вставать.
Зелье, отчасти возвращающее жизнь… Что значит «отчасти»? Насколько? И как вообще можно такое сделать? Гарри знал, и то по книгам, только одно средство – кровь единорога. Она возвращает уходящую жизнь, даже если человек на волосок от смерти. Если у смертельно раненного человека хватит сил на один глоток – он будет жить. Раны затянутся, болезнь уйдет… Но последствия ужасны. На человека, поднявшего руку на единорога, падет проклятие; жизнь его превратится в ад, и из нее навсегда уйдет удача. «Феликс Фелицитас» наоборот… За свою жизнь Гарри знал только одного человека, который решился на такое – профессора Квирелла, в которого вселился Волдеморт. Квирелл пил кровь единорога, чтобы поддержать жизнь Волдеморта в себе. И погиб от одного прикосновения Гарри, когда пытался отнять философский камень.
Если уж на то пошло, то ведь и Волдеморт тоже в конце концов погиб…
Так что вряд ли зелье Снейпа имеет с этим что-нибудь общее. А ему еще нужна кровь Гарри. Что же он придумал?
Разобрав книги и вспомнив вчерашнее предложение Джинни, Гермиона позвала его навестить Эрни с Оливандером и пригласить их на вечеринку.
Они не спеша пошли к больничному крылу.
- Ты вчера обещала рассказать мне о Стране Смерти, - напомнил Гарри..
Задумавшись, Гермиона проговорила:
- Да, но… потом. Или нет, сейчас тоже можно, но… понемногу. Понимаешь ли, это очень трудно рассказывать. Страна Смерти – это страна абсурдов. Там порой меняются законы… их даже законами природы не назовешь. «Алису в Зазеркалье» читал?
- Конечно. В школе проходили.
- Вот помнишь то место, где Алиса должна была бежать со всех ног, чтобы оставаться на месте? Там… нет, не так, но что-то близкое. Внезапно меняются расстояния, или ты куда-то идешь, а приходишь не туда. Причем не всегда. По большей части все выглядит, как в реальном мире, а потом словно буря начинается, и все начинает корежить…
- Жуть.
- Наверное, не знаю. Там же на всех давит магия дементоров, такой вот вечный депресняк. На такие вещи мало кто обращает внимания. Вот это действительно жуть.
Гарри попробовал представить и содрогнулся.
- Тогда на сегодня достаточно, - сказал он, - не буду портить тебе праздник.
Гермиона сжала его руку.
- Ты мне ничего не испортишь, - сказала она. – Но на сегодня достаточно, ты прав.
И Эрни, и Оливандер были несказанно рады – и приглашению, и просто тому, что их навестили. Оба выглядели намного лучше – хотя Эрни, конечно, было далеко до его прежней комплекции, но и серокожей мумией уже не выглядел. Мадам Помфри сначала отнеслась к приглашению с порядочным сомнением, потом немного поворчала, и в конце концов неожиданно согласилась, что больным небольшое развлечение пойдет на пользу.
- Но я буду сидеть поблизости и наблюдать за вами! – строго сказала она. – Так что помните о диете!
Посидели, поговорили. Хоть мадам Помфри и не одобрила, но все же не стала мешать, когда Оливандер и Эрни рассказали о своем заключении.
Рассказывал в основном Оливандер – Эрни все еще плохо помнил.

«Знаете, что мне помогло? Старческое брюзжание…»
Он говорил про «Империо». Это заклинание привело его к ожидавшим его Пожирателям; он не особо удивился, оказавшись в подвале поместья. Когда ему показали мастерскую с привычными инструментами, Оливандер был прямо-таки счастлив.
Это «счастье», конечно, шло из наложенного заклинания. Оливандер это знал, но на первых порах не противился – старикам нужно несколько больше комфорта. «Империо» подавляло волю и стремление к пониманию, и только что-то в глубине души порой начинало тихо ворчать.
Несмотря на заклятие, ему не доверяли. В мастерской были только инструменты, но не материалы. Волшебную древесину и сердцевины для палочек ему выдавали только для починки сломанной палочки или изготовления новой. И во время работы за ним неотступно следили двое-трое Пожирателей.
А починенные и свежеизготовленные палочки пробовали на нем же. Обычно - заклинанием «Круциатус».
Что еще от них ждать?
Однако получилась странная вещь, о которой, видимо, никто из Пожирателей не знал – видимо, никто никогда не применял к человеку два Непростительных Заклятия одновременно. «Империо» и«Круциатус» частично нейтрализовывали друг друга. Причем очень странным образом. И, судя по тому, как поражена была этой частью рассказа Гермиона, об этом и правда никому не было известно.
«…когда на меня накладывали «Круциатус», - тихо, задумчиво рассказывал старый мастер, - я вдруг оказывался как бы вне своего тело и видел себя со стороны. Наверное оттого, что заклинание должно причинять максимальную боль, а я, а своим состоянием оглушенного счастья этому мешал. И оно выталкивало меня из тела, чтобы мучить его без помех. А в результате боль чувствовало, оно, а не я. Вернее, я тоже, но боль была какая-то отдаленная. Но я видел, как мое тело кричит и бьется на полу, и мне это не нравилось. И это недовольство начало вытеснять действие «Империо». Эти дураки сами помогали мне сопротивляться…»
Через какое-то время к нему в подвал притащили Эрни, и он был рад компании. Поначалу. Но потом заметил, в каком состоянии мальчик, и ему стало очень не по себе.
- …Понимаешь ли, Гарри… вставил Эрни и задумался, память у него все еще работала плохо.
Гарри против воли чуть не улыбнулся. Уж привычка говорить так, словно выступаешь на сцене с торжественной декламацией, у Эрни восстановилась полностью.
- Это было не «Империо», - вставил Оливандер.
- Да, не «Империо»… Мне не было ни хорошо, ни плохо. Мне было… просто все равно. Почему я здесь… то есть, там, ну, ты понял… кто они такие, зачем я им понадобился, что они со мной сделают – меня как бы совершенно не интересовало.
…Он сидел или лежал, целыми днями, глядя кода-то сквозь окружающие предметы, сквозь Оливандера, когда тот пытался с ним заговорить, мимо эльфов, приносящих скудную пищу. Исправно, хотя и неохотно, выполнял приказы – а порой ему приходилось даже приказать поесть, иначе он мог даже и не дотронуться до скудной еды. При таком «питании», понятно, Эрни быстро сбавлял в весе – и его похудение было единственным напоминанием того, что в этом мрачном и унылом подземельи время все-таки идет. На вопросы обычно не отвечал, хотя порой видно было, что пытается. Только когда Оливандер попытался выяснить, кто же все-таки сделал с ним такое, вдруг ответил: «Волдеморт». Именно «Волдеморт», а не «Сам-Знаешь-Кто». И даже не вздрогнул, словно это имя ничего для него не значило.
Оливандер же все больше приходил в себя – с «Империо» справиться более-менее удалось. Как он сказал – помогло брюзжание. Он мысленно – лишних пыток все же не хотелось – ворчал на всех: на изредка навещавших его Пожирателей, на бестолкового Эрни, на самого себя за то, что ни одна идея побега не приходит… Часто думал о побеге, но для побега требовалась палочка. А Пожиратели очень тщательно следили за его работой, и даже кусочек волшебного дерева припрятать было невозможно, да что там кусок – эльфы даже опилки собирали и уносили. С магической начинкой – и того хуже, ее выдавали в строго отмеренном количестве на последнем этапе, когда ее надо было положить в выдолбленный желобок и склеить половинки палочки. Воспользоваться изготовленной палочкой тоже было невозможно – его держали под прицелом, а Оливандер, при всех своих знаниях и мастерстве, бойцом не был.
Несколько раз приходили не к нему, а к Эрни, у которого выстригали пучки волос. Зачем – ясно, и Оливандер с содроганием гадал, кто же под видом мальчика пробрался в Хогвартс и зачем.
Эльфы с обычной педантичностью приносили еду, убирали подземелье и – что особо раздражало – стирали все пометки, которые Оливандер пытался делать, чтобы следить за временем. На счастье, их предводитель был пожилым, с отросшими жидкими волосами (у эльфов они появлялись на старости лет) и порой нападавшей на него старческой болтливостью. Конечно, он держал себя в руках, не выходя за пределы обычного ворчания (родственная душа!), но порой мог проговориться. Иногда, может, и сознательно – наверное, тоже чувствовал «родственную душу». Так Оливандер сначала узнал, что появилась новая пленная и ее собираются то ли убить, то ли перевести в их подземелье. Он очень надеялся на второе, а потом был рад, когда узнал, что на поместье напали «нехорошие-нехорошие люди», избили госпожу Беллу, похитили пленную и чуть не убили «Самого-Самого-Темного Хозяина»!
- Я так и не узнал, что это была малышка Луна, - с улыбкой добавил Оливандер. – И хорошо, наверно, это бы меня с ума свело.
…Он был очень рад за пленную, жалел, что их с Эрни тоже не освободили, но понимал, что у неведомых спасателей вряд ли было время обыскивать дом. Время словно остановилось, но незаметно утекало. Эрни исхудал так, что превратился в живой скелет, и Оливандер начал опасаться за его жизнь. Мастер уже владел собой достаточно, чтобы устроить несколько «шуточек» с отремонтированными палочками. Достаточно было в некоторых местах сделать стенки полости для сердцевины потоньше – и палочка могла взорваться от сильного боевого заклинания. Кто докажет, что это произошло само по себе, а не от ответного заклятия противника? Однако Пожиратели не были лыком шиты. Кто-то отметил, что такое происходит только с палочками, починенными Оливандером; у кого-то палочка взорвалась, когда он издевался над маглами – от тех ведь ждать ответных заклинаний не приходилось. То, что последовало за этим, вспоминать не хотелось – Оливандер и сейчас поражался тому, что смог выжить после пытки. И даже пожалел о своей победе над «Империо» - на этот раз оно не помогло…
Однако Оливандеры всегда были жилистыми и крепкими; к тому же вскоре наступила «пора забвения», а старик-эльф, какой-то прибитый и в то же время казавшийся словно несколько более свободным, пробормотал, что «хозяйка Белла погибла, и хозяйка Нарцисса, и молодой господин Малфой. И Самый-Темный тоже»… Оливандер не сразу понял – он еще поправлялся после пытки, благо эльфам приказано было лечить его, вдруг понадобится. И все же через какое-то время до него дошло. Волдеморт пал! Он воспрянул духом и стал ждать авроров. Но те не приходили. И со сломанными палочками никто не приходил. Про них с Эрни словно забыли.
Пока вдруг не объявился Люциус Малфой, похудевший и осунувшийся после Азкабана, но по-прежнему высокомерный. С напускной заботливостью справился о состоянии Оливандера, подтвердил информацию о поражении Темного Лорда, и намекнул, что заключение скоро закончится. Последнему утверждению Оливандер на всякий случай не поверил.
Малфой тоже пропал надолго, а потом вдруг заявился в сопровождении глубокого старика, для которого попросил сделать палочку. Оливандер привычно взял линейку-самомер, спросил, какой рукой тот будет колдовать, измерил магическую силу незнакомца… Записав результаты на пергаменте, сделал нужные подсчеты и заказал ветку осины и перо волшебной совы. Малфой молча кивнул, увел своего гостя, а Оливандер вернулся к столу и стал рассматривать листок. Что-то в подсчетах было такое… что-то очень не нравилось. Магическая сила незнакомца была огромной. Он знал лишь несколько человек с такой силой и только одного в столь древнем возрасте – покойного Дамблдора. Старик выглядел его ровесником.
В те времена было лишь двое таких волшебников. Дамблдор и… Гриндельвальд.
Это – Гриндельвальд?!!
Оливандеру стал нехорошо.
Тут вернулся Малфой с веткой осины и коробочкой с пером; попросил (с явной угрозой в голосе) проверить при нем качество материалов. Посоветовал не торопиться, потому что палочка должна быть «очень хорошей». «Я надеюсь, что вы превзойдете себя, мастер Оливандер, - сказал он, - а я в долгу не останусь. Думаю, свобода – это щедрая плата за хорошую работу». Оливандер подчинился – где-то в глубине шевельнулась неясная идея. Он одобрил перо и попросил другую ветку, побольше. Объяснил, что участки древесины с максимальной концентрацией магии неравномерно расположены, поэтому сильные палочки склеиваются из нескольких кусков. Любой из его коллег после такого объяснения катался бы по полу от смеха. Но Малфою-то откуда было знать? Холодно кивнув, Малфой забрал ветку и вскоре принес другую, побольше. «Работайте», - приказал он и ушел.
Оливандер всегда был рад работе, хотя и шевелилось порой в душе: «Для кого ты это делаешь?» Но ведь он и раньше делал и продавал палочки всем – потому что они для волшебников, для любых, хороших, плохих, без разницы… Потому что волшебники на грани вымирания, а без палочек они не волшебники. И все же… Прикидывая, как разрезать ветку, он опять справился по листку с расчетами и невольно содрогнулся.
Так, в середине есть прямой участок достаточной длины; вообще-то, чуть короче, чем требуется, это несколько ослабит мощность… но для мага такого уровня это будет не особо заметно. Зато отпиленные края, если их отполировать и склеить, превратятся во вторую палочку! Изогнуты, правда, сверх меры, форма получится – как у старинного пистолета. Вот только чем начинять прикажете? Просить еще и запас сердцевины – Малфой заподозрит… Достаточно того, что тот оставил его работать без охраны! Придумаем… или найдем… или понадеемся на удачу…
Удача вскоре пришла.
Здесь все было на виду; пусть охраны и не было, но старый эльф регулярно приходил убирать и, повинуясь прежним приказам, забирал все остатки работы, вплоть до опилок. Надежного места, чтобы спрятать обрезки ветки, не было, и однажды эльф полез в ящик, где они лежали под инструментами. Оливандер в бешенстве схватил его за волосы, оттащил, накричал и потребовал убираться. Перепуганный эльф тут же трансгрессировал, а мастер, несколько ошеломленный собственной вспышкой, некоторое время смотрел на свою ладонь – сам того не заметив, он выдрал у эльфа изрядную прядь!
Потом начал смеяться. Бросился к столу, похватал свои измерители; начал делать расчеты, не переставай хихикать…
Эльф! Волшебное существо!

Посмеиваясь, Оливандер потянулся к тумбочке и достал из ящика палочку. Гарри принял ее с опаской – такого странного инструмента держать в руках еще не приходилось.
- Правильно, - подтвердил мастер, - будьте осторожны и лучше не машите ею. Она получилась, знаете ли, капризной, как престарелый эльф. Как ни странно, лучше всего подчинялась Эрни…
Эрни беспомощно покачал головой:
- Я плохо, очень плохо помню.

…Оливандеру она тоже подчинялась, но хуже. Ему удалось наложить «конфундус» на старого эльфа, и тот вывел их из поместья. (Видимо, подумал Гарри, мастер не вспомнил о способности эльфов трансгрессировать, несмотря на защиту, или не догадался, что эльф может трансгрессировать в паре с человеком; впрочем, об этом мало кто знал). Отправив эльфа назад, он взял безучастного Эрни за руку, попытался трансгрессировать… и не смог. Больше года в подземельи, забыв, что такое солнечный свет, свежий воздух и открытое пространство… скудная еда, пытки, работа для того, чтобы выжить и как-то скрасить чудовищную монотонность заключения… Свежий воздух, свет и простор обрушились на него, как лавина. Оливандеру внезапно стало очень плохо.
До наступления ночи они прятались в кустах неподалеку от ограды. Поместье было странно безлюдным. Хотя понятно, большинство его обитателей и гостей наверняка угодили в Азкабан, Малфой куда-то опять уехал, а Гриндельвальд предпочитал не покидать свои покои. За это время Оливандер дважды был на грани обморока, потом приходил в себя – и, как ни странно, чувствовал себя лучше. К окружающему миру приходилось привыкать заново.
C наступлением темноты он попытался трансгрессировать вместе с Эрни… и не смог. Вместо привычного узкого канала его затянуло словно бы в воронку, сжало, закрутило и выплюнуло обратно. Ошеломленный, он некоторое время лежал, пока головокружение не отпустило, успокоился, нащупав руку мальчика, попробовал снова…
Не получилось. Словно огромная воронка проглотила их, закрутила, сдавила и выплюнула назад. Оливандер опять приходил в себя, пытаясь понять, что же происходит и почему получается так. Рядом тихо стонал Эрни.
Стонал?
- Эрни… - почти беззвучно, ни на что не надеясь, шепнул Оливандер. – Попробуй ты… Возьми палочку.
Казалось, вечность, прошла, прежде чем мальчик отозвался:
- Зачем?
- Я не могу трансгрессировать. Может, тебе удастся.
Прошла еще одна бесконечная пауза.
- Ладно…
Ему удалось, и они оказались непонятно где.

- …Я до сих пор не знаю, куда нас забросило в первый раз, - с задумчивой улыбкой сказал Оливандер. – Ну да, ночь, все такое… Было холодно. Под утро стало рассветать, Эрни сделал еще одну попытку… На этот раз нас занесло где-то на юг. Потом аж к морю… Один раз оказались в воде. В пресной воде, в каком-то озере – хорошо, что недалеко от берега, еле выплыли. Эрни меня почти что на руках вытащил… Потом снова и снова. Наверное, побывали на всех оконечностях нашего острова. Может, даже дальше – там один пейзаж очень Ирландию напоминал.
Знаете, я уже был в какой-то апатии, хуже, чем у Эрни. Он, по крайней мере, пытался. Но я старый человек, и столько трансгрессий подряд – измотало ужасно. И хорошо, что в конце концов я задался вопросом – если у него трансгрессия получается так чисто, ни одного расщепа, с четким соблюдением «три Н» - почему же нам не удается попасть в Хогвартс? Я спросил у Эрни…
- Это я помню, - отозвался Эрни. – И я ответил: «Я не знал». Мистер Оливандер спросил: «Чего ты не знал?» Я сказал: «Я не знал, что нам нужно в Хогвартс. Вы просили трансгрессировать подальше от поместья, и я так и делал». Я ведь ничего не соображал, Гарри, я мог делать только то, что мне сказали делать.
- А я не знал, почему назвал именно Хогвартс, - улыбнулся старик, - хотя потом понял, конечно. Я ведь не имел представления, что творится в стране. Да, я знал, что Волдеморт потерпел поражение, я догадывался, куда пропали обитатели поместья… Но кто сейчас у власти, что творится в том же Косом переулке, цела ли там моя лавка… Я мог надеяться лишь на то, что Хогвартс устоял и в нем все по-прежнему.
…«Да, - сказал Оливандер, - да, Эрни, нам надо в Хогвартс». И мальчик послушно взял его за руку.
Увидев вечного стража Грампианских гор - суровый Бен-Невис, неподалеку от которого находился Хогвартс, Оливандер не удержался и заплакал. А потом потерял сознание – последняя трансгрессия далась ему тяжелее всего.
- Очнулся уже здесь, - сказал в завершение Оливандер, - и не мог понять, как я здесь оказался… Хотя потом догадался, конечно, - он дотянулся до постели Эрни и похлопал мальчика по руке, - Эрни трансгресировал нас уже к воротам…
- Нет, - сказал вдруг Эрни.
Все с удивлением повернулись к нему – он хмурился, припоминая.
- Я не посмел трансгрессировать, - сказал он. – Я уже немного соображал, а вы были в обмороке. Я побоялся… Так что нет. Я вас принес.
- Как… принес?
- Ну… как?.. Взял за руки, взвалил на спину и потащил.
- У тебя хватило сил?!
- Наверное, хватило. Не знаю. Раз принес, значит, сил хватило, не так ли?
- А ты видел Бен-Невис целиком? – спросила вдруг Гермиона.
- Ну вот, как отсюда, - он показал на окно, где милях в десяти вздымалась самая высокая вершина Грампиан, - только с той стороны.
- Что?! Как отсюда, но с той… - Гермиона вскочила, подбежала к окну, некоторое время смотрела наружу, потом ошеломленно повернулась. – Ты же должен был пройти столько же, сколько отсюда туда, и еще столько же… Нет, больше!
- Ну да, больше. Я же не мог взобраться на вершину. Я ее обошел.
- Это же миль двадцать!
- Да? Не знаю, наверное…
- Но как же тебе удалось?!
- Да, наверное… - Эрни вдруг засмеялся, - наверное, потому что не знал. Если бы знал, что Хогвартс так далеко – нипочем не смог бы.
- Все, - раздался голос мадам Помфри, - свидание окончено. Мистер Макмиллан и мистер Оливандер, если вы хотите побывать на празднике, я настоятельно советую немного днем поспать.
- Совет врача – приказ, - согласился Оливандер.

- Здорово! – подытожил Рон, выслушав пересказ эпопеи Эрни и Оливандера. - Думаю, у Пуффендуя появится еще один фен-клуб. Кстати, ужин скоро.
- Уже голоден? – хихикнула Джинни.
- Уже не терпится узнать, что там Габриель с малышней придумали! – рассердился Рон. – Да и мои братья тоже!
- Они что, уже здесь?
- А как же без них – мы ведь и их помолвку отмечаем, забыла?
- Помню, конечно, просто я их еще не видела.
- Я на них во коридоре натолкнулся – сказали, что им еще гримироваться надо, и убежали.
- Гримироваться? Это еще зачем?
- Вот и не терпится узнать.
Они стояли на площадке Астрономической башни, где впервые почувствовали себя Кругом, и рассматривали окрестности – то, что видели столько раз и что никогда не надоедало. На Бен-Невис опустился туман, окруживший его подножие – казалось, вершина оторвалась от породившей ее горы и парит в воздухе. Тот же туман скрывал путь, проделанный Эрни Макмиланном, и пройденное им расстояние казалось еще громадней. Гарри содрогнулся, представив себе парня, истощенного голодом, похожего на скелет, механически, будто инферни, шагающего с абсолютно безразличным лицом, согнувшись под весом такого же измученного старика… Словно услышав его мысль, Гермиона тихо заметила:
- Ты верно говорил, Гарри. Не мы одни герои Хогвартса.
Гарри улыбнулся, глядя на вершину. Белый туман внизу, потемневшее небо сверху, первые звезды… Словно другой мир. Земля тоже казалась темной – и вереск, и дрок, покрывавшие склоны Грампиан, уже отцвели. Луна тоже, видимо, думала об этом, потому что вдруг пробормотала:
- Король глядит угрюмо
И думает: "Кругом
Цветет медовый вереск,
А меда мы не пьем"…
(Р. Л. Стивенсон)

- Мы-то как раз пьем, - рассмеялся Рон. – Медовуха мадам Розмерты – это что, по-твоему? Откуда это, кстати?
- Магловская поэма, - ответила вместо Луны Гермиона, - довольно мрачная, вообще-то… но очень хорошая. А ты ее откуда знаешь, Луна? Тоже из стихов, которые к тебе приходят?
- Нет, читала. Люблю магловские сказки.
Они снова замолчали, глядя в наступающий вечер и наслаждаясь осенней прохладой. Прогуляться сюда предложил Невилл, когда они наконец разобрались с кучей подарков – как он выразился, «проветриться и нагулять аппетит».
- Ко мне на днях приходил один из Министерства, - сказал Гарри, - я его не знаю, да ладно.
- Что он от тебя хотел?
- Ничего, как бы дал знать… намекнул, что Скримджер обдумывает вопрос о награждении меня Орденом Мерлина 1 степени. И я вот думаю…
- А что тут думать, - удивился Рон. – Это же неплохо.
- А вот я думаю, что не очень-то хорошо. Именно потому что не мы одни герои. Почему они не наградят всех, кто сражался?
- Потому что им нужен ты, - непривычно жестко заметил Невилл.
- Вот именно. Мы ведь отбились сами, сами победили…
- Ну, не совсем, - для справедливости возразил Рон. – Они же прислали авроров…
- Которые почти все погибли – и я сейчас понял почему! Их Долиш подставил! Помнишь Долиша, который тогда от Амбридж приходил – арестовывать Дамблдора? Он еще чуть МакГоногалл не убил…
- Ага. Долиш та еще дрянь.
- А его сделали шефом авроров. Я потом вам покажу, план Битвы нарисовал – кто откуда шел и так далее. Долиш загнал их под кинжальный огонь.
- А сам, заметь, живой, - Рон поджал губы.
- Боюсь, этого не доказать, - заметила Гермиона.
- А вот и не надо. Просто, если мне дадут орден, я скажу – либо вы наградите всех героев Битвы, либо я от ордена отказываюсь.
Все заулыбались.
-Только смотри, Гарри, - предупредила Гермиона, - ты столько раз жаловался, что твоя слава тебе уже поперек горла. А такой поступок тебя прославит уж не знаю как.
Гарри задумался, но потом рассмеялся:
- Это ничего. Вот от такой славы я, пожалуй, не откажусь.
- А Перси тебе не жалко? – хихикнула Джинни. – Это беднягу доконает.
- Знаешь, Джинни… Почему-то нет.
- Мне, пожалуй, тоже, - усмехнулся Рон. – Перси давно пора лечить от чиновничьей спеси.
- Мррр…
Они вздрогнули и начали озираться, ища источник звука. Гарри подумал, что это гермионин Живоглот, вечно блуждающий по замку. Но у лестницы стояла полосатая кошка с квадратными, напоминающими очки отметинами вокруг глаз.
- Мяу! - с упреком сказала кошка, повернулась и побежала по лестнице.
- Заговорились, уже семь! – с ужасом сказал Рон, глянув на часы. – Нас же там ждут, побежали!
И они бросились вслед за кошкой.






Конец первой части