жду дальнейших событий... кстати, а фик будет длинный? насколько?
Гарри Поттер и Светлый круг, часть 1 (general, R), закончен
тогда уж почаще проду давай!!!Глава 22. Сон Луны
В конце концов они решили отдать должное угощению, которое за это время ничуть не остыло – семья Уизли, как оказалось, обзавелась собственным домашним эльфом, который за этим и следил. Помня, что Гермиону права эльфов когда-то беспокоили, мистер Уизли поспешил заверить ее, что со своей эльфихой они обращаются лучшим образом.
- Да я и не сомневаюсь, - рассмеялась Гермиона. – А где она?
Миссис Уизли вызвала эльфиху, и тут уж веселому удивлению не было предела – это была Винки! Пища от восторга, она металась среди друзей, чтобы обнять каждого и никого не пропустить, это было нелегкое испытание – маленькие и тощие на вид, домашние эльфы были невероятно крепкими. Винки еще налетала с такой скоростью, что удержаться на ногах было нелегко. А все и так валились с ног от усталости. Трансгрессировать в таком состоянии никому не хотелось, и миссис Уизли предложила им заночевать в «Норе». Сначала не поняла, над чем они смеются, потом до нее дошло – какое тут «заночевать», если уже солнце взошло?! Грюм заверил, что будет стоять на страже, и тут же вызвал для подмоги Люпина и Тонкс – то-то было радости от новой встречи!
Фред с Джорджем и близняшки Патил все-таки решили вернуться в лавку и распрощались, обещав явиться в Хогвартс накануне девятнадцатого. Ушли они через камин («Нам ли бояться какой-то там сажи?!»), а остальные вернулись к столу, где Джинни на десерт снова угостила всех своим волшебным кофе. А потом, взбодрившись, решили выйти и встретить восход. Грюм что-то проворчал насчет легкомысленной молодежи и необходимости соблюдать бдительность – а потом вышел вместе со всеми. Гарри со вздохом опустился на шаткую скамью рядом с Гермионой.
- Ну и денечек!!!
- Устал?
- Есть немного.
- А я после джинниного кофе никакой усталости не чувствую.
- Я еще и… объелся слегка, - смущенно признался Гарри. – Сначала твой торт, потом здесь… ну безумно вкусно готовит миссис Уизли, Невилл прав как никогда!
Гермиона рассмеялась. Собиралась что-то сказать, но тут кто-то подошел сзади, и две дружеские руки легли на их плечи. Оглянувшись и задрав головы, они увидели смеющееся лицо Люпина.
- О, профессор!
- Здравствуйте, профессор Люпин!
- Здравствуйте и вы, профессор Грейнджер и профессор Поттер! – весело поздоровался их бывший преподаватель защиты, обошел скамью и сел на краешек. Гарри и Гермиона переглянулись.
- А ведь верно!
- Гм… слишком непривычно!
- Привыкайте! - засмеялся Люпин. – Мы тоже будем вашими студентами.
– Ну что, Римус? - К ним подошла Тонкс, пристроилась на другом конце скамьи; сейчас у нее были ярко-зеленые волосы, китайский разрез глаз и классический прямой нос, как у римлянки. Гермиона восхитилась, а Гарри стало несколько смешно, хотя не мог не признать, что получилось неплохо.
- Решила попробовать, - Тонкс беззаботно пожала плечами и спросила у Люпина. - Сказал им?
Люпин отчего-то смутился.
- Знаешь, - тихо сказал он, - для такого у меня просто слов нет.
- Слов нет, чтобы сказать простое «спасибо»?
- Простое «спасибо» - это очень, очень мало, Тонкс…
- Спасибо – кому? – удивилась Гермиона. – И за что?
Гарри подумал, что Люпин благодарит их за смерть Лестрейнджа, но тот, словно забыв о его присутствии, смотрел на Гермиону; в глазах поблескивали слезы. Гермиона улыбалась в полном недоумении.
- Вы были правы, - тихо сказал Люпин. – Все получилось, мисс Грейнджер, все! Вы не представляете… не только для меня, для многих это шанс вернуться к нормальной жизни…
Он вдруг шмыгнул и отвернулся. Достал смятый носовой платок и, пробормотав: «Извините!», вскочил. Они посмотрели на Тонкс, та развела руками и побежала за мужем.
- О чем это он? – удивился Гарри.
- Сама не пойму… - Гермиона хмурилась, пытаясь сообразить. – Шанс вернуться к нормальной жизни? Для многих?.. А! – она широко открыла глаза и уставилась на него. – В прошлом году!.. Но это же было только предположение! – она вскочила и побежала вслед за Люпиным и Тонкс, крича: - Профессор Люпин! Профессор Люпин!
Порядочно ошарашенный, Гарри проводил ее взглядом. Засмеялся, когда Гермиона подпрыгнула, чтобы не споткнуться об курицу, оказавшуюся у нее на пути - птица с истеричным кудахтаньем метнулась прочь. Он наконец понял, что в Гермионе изменилось – походка! Раньше она была какой-то резкой, отрывистой, немного по-мальчишески угловатой. Сейчас она стала легкой… но не как летящая походка Флер и Габриель, и не как у Луны – по-детски раскованной и воздушной. Гарри улыбнулся – у Гермионы была походка бойца. Он вспомнил, как молниеносно она срубила узел на коробке. Дар Постижения… похоже, он давал каждому свое.
Догнав Люпина и Тонкс, Гермиона вступила в неслышный с такого расстояния разговор. Может, через Круг и удалось бы… но зачем слушать личные разговоры? Если решит – сама расскажет, хотя Гарри было страшно любопытно, за что Люпин так благодарен Гермионе? Он вздрогнул – вокруг него вдруг загорелась нить Круга. Кто-то из друзей хочет что-то сообщить? Но тут Круг погас, а из-за угла дома быстрым шагом вышел Рон, глянул мельком на разговаривающих и скрылся в «Норе». Гарри перевел взгляд на троих собеседников – и тут сразу произошло много непонятного. Люпин внезапно опустился на колени… нет, на четвереньки – и превратился… в собаку? Нет, в волка! Волка-оборотня!
Гермиона шарахнулась. Гарри сдавленно вскрикнул, вскочил и выхватил палочку из кармана, пожалев, что оставил меч в гостиной. Тут же увидел, что Тонкс повернулась к нему и успокаивающе машет рукой. Он застыл с палочкой в руке. Не может быть, думал Гарри, пусть он и оборотень, но не может же он превратиться сейчас, на восходе солнца! Его совершенно сбило с толку и это невозможное превращение, и жесты Тонкс, и то, что Гермиона не сделала даже попытки защититься… да и оборотень не проявлял агрессивности – видимо, Люпин сохранил разум и самоконтроль. Постоял немного, виляя хвостом (а ведь волки хвостом не виляют!), затем встал на задние лапы и снова превратился в человека. Послышался смех Гермионы, она обняла его, затем отпустила и пожала руку. Гарри обессилено опустился на скамью, не сводя с них глаз. До него начало понемногу доходить значение увиденного.
- Гарри! – раздался голос Рона. – Ты видел? Видел, что вытворяет Люпин?!
Вздрогнув, Гарри повернулся. Рон, подошедший незаметно, с ошеломленным лицом тоже смотрел на Люпина, Тонкс и Гермиону.
- Конечно, видел! Похоже, он взял свое оборотничество под контроль! – Гарри приподнялся, чтобы убрать палочку в карман. – Спросим потом у Гермионы. Насколько я понял, она ему еще в прошлом году что-то посоветовала.
Рон присел рядом. Гермиона уже шла к ним, Люпин и Тонкс направились к остальным.
- Да я думать и забыла об этом! – все еще с немалым удивлением сказала она, когда мальчики засыпали ее вопросами. – Как-то был один разговор в прошлом году, помните? Когда он жаловался, что Снейп очень неохотно варит для него «волчье зелье», а Слизнорт слишком занять, чтобы просить его об этом … Мне очень хотелось ему помочь, я начала искать в библиотеке… ну, и обратила внимание, что превращения оборотня и превращения анимага очень похожи в магическом смысле. Только анимаг делает это сознательно, а у оборотня происходит само собой, под влиянием лунного света. Я и подумала - а что, если оборотень обучится анимагии и превратится в волка до того, как произойдет бессознательное превращение? Тогда у него не отключится разум, и он будет… ну, разумным волком, превратившимся анимагом! Я поделилась с ним, он очень удивился и сказал, что подумает над этим. Я потом и забыла об этом, не до того было. Мы с вами отправились искать хоркруксы. А он не забыл…
Рон в восхищении прошептал что-то вроде: «Ты гений!», и Гарри был согласен с ним. Смущенная и польщенная одновременно, Гермиона обняла обоих. Так и сидели втроем, в обнимку, наслаждаясь утром. Было зябко, но никто не мерз – они были вместе. Чуть погодя подошли Невилл и Джинни, и стало еще теплее.
- Ребята, кто зажигал Круг? - с ходу спросила Джинни; Невилл тем временем опустился на краешек скамьи, которая протестующе заскрипела. - Мы даже всполошились немного – подумали, что опять что-то…
- Да, - спохватилась Гермиона, - я тоже хотела спросить.
Рон вдруг смутился.
- Я Луну искал, - признался он.
- Ой, а где она?!
Рон засмеялся и показал глазами на дом:
- В гостиной. Свернулась калачиком на угловом диване и… спит себе!
- Она там одна? – нахмурилась Гермиона.
- В доме не опасно, - успокоила ее Джинни. – У «Норы» сейчас защита не хуже, чем в Хогвартсе.
- То-то на вас напали вчера!
- Во дворе… но кто мог ждать?.. – Джинни озабоченно оглянулась. – Я уже думала - наложить, что ли, охранные заклинания до самого забора? Замучаемся – открытое пространство…
- Спросим у Грюма, - сказал Рон, потом добавил с неловкостью в голосе: - Я и не заметил, когда Луна отстала. Думал, вышла со всеми, - он улыбнулся. – У нее такая интересная способность – она может спать где угодно и когда угодно!
Все засмеялись.
- А вот и она, - заметила Гермиона, оглянувшись на крыльцо. – Луна, иди к нам!
Девочка стояла на крыльце, сонно моргая. Зевнула и потянулась с наслаждением проснувшегося котенка, потом легко перемахнула через перила и побежала к ним.
- Садись,! – пригласил ее Рон и подвинулся было, но скамья опять заскрипела и зашаталась.
- Нет! - она с опаской попятилась. – Всех она не выдержит.
И прямо-таки сглазила. Будто услышав ее слова, скамья затрещала, начала опрокидываться, и все с криками повскакивали.
- Я же говорила, - невозмутимо заметила Луна, доставая палочку из-за уха.
Один взмах – и скамья выпрямилась, стала как новенькая, даже со свежим лаком. (Рон на всякий случай потрогал – не слишком ли свежий, прилипнут еще!) Все было в порядке. Луна задумалась, потом опять взмахнула, и появилась вторая скамья, параллельная первой.
- Так будет удобней, - без особой необходимости заметила она.
Так было удобней; они снова расселись, по трое друг напротив друга, а Гермиона и Невилл оказались «в кавычках»: Гермиона между Гарри и Роном, напротив них - Невилл между Луной и Джинни…
- Помнишь, Гарри?.. – тихо спросила Джинни.
Улыбнувшись, Гарри кивнул:
- «Искатели»…
- …и «отряд прикрытия»!
* * *
«…И смерч – то поднимавший его к облакам, где не хватало воздуха, то обрушивавший его с такой скоростью, что казалось, будто алтарь летит навстречу, алтарь, на котором сейчас ничего не было – вихрь подхватил ножны, и те пролетали мимо каждый раз, когда Гарри менял направление полета. То вверх, то вниз – все остальные направления были заказаны, все остальные движения слились в безумное вращение смерча. Как страшно кружилась голова!.. Он уже знал, что долго ему не продержаться, что есть только один выход – поймать ножны и лететь вниз, разбиться об алтарь, держа ножны перед собой в надежде, что последний хоркрукс разобьется первым. Но поймать ножны каждый раз не удавалось; алтарь летел навстречу, и Гарри еле удавалось передвинуться к середине воронки, где вертикальный поток подхватывал его и уносил вверх. Вверх, где не хватает воздуха. В момент поворота удавалось увидеть то, что происходит за бешено мчащимися воздушными стенками – Рон, высунувшийся из-за разрушенной стены, Гермиона, залегшая за поваленной колонной, оба с нацеленными в основание смерча палочками: они пытались подсечь вихрь, чтобы эта безумная ловушка открылась и Гарри смог выбраться из нее.
Очередная попытка - он поймал ножны кончиками пальцев, но они легко вырвались и умчались наверх; опять на середину, взгляд наружу – он ахнул, увидев две новые фигуры… Пожиратели? Но одна из них была одета в синюю мантию, у нее были длинные светлые волосы… и тут в смерч что-то влетело, и Гарри стала нагонять рыжая комета. Все, думал он, это бред, это все… Но две маленькие сильные руки стиснули его со спины, а рядом с древком «Молнии» возникло второе, с потускневшей надписью «Серебряная стрела». Объединенной магии двух метел удалось совладать с мощью вертикального потока, и они зависли на середине. А когда ножны снова помчались вниз, Гарри и Джинни поймали их одновременно…»
* * *
Гермиона с некоторой тревогой смотрела на него, и он очнулся. Потом сказал с улыбкой:
- Знаешь… Ты права, конечно, что не стоит проваливаться в прошлое. Но и не вспоминать тоже плохо. Особенно хорошее.
- Да, - согласилась она. Тревога в ее взгляде исчезла, но лицо оставалось серьезным. – Ты прав, Гарри.
Она снова прислонилась к рукам Гарри и Рона, лежащим на спинке скамьи. Помолчала, прикрыв глаза. Заметив, что уголок рта Рона приподнялся (у Рона сохранилась привычка подшучивать над ее задумчивостью), Гарри предупреждающе глянул на него, но тот только улыбнулся и одними губами сказал: «Она сейчас не обижается!» «Да, - таким же образом ответил Гарри, - но это может быть что-то важное. Не сбивай ее!» Рон согнал с лица улыбку.
- Да ладно вам, ребята! – рассмеялась вдруг Гермиона. – Вы никогда не мешали мне думать!
- Ты слышала?! – поразился Рон.
- Догадалась… - она глубоко, с наслаждением вдохнула утренний воздух и забавно изогнула брови. – Ты прав, Гарри. Хотя бы свои победы надо помнить. Что бы ни было у нас в прошлом – хорошее, плохое… хорошего все-таки больше. Знаете, что я поняла? Что хорошее всегда будет с нами. А плохое всегда остается в прошлом, - она с улыбкой посмотрела на Луну. – Потом было потом, не так ли?
Глядя куда-то вдаль, девочка кивнула.
Гермиона хотела сказать что-то еще, но тут их позвали. Друзья оглянулись – к ним торопилась, ослепительно улыбаясь, Флер, ее волосы струились за ней, как невесомый шлейф цвета золота с серебром, и Гарри пришла неожиданная мысль. «Особый Курс – это же новый факультет… Не сделать ли это его цветом?» Он засмеялся. Почему бы и нет?
- Нье хотите к нам? – спросила Флер. - `Арри, мы хотели вас попросить – если вы нье очьень сильно устали, коньечно… Мы очьень хотьели посмотреть ваше фехтованье!
- Да ньеть… - Гарри еле смог ответить, красота Флер по-прежнему действовала на него несколько оглушающее; он вдруг понял, что начал копировать ее акцент. – Нет, - повторил он, взяв себя в руки. – Я не против…
Он вопросительно посмотрел на остальных. Рон, тоже со слегка обалдевшей физиономией, с восторгом кивнул.
- Я не против, - Гермиона улыбнулась, - если не слишком долго.
- Пошли тогда за оружием, - сказала Джинни.
Особого восторга в ее голосе не было, но не было и неохоты. Похоже, их отношения с Флер стали куда более ровными. «Привыкли друг к другу» - решил Гарри.
Они направились к дому. Флер шла рядом.
- Как вам мойя сестрьенка? – спросила она.
- Ничего, - отозвалась Луна, - По-моему, ей у нас понравилось. А нам понравилось парижское танго!
- О! – рассмеялась Флер. – она очьень музыкальная! И очьень способная!
Видимо, так, подумал Гарри – во всяком случае, Габриель по-английски говорила почти без акцента.
- А ее верный шевалье? – продолжала расспрашивать Флер. - Счастлив?
- Ее… кто? – удивился Рон.
- Рыцарь, - пояснила Гермиона. – Кавалер. Ты о Денисе Криви?
- О, да, Деньис! Такой милый гарсон! Наши семьи – давно друзья, они прийезжали к нам прошлым льетом! Колийн так замечатьельно фотографирует! Мон папа предложиль ему работу после Хогвартса!
Рон и Луна остались с ней на крыльце – у Луны оружие было с собой, а Рон попросил друга захватить его эспадрон.
- Это не эспадрон, - сказала вдруг Гермиона, - я немного напутала. Это эспада.
Рон беззаботно махнул рукой и повернулся к Флер. Остальные зашли в гостиную.
- Он все еще балдеет от нее, - усмехнулась Джинни, беря свой лук.
- По правде, я тоже, - признался Гарри. – Правда, действует уже не так сильно, но…
- Ты-то ладно, - Джинни побренчала тетивой, проверяя натяжение, закинула колчан за спину и потянулась к клинку. – Ты ее редко видишь, а с непривычки она разит наповал. Но Рону-то давно пора привыкнуть.
- А ему не хочется, - засмеялась Гермиона. – Невилл, а как она тебе?
- Да ничего… - отозвался Невилл. – У нее в роду случайно нет вейл?
- Есть, - сказал Гарри, вспомнив проверку палочек на Турнире. – Бабушка вейла. У нее и в палочке волос с ее головы.
- Понятно, - Невилл постучал окованным бронзой концом посоха об пол. – Я что-то почувствовал. Только меня это не берет. На волшебников в нашем роду вейлы не действуют. Такая вот фамильная особенность.
- А я все удивлялась, почему ты на нее не реагируешь, - с пониманием заметила Джинни. – Когда на первенстве по квиддичу болгары выпустили вейл, Рон и Гарри чуть с трибуны не спрыгнули!
- Может, пойдем? – быстро вмешался Гарри, беря клинок Рона. – Гермиона, а почему это не эспадрон?
- Эспадрон – это сабля такая, - ответила Гермиона, пока они один за другим выходили на крыльцо, - с острым кончиком…
Рон, которому, похоже, удалось стряхнуть наваждение, (Флер разговаривала с Луной), на этот раз прислушался с интересом.
- …а это эспада, шпага-меч. Или эсток? Нет, у эстока, кажется, клинок граненый, без лезвия… Я еще посмотрю в библиотеке.
- Да ладно, пусть будет эспада, - сказал Рон, забирая оружие у Гарри. – Тоже красиво звучит. Флер, Луна, мы готовы! Пошли?
Невилл что-то шепнул Джинни и спустился с крыльца. Рассмеявшись, девочка запрыгнула на перила, и он посадил ее к себе на плечо. Флер звонко захохотала:
- Ты очьень галантный, Невилл! Дай я понесу твой посох!
- Да нет, - улыбнулся Невилл, - я вполне могу…
- Я хочу посмотрьеть.
Невилл с удивлением отдал ей посох, и Флер на ходу стала его разглядывать, потом, взяв за середину, слегка подбросила.
- Тьяжеловатый, - сказала она, - но ничего, нье страшно. Я вам потом кое-что покажу…
Потом она спросила у Гермионы, собирается ли она и дальше учить французский.
- Уи, мадам! – рассмеялась Гермиона. Флер весело обняла ее за плечи.
Они завернули за угол и направились к группе остальных – а тех стало больше. Джинни вдруг радостно взвизгнула, спрыгнула с плеча Невилла, и они побежали к его родителям. Алиса Лонгботтом, улыбаясь, обняла обоих. Гарри сердечно поздоровался с Френком Лонгботтомом.
- Ну как? – спросил тот. – Мистер Грюм прожужжал нам все уши о ваших достижениях! Удивите нас?
- Попробуем! – весело сказал Гарри.
Френк вдруг стал серьезным:
- Мы уже знаем о нападениях. Похоже, у Ордена будет еще немало работы… Да, о твоей идее нам тоже рассказали. Очень, очень хорошо будет, если мы объединимся! - потом снова улыбнулся. – Артур несколько рассердился, что мы с Алисой пришли. Мы с ней сейчас вроде секретного оружия.
Гарри непонимающе смотрел на него.
- Наше излечение удалось сохранить в тайне, - объяснил Френк. – В больнице записано, что нас, как безнадежно больных, перевели на домашнее лечение.
Тем временем Невилл подошел к Флер, и та отдала ему посох.
- Ну что, Гарри? – спросил он. – Начнем?
Гарри кивнул Френку и вместе с Невиллом пошел к друзьям.
- А с чего начнем? – спросил он и посмотрел на Рона и Гермиону. – Давайте вы двое против меня!
- Мы еще так не делали, - заколебался Рон.
- Когда-нибудь надо начать, верно? – настаивал Гарри. – Это ведь та же тренировка.
- И репетиция, - вставила Джинни.
- Какая еще репетиция?!
- Ой! – она прикрыла рот ладошкой. – Ну ладно… Не говорите Фреду с Джорджем, что я сказала вам, хорошо? Они решили девятнадцатого, на день рождения Гермионы, организовать вечеринку на весь Хогвартс. От нас наверняка потребуют, чтобы мы выступили, понимаете?
- Кто потребует? – удивился Гарри.
- Все потребуют! А в первую очередь – наши фанаты! Или ты думаешь, что никто не знает о наших тренировках? Или не видел нас с оружием?
- Ну, скоро вы? – раздался со стороны зрителей голос Артура Уизли.
Публика явно начинала проявлять нетерпение!
Рону поневоле пришлось отбросить сомнения и встать в позицию. Гарри и Гермиона последовали его примеру.
Что ж, разыграли они великолепный бой! Поначалу Гарри, закрываясь «тройным веером», только оборонялся. Рон и Гермиона атаковали по-европейски, прямыми колющими ударами, потом Гермиона перешла на сабельную технику, пытаясь связать клинок Гарри и раскрыть его защиту, подставив под укол Рона. Тут уже пришлось туго, тем более, что его противники почему-то держали клинки в левых руках. А он еще и не мог задействовать то состояние, в котором время замедляло свой бег. Пришлось взять меч обеими руками, чтобы легче маневрировать своим клинком. Один раз удалось пробить защиту Рона, но тот захватил кончик Экскалибура в решетку гарды. Испугавшись за меч (хотя вряд ли Рон стал бы его ломать!), Гарри тут же отступил, и ему снова пришлось уйти в защиту. Потом Рон, подмигнув, вдруг развернулся, и они вдвоем атаковали Гермиону.
А она только этого и ждала! Меч Гриффиндора – более короткий, чем Экскалибур и эспада, но зато и более легкий – начал, как перышко, перелетать из руки в руку, размывался в призрачный круг и все время стремился в ближний бой, где длина Экскалибура и эспады была скорее помехой. Рон раньше Гарри уловил тенденцию. В какой-то момент он вдруг одним прыжком оказался далеко в стороне, отведя оружие назад, а потом сделал широкий шаг, одновременно бросив эспаду в другую руку. Он рассчитывал таким образом увеличить дистанцию удара – но в результате остался без оружия: клинок Гермионы ударил по его клинку до того, как ему удалось поймать рукоять. Протестующе зазвенев, эспада покатилась по траве, а Гермиона легла на землю, перекувырнулась, зацепила скрещенными ногами его щиколотки и сделала «ножницы». Рон с криком полетел вслед за своим оружием, получив вдогонку чувствительный шлепок плашмя, а Гермиона стремительно развернулась на «пятой точке», и Гарри, чтобы избежать подсечки, пришлось сделать грандиозный прыжок. Зрители в восторге зааплодировали.
На том, не сговариваясь, и решили остановиться, пока усталость не дала о себе знать. Отсалютовали друг другу, убрали оружие, несколько картинно поклонились своей публике и уступили место второй троице.
- Устали? - с пониманием и в то же время разочарованно спросил добросердечный Невилл. – Ладно, я пожонглирую немного – тоже эффектно. А Луна и Джинни пускай фехтуют.
Джинни насупилась, а Луна с удивлением возразила:
- Мы и с тобой вполне можем.
- Твоими булавками? – засмеялся Невилл, со свистом крутанул посохом и забросил его за спину. – Или ножичком Джинни?
Ни слова не говоря, Луна взмахнула руками, и саи превратились в тяжелые ножи, более короткие, но с лезвием шириной в ладонь. Джинни тоже достала свой клинок (у нее в руке он выглядел куда увесистей, чем в ножнах на поясе – возможно, по контрасту со своей миниатюрной обладательницей), и обе девочки встали против Невилла. Джинни почему-то продолжала держать в левой руке лук.
Гарри, Рон и Гермиона встали в сторону, чтобы и не мешать зрителям, и самим посмотреть. Оценив стойки девочек, Гарри шепнул:
- Я бы на месте Невилла так не ухмылялся.
Она кивнула.
- А он уже понял, - коротко усмехнулся Рон.
Невилл и правда уже не ухмылялся. Внимательно глядя на своих противниц, слегка сдвинулся в сторону. Джинни тут же повернула клинок лезвием вверх, а лук выставила перед собой. Он вытянул руку вперед – Луна развела руки, взмахнула вверх-вниз. Чжоу как-то показывала такие ножи и назвала их «бабочками» - теперь Гарри понял, почему. «Как бабочка крыльями!»
«Только зря они так серьезно! - подумал он, глядя, как Невилл и девочки разыгрывают «бой на пальцах». – Публика вряд ли поймет!» Но, оглянувшись на зрителей, увидел, что ошибся. Сейчас никто не проявлял нетерпения, и все смотрели очень внимательно.
Странная для непосвященных «боевая пантомима» длилась недолго, противники замерли. Еще несколько длинных, полных напряженного ожидания секунд, потом вокруг Невилла загудел обернувшийся вихрем посох, а вслед за ним все трое словно взорвались единым движением. Почти невозможно было разглядеть, что происходит. Джинни приседала и уворачивалась, Луна словно летала на крыльях своих «бабочек», на глухие удары посоха клинки девочек отзывались коротким веселым звоном. Казалось, две стремительные стрекозы атакуют вставшего на задние лапки большущего жука – весьма, кстати, проворного!
- Ребята, помедленней! – громко, жалобным голосом закричала миссис Уизли; Невилл и девочки отскочили друг от друга, остановились и повернулись к зрителям. – Нам совершенно ничего не видно!
Засмеявшись, они кивнули и возобновили поединок – на этот раз в чуть замедленном темпе. Гарри тоже был этому рад – наконец-то он понял, зачем Джинни лук: его пружинящее древко весьма неплохо отбивало удары. Джинни несколько раз подставляла его так, что посох скользил по гибкой дуге, зацеплялся за «рог» на конце и на долю секунды останавливался, после чего Луна тут же переходила в атаку, стремясь, на манер Гермионы, навязать Невиллу ближний бой. Посох будто вообще не был для нее помехой – при нижних ударах она через него перешагивала или перепрыгивала, более высокие останавливала вертикально выставленными ножами либо просто подныривала под него, пропуская удары над собой. В конце концов Невилл отступал и уходил в защиту.
Развязка была неожиданной и веселой. Каким-то хитрым приемом Невилл выбил из рук Джинни клинок и нанес удар по ногам Луны. А та на этот раз, молниеносно перехватив оба ножа в левую руку, поймала конец посоха и ударила по нему ногой, вырвав из рук Невилла. Джинни тут же взмыла в высоком прыжке, сделала сальто и приземлилась у него на плечах. Вскрикнув, Невилл схватил ее за ноги, не давая ей сжать коленями его шею. Ножи Луны снова превратились в стилеты. Девочка метнулась вперед, воткнула их в землю у его ног и отступила. Джинни тут же соскочила с его плеч и встала рядом с ней. Изумленный Невилл повернулся, потянулся к упавшему посоху – и вдруг, вскрикнув, упал!
Встревоженные зрители бросились к ним и остановились, когда Невилл, явно невредимый, сел и начал оглядываться. Гарри, Рон и Гермиона, подбежав, уставились на его ноги и расхохотались.
- Луна! – завопил Невилл. – Так не делают!
Остальные зрители, в конце концов, тоже поняли, в чем дело, раздался смех. Невилл выдернул саи - гарды были зацеплены за шнурки его ботинок - отдал Луне и, не выдержав, рассмеялся вместе со всеми.
- Люблю нарушать канон, - невозмутимо сообщила Луна, убирая сай (снова в одном экземпляре) в рукав.
Друзья смешались со своей недавней публикой; их быстро растащили по группкам, стали обсуждать увиденное, расспрашивали. Гарри оказался рядом с Грюмом и Френком. Старый мракоборец, привычно почесывая шрамы на подбородке, размышлял, сощурив свой обычный глаз, в то время, как Волшебный привычно, помимо его воли, вращался, следя за окрестностями.
- Очень впечатляет! – восхищался Френк (сейчас он сильно напоминал Джеральда Грейнджера). – Вы будете учить и нас, Гарри, верно?
Гарри кивнул.
- Не знаю, конечно, как долго вам придется это осваивать, - тут же предупредил он. – Нам очень помог дар Луны, Магия Постижения. Но насколько она будет действовать на людей вне нашего Круга? Мы еще не все знаем о нем, мистер Лонгботтом…
- Мы постараемся, - заверил его Френк.
- Вы-то да… - рассеянно пробормотал Грюм. – Но чтобы я прыгал и танцевал на своей деревяшке…
- Постижение дает каждому то, что может ему служить, - объяснил Гарри, невольно глянув вниз, где из-под края мантии Грозного Глаза высовывалась когтистая деревянная лапа. – Неплохое оружие, кстати!
Грюм усмехнулся:
- Это-то я знаю. Порой доводилось угостить кого-нибудь хорошим пинком. Но мне, Гарри, мне, человеку старому и упрямому, нужны аргументы поувесистей. То, что вы показали, очень впечатляет, верно Френк говорит, но против старой доброй волшебной палочки…
- У нас магическое оружие.
- Да, я видел этот фокус у мисс Лавгуд…
Гарри в полном недоумении уставился на него – и вдруг сообразил: он же не знает подробностей нападения! Для верности припомнил все разговоры с того момента, как они оказались в «Норе». Все так и было – Рону, Джинни, Невиллу и Луне они рассказали еще в Косом переулке, а здесь все крутилось вокруг Перси.
Пришлось рассказать еще раз.
На этот раз должное впечатление было достигнуто. Приоткрыв рот, Френк Лонгботтом смотрел на Гарри совершенно круглыми глазами. А Грюм вцепился в свой подбородок так, словно хотел удержать нижнюю челюсть на месте. Волшебный Глаз повернулся к рукояти меча за плечом Гарри, потом почему-то начал скользить взглядом вверх-вниз по его груди. Гарри не сразу сообразил, что Грюм разглядывает меч сквозь его грудную клетку!
- Аластор…
- Что? – рявкнул Грюм, повернувшись к Френку; Волшебный глаз при этом продолжал разглядывать меч.
- Извини, - рассеянно сказал Френк, который словно пытался поймать какую-ту мысль. – К нам на днях заходил Наземникус…
- Френк, я просил не дергать меня так внезапно! – сердито прохрипел Грюм. – Ты же знаешь мои рефлексы – когда-нибудь тебе достанется! Флетчер заходил? Ну и что?
- А то, что все это, похоже, очень вовремя, - Френк кивнул на Гарри или, вернее, на его меч. – Он интересовался, нет ли у нас какого-нибудь старинного оружия. Я спросил, зачем ему это, и он объяснил, что спрос на холодное оружие, в особенности гоблинской работы, в последнее время сильно вырос и он рассчитывает на этом подзаработать. Он ведь часто ошивается в Лютном переулке, и старикашка Горбин предложил ему поискать – мол, кое-кто из Темных волшебников, из амнистированных, увлекся коллекционированием и все такое прочее. Новая мода.
Гарри вдруг вспомнил вчерашнюю встречу на лестнице.
- Вчера Блез Забини сказал…
- А это кто еще? – удивился Френк.
- Новый преподаватель Защиты, - нетерпеливо объяснил Грюм. – Выпускник Слизерина. Да? Что он сказал, Гарри?
- Что владение холодным оружием – священная традиция у чистокровных волшебников.
- Ну, кое у кого – да… - усмехнулся Грюм. – Люциус Малфой, к примеру - таскает в своей трости шпагу и думает, что никто об этом не знает! Но чтоб вдруг кинулись покупать… Новая мода, как же!
- Вот именно. Что-то затевается, Аластор!
…В Хогвартс они вернулись только вечером, еле поспев к ужину. Днем, после всех разговоров, они решили все же послушать мисс Уизли и хоть немного вздремнуть в гостиной, но сон не шел – слишком много было событий, пусть несколько и удалось отвлечься. Но отдохнуть немного смогли – благодаря расслабляющим упражнениям, которым научила их Чжоу. Когда наступили сумерки, миссис Уизли настойчиво предложила, чтобы все вернулись в Хогвартс, где намного безопасней, чем в «Норе». Они и на этот раз подчинились – но не потому, что боялись нового нападения.
Просто вместе им было хорошо.
Поужинав, они устроились в новообретенной гостиной. Этот сюрприз устроил им Слизнорт – за время их отсутствия у него произошел очередной приступ архитектурных изысков, и он изменил планировку их маленького жилого крыла. Но никто не жаловался – получилось хорошо: коридорчик превратился в восьмиугольный холл с диванами, креслами и маленькими столиками, все в том же стиле роскошной старинной гостиницы. Двери в их комнаты сейчас были в четырех из стен (через одну), еще в одной – входная дверь, а напротив нее – переходящая в стрельчатое окно стеклянная дверь, ведущая на террасу. Вид на озеро оттуда открывался просто замечательный.
На одной из двух глухих стен висела картина – пейзаж с горами, окружающих Хогвартс, так что она тоже напоминала окно. Картину притащила Луна, как только увидела гостиную – раньше пейзаж висел в одном из боковых коридоров, куда редко кто заходил. Так что теперь их двойники с портретов могли приходить к ним в гостиную. А во второй глухой стене был камин, и они сразу же придвинули к нему кресла – осень есть осень, вечера уже стали прохладными.
- Что, Невилл? – ласково и с некоторой лукавинкой спросила Джинни. – Флер все же смогла произвести на тебя впечатление?
Невилл улыбнулся и кивнул.
- Мулине, - пробормотал он.
Так назывался прием, который Флер все же решилась продемонстрировать им. Одолжив у Невилла посох, она взяла его за середину и начала вращать – сначала медленно, а потом ее руки с поразительной быстротой замелькали, и посох превратился в прозрачный круг. Рон присвистнул, попробовал атаковать шпагой – не тут-то было! Даже втроем с Гарри и Гермионой оказалось практически невозможно, да что там – даже Луне с ее быстротой не удалось пробиться через этот гудящий щит.
Больше всего их поразило то, что хрупкая и очень изысканная француженка владеет таким простонародным оружием. «Йе-европа тоже что-то умеет! - смеялась она, возвращая посох Невиллу. – Нье так мудрено, как у вас, но йеффективно, вьерно?» Друзья искренне восхитились. «Я много врьемени проводила у гранмаман, - объяснила Флер, - она меня койе-чьему научила!»
- О чем ты так задумалась? – спроси Гарри у Гермионы. – О том, что сказал Френк?
- Ну да, - она отрешенно кивнула. - Что-то затевается…
- Это уже ясно, Гермиона, - мягко заметил Рон и осторожно, чтобы не сбросить Луну, вытянул ноги. – В один день напали и на вас, и на нас, и все спланировано заранее – это же очевидно, что готовились давно и основательно.
- Каждое нападение в отдельности - да, - возразила Гермиона. – Но оба вместе – чушь получается, Джинни правильно сказала.
- Мы это уже обсуждали, - сказал Рон. – Гермиона, давай сейчас не будем по новому кругу, ладно? Не у всех такие неутомимые мозги, как у тебя…
Гермиона слегка нахмурилась, потом вдруг засмеялась:
- Ладно. Послушаемся МакГонагалл.
Вернувшись», они в первую очередь отправились в директорский кабинет и сообщили МакГонагалл и Дамблдору то, что узнали от Френка. От их глаз не укрылись многозначительные взгляды, которыми обменялись директор, призрак и портрет. Но на вопрос Гермионы: «Что вы об этом думаете?», МакГонагалл ответила только: «Во-первых, я думаю, что это очень важно, а во-вторых – что вам сейчас надо пойти и как следует отдохнуть. Сутки без сна размышлениям не способствуют!» Им пришлось согласиться, хотя Гермиона была не очень довольна, конечно.
- В чем дело, Добби? – спросил Гарри, когда из-под журнального столика донесся громкий вздох облегчения.
Эльф робко высунул свой длинный нос. Он был сам не свой от смущения, из-за того, что друзья пригласили его составить им компанию, когда он принес всем вечерний чай. От такой чести он чуть не потерял сознание, но все же трансгрессировал на кухню за чаем для себя, а потом со своей чашкой спрятался под столик.
- Добби боялся, что сэр Гарри Поттер и его друзья не послушаются мадам МакГонагалл, сэр, - пискнул он. – Добби не хочет, чтобы они переутомились. Добби уже думал позвать Кричера, чтобы тот сказал им идти спать.
Все рассмеялись.
- А почему ты сам не сказал нам, Добби? – поинтересовался Рон.
Удивленный вопросом, эльф целиком вылез из-под столика и выпрямился.
- Разве Добби может сказать такое, сэр Уизли? – воскликнул он, торжественно подняв руку с чашкой. – Добби свободный эльф, сэр Уизли, Добби знает, что такое свобода. Добби знает, что свободным людям не приказывают!
От волнения у него пересохло горло, он залпом допил чай и щелчком пальцев отправил чашку на кухню.
- А Кричер – невоспитанный нахал, сэр Уизли, - продолжил он, - так что, если свободным друзьям Добби все-таки надо что-то приказать, Добби будет звать Кричера!
- Сурово! – заметила Джинни.
- Да, мисс Уизли, он такой, - вздохнул Добби и полез назад под столик. – Может, Добби не будет его звать? Может, друзья Добби сами пойдут отдыхать?
- Мы уже отдыхаем, Добби! – заверил его Рон. – Если у тебя есть дела, тебе необязательно сидеть с нами.
- Нет-нет! – раздался испуганный голос из-под столика. – Добби очень счастлив посидеть с вами! Добби просто беспокоился, что они сильно устали! Мисс Лавгуд уже спит…
- Нет, Добби, я не сплю, - успокоила его Луна, которая улыбалась с закрытыми глазами. – Я-то как раз днем поспала. А сейчас вспоминала свой сон.
- А что тебе снилось? – полюбопытствовал Рон.
- Наши дети.
- Но… у нас же нет детей! – осторожно возразил он.
- Нет, так будут.
Рон засмеялся – и вдруг перестал, его глаза широко раскрылись.
- Луна, ты… - он запнулся, и все уставились на них, подумав то же самое, что и он. – Ты же не хочешь сказать, что ты…
Луна открыла глаза и подняла голову, глядя на него с недоумением:
- Что – я? А, ты подумал, что... – она рассмеялась. – Нет, я не беременна. Я пока еще не хочу. Не расстраивайся, ладно? – она опять свернулась в клубочек и положила голову ему на грудь.
- Не буду! - с облегчением пообещал Рон.
Правда, Гарри в его голосе послышалась, помимо облегчения, еще и легкая нотка разочарования.
- Вот и замечательно, - с закрытыми глазами пробормотала она. – Мне они просто приснились, Рон… А я вот немножко расстроилась. Не знаю, как назвать дочь.
- У нас еще будет время решить, - серьезно сказал Рон.
- Да я уже решила, просто не знаю, понравится ли тебе. Хочется, чтобы Летиция, как маму….
- Твою маму звали Летиция?
- Ну да. Я Луна Летиция. Разве папа тебе не говорил?
- Нет… да и я не спрашивал. Как-то неловко было, она ведь…
- Я понимаю. У меня все на «Л». Луна Летиция Лавгуд. А значит, наша дочь будет Летиция Луна… Уизли. Как тебе?
Рон, подняв брови, размышлял.
- Ничего, нравится. Особенно Уизли! – он тихо смеялся. – Но ты сказала – дети…
- Да, они же близнецы. Мальчик и девочка. Ах! – она вздохнула. – Какие у них волосы!
- Как у тебя? Или как у меня?
- Да.
- Что – да? – спросил он в полном недоумении; ответ был в стиле Луны – простой и совершенно непонятный.
- И так, и так… - с оттенком недоумения объяснила Луна. – Вперемежку – рыжие и светлые… Как полоски у тигра.
- Ничего себе!
Остальные слушали, как завороженные. Растроганный Добби под столиком громко шмыгнул.
- Луна, - позвала вдруг Гермиона; голос у нее был необычайно серьезен. – Это был только сон, или…
- Или что?
- Ты тогда сказала Гуаньинь, что тебе порой открывается будущее.
Луна подняла голову и медленно обвела взглядом друзей. В ее широко раскрытых глазах ни было и капли сна.
- Я немного солгала ей, - сказала она с ноткой раскаяния в голосе. – Нет, я иногда и правда вижу будущее… бывает, оно мне снится, но я не всегда знаю, что это оно. Но я не знала, поймет ли Гуаньинь, если я скажу, что я просто знала, что вы нас никогда не бросите, что вы нас найдете даже там, в Стране Мертвых, и вернете нас к жизни… что это просто потому, что вы наши друзья. И это на самом деле не могло открыться мне в будущем, просто… - она задумалась, - просто потому что это уже в настоящем. Смотрите.
И она стянула с пальца кольцо Мерлина.
- Видите? Я его сняла – и вы все равно остались моими друзьями.
- Ты можешь его снять?! – потрясенно воскликнул Гарри и помимо воли схватился за свое кольцо. Оно не поддавалось.
- Сейчас – могу, - спокойно ответила Луна.
- А почему мы не можем? – спросил Гарри, глядя на то, как остальные тоже тянут и крутят свои кольца.
- Потому что вам это не нужно. Это мне надо было показать, вот я и сняла его.
- Что показать?
- Что это мы делаем Светлый Круг, а не он нас.
- Круг делает наша любовь, не так ли? – внимательно спросила Гермиона.
- А разве дружба – не любовь? – спросил писклявый голос и Добби, в ужасе оттого, что осмелился вмешаться в их разговор, высунулся из-под столика.
- Какой ты умница, Добби! – умилилась Луна. – Я как раз это и хотела сказать!
Залившись краской, эльф юркнул назад и громко шмыгнул. Луна надела кольцо.
- Только не говорите Мерлину, что я его снимала, - озабоченно попросила она. – Вдруг расстроится…
- Вряд ли, Луна, - засмеялась Гермиона. – Скорее, напишет новое уравнение.
Луна просияла. Потом снова задумалась.
- И знаете что?..
- Что?! – почти шепотом спросил кто-то: то ли Рон, то ли Невилл.
- Пошли спать, ребята, - закончила она. - Поздно уже.
В конце концов они решили отдать должное угощению, которое за это время ничуть не остыло – семья Уизли, как оказалось, обзавелась собственным домашним эльфом, который за этим и следил. Помня, что Гермиону права эльфов когда-то беспокоили, мистер Уизли поспешил заверить ее, что со своей эльфихой они обращаются лучшим образом.
- Да я и не сомневаюсь, - рассмеялась Гермиона. – А где она?
Миссис Уизли вызвала эльфиху, и тут уж веселому удивлению не было предела – это была Винки! Пища от восторга, она металась среди друзей, чтобы обнять каждого и никого не пропустить, это было нелегкое испытание – маленькие и тощие на вид, домашние эльфы были невероятно крепкими. Винки еще налетала с такой скоростью, что удержаться на ногах было нелегко. А все и так валились с ног от усталости. Трансгрессировать в таком состоянии никому не хотелось, и миссис Уизли предложила им заночевать в «Норе». Сначала не поняла, над чем они смеются, потом до нее дошло – какое тут «заночевать», если уже солнце взошло?! Грюм заверил, что будет стоять на страже, и тут же вызвал для подмоги Люпина и Тонкс – то-то было радости от новой встречи!
Фред с Джорджем и близняшки Патил все-таки решили вернуться в лавку и распрощались, обещав явиться в Хогвартс накануне девятнадцатого. Ушли они через камин («Нам ли бояться какой-то там сажи?!»), а остальные вернулись к столу, где Джинни на десерт снова угостила всех своим волшебным кофе. А потом, взбодрившись, решили выйти и встретить восход. Грюм что-то проворчал насчет легкомысленной молодежи и необходимости соблюдать бдительность – а потом вышел вместе со всеми. Гарри со вздохом опустился на шаткую скамью рядом с Гермионой.
- Ну и денечек!!!
- Устал?
- Есть немного.
- А я после джинниного кофе никакой усталости не чувствую.
- Я еще и… объелся слегка, - смущенно признался Гарри. – Сначала твой торт, потом здесь… ну безумно вкусно готовит миссис Уизли, Невилл прав как никогда!
Гермиона рассмеялась. Собиралась что-то сказать, но тут кто-то подошел сзади, и две дружеские руки легли на их плечи. Оглянувшись и задрав головы, они увидели смеющееся лицо Люпина.
- О, профессор!
- Здравствуйте, профессор Люпин!
- Здравствуйте и вы, профессор Грейнджер и профессор Поттер! – весело поздоровался их бывший преподаватель защиты, обошел скамью и сел на краешек. Гарри и Гермиона переглянулись.
- А ведь верно!
- Гм… слишком непривычно!
- Привыкайте! - засмеялся Люпин. – Мы тоже будем вашими студентами.
– Ну что, Римус? - К ним подошла Тонкс, пристроилась на другом конце скамьи; сейчас у нее были ярко-зеленые волосы, китайский разрез глаз и классический прямой нос, как у римлянки. Гермиона восхитилась, а Гарри стало несколько смешно, хотя не мог не признать, что получилось неплохо.
- Решила попробовать, - Тонкс беззаботно пожала плечами и спросила у Люпина. - Сказал им?
Люпин отчего-то смутился.
- Знаешь, - тихо сказал он, - для такого у меня просто слов нет.
- Слов нет, чтобы сказать простое «спасибо»?
- Простое «спасибо» - это очень, очень мало, Тонкс…
- Спасибо – кому? – удивилась Гермиона. – И за что?
Гарри подумал, что Люпин благодарит их за смерть Лестрейнджа, но тот, словно забыв о его присутствии, смотрел на Гермиону; в глазах поблескивали слезы. Гермиона улыбалась в полном недоумении.
- Вы были правы, - тихо сказал Люпин. – Все получилось, мисс Грейнджер, все! Вы не представляете… не только для меня, для многих это шанс вернуться к нормальной жизни…
Он вдруг шмыгнул и отвернулся. Достал смятый носовой платок и, пробормотав: «Извините!», вскочил. Они посмотрели на Тонкс, та развела руками и побежала за мужем.
- О чем это он? – удивился Гарри.
- Сама не пойму… - Гермиона хмурилась, пытаясь сообразить. – Шанс вернуться к нормальной жизни? Для многих?.. А! – она широко открыла глаза и уставилась на него. – В прошлом году!.. Но это же было только предположение! – она вскочила и побежала вслед за Люпиным и Тонкс, крича: - Профессор Люпин! Профессор Люпин!
Порядочно ошарашенный, Гарри проводил ее взглядом. Засмеялся, когда Гермиона подпрыгнула, чтобы не споткнуться об курицу, оказавшуюся у нее на пути - птица с истеричным кудахтаньем метнулась прочь. Он наконец понял, что в Гермионе изменилось – походка! Раньше она была какой-то резкой, отрывистой, немного по-мальчишески угловатой. Сейчас она стала легкой… но не как летящая походка Флер и Габриель, и не как у Луны – по-детски раскованной и воздушной. Гарри улыбнулся – у Гермионы была походка бойца. Он вспомнил, как молниеносно она срубила узел на коробке. Дар Постижения… похоже, он давал каждому свое.
Догнав Люпина и Тонкс, Гермиона вступила в неслышный с такого расстояния разговор. Может, через Круг и удалось бы… но зачем слушать личные разговоры? Если решит – сама расскажет, хотя Гарри было страшно любопытно, за что Люпин так благодарен Гермионе? Он вздрогнул – вокруг него вдруг загорелась нить Круга. Кто-то из друзей хочет что-то сообщить? Но тут Круг погас, а из-за угла дома быстрым шагом вышел Рон, глянул мельком на разговаривающих и скрылся в «Норе». Гарри перевел взгляд на троих собеседников – и тут сразу произошло много непонятного. Люпин внезапно опустился на колени… нет, на четвереньки – и превратился… в собаку? Нет, в волка! Волка-оборотня!
Гермиона шарахнулась. Гарри сдавленно вскрикнул, вскочил и выхватил палочку из кармана, пожалев, что оставил меч в гостиной. Тут же увидел, что Тонкс повернулась к нему и успокаивающе машет рукой. Он застыл с палочкой в руке. Не может быть, думал Гарри, пусть он и оборотень, но не может же он превратиться сейчас, на восходе солнца! Его совершенно сбило с толку и это невозможное превращение, и жесты Тонкс, и то, что Гермиона не сделала даже попытки защититься… да и оборотень не проявлял агрессивности – видимо, Люпин сохранил разум и самоконтроль. Постоял немного, виляя хвостом (а ведь волки хвостом не виляют!), затем встал на задние лапы и снова превратился в человека. Послышался смех Гермионы, она обняла его, затем отпустила и пожала руку. Гарри обессилено опустился на скамью, не сводя с них глаз. До него начало понемногу доходить значение увиденного.
- Гарри! – раздался голос Рона. – Ты видел? Видел, что вытворяет Люпин?!
Вздрогнув, Гарри повернулся. Рон, подошедший незаметно, с ошеломленным лицом тоже смотрел на Люпина, Тонкс и Гермиону.
- Конечно, видел! Похоже, он взял свое оборотничество под контроль! – Гарри приподнялся, чтобы убрать палочку в карман. – Спросим потом у Гермионы. Насколько я понял, она ему еще в прошлом году что-то посоветовала.
Рон присел рядом. Гермиона уже шла к ним, Люпин и Тонкс направились к остальным.
- Да я думать и забыла об этом! – все еще с немалым удивлением сказала она, когда мальчики засыпали ее вопросами. – Как-то был один разговор в прошлом году, помните? Когда он жаловался, что Снейп очень неохотно варит для него «волчье зелье», а Слизнорт слишком занять, чтобы просить его об этом … Мне очень хотелось ему помочь, я начала искать в библиотеке… ну, и обратила внимание, что превращения оборотня и превращения анимага очень похожи в магическом смысле. Только анимаг делает это сознательно, а у оборотня происходит само собой, под влиянием лунного света. Я и подумала - а что, если оборотень обучится анимагии и превратится в волка до того, как произойдет бессознательное превращение? Тогда у него не отключится разум, и он будет… ну, разумным волком, превратившимся анимагом! Я поделилась с ним, он очень удивился и сказал, что подумает над этим. Я потом и забыла об этом, не до того было. Мы с вами отправились искать хоркруксы. А он не забыл…
Рон в восхищении прошептал что-то вроде: «Ты гений!», и Гарри был согласен с ним. Смущенная и польщенная одновременно, Гермиона обняла обоих. Так и сидели втроем, в обнимку, наслаждаясь утром. Было зябко, но никто не мерз – они были вместе. Чуть погодя подошли Невилл и Джинни, и стало еще теплее.
- Ребята, кто зажигал Круг? - с ходу спросила Джинни; Невилл тем временем опустился на краешек скамьи, которая протестующе заскрипела. - Мы даже всполошились немного – подумали, что опять что-то…
- Да, - спохватилась Гермиона, - я тоже хотела спросить.
Рон вдруг смутился.
- Я Луну искал, - признался он.
- Ой, а где она?!
Рон засмеялся и показал глазами на дом:
- В гостиной. Свернулась калачиком на угловом диване и… спит себе!
- Она там одна? – нахмурилась Гермиона.
- В доме не опасно, - успокоила ее Джинни. – У «Норы» сейчас защита не хуже, чем в Хогвартсе.
- То-то на вас напали вчера!
- Во дворе… но кто мог ждать?.. – Джинни озабоченно оглянулась. – Я уже думала - наложить, что ли, охранные заклинания до самого забора? Замучаемся – открытое пространство…
- Спросим у Грюма, - сказал Рон, потом добавил с неловкостью в голосе: - Я и не заметил, когда Луна отстала. Думал, вышла со всеми, - он улыбнулся. – У нее такая интересная способность – она может спать где угодно и когда угодно!
Все засмеялись.
- А вот и она, - заметила Гермиона, оглянувшись на крыльцо. – Луна, иди к нам!
Девочка стояла на крыльце, сонно моргая. Зевнула и потянулась с наслаждением проснувшегося котенка, потом легко перемахнула через перила и побежала к ним.
- Садись,! – пригласил ее Рон и подвинулся было, но скамья опять заскрипела и зашаталась.
- Нет! - она с опаской попятилась. – Всех она не выдержит.
И прямо-таки сглазила. Будто услышав ее слова, скамья затрещала, начала опрокидываться, и все с криками повскакивали.
- Я же говорила, - невозмутимо заметила Луна, доставая палочку из-за уха.
Один взмах – и скамья выпрямилась, стала как новенькая, даже со свежим лаком. (Рон на всякий случай потрогал – не слишком ли свежий, прилипнут еще!) Все было в порядке. Луна задумалась, потом опять взмахнула, и появилась вторая скамья, параллельная первой.
- Так будет удобней, - без особой необходимости заметила она.
Так было удобней; они снова расселись, по трое друг напротив друга, а Гермиона и Невилл оказались «в кавычках»: Гермиона между Гарри и Роном, напротив них - Невилл между Луной и Джинни…
- Помнишь, Гарри?.. – тихо спросила Джинни.
Улыбнувшись, Гарри кивнул:
- «Искатели»…
- …и «отряд прикрытия»!
* * *
«…И смерч – то поднимавший его к облакам, где не хватало воздуха, то обрушивавший его с такой скоростью, что казалось, будто алтарь летит навстречу, алтарь, на котором сейчас ничего не было – вихрь подхватил ножны, и те пролетали мимо каждый раз, когда Гарри менял направление полета. То вверх, то вниз – все остальные направления были заказаны, все остальные движения слились в безумное вращение смерча. Как страшно кружилась голова!.. Он уже знал, что долго ему не продержаться, что есть только один выход – поймать ножны и лететь вниз, разбиться об алтарь, держа ножны перед собой в надежде, что последний хоркрукс разобьется первым. Но поймать ножны каждый раз не удавалось; алтарь летел навстречу, и Гарри еле удавалось передвинуться к середине воронки, где вертикальный поток подхватывал его и уносил вверх. Вверх, где не хватает воздуха. В момент поворота удавалось увидеть то, что происходит за бешено мчащимися воздушными стенками – Рон, высунувшийся из-за разрушенной стены, Гермиона, залегшая за поваленной колонной, оба с нацеленными в основание смерча палочками: они пытались подсечь вихрь, чтобы эта безумная ловушка открылась и Гарри смог выбраться из нее.
Очередная попытка - он поймал ножны кончиками пальцев, но они легко вырвались и умчались наверх; опять на середину, взгляд наружу – он ахнул, увидев две новые фигуры… Пожиратели? Но одна из них была одета в синюю мантию, у нее были длинные светлые волосы… и тут в смерч что-то влетело, и Гарри стала нагонять рыжая комета. Все, думал он, это бред, это все… Но две маленькие сильные руки стиснули его со спины, а рядом с древком «Молнии» возникло второе, с потускневшей надписью «Серебряная стрела». Объединенной магии двух метел удалось совладать с мощью вертикального потока, и они зависли на середине. А когда ножны снова помчались вниз, Гарри и Джинни поймали их одновременно…»
* * *
Гермиона с некоторой тревогой смотрела на него, и он очнулся. Потом сказал с улыбкой:
- Знаешь… Ты права, конечно, что не стоит проваливаться в прошлое. Но и не вспоминать тоже плохо. Особенно хорошее.
- Да, - согласилась она. Тревога в ее взгляде исчезла, но лицо оставалось серьезным. – Ты прав, Гарри.
Она снова прислонилась к рукам Гарри и Рона, лежащим на спинке скамьи. Помолчала, прикрыв глаза. Заметив, что уголок рта Рона приподнялся (у Рона сохранилась привычка подшучивать над ее задумчивостью), Гарри предупреждающе глянул на него, но тот только улыбнулся и одними губами сказал: «Она сейчас не обижается!» «Да, - таким же образом ответил Гарри, - но это может быть что-то важное. Не сбивай ее!» Рон согнал с лица улыбку.
- Да ладно вам, ребята! – рассмеялась вдруг Гермиона. – Вы никогда не мешали мне думать!
- Ты слышала?! – поразился Рон.
- Догадалась… - она глубоко, с наслаждением вдохнула утренний воздух и забавно изогнула брови. – Ты прав, Гарри. Хотя бы свои победы надо помнить. Что бы ни было у нас в прошлом – хорошее, плохое… хорошего все-таки больше. Знаете, что я поняла? Что хорошее всегда будет с нами. А плохое всегда остается в прошлом, - она с улыбкой посмотрела на Луну. – Потом было потом, не так ли?
Глядя куда-то вдаль, девочка кивнула.
Гермиона хотела сказать что-то еще, но тут их позвали. Друзья оглянулись – к ним торопилась, ослепительно улыбаясь, Флер, ее волосы струились за ней, как невесомый шлейф цвета золота с серебром, и Гарри пришла неожиданная мысль. «Особый Курс – это же новый факультет… Не сделать ли это его цветом?» Он засмеялся. Почему бы и нет?
- Нье хотите к нам? – спросила Флер. - `Арри, мы хотели вас попросить – если вы нье очьень сильно устали, коньечно… Мы очьень хотьели посмотреть ваше фехтованье!
- Да ньеть… - Гарри еле смог ответить, красота Флер по-прежнему действовала на него несколько оглушающее; он вдруг понял, что начал копировать ее акцент. – Нет, - повторил он, взяв себя в руки. – Я не против…
Он вопросительно посмотрел на остальных. Рон, тоже со слегка обалдевшей физиономией, с восторгом кивнул.
- Я не против, - Гермиона улыбнулась, - если не слишком долго.
- Пошли тогда за оружием, - сказала Джинни.
Особого восторга в ее голосе не было, но не было и неохоты. Похоже, их отношения с Флер стали куда более ровными. «Привыкли друг к другу» - решил Гарри.
Они направились к дому. Флер шла рядом.
- Как вам мойя сестрьенка? – спросила она.
- Ничего, - отозвалась Луна, - По-моему, ей у нас понравилось. А нам понравилось парижское танго!
- О! – рассмеялась Флер. – она очьень музыкальная! И очьень способная!
Видимо, так, подумал Гарри – во всяком случае, Габриель по-английски говорила почти без акцента.
- А ее верный шевалье? – продолжала расспрашивать Флер. - Счастлив?
- Ее… кто? – удивился Рон.
- Рыцарь, - пояснила Гермиона. – Кавалер. Ты о Денисе Криви?
- О, да, Деньис! Такой милый гарсон! Наши семьи – давно друзья, они прийезжали к нам прошлым льетом! Колийн так замечатьельно фотографирует! Мон папа предложиль ему работу после Хогвартса!
Рон и Луна остались с ней на крыльце – у Луны оружие было с собой, а Рон попросил друга захватить его эспадрон.
- Это не эспадрон, - сказала вдруг Гермиона, - я немного напутала. Это эспада.
Рон беззаботно махнул рукой и повернулся к Флер. Остальные зашли в гостиную.
- Он все еще балдеет от нее, - усмехнулась Джинни, беря свой лук.
- По правде, я тоже, - признался Гарри. – Правда, действует уже не так сильно, но…
- Ты-то ладно, - Джинни побренчала тетивой, проверяя натяжение, закинула колчан за спину и потянулась к клинку. – Ты ее редко видишь, а с непривычки она разит наповал. Но Рону-то давно пора привыкнуть.
- А ему не хочется, - засмеялась Гермиона. – Невилл, а как она тебе?
- Да ничего… - отозвался Невилл. – У нее в роду случайно нет вейл?
- Есть, - сказал Гарри, вспомнив проверку палочек на Турнире. – Бабушка вейла. У нее и в палочке волос с ее головы.
- Понятно, - Невилл постучал окованным бронзой концом посоха об пол. – Я что-то почувствовал. Только меня это не берет. На волшебников в нашем роду вейлы не действуют. Такая вот фамильная особенность.
- А я все удивлялась, почему ты на нее не реагируешь, - с пониманием заметила Джинни. – Когда на первенстве по квиддичу болгары выпустили вейл, Рон и Гарри чуть с трибуны не спрыгнули!
- Может, пойдем? – быстро вмешался Гарри, беря клинок Рона. – Гермиона, а почему это не эспадрон?
- Эспадрон – это сабля такая, - ответила Гермиона, пока они один за другим выходили на крыльцо, - с острым кончиком…
Рон, которому, похоже, удалось стряхнуть наваждение, (Флер разговаривала с Луной), на этот раз прислушался с интересом.
- …а это эспада, шпага-меч. Или эсток? Нет, у эстока, кажется, клинок граненый, без лезвия… Я еще посмотрю в библиотеке.
- Да ладно, пусть будет эспада, - сказал Рон, забирая оружие у Гарри. – Тоже красиво звучит. Флер, Луна, мы готовы! Пошли?
Невилл что-то шепнул Джинни и спустился с крыльца. Рассмеявшись, девочка запрыгнула на перила, и он посадил ее к себе на плечо. Флер звонко захохотала:
- Ты очьень галантный, Невилл! Дай я понесу твой посох!
- Да нет, - улыбнулся Невилл, - я вполне могу…
- Я хочу посмотрьеть.
Невилл с удивлением отдал ей посох, и Флер на ходу стала его разглядывать, потом, взяв за середину, слегка подбросила.
- Тьяжеловатый, - сказала она, - но ничего, нье страшно. Я вам потом кое-что покажу…
Потом она спросила у Гермионы, собирается ли она и дальше учить французский.
- Уи, мадам! – рассмеялась Гермиона. Флер весело обняла ее за плечи.
Они завернули за угол и направились к группе остальных – а тех стало больше. Джинни вдруг радостно взвизгнула, спрыгнула с плеча Невилла, и они побежали к его родителям. Алиса Лонгботтом, улыбаясь, обняла обоих. Гарри сердечно поздоровался с Френком Лонгботтомом.
- Ну как? – спросил тот. – Мистер Грюм прожужжал нам все уши о ваших достижениях! Удивите нас?
- Попробуем! – весело сказал Гарри.
Френк вдруг стал серьезным:
- Мы уже знаем о нападениях. Похоже, у Ордена будет еще немало работы… Да, о твоей идее нам тоже рассказали. Очень, очень хорошо будет, если мы объединимся! - потом снова улыбнулся. – Артур несколько рассердился, что мы с Алисой пришли. Мы с ней сейчас вроде секретного оружия.
Гарри непонимающе смотрел на него.
- Наше излечение удалось сохранить в тайне, - объяснил Френк. – В больнице записано, что нас, как безнадежно больных, перевели на домашнее лечение.
Тем временем Невилл подошел к Флер, и та отдала ему посох.
- Ну что, Гарри? – спросил он. – Начнем?
Гарри кивнул Френку и вместе с Невиллом пошел к друзьям.
- А с чего начнем? – спросил он и посмотрел на Рона и Гермиону. – Давайте вы двое против меня!
- Мы еще так не делали, - заколебался Рон.
- Когда-нибудь надо начать, верно? – настаивал Гарри. – Это ведь та же тренировка.
- И репетиция, - вставила Джинни.
- Какая еще репетиция?!
- Ой! – она прикрыла рот ладошкой. – Ну ладно… Не говорите Фреду с Джорджем, что я сказала вам, хорошо? Они решили девятнадцатого, на день рождения Гермионы, организовать вечеринку на весь Хогвартс. От нас наверняка потребуют, чтобы мы выступили, понимаете?
- Кто потребует? – удивился Гарри.
- Все потребуют! А в первую очередь – наши фанаты! Или ты думаешь, что никто не знает о наших тренировках? Или не видел нас с оружием?
- Ну, скоро вы? – раздался со стороны зрителей голос Артура Уизли.
Публика явно начинала проявлять нетерпение!
Рону поневоле пришлось отбросить сомнения и встать в позицию. Гарри и Гермиона последовали его примеру.
Что ж, разыграли они великолепный бой! Поначалу Гарри, закрываясь «тройным веером», только оборонялся. Рон и Гермиона атаковали по-европейски, прямыми колющими ударами, потом Гермиона перешла на сабельную технику, пытаясь связать клинок Гарри и раскрыть его защиту, подставив под укол Рона. Тут уже пришлось туго, тем более, что его противники почему-то держали клинки в левых руках. А он еще и не мог задействовать то состояние, в котором время замедляло свой бег. Пришлось взять меч обеими руками, чтобы легче маневрировать своим клинком. Один раз удалось пробить защиту Рона, но тот захватил кончик Экскалибура в решетку гарды. Испугавшись за меч (хотя вряд ли Рон стал бы его ломать!), Гарри тут же отступил, и ему снова пришлось уйти в защиту. Потом Рон, подмигнув, вдруг развернулся, и они вдвоем атаковали Гермиону.
А она только этого и ждала! Меч Гриффиндора – более короткий, чем Экскалибур и эспада, но зато и более легкий – начал, как перышко, перелетать из руки в руку, размывался в призрачный круг и все время стремился в ближний бой, где длина Экскалибура и эспады была скорее помехой. Рон раньше Гарри уловил тенденцию. В какой-то момент он вдруг одним прыжком оказался далеко в стороне, отведя оружие назад, а потом сделал широкий шаг, одновременно бросив эспаду в другую руку. Он рассчитывал таким образом увеличить дистанцию удара – но в результате остался без оружия: клинок Гермионы ударил по его клинку до того, как ему удалось поймать рукоять. Протестующе зазвенев, эспада покатилась по траве, а Гермиона легла на землю, перекувырнулась, зацепила скрещенными ногами его щиколотки и сделала «ножницы». Рон с криком полетел вслед за своим оружием, получив вдогонку чувствительный шлепок плашмя, а Гермиона стремительно развернулась на «пятой точке», и Гарри, чтобы избежать подсечки, пришлось сделать грандиозный прыжок. Зрители в восторге зааплодировали.
На том, не сговариваясь, и решили остановиться, пока усталость не дала о себе знать. Отсалютовали друг другу, убрали оружие, несколько картинно поклонились своей публике и уступили место второй троице.
- Устали? - с пониманием и в то же время разочарованно спросил добросердечный Невилл. – Ладно, я пожонглирую немного – тоже эффектно. А Луна и Джинни пускай фехтуют.
Джинни насупилась, а Луна с удивлением возразила:
- Мы и с тобой вполне можем.
- Твоими булавками? – засмеялся Невилл, со свистом крутанул посохом и забросил его за спину. – Или ножичком Джинни?
Ни слова не говоря, Луна взмахнула руками, и саи превратились в тяжелые ножи, более короткие, но с лезвием шириной в ладонь. Джинни тоже достала свой клинок (у нее в руке он выглядел куда увесистей, чем в ножнах на поясе – возможно, по контрасту со своей миниатюрной обладательницей), и обе девочки встали против Невилла. Джинни почему-то продолжала держать в левой руке лук.
Гарри, Рон и Гермиона встали в сторону, чтобы и не мешать зрителям, и самим посмотреть. Оценив стойки девочек, Гарри шепнул:
- Я бы на месте Невилла так не ухмылялся.
Она кивнула.
- А он уже понял, - коротко усмехнулся Рон.
Невилл и правда уже не ухмылялся. Внимательно глядя на своих противниц, слегка сдвинулся в сторону. Джинни тут же повернула клинок лезвием вверх, а лук выставила перед собой. Он вытянул руку вперед – Луна развела руки, взмахнула вверх-вниз. Чжоу как-то показывала такие ножи и назвала их «бабочками» - теперь Гарри понял, почему. «Как бабочка крыльями!»
«Только зря они так серьезно! - подумал он, глядя, как Невилл и девочки разыгрывают «бой на пальцах». – Публика вряд ли поймет!» Но, оглянувшись на зрителей, увидел, что ошибся. Сейчас никто не проявлял нетерпения, и все смотрели очень внимательно.
Странная для непосвященных «боевая пантомима» длилась недолго, противники замерли. Еще несколько длинных, полных напряженного ожидания секунд, потом вокруг Невилла загудел обернувшийся вихрем посох, а вслед за ним все трое словно взорвались единым движением. Почти невозможно было разглядеть, что происходит. Джинни приседала и уворачивалась, Луна словно летала на крыльях своих «бабочек», на глухие удары посоха клинки девочек отзывались коротким веселым звоном. Казалось, две стремительные стрекозы атакуют вставшего на задние лапки большущего жука – весьма, кстати, проворного!
- Ребята, помедленней! – громко, жалобным голосом закричала миссис Уизли; Невилл и девочки отскочили друг от друга, остановились и повернулись к зрителям. – Нам совершенно ничего не видно!
Засмеявшись, они кивнули и возобновили поединок – на этот раз в чуть замедленном темпе. Гарри тоже был этому рад – наконец-то он понял, зачем Джинни лук: его пружинящее древко весьма неплохо отбивало удары. Джинни несколько раз подставляла его так, что посох скользил по гибкой дуге, зацеплялся за «рог» на конце и на долю секунды останавливался, после чего Луна тут же переходила в атаку, стремясь, на манер Гермионы, навязать Невиллу ближний бой. Посох будто вообще не был для нее помехой – при нижних ударах она через него перешагивала или перепрыгивала, более высокие останавливала вертикально выставленными ножами либо просто подныривала под него, пропуская удары над собой. В конце концов Невилл отступал и уходил в защиту.
Развязка была неожиданной и веселой. Каким-то хитрым приемом Невилл выбил из рук Джинни клинок и нанес удар по ногам Луны. А та на этот раз, молниеносно перехватив оба ножа в левую руку, поймала конец посоха и ударила по нему ногой, вырвав из рук Невилла. Джинни тут же взмыла в высоком прыжке, сделала сальто и приземлилась у него на плечах. Вскрикнув, Невилл схватил ее за ноги, не давая ей сжать коленями его шею. Ножи Луны снова превратились в стилеты. Девочка метнулась вперед, воткнула их в землю у его ног и отступила. Джинни тут же соскочила с его плеч и встала рядом с ней. Изумленный Невилл повернулся, потянулся к упавшему посоху – и вдруг, вскрикнув, упал!
Встревоженные зрители бросились к ним и остановились, когда Невилл, явно невредимый, сел и начал оглядываться. Гарри, Рон и Гермиона, подбежав, уставились на его ноги и расхохотались.
- Луна! – завопил Невилл. – Так не делают!
Остальные зрители, в конце концов, тоже поняли, в чем дело, раздался смех. Невилл выдернул саи - гарды были зацеплены за шнурки его ботинок - отдал Луне и, не выдержав, рассмеялся вместе со всеми.
- Люблю нарушать канон, - невозмутимо сообщила Луна, убирая сай (снова в одном экземпляре) в рукав.
Друзья смешались со своей недавней публикой; их быстро растащили по группкам, стали обсуждать увиденное, расспрашивали. Гарри оказался рядом с Грюмом и Френком. Старый мракоборец, привычно почесывая шрамы на подбородке, размышлял, сощурив свой обычный глаз, в то время, как Волшебный привычно, помимо его воли, вращался, следя за окрестностями.
- Очень впечатляет! – восхищался Френк (сейчас он сильно напоминал Джеральда Грейнджера). – Вы будете учить и нас, Гарри, верно?
Гарри кивнул.
- Не знаю, конечно, как долго вам придется это осваивать, - тут же предупредил он. – Нам очень помог дар Луны, Магия Постижения. Но насколько она будет действовать на людей вне нашего Круга? Мы еще не все знаем о нем, мистер Лонгботтом…
- Мы постараемся, - заверил его Френк.
- Вы-то да… - рассеянно пробормотал Грюм. – Но чтобы я прыгал и танцевал на своей деревяшке…
- Постижение дает каждому то, что может ему служить, - объяснил Гарри, невольно глянув вниз, где из-под края мантии Грозного Глаза высовывалась когтистая деревянная лапа. – Неплохое оружие, кстати!
Грюм усмехнулся:
- Это-то я знаю. Порой доводилось угостить кого-нибудь хорошим пинком. Но мне, Гарри, мне, человеку старому и упрямому, нужны аргументы поувесистей. То, что вы показали, очень впечатляет, верно Френк говорит, но против старой доброй волшебной палочки…
- У нас магическое оружие.
- Да, я видел этот фокус у мисс Лавгуд…
Гарри в полном недоумении уставился на него – и вдруг сообразил: он же не знает подробностей нападения! Для верности припомнил все разговоры с того момента, как они оказались в «Норе». Все так и было – Рону, Джинни, Невиллу и Луне они рассказали еще в Косом переулке, а здесь все крутилось вокруг Перси.
Пришлось рассказать еще раз.
На этот раз должное впечатление было достигнуто. Приоткрыв рот, Френк Лонгботтом смотрел на Гарри совершенно круглыми глазами. А Грюм вцепился в свой подбородок так, словно хотел удержать нижнюю челюсть на месте. Волшебный Глаз повернулся к рукояти меча за плечом Гарри, потом почему-то начал скользить взглядом вверх-вниз по его груди. Гарри не сразу сообразил, что Грюм разглядывает меч сквозь его грудную клетку!
- Аластор…
- Что? – рявкнул Грюм, повернувшись к Френку; Волшебный глаз при этом продолжал разглядывать меч.
- Извини, - рассеянно сказал Френк, который словно пытался поймать какую-ту мысль. – К нам на днях заходил Наземникус…
- Френк, я просил не дергать меня так внезапно! – сердито прохрипел Грюм. – Ты же знаешь мои рефлексы – когда-нибудь тебе достанется! Флетчер заходил? Ну и что?
- А то, что все это, похоже, очень вовремя, - Френк кивнул на Гарри или, вернее, на его меч. – Он интересовался, нет ли у нас какого-нибудь старинного оружия. Я спросил, зачем ему это, и он объяснил, что спрос на холодное оружие, в особенности гоблинской работы, в последнее время сильно вырос и он рассчитывает на этом подзаработать. Он ведь часто ошивается в Лютном переулке, и старикашка Горбин предложил ему поискать – мол, кое-кто из Темных волшебников, из амнистированных, увлекся коллекционированием и все такое прочее. Новая мода.
Гарри вдруг вспомнил вчерашнюю встречу на лестнице.
- Вчера Блез Забини сказал…
- А это кто еще? – удивился Френк.
- Новый преподаватель Защиты, - нетерпеливо объяснил Грюм. – Выпускник Слизерина. Да? Что он сказал, Гарри?
- Что владение холодным оружием – священная традиция у чистокровных волшебников.
- Ну, кое у кого – да… - усмехнулся Грюм. – Люциус Малфой, к примеру - таскает в своей трости шпагу и думает, что никто об этом не знает! Но чтоб вдруг кинулись покупать… Новая мода, как же!
- Вот именно. Что-то затевается, Аластор!
…В Хогвартс они вернулись только вечером, еле поспев к ужину. Днем, после всех разговоров, они решили все же послушать мисс Уизли и хоть немного вздремнуть в гостиной, но сон не шел – слишком много было событий, пусть несколько и удалось отвлечься. Но отдохнуть немного смогли – благодаря расслабляющим упражнениям, которым научила их Чжоу. Когда наступили сумерки, миссис Уизли настойчиво предложила, чтобы все вернулись в Хогвартс, где намного безопасней, чем в «Норе». Они и на этот раз подчинились – но не потому, что боялись нового нападения.
Просто вместе им было хорошо.
Поужинав, они устроились в новообретенной гостиной. Этот сюрприз устроил им Слизнорт – за время их отсутствия у него произошел очередной приступ архитектурных изысков, и он изменил планировку их маленького жилого крыла. Но никто не жаловался – получилось хорошо: коридорчик превратился в восьмиугольный холл с диванами, креслами и маленькими столиками, все в том же стиле роскошной старинной гостиницы. Двери в их комнаты сейчас были в четырех из стен (через одну), еще в одной – входная дверь, а напротив нее – переходящая в стрельчатое окно стеклянная дверь, ведущая на террасу. Вид на озеро оттуда открывался просто замечательный.
На одной из двух глухих стен висела картина – пейзаж с горами, окружающих Хогвартс, так что она тоже напоминала окно. Картину притащила Луна, как только увидела гостиную – раньше пейзаж висел в одном из боковых коридоров, куда редко кто заходил. Так что теперь их двойники с портретов могли приходить к ним в гостиную. А во второй глухой стене был камин, и они сразу же придвинули к нему кресла – осень есть осень, вечера уже стали прохладными.
- Что, Невилл? – ласково и с некоторой лукавинкой спросила Джинни. – Флер все же смогла произвести на тебя впечатление?
Невилл улыбнулся и кивнул.
- Мулине, - пробормотал он.
Так назывался прием, который Флер все же решилась продемонстрировать им. Одолжив у Невилла посох, она взяла его за середину и начала вращать – сначала медленно, а потом ее руки с поразительной быстротой замелькали, и посох превратился в прозрачный круг. Рон присвистнул, попробовал атаковать шпагой – не тут-то было! Даже втроем с Гарри и Гермионой оказалось практически невозможно, да что там – даже Луне с ее быстротой не удалось пробиться через этот гудящий щит.
Больше всего их поразило то, что хрупкая и очень изысканная француженка владеет таким простонародным оружием. «Йе-европа тоже что-то умеет! - смеялась она, возвращая посох Невиллу. – Нье так мудрено, как у вас, но йеффективно, вьерно?» Друзья искренне восхитились. «Я много врьемени проводила у гранмаман, - объяснила Флер, - она меня койе-чьему научила!»
- О чем ты так задумалась? – спроси Гарри у Гермионы. – О том, что сказал Френк?
- Ну да, - она отрешенно кивнула. - Что-то затевается…
- Это уже ясно, Гермиона, - мягко заметил Рон и осторожно, чтобы не сбросить Луну, вытянул ноги. – В один день напали и на вас, и на нас, и все спланировано заранее – это же очевидно, что готовились давно и основательно.
- Каждое нападение в отдельности - да, - возразила Гермиона. – Но оба вместе – чушь получается, Джинни правильно сказала.
- Мы это уже обсуждали, - сказал Рон. – Гермиона, давай сейчас не будем по новому кругу, ладно? Не у всех такие неутомимые мозги, как у тебя…
Гермиона слегка нахмурилась, потом вдруг засмеялась:
- Ладно. Послушаемся МакГонагалл.
Вернувшись», они в первую очередь отправились в директорский кабинет и сообщили МакГонагалл и Дамблдору то, что узнали от Френка. От их глаз не укрылись многозначительные взгляды, которыми обменялись директор, призрак и портрет. Но на вопрос Гермионы: «Что вы об этом думаете?», МакГонагалл ответила только: «Во-первых, я думаю, что это очень важно, а во-вторых – что вам сейчас надо пойти и как следует отдохнуть. Сутки без сна размышлениям не способствуют!» Им пришлось согласиться, хотя Гермиона была не очень довольна, конечно.
- В чем дело, Добби? – спросил Гарри, когда из-под журнального столика донесся громкий вздох облегчения.
Эльф робко высунул свой длинный нос. Он был сам не свой от смущения, из-за того, что друзья пригласили его составить им компанию, когда он принес всем вечерний чай. От такой чести он чуть не потерял сознание, но все же трансгрессировал на кухню за чаем для себя, а потом со своей чашкой спрятался под столик.
- Добби боялся, что сэр Гарри Поттер и его друзья не послушаются мадам МакГонагалл, сэр, - пискнул он. – Добби не хочет, чтобы они переутомились. Добби уже думал позвать Кричера, чтобы тот сказал им идти спать.
Все рассмеялись.
- А почему ты сам не сказал нам, Добби? – поинтересовался Рон.
Удивленный вопросом, эльф целиком вылез из-под столика и выпрямился.
- Разве Добби может сказать такое, сэр Уизли? – воскликнул он, торжественно подняв руку с чашкой. – Добби свободный эльф, сэр Уизли, Добби знает, что такое свобода. Добби знает, что свободным людям не приказывают!
От волнения у него пересохло горло, он залпом допил чай и щелчком пальцев отправил чашку на кухню.
- А Кричер – невоспитанный нахал, сэр Уизли, - продолжил он, - так что, если свободным друзьям Добби все-таки надо что-то приказать, Добби будет звать Кричера!
- Сурово! – заметила Джинни.
- Да, мисс Уизли, он такой, - вздохнул Добби и полез назад под столик. – Может, Добби не будет его звать? Может, друзья Добби сами пойдут отдыхать?
- Мы уже отдыхаем, Добби! – заверил его Рон. – Если у тебя есть дела, тебе необязательно сидеть с нами.
- Нет-нет! – раздался испуганный голос из-под столика. – Добби очень счастлив посидеть с вами! Добби просто беспокоился, что они сильно устали! Мисс Лавгуд уже спит…
- Нет, Добби, я не сплю, - успокоила его Луна, которая улыбалась с закрытыми глазами. – Я-то как раз днем поспала. А сейчас вспоминала свой сон.
- А что тебе снилось? – полюбопытствовал Рон.
- Наши дети.
- Но… у нас же нет детей! – осторожно возразил он.
- Нет, так будут.
Рон засмеялся – и вдруг перестал, его глаза широко раскрылись.
- Луна, ты… - он запнулся, и все уставились на них, подумав то же самое, что и он. – Ты же не хочешь сказать, что ты…
Луна открыла глаза и подняла голову, глядя на него с недоумением:
- Что – я? А, ты подумал, что... – она рассмеялась. – Нет, я не беременна. Я пока еще не хочу. Не расстраивайся, ладно? – она опять свернулась в клубочек и положила голову ему на грудь.
- Не буду! - с облегчением пообещал Рон.
Правда, Гарри в его голосе послышалась, помимо облегчения, еще и легкая нотка разочарования.
- Вот и замечательно, - с закрытыми глазами пробормотала она. – Мне они просто приснились, Рон… А я вот немножко расстроилась. Не знаю, как назвать дочь.
- У нас еще будет время решить, - серьезно сказал Рон.
- Да я уже решила, просто не знаю, понравится ли тебе. Хочется, чтобы Летиция, как маму….
- Твою маму звали Летиция?
- Ну да. Я Луна Летиция. Разве папа тебе не говорил?
- Нет… да и я не спрашивал. Как-то неловко было, она ведь…
- Я понимаю. У меня все на «Л». Луна Летиция Лавгуд. А значит, наша дочь будет Летиция Луна… Уизли. Как тебе?
Рон, подняв брови, размышлял.
- Ничего, нравится. Особенно Уизли! – он тихо смеялся. – Но ты сказала – дети…
- Да, они же близнецы. Мальчик и девочка. Ах! – она вздохнула. – Какие у них волосы!
- Как у тебя? Или как у меня?
- Да.
- Что – да? – спросил он в полном недоумении; ответ был в стиле Луны – простой и совершенно непонятный.
- И так, и так… - с оттенком недоумения объяснила Луна. – Вперемежку – рыжие и светлые… Как полоски у тигра.
- Ничего себе!
Остальные слушали, как завороженные. Растроганный Добби под столиком громко шмыгнул.
- Луна, - позвала вдруг Гермиона; голос у нее был необычайно серьезен. – Это был только сон, или…
- Или что?
- Ты тогда сказала Гуаньинь, что тебе порой открывается будущее.
Луна подняла голову и медленно обвела взглядом друзей. В ее широко раскрытых глазах ни было и капли сна.
- Я немного солгала ей, - сказала она с ноткой раскаяния в голосе. – Нет, я иногда и правда вижу будущее… бывает, оно мне снится, но я не всегда знаю, что это оно. Но я не знала, поймет ли Гуаньинь, если я скажу, что я просто знала, что вы нас никогда не бросите, что вы нас найдете даже там, в Стране Мертвых, и вернете нас к жизни… что это просто потому, что вы наши друзья. И это на самом деле не могло открыться мне в будущем, просто… - она задумалась, - просто потому что это уже в настоящем. Смотрите.
И она стянула с пальца кольцо Мерлина.
- Видите? Я его сняла – и вы все равно остались моими друзьями.
- Ты можешь его снять?! – потрясенно воскликнул Гарри и помимо воли схватился за свое кольцо. Оно не поддавалось.
- Сейчас – могу, - спокойно ответила Луна.
- А почему мы не можем? – спросил Гарри, глядя на то, как остальные тоже тянут и крутят свои кольца.
- Потому что вам это не нужно. Это мне надо было показать, вот я и сняла его.
- Что показать?
- Что это мы делаем Светлый Круг, а не он нас.
- Круг делает наша любовь, не так ли? – внимательно спросила Гермиона.
- А разве дружба – не любовь? – спросил писклявый голос и Добби, в ужасе оттого, что осмелился вмешаться в их разговор, высунулся из-под столика.
- Какой ты умница, Добби! – умилилась Луна. – Я как раз это и хотела сказать!
Залившись краской, эльф юркнул назад и громко шмыгнул. Луна надела кольцо.
- Только не говорите Мерлину, что я его снимала, - озабоченно попросила она. – Вдруг расстроится…
- Вряд ли, Луна, - засмеялась Гермиона. – Скорее, напишет новое уравнение.
Луна просияла. Потом снова задумалась.
- И знаете что?..
- Что?! – почти шепотом спросил кто-то: то ли Рон, то ли Невилл.
- Пошли спать, ребята, - закончила она. - Поздно уже.
Глава 23. «Песни Габриель»
Сон ускользал, и Гарри боролся с пробуждением; боролся, улыбаясь с закрытыми глазами, и пытался разглядеть и запомнить смеющееся мальчишеское лицо. Сознание распалось на две половины – проснувшаяся говорила, что это всего лишь сон, а спящая возмущалась: «Не мешай! Я хочу посмотреть!» Мальчик рассмеялся, бросился на шею Гарри, несколько раз коснулся губами его щек – словно бабочка крылом задела - и растаял. Вторая половина Гарри успокоилась и тоже проснулась. На щеках, в тех местах, где его поцеловал мальчик, оставалось ощущение легкой прохлады. Он открыл глаза, и они встретились с глазами Гермионы. Конечно же, это были ее летучие поцелуи, она его всегда так будила.
- Тебе снилось что-то хорошее?
- Да… так, - все с той же улыбкой он потянулся к очкам на тумбочке. – Луна вчера навеяла… когда рассказывала про свой сон. Мне снился…
- Не говори! – воскликнула Гермиона и Гарри, надев очки, с удивлением уставился на нее. - Я хочу угадать сама… У него каштановые волосы, как у меня?
- Нет, темнее… - у Гарри вдруг пересохло во рту. – Намного темнее, но все же не черные! И не настолько кудрявые…
- …но все же вьющиеся. А топорщатся, как у тебя! А глаза то карие, то зеленые…
- …смотря как падает свет!
Гермиона потрясенно повалилась на спину рядом с ним и уставилась в потолок. Они взялись за руки и крепко сжали.
- Обалдеть… - пробормотал Гарри. - Хочу такого сына!
- И я!
- Помнишь, о чем вы говорили с Луной перед танцами? – напомнил Гарри его собственный голос.
Гарри повернул голову и встретился взглядом со своим портретом. Конечно же, он помнил – это было позавчера, хотя после стольких событий вчерашних суток казалось, что прошло не меньше недели.
«Ты хочешь сказать, что, если кто-то из нас что-то умеет, значит – умеют все?»
«Да, именно это».
- Думаешь, мы заглянули в будущее? – взволнованно спросила Гермиона и приподнялась на локоть, чтобы посмотреть на картину.
- Кто его знает? – одновременно сказали оба Гарри. А настоящий добавил: - Хорошо, если так!
- Значит, так и будет, - Гермиона поцеловала его. – Не знаю, правда, когда…
- Некуда спешить! – быстро сказал Гарри. – Пусть сначала…
- …жизнь придет в норму, - закончил за него Гарри-с-портрета.
С этим все были согласны, и Гарри почувствовал легкий холодок. Позавчерашние нападения были, никуда от этого не денешься – от этого и от слов Френка: «Что-то затевается!»
- Здесь все было в порядке! – поспешил заверить его Гарри-на-портрете: сейчас, когда все рядом, он, конечно, знал, о чем подумал его оригинал.
- Спасибо, - улыбнулся Гарри.
На душе снова стало спокойно. Конечно, он мог просто войти в портрет и, слившись со своим двойником, узнать все, что происходило в Хогвартсе за время их отсутствия… но неохота было вставать. Гермиона, тоже успокоившаяся и удивленная тем, что Гарри-на-портрете торчит в гордом одиночестве, спросила:
- А где я? Я, нарисованная…
- У Рона, - улыбнулся портрет. – В портрете Луны, то есть. У Луны случился приступ творческого вдохновения – рисует Рона.
- Гарри! – возмущенная Гермиона-на-портрете выскочила из-за края рамы. – Это должно было быть сюрпризом!
- Ой!
- Ущипни его, Гермиона!
- Меня?! – завопил настоящий Гарри. – Я-то тут при чем?
- Когда она тебя ущипнет, он тоже почувствует, - объяснила Гермиона-на-портрете.
- Так ущипни его ты! – возразил Гарри. – Тогда будет справедливо – он почувствует, а я нет.
- Жалко… - призналась Гермиона-на-портрете.
- Ладно, - сказал, посмеиваясь, нарисованный Гарри. – Я уже сам себя ущипнул, так что проблема решена. Пойдем в гостиную, - предложил он нарисованной подруге. – Хочу прогуляться по этому пейзажу – я его вчера толком не рассмотрел.
- Давай! – она уже забыла, что сердилась. – А вы?
- Я хочу кое-что дописать, - с ноткой извинения сказала Гермиона, кивнув на стол, где с позавчерашнего дня ее дожидался развернутый свиток.
- Тогда я посижу в гостиной, - сказал Гарри, меняя пижаму на рубашку и свои излюбленные потертые джинсы. – Попрошу Добби принести кофе.
Портреты помахали им руками и исчезли, оставив на картине пустующую гостиную. Гарри с улыбкой оглянулся на подругу – накинув домашнюю мантию, она уже сидела за столом и задумчиво грызла кончик пера – и тихо закрыл за собой дверь.
Он с наслаждением плюхнулся в кресло – роскошное кожаное кресло, обнимающее сидящего так, что тот чувствовал себя невесомым. Почти сразу же открылись еще две двери, и на порогах возникли Рон и Невилл, оба в пижамах. Одновременно потянулись, зевнули и пошли к свободным креслам.
- Привет, Гарри! – сказал Невилл.
- Привет! Ты уже встал? – спросил Рон.
- Как видишь. А где Джинни, Невилл? Спит еще?
- Нет, она в ванной.
- А Луна еще дрыхнет, - сказал Рон.
- А я понял так, что она тебя рисует, - удивился Гарри, - нам мой портрет сказал.
Рон рассмеялся:
- Это не она рисует, а ее портрет!
- То есть как? Ее портрет рисует твой портрет?
- Ага! Такое только она могла придумать! Она – ну, настоящая – вчера нарисовала на своем портрете мольберт, а он для нарисованной стал как настоящий, и Луна-с-портрета начала рисовать на нем меня.
- Думаешь, что-нибудь получится?
Рон картинно развел руками:
- Ну, это же Луна! Посмотрим. Во всяком случае, если помнишь, на втором курсе в кабинете Локонса было полно его портретов. И там был такой – он, одетый как художник, рисует собственный портрет… помнишь?
- А, да!
- Я тоже помню, - сказал Невилл. – И оба портрета были живыми!
- Вот-вот. Так что – вдруг получится?
Обе двери опять распахнулись, и два девичьих голоса одновременно сказали:
- Привет, ребята!
Голос Джинни был бодрым, Луны – еще сонным.
- Как там с портретом? – поинтересовался Рон.
- Она еще не закончила-а-а... – голос Луны перешел в сладкий зевок. – Но он уже ожил!
- Ну, и какой он? – полюбопытствовал Рон. – Такой же, как я?
Луна со смехом втиснулась рядом с ним в кресло.
- Да, - безмятежно-рассеянным голосом подтвердила она. – Такой же несносный – уже даешь ей советы, как лучше сделать! Я люблю тебя, Рон, - несколько неожиданно закончила она и потерлась щекой об его плечо. – Я тебе это говорила?
Поперхнувшись и прокашлявшись, Рон с улыбкой ответил:
- Сегодня еще нет. Хотя нет, говорила – когда я пытался тебя разбудить.
- Ну ничего… Мне лишний раз не жалко…
- Ты еще собираешься спать? – удивился он, когда она закрыла глаза.
- Нет, я пытаюсь вспомнить, что же я забыла… Невилл, у тебя случайно нет напоминалки? Ой, нет, я забыла, у меня же есть!
Она выпрямилась, порылась в карманах мантии, доставая какие-то совершенно несусветные предметы – разноцветные перья, волшебную чернильницу-непроливайку, целую горсть сережек-редисок – и вручая их Рону. Наконец с торжествующей улыбкой она выудила стеклянный шарик, наполненный красным светящимся туманом.
- А куда тебе столько? – удивился Рон, разглядывая кучку сережек у себя на ладони.
- Мне их все время дарят мои фанаты, - рассеянно отозвалась Луна, забирая у него сережки и кладя назад в карман; чернильницу она поставила на журнальный столик и положила рядом перья. – Некоторые почти такие же хорошие, как и мои… Так…
Она стала разглядывать напоминалку.
- Что-то ты точно забыла, - заметил Рон. – Красная вот.
- Это потому, что я забыла, что у меня есть напоминалка, - объяснила девочка. – Так…
Невилл, у которого был самый большой опыт с напоминалками, посоветовал:
- Сожми ее пальцами и припоминай по очереди… или лучше называй вслух.
Луна с благодарностью улыбнулась ему и последовала совету.
- Так… - в третий раз повторила она. – Кажется, я что-то забыла… записать… для кого-то… Невилл, а почему цвет не меняется?
- Ну, значит, именно это ты и забыла.
- Ага! Значит, я что-то для кого-то забыла записать или написать… Айрис?
Шарик вдруг стал прозрачным.
- Ой, работает! – восхитилась Луна. – Для Айрис я ничего не забыла! Для Габриель?.. Ой! Ну конечно!
Она в легкой панике вскочила на ноги, кинула в карман покрасневший шарик и бросилась к двери своей комнаты.
- Вылетело из головы, – донесся оттуда ее голос, - а она ведь собиралась зайти!
Луна выскочила назад с толстой тетрадью и свитком пергамента в руках.
- Нет, - пробормотала она, положив свою ношу на столик, - я не успею переписать… О! Гермиона знает Протеевы чары, она же тогда сделала нам сигнальные галеоны!.. Где она, Гарри, еще спит?
- Работает.
- А ничего, если я ее позову? Она мне очень нужна!
- Конечно, ничего! – горячо заверил ее Гарри. – Она еще не завтракала, а мне ее звать бесполезно. Может, тебя она послушает!
Луна кивнула, приоткрыла дверь и заглянула в их комнату.
- Привет, Луна! – донесся оттуда голос Гермионы.
- Привет! Ты мне не поможешь?
- Сейчас, только абзац допишу. Это срочно?
- Ужасно! И знаешь, я потом покажу тебе одну папину статью в «Придире». Он там неопровержимо доказал, что писать натощак очень вредно!
Из комнаты послышался смех:
- Ладно, сейчас!
Луна ждала, слегка подпрыгивая от нетерпения. Когда Гермиона, запахивая мантию и поправляя волосы, вышла наконец в гостиную, она сразу же схватила ее за руку и потащила к столику, объясняя на ходу.
- Перенести текст в тетрадь? – переспросила Гермиона. – А это не Протеевыми чарами, тут нужно Копирующее заклинание… Сейчас!
Она подняла палочку. Свиток ожил и начал разматываться. Написанные на нем строчки вдруг вспыхнули золотистым светом, и эта светящаяся копия начала отделяться от поверхности и подниматься в воздух; текст быстро бежал вверх и начал исчезать в потолке. Гермиона, которая помимо воли вглядывалась в него, вдруг спохватилась:
- Это ничего, что я их читаю?
- Ничего, конечно! – удивилась Луна.
Гарри тоже пытался что-нибудь разобрать, но строчки шли слишком быстро, а читать со скоростью Гермионы он не умел. Только когда, заинтересовавшись, она с тихим: «О!..» притормозила текст, заставив две строки вспыхнуть ярче, он смог прочитать:
«…если все это неправда,
зачем тогда снятся сны?»
(Р. Рождественский)
Рон и Луна обменялись улыбками, Гарри и Гермиона тоже. И Невилл с Джинни – неужели и у них был такой же сон?
- Это твои стихи? – с восхищенной улыбкой спросила Гермиона.
Луна засмеялась и помотала головой. Гермиона с недоверчивой улыбкой глянула на нее. Гарри тоже подумал, что Луна просто скромничает.
- Так, - сказала Гермиона, когда последние строчки повисли в воздухе.
Она опять взмахнула палочкой. Текст поплыл вниз, погружаясь на этот раз в поверхность столика, пока в комнате не появилось снова его начало. Тетрадь раскрылась, лента, образованная из светящихся строчек, изогнулась, ее начало легло на раскрытой странице, а затем страницы, шелестя, начали с громадной скоростью перелистываться, втягивая невесомый текст.
- Вот это да-а-а… - выдохнула потрясенная Луна. – Работа мастера!
Она схватила тетрадь и начала листать. Гермиона даже порозовела:
- Спасибо, Луна…
- Тебе спасибо! Только, если можно… - она умоляюще посмотрела на Гермиону, - Протеевы чары тоже нужны. Чтобы все, что я записываю в этот свиток, сразу появлялось в тетради. Это не сложно?
- Нет, нисколько. Положи их рядом.
Гермиона начала водить палочкой над тетрадью и свитком, словно соединяя их множеством невидимых нитей.
- Все, - сказала она, опуская палочку. – Только, когда свиток закончится, на следующий надо будет снова наложить чары.
- Он не закончится, - несколько рассеянно успокоила ее Луна, открывая чернильницу и вставляя в нее свои разноцветные перья. Получилось что-то вроде причудливого букета в миниатюрной вазочке.
- Луна, - с мягкой снисходительностью заметила Гермиона, - любой свиток рано или поздно заканчивается…
- Только не этот, - возразила Луна. – Это Бесконечный свиток.
Придвинув палочкой к столику низенький пуфик, она уселась, положила тетрадь перед собой и, задумавшись, достала из чернильницы синее перо. Одним быстрым движением вывела на обложке аккуратный прямоугольник и начала заштриховывать.
- Лу-на… - выдохнула Гермиона.
Даже когда она обнаружила в лавке Фреда и Джорджа книгу Локонса, на ее лице не было такого потрясения, как сейчас!
- Что? – рассеянно спросила девочка. Закрасив прямоугольник, воткнула перо назад и начала задумчиво перебирать остальные.
- Это… это правда?
- Что – правда?
Выбрав желтое перо, она быстро вывела в синем прямоугольнике красивыми золотыми буквами: «Песни Габриель».
- Это правда… Бесконечный свиток?
- Ну да… - Луна краем глаза глянула на нее. – А, ты же считала, что его не существует…
Гарри тоже было интересно, но он все же не понимал, что так поразило его подругу. Лично ему куда более занятным показалось то, что чернила Луны меняют цвет в зависимости от цвета пера. И рисунок понравился тоже – хотя то, что Луна хорошо рисует, он знал еще с прошлого года, когда они столь драматичным образом навестили ее отца.
Теперь она, быстро меняя перья, разрисовывала обложку цветами и птицами
- Ну прости, что не верила! - жалобно извинилась Гермиона. – Луна, а… он у тебя… только один, да?
Девочка отложила перо и некоторое время озадаченно смотрела на нее. Потом в ее глазах вспыхнуло торжество, она вдруг вскочила, скрылась в комнате и почти сразу же вышла с охапкой свитков.
- Вот, - сказала она, сияя улыбкой. – А то все никак не могла придумать, что бы тебе подарить. С днем рождения, Гермиона!
- Ты с ума сошла… - жалобно шепнула Гермиона, нерешительно принимая подарок. – Луна, спасибо тебе, но… нельзя же так, это же такая редкость!..
Луна с улыбкой помотала головой, взяла со столика тетрадь и начала внимательно разглядывать.
- Красиво получилось, правда? – спросила она, показав ее Гермионе и тут же, не дождавшись ответа, засмеялась: - Они уже не редкость. Первый – да, папа раздобыл его в Египте. Если бы он не верил в такие вещи, он бы даже не понял, что попало ему в руки! Потом мы их продублировали, и… вот!
Осторожно, будто неся что-то до невозможности хрупкое, Гермиона шагнула к комнате. Медленно присела, нажав локтем на ручку, открыла плечом дверь и скрылась. Мальчики, кто с недоумением, кто с улыбкой, смотрели ей вслед.
- Ну конечно, - сообразил Гарри, - пергамент, который никогда не кончается… Мечта Гермионы!
Рон рассмеялся, кивнул и деловито спросил:
- Завтракать будем?
- Да! – спохватился Гарри. – Добби!
На этот раз ему удалось самому оторвать Гермиону от созерцания нового сокровища и привести ее в гостиную, где эльфы, ревниво поглядывая друг на друга, расставляли на двух столиках чашки, тарелки и прочее. Кричер, явившийся по собственной инициативе, покосился на Гермиону, которая сердечно поздоровалась с ним, и ответил коротким кивком. Это был немалый прогресс – раньше необходимость здороваться с ней, маглорожденной «грязнокровкой», вызывала у него судороги.
Появление Кричера привело к ссоре между ним и Добби, по счастью, недолгую – недолгую по человеческим меркам, конечно: между собой они говорили с невероятной скоростью. Но что-то удавалось уловить. Добби настаивал на том, что он, как свободный эльф, имеет полное право обслуживать своих друзей, а Кричер – что он, как домашний эльф сэра Гарри Поттера, имеет не меньшее право обслуживать друзей своего хозяина, не говоря уж о самом хозяине.
Когда дело дошло до самого завтрака, эльфы чуть не подрались – на вопрос, чего они желают, Гарри опрометчиво ответил: «На ваше усмотрение». Кричер стал настаивать на булочках, Добби – на гренках. Если бы Гарри в свое время не запретил им драться, то дракой бы и закончилось. Проблему разрешил Рон; изнывая от голода, он воскликнул: «Давайте и то, и другое, чего уж там!»
Эльфы несколько секунд таращились друг на друга, потрясенные гениальностью этого решения, потом молниеносно накрыли столик и стали по очереди трансгрессировать на кухню. Так что завтрак удался на славу. Добби, не дожидаясь на этот раз приглашения, взял свою чашку и одну из булочек Кричера и юркнул под столик. Старого эльфа это возмутило: «Если Добби считает, что его гренки лучше, почему он берет булочку?!» «Кричер сказал, что он обслуживает друзей сэра Гарри Поттера, - парировал Добби. - А Добби тоже его друг!» Гарри оборвал новую перепалку, пригласив и старого эльфа. Пригласил с некоторой опаской (зная характер Кричера), но в то же время и с желанием показать Гермионе, что не считает эльфа слугой, пусть тот и категорически не хочет свободы (как-то наедине, он ему предложил – эльф, конечно же, закатил истерику!) Реакция Кричера поразила всех. Поклонившись Гарри и заявив, что слово хозяина – закон, он поколебался и вдруг попросил разрешения сесть рядом с Гермионой! От изумления даже Добби выскочил из-под столика и уставился на него.
- Но, Кричер… - ошеломленно возразила Гермиона, - тебе же это будет неприятно!
Эльф серьезно кивнул:
- Да, Кричер так воспитан, мисс Грейнджер. Кричер не выносит грязнокровок, но Кричеру надо перевоспитаться, потому что мисс Грейнджер будет его хозяйкой.
- В таком случае Кричер должен перестать называть ее этим нехорошим словом! – закричал Добби.
Гарри уже готовился вмешаться, чтобы пресечь новую ссору, но Кричер вдруг кивнул и сказал:
- Добби прав, хозяин, но Кричер по-другому не может, потому что прежняя хозяйка миссис Блек приказала ему называть так всех маглорожденных. Хозяину нужно приказать Кричеру не говорить это слово, и приказать Кричеру любить маглорожденных, потому что миссис Блек приказала ненавидеть их.
Гарри некоторое время смотрел на него, размышляя. Все ждали с неподдельным интересом.
- Хорошо, Кричер, - сказал наконец Гарри. – Больше никогда и никому не говори это слово и запомни, что оно очень дурное и очень глупое. Но это все. Приказывать тебе любить или не любить кого-то я не буду, потому что любить по приказу – это плохо. Ты должен научиться сам.
«О-о!..» - с восхищением пробормотала Гермиона. Кричер задумался, поклонился и сказал:
- Хозяин мудр.
После чего без лишних слов взял свою чашку, демонстративно цапнул гренок со столика, накрытого Добби, и запрыгнул на подлокотник гермиониного кресла.
Он добросовестно просидел на этом месте весь завтрак и в конце заметно расслабился. Но все же ему явно полегчало, когда Гермиона, допив кофе, вспомнила о карточке Бонда и пошла в комнату.
- Все требует времени, хозяин, - сказал эльф, когда Гарри вопросительно посмотрел на него. – Кричер привыкнет.
И, спрыгнув с подлокотника, присоединился к Добби. Вместе они убрали пустую посуду, поклонились и исчезли.
- Я прямо сейчас и сбегаю к папе, - сказала Гермиона, появившись в гостиной уже одетая в хогвартскую мантию. – Приглашу его к нам, не возражаете?
Никто, конечно, не возражал, и она весело убежала.
А вернувшись, обнаружила, что чуть не пропустила знаменательное событие – окончание работы над Роном-на-портрете и первое вхождение Рона в нарисованный мир!
В комнате уже собрались все. Рон, плоский, как фотография, стоял в нарисованной гостиной рядом с нарисованным мольбертом. Полотно на мольберте было первозданно пустым – портрет и оригинал уже слились. Рон обнимал светящуюся от счастья и забрызганную красками Луну-на-портрете и с преувеличенно-скромным выражением принимал поздравления. Настоящая Луна запрыгнула в раму, слилась с нарисованной и повисла у него на шее. Нарисованная гостиная Когтеврана незаметно наполнилась живыми портретами. Двойники Гарри и Невилла пожимали ему руки, Гермиона-с-портрета и невесть как появившаяся Лаванда оттесняли Луну и друг друга, пытаясь его поцеловать. Не выдержав, их оригиналы тоже забрались в портрет, отчего стало казаться, что рама вот-вот затрещит. Но двойники слились, и места хватило всем. В комнате теперь оставалась одна Джинни, у которой не было портрета и поэтому мир картин был ей недоступен. Заметив это и пожалев ее, Луна и Гарри с Гермионой вернулись в комнату. Потом вышел и Рон, оставив на картине своего новообретенного двойника.
- К этому надо привыкать постепенно, - сказал он своему портрету и обратился к Джинни: - Ну что, сестренка? Может, попросишь Дина нарисовать тебя?
Джинни как-то неопределенно пожала плечами:
- Посмотрим…
- Мы прогуляемся немного, - сказал Рон-с-портрета. – По картинам. Крутой здесь мир! Пока, оригинал, не скучай без меня!
Оба Рона подмигнули друг другу.
- А что твой папа? – спросил Гарри, когда они вернулись в гостиную. – Ты вроде хотела его пригласить?
- Да занят он, - недовольно ответила Гермиона. – Похоже, решил до Рождества изучить всю магию от Древнего Египта до наших дней. И мама туда же – изучает магическую медицину. Она сейчас работает у мадам Помфри.
- По крайней мере понятно, в кого ты такая пошла, - глубокомысленно заметил Рон.
Гермиона рассмеялась.
- А еще, похоже, папа решил переспорить всех наших преподавателей и Дамблдора, - добавила она, откинувшись в кресле. – Тут у них были такие дискуссии! – потом уже серьезным тоном добавила: - Он очень напуган этими нападениями, ребята…
- А что тут странного? – удивилась Джинни. – Он же твой отец!
- Не только… Он старался не показывать, но я же своего папу знаю, - Гермиона слегка улыбнулась. – Папа боится не только за меня, но, кажется, и за весь Хогвартс… Вы не представляете, как он привязался к Хогвартсу! Наверное, потому что здесь так много детей… ну, и магия тоже. Они когда-то хотели, чтобы у них было много детей, как у вашей семьи, но так получилось – у мамы после меня был еще один ребенок, который умер после родов, и после этого у нее больше не было детей. Мне тоже жаль – у меня была бы сестренка, и тоже волшебница, наверное. Ладно, не надо смотреть на меня с таким сочувствием! – смущенно попросила она и поспешно сменила тему: - Джинни, а что у тебя за колебания? Ты разве не хочешь, чтобы и у тебя был портрет?
- Да хочу… - с какой-то непонятной досадой отозвалась Джинни. – Только тут такое дело…
- Дин хочет, чтобы она позировала ему обнаженной, - засмеялся Невилл.
- Ну и что? – удивился Рон. – Он же был твоим парнем, сестренка!
- Рон, у нас с ним дальше поцелуев не заходило – хочешь верь, хочешь нет! - сердито сказала Джинни. – А потом пошли всякие ссоры… ну, и до большего так и не дошло… Да ладно, не в этом дело, - добавила вдруг она. – Я, вообще-то, не против, мне просто не хочется расстраивать Лаванду. Им и без того тяжело оттого, что они не могут даже прикоснуться друг к другу.
- А что мешает Дину нарисовать самого себя и войти к ней? – недоумевал Рон.
- Он… не хочет, - сказала вдруг Гермиона и все с удивлением посмотрели на нее. – Да, мы как-то говорили об этом, и он очень подробно расспрашивал меня о том, как мы входим в картины и как сливаемся со своими портретами. Он считает, что у него не получится, и, похоже, он прав. Если бы такое происходило всегда, об этом бы знали давно – художники, по крайней мере. Он думает, что это возможно только для нас… потому что мы Круг. Я тоже так думаю. Что-то вроде побочного эффекта магии Круга. Может, стоит еще раз вызвать Мерлина из книги и рассказать ему… наверное, он и сам не предвидел такого.
- Последний враг… - пробормотал Гарри.
- Ты о ком? – удивился Рон, которому показалось, что Гарри говорит о Мерлине.
- О смерти.
- Мы видели эту надпись в Годриковой Лощине… - объяснила Гермиона. - На могиле его родителей.
- Ох, извини, ты же рассказывал! – с досадой на себя воскликнул Рон. – «Последний враг, которого нужно победить – это Смерть»! Ну так мы это сделали, Гарри!
- Нет, - тихо, словно про себя сказал Гарри, - пока еще нет.
Он встретил взгляд Рона. Тот провел рукой по волосам Луны, выразительно посмотрел на Невилла и Гермиону и снова повернулся к нему:
- Разве нет?
- Еще нет, Рон. Трое… ну, четверо, если считать Седрика. Правда, не мы его воскресили, а Чжоу, это ее заслуга…
- Прежде всего это твоя заслуга! - возразила Луна; сонно-безмятежное выражение слетело с нее, ее обычно широко раскрытые глаза были слегка сощурены и смотрели очень внимательно. – Дамблдор и Орден Феникса еще рассуждали и копались в теории, когда ты воскресил Гермиону! Ты первым доказал, что смерть можно победить, Гарри. Это уже половина победы!
Он смотрел на нее в легкой растерянности, а она на него – так, словно ждала что-то важное. Со стороны могло показаться, что они играют в гляделки. И как-то сами собой вспоминались ее реплики, которые Луна бросала невзначай и которые скрывали в себе что-то очень важное. «Это же мы, - сказала она позавчера. – Значит, разница есть».
«Что это?» - спросил Рон два года и еще вечность назад, когда они вшестером стояли в обнимку на Астрономической башне. «Это мы», - сказала Луна, и все почувствовали – придет время, и они поймут, что это значит.
Время пришло. Они поняли. Гарри улыбнулся ей, и она просияла.
- Спасибо, Луна, - серьезно сказал он. – Но пока это только половина.
- Будет и остальная, - сказала Луна. – Когда Лаванда будет с Дином, когда мама будет со мной…
На мгновение в ее глазах мелькнула печаль. Она потянулась к тетради с надписью «Песни Габриель» и начала листать:
- Где же оно?.. А, вот!
«Когда в душе полярная зима,
И неизвестно, подойдет ли лето,
Бывает очень нужно, чтобы тьма
Пересеклась порой полоской света…»
Послышался звонкий удивленный смех, и новый голос с легким забавным акцентом продолжил:
- Что можьет просийять таким лучом?
Порой довольно взгляда и улыбки,
И - словно снова провьели смычком
По струнам позабытой старой скрипки!
(Эдуард Голдернесс)
- Габриель! – Луна радостно вскочила.
Поставив у двери черный футляр, девочка пролетела через гостиную и повисла у нее на шее. Следом нерешительно зашел Денис, тоже с каким-то футляром в руке. По форме казалось, что внутри футляра сковородка с очень длинной ручкой.
- Заходи, Денис! – приветливо сказала Гермиона, отчего мальчик еще больше смутился. Габриель отпустила Луну, подошла к нему и решительно потащила за руку.
- Что это у него? – негромко спросил Гарри.
Гермиона пожала плечами.
- Банджо, - застенчиво сказал мальчик, услышав его вопрос, и уселся на краешек кресла.
- Мы собьираемся организовать оркестр! – весело объявила Габриель. – Луна, спасибо, что познакомила меня с Айрис! Она тоже будет участвовать… О! – ее взгляд упал на тетрадь, она порывисто схватила ее и начала листать. – Луна! Спасибо тебе, гран мерси! Только почьему «Песни Габриель»?.. Нет, очень мило, но это же твои…
Луна вздохнула:
- Это не мои стихи, Габриель, я тебе уже говорила.
- Ну, Луна! – слегка сердито возразила девочка. – Ну кто, кроме тебя, можьет написать замечательное стихотворение про нафталин?
- Про что? – со смехом воскликнула Джинни.
- Про нафтальин! – с восторгом повторила Габриель. – Видьишь? Такое может только Луна!
- Значит, не только, - мягко сказала Луна, - значит, еще кто-то может.
- Ну, кто?
- Я не знаю, Габриель. Я не пишу стихи. Я их только записываю. Их кто-то пишет, и они приходят ко мне. И если они мне нравятся, я их записываю.
- Ну кто? – в полном замешательстве снова спросила Габриель. – Кто, если не ты?
- Кто-то, - пожала плечами Луна. – Кто-то где-то когда-то их написал… или еще не написал, но обязательно напишет. Ну не расстраивайся! Ты же собираешься это петь, верно? Значит, это будут твои песни, и все.
Габриель размышляла над ее словами, то улыбаясь, то хмурясь, и казалось, что свет в гостиной слегка мерцает.
- Не напрягайся так, - засмеялся Рон, пытаясь стряхнуть наваждение. – Луну просто так не поймешь, Габриель.
- Даже ты? – удивилась девочка.
- Даже я!
- Ну, хорошео! – она посмотрела на Дениса. – Давай спойем Луне! Деньис!
Мальчик, заворожено уставившийся на нее, вздрогнул и чуть не уронил футляр:
- Да… давай! – он рванул молнию и начал вытаскивать инструмент: что-то вроде гитары, но с совершенно круглой декой. Габриель подбежала к черному футляру и достала аккордеон. Денис взял пробный аккорд – и улыбнулся, как-то сразу забыв про напряжение и чувство неловкости.
- Про нафтальин! – сказала ему Габриель. – Ен-де-троа!
Она растянула мехи, и банджо Дениса тут же отозвалось слегка дребезжащим звоном струн.
Табарен говорил: "Нафталин - это шар; - запела девочка, -
в глубине сундука ядовит он и светел"
Денис подхватил:
Со слезами во рту Франсуа возражал:
"Нафталин это бог, нафталин это ветер!"
Дальше они пели дуэтом:
Не полуночный шаг и беспечный ночлег,
Не настой водяной на серебряных ложках,
Не больной, не апрельский, не сумрачный снег
За булыжной стеной на садовых дорожках.
Табарен говорил: "Нафталин - это смерть; - пела Габриель. -
погостил и пропал, и никто не заметил"
Франсуа закричал Табарену: "Не сметь! - протестовал Денис. -
Нафталин это бог, нафталин это ветер!".
Не стеклянный озноб и размеренный бред,
Не передника в красный горошек тряпица,
Не удара, не крови, не судорог след,
Что в песке оставляет подбитая птица.
Табарен говорил "Нафталин это ложь;
он глаза затуманит и голову вскружит".
Франсуа прошептал "Ты меня не поймешь,
Ты меня не осилишь, тем хуже, тем хуже..."
Не железный венок и означенный звук,
Не горланящий, ночи не помнящий петел,
Не жестокий, не твой, не отрекшийся друг.
Нафталин - это бог, нафталин - это ветер!
(Владислав Дрожащих)
Друзья долго смеялись, долго аплодировали, а Рон и Джинни одновременно закричали:
- Спасибо!!!
- Необыкновенная песня, - серьезно сказал Невилл. – Очень весело и очень грустно… правда?
Джинни посмотрела на него и закивала.
- Габриель, Денис, вы знаете, что у Гермионы завтра день рождения?
Реакция на ее вопрос была более чем неожиданная. Дети как-то всполошились, переглянулись и покраснели, будто их поймали на какой-то шалости.
- Ну… да, знаем… - выдавил Денис. – А что?..
- Да ничего, - удивилась Джинни. – Просто хотела спросить, не споете ли нам? Фред и Джордж решили организовать вечеринку.
- Д.. да, конечно… Правда, другое…
- Деньис! – предупреждающе воскликнула Габриель.
- Ой… ну, мы тогда пойдем, порепетируем…
Мальчик вскочил, подал руку Габриель, и они кинулись к двери, на ходу заталкивая инструменты в футляры. Друзья озадаченно смотрели им вслед. Вдруг Гермиона со смехом воскликнула:
- О, кажется, все понятно!
- Что? – спросил Гарри.
- Когда я ходила к папе, от меня все младшекурсники шарахались, - весело объяснила она. – И у всех такие хитрые мордочки! Похоже, они готовят что-то для вечеринки и боятся, как бы мы раньше времени не узнали!
- Ну, тогда будем делать вид, что ни о чем не догадываемся! – рассмеялся Рон. – Или наоборот – что все знаем!
- Не стоит, Рон, - серьезно сказала Луна. – Не надо их смущать.
- Да я пошутил, - сконфузился Рон.
Луна улыбнулась, встрепала ему волосы и скрылась в комнате.
- Помнишь, - сказала Гермиона, когда они вернулись в комнату и Гарри плюхнулся на кровать, - когда Дамблдор сказал: «Жизнь вернулась в Хогвартс»?
- Конечно!
- Мне сейчас кажется, что ее стало больше.
- И любовь стала приходить раньше, - улыбнулся Гарри. – Юан и Айрис, Денис и Габриель…
Гермиона присела рядом и наклонилась над ним, щекоча волосами его лицо.
- Габриель – француженка, - заметила она. – У них с этим легче. Я бы не сказала, что на наших младших курсах не было любви. Ты, наверное, не замечал… Ханна Аббот, скажем, и Эрни Макмиллан – они были неразлучны со второго курса. Бедняжка Ханна, - ее голос стал грустным. – Сначала Пожиратели убили ее маму, потом Эрни погиб…
- У меня на глазах, - тихо сказал Гарри.
Гермиона сжала его руку. Он посмотрел на нее, догадываясь, что она скажет: «Ты ничего не мог сделать»…
- Ты ничего не… - заговорила Гермиона.
И осеклась. В гостиной раздался крик, от которого оба вскочили на ноги.
- Есть кто-нибудь?!! – с надрывом кричал знакомый девичий голос, и кто-то отчаянно забарабанил в дверь. – Ребята, вы здесь?!!
Снова раздались удары, более глухие – кто-то метался по гостиной и стучал во все двери.
- Легка на помине… - ошеломленно воскликнула Гермиона, бросаясь к двери.
Все уже повыскакивали из комнат, окружив рухнувшую в кресло девушку со светлыми косичками. Она закрывала руками лицо, ее трясло. Луна и Джинни присели на подлокотники, обнимая ее; Гермиона подбежала, присела перед ней, и все наперебой спрашивали: «Ханна, что такое?.. Что случилось?..»
- Сейчас… простите… - прохрипела Ханна. – МакГонагалл… просила, чтобы вы пришли в больничное… она сама хотела вас позвать, но я вызвалась… я хотела сама сказать вам… она просила только никому больше…
Она наконец отняла руки от лица, подняла голову, и Гарри с изумлением обнаружил, что, хоть ее лицо и залито слезами, но она… улыбается!
- Кто-то пострадал? – спросил Рон.
- Да… нет… - у нее снова перехватило горло. – Эрни… - и вдруг закричала: - ЭРНИ ЖИВ! Вер… вернулся!
Кто-то наколдовал стакан воды, и она стала давясь, пить, расплескав половину содержимого, ее зубы стучали о край стакана. Потом долго кашляла, наконец заговорила более связно:
- Его нашли у ворот, его и еще какого-то старика, он его тащил на себе… У них еще палочка была какая-то странная…
- Ханна, - внимательно спросила Гермиона, - а ты уверена, что он не…
- Нет! Не инферни! Он говорит… и он меня узнал… а я его не сразу узнала, кожа да кости… крайнее истощение… Ребята, пойдем… пожалуйста! Мне страшно!
Сон ускользал, и Гарри боролся с пробуждением; боролся, улыбаясь с закрытыми глазами, и пытался разглядеть и запомнить смеющееся мальчишеское лицо. Сознание распалось на две половины – проснувшаяся говорила, что это всего лишь сон, а спящая возмущалась: «Не мешай! Я хочу посмотреть!» Мальчик рассмеялся, бросился на шею Гарри, несколько раз коснулся губами его щек – словно бабочка крылом задела - и растаял. Вторая половина Гарри успокоилась и тоже проснулась. На щеках, в тех местах, где его поцеловал мальчик, оставалось ощущение легкой прохлады. Он открыл глаза, и они встретились с глазами Гермионы. Конечно же, это были ее летучие поцелуи, она его всегда так будила.
- Тебе снилось что-то хорошее?
- Да… так, - все с той же улыбкой он потянулся к очкам на тумбочке. – Луна вчера навеяла… когда рассказывала про свой сон. Мне снился…
- Не говори! – воскликнула Гермиона и Гарри, надев очки, с удивлением уставился на нее. - Я хочу угадать сама… У него каштановые волосы, как у меня?
- Нет, темнее… - у Гарри вдруг пересохло во рту. – Намного темнее, но все же не черные! И не настолько кудрявые…
- …но все же вьющиеся. А топорщатся, как у тебя! А глаза то карие, то зеленые…
- …смотря как падает свет!
Гермиона потрясенно повалилась на спину рядом с ним и уставилась в потолок. Они взялись за руки и крепко сжали.
- Обалдеть… - пробормотал Гарри. - Хочу такого сына!
- И я!
- Помнишь, о чем вы говорили с Луной перед танцами? – напомнил Гарри его собственный голос.
Гарри повернул голову и встретился взглядом со своим портретом. Конечно же, он помнил – это было позавчера, хотя после стольких событий вчерашних суток казалось, что прошло не меньше недели.
«Ты хочешь сказать, что, если кто-то из нас что-то умеет, значит – умеют все?»
«Да, именно это».
- Думаешь, мы заглянули в будущее? – взволнованно спросила Гермиона и приподнялась на локоть, чтобы посмотреть на картину.
- Кто его знает? – одновременно сказали оба Гарри. А настоящий добавил: - Хорошо, если так!
- Значит, так и будет, - Гермиона поцеловала его. – Не знаю, правда, когда…
- Некуда спешить! – быстро сказал Гарри. – Пусть сначала…
- …жизнь придет в норму, - закончил за него Гарри-с-портрета.
С этим все были согласны, и Гарри почувствовал легкий холодок. Позавчерашние нападения были, никуда от этого не денешься – от этого и от слов Френка: «Что-то затевается!»
- Здесь все было в порядке! – поспешил заверить его Гарри-на-портрете: сейчас, когда все рядом, он, конечно, знал, о чем подумал его оригинал.
- Спасибо, - улыбнулся Гарри.
На душе снова стало спокойно. Конечно, он мог просто войти в портрет и, слившись со своим двойником, узнать все, что происходило в Хогвартсе за время их отсутствия… но неохота было вставать. Гермиона, тоже успокоившаяся и удивленная тем, что Гарри-на-портрете торчит в гордом одиночестве, спросила:
- А где я? Я, нарисованная…
- У Рона, - улыбнулся портрет. – В портрете Луны, то есть. У Луны случился приступ творческого вдохновения – рисует Рона.
- Гарри! – возмущенная Гермиона-на-портрете выскочила из-за края рамы. – Это должно было быть сюрпризом!
- Ой!
- Ущипни его, Гермиона!
- Меня?! – завопил настоящий Гарри. – Я-то тут при чем?
- Когда она тебя ущипнет, он тоже почувствует, - объяснила Гермиона-на-портрете.
- Так ущипни его ты! – возразил Гарри. – Тогда будет справедливо – он почувствует, а я нет.
- Жалко… - призналась Гермиона-на-портрете.
- Ладно, - сказал, посмеиваясь, нарисованный Гарри. – Я уже сам себя ущипнул, так что проблема решена. Пойдем в гостиную, - предложил он нарисованной подруге. – Хочу прогуляться по этому пейзажу – я его вчера толком не рассмотрел.
- Давай! – она уже забыла, что сердилась. – А вы?
- Я хочу кое-что дописать, - с ноткой извинения сказала Гермиона, кивнув на стол, где с позавчерашнего дня ее дожидался развернутый свиток.
- Тогда я посижу в гостиной, - сказал Гарри, меняя пижаму на рубашку и свои излюбленные потертые джинсы. – Попрошу Добби принести кофе.
Портреты помахали им руками и исчезли, оставив на картине пустующую гостиную. Гарри с улыбкой оглянулся на подругу – накинув домашнюю мантию, она уже сидела за столом и задумчиво грызла кончик пера – и тихо закрыл за собой дверь.
Он с наслаждением плюхнулся в кресло – роскошное кожаное кресло, обнимающее сидящего так, что тот чувствовал себя невесомым. Почти сразу же открылись еще две двери, и на порогах возникли Рон и Невилл, оба в пижамах. Одновременно потянулись, зевнули и пошли к свободным креслам.
- Привет, Гарри! – сказал Невилл.
- Привет! Ты уже встал? – спросил Рон.
- Как видишь. А где Джинни, Невилл? Спит еще?
- Нет, она в ванной.
- А Луна еще дрыхнет, - сказал Рон.
- А я понял так, что она тебя рисует, - удивился Гарри, - нам мой портрет сказал.
Рон рассмеялся:
- Это не она рисует, а ее портрет!
- То есть как? Ее портрет рисует твой портрет?
- Ага! Такое только она могла придумать! Она – ну, настоящая – вчера нарисовала на своем портрете мольберт, а он для нарисованной стал как настоящий, и Луна-с-портрета начала рисовать на нем меня.
- Думаешь, что-нибудь получится?
Рон картинно развел руками:
- Ну, это же Луна! Посмотрим. Во всяком случае, если помнишь, на втором курсе в кабинете Локонса было полно его портретов. И там был такой – он, одетый как художник, рисует собственный портрет… помнишь?
- А, да!
- Я тоже помню, - сказал Невилл. – И оба портрета были живыми!
- Вот-вот. Так что – вдруг получится?
Обе двери опять распахнулись, и два девичьих голоса одновременно сказали:
- Привет, ребята!
Голос Джинни был бодрым, Луны – еще сонным.
- Как там с портретом? – поинтересовался Рон.
- Она еще не закончила-а-а... – голос Луны перешел в сладкий зевок. – Но он уже ожил!
- Ну, и какой он? – полюбопытствовал Рон. – Такой же, как я?
Луна со смехом втиснулась рядом с ним в кресло.
- Да, - безмятежно-рассеянным голосом подтвердила она. – Такой же несносный – уже даешь ей советы, как лучше сделать! Я люблю тебя, Рон, - несколько неожиданно закончила она и потерлась щекой об его плечо. – Я тебе это говорила?
Поперхнувшись и прокашлявшись, Рон с улыбкой ответил:
- Сегодня еще нет. Хотя нет, говорила – когда я пытался тебя разбудить.
- Ну ничего… Мне лишний раз не жалко…
- Ты еще собираешься спать? – удивился он, когда она закрыла глаза.
- Нет, я пытаюсь вспомнить, что же я забыла… Невилл, у тебя случайно нет напоминалки? Ой, нет, я забыла, у меня же есть!
Она выпрямилась, порылась в карманах мантии, доставая какие-то совершенно несусветные предметы – разноцветные перья, волшебную чернильницу-непроливайку, целую горсть сережек-редисок – и вручая их Рону. Наконец с торжествующей улыбкой она выудила стеклянный шарик, наполненный красным светящимся туманом.
- А куда тебе столько? – удивился Рон, разглядывая кучку сережек у себя на ладони.
- Мне их все время дарят мои фанаты, - рассеянно отозвалась Луна, забирая у него сережки и кладя назад в карман; чернильницу она поставила на журнальный столик и положила рядом перья. – Некоторые почти такие же хорошие, как и мои… Так…
Она стала разглядывать напоминалку.
- Что-то ты точно забыла, - заметил Рон. – Красная вот.
- Это потому, что я забыла, что у меня есть напоминалка, - объяснила девочка. – Так…
Невилл, у которого был самый большой опыт с напоминалками, посоветовал:
- Сожми ее пальцами и припоминай по очереди… или лучше называй вслух.
Луна с благодарностью улыбнулась ему и последовала совету.
- Так… - в третий раз повторила она. – Кажется, я что-то забыла… записать… для кого-то… Невилл, а почему цвет не меняется?
- Ну, значит, именно это ты и забыла.
- Ага! Значит, я что-то для кого-то забыла записать или написать… Айрис?
Шарик вдруг стал прозрачным.
- Ой, работает! – восхитилась Луна. – Для Айрис я ничего не забыла! Для Габриель?.. Ой! Ну конечно!
Она в легкой панике вскочила на ноги, кинула в карман покрасневший шарик и бросилась к двери своей комнаты.
- Вылетело из головы, – донесся оттуда ее голос, - а она ведь собиралась зайти!
Луна выскочила назад с толстой тетрадью и свитком пергамента в руках.
- Нет, - пробормотала она, положив свою ношу на столик, - я не успею переписать… О! Гермиона знает Протеевы чары, она же тогда сделала нам сигнальные галеоны!.. Где она, Гарри, еще спит?
- Работает.
- А ничего, если я ее позову? Она мне очень нужна!
- Конечно, ничего! – горячо заверил ее Гарри. – Она еще не завтракала, а мне ее звать бесполезно. Может, тебя она послушает!
Луна кивнула, приоткрыла дверь и заглянула в их комнату.
- Привет, Луна! – донесся оттуда голос Гермионы.
- Привет! Ты мне не поможешь?
- Сейчас, только абзац допишу. Это срочно?
- Ужасно! И знаешь, я потом покажу тебе одну папину статью в «Придире». Он там неопровержимо доказал, что писать натощак очень вредно!
Из комнаты послышался смех:
- Ладно, сейчас!
Луна ждала, слегка подпрыгивая от нетерпения. Когда Гермиона, запахивая мантию и поправляя волосы, вышла наконец в гостиную, она сразу же схватила ее за руку и потащила к столику, объясняя на ходу.
- Перенести текст в тетрадь? – переспросила Гермиона. – А это не Протеевыми чарами, тут нужно Копирующее заклинание… Сейчас!
Она подняла палочку. Свиток ожил и начал разматываться. Написанные на нем строчки вдруг вспыхнули золотистым светом, и эта светящаяся копия начала отделяться от поверхности и подниматься в воздух; текст быстро бежал вверх и начал исчезать в потолке. Гермиона, которая помимо воли вглядывалась в него, вдруг спохватилась:
- Это ничего, что я их читаю?
- Ничего, конечно! – удивилась Луна.
Гарри тоже пытался что-нибудь разобрать, но строчки шли слишком быстро, а читать со скоростью Гермионы он не умел. Только когда, заинтересовавшись, она с тихим: «О!..» притормозила текст, заставив две строки вспыхнуть ярче, он смог прочитать:
«…если все это неправда,
зачем тогда снятся сны?»
(Р. Рождественский)
Рон и Луна обменялись улыбками, Гарри и Гермиона тоже. И Невилл с Джинни – неужели и у них был такой же сон?
- Это твои стихи? – с восхищенной улыбкой спросила Гермиона.
Луна засмеялась и помотала головой. Гермиона с недоверчивой улыбкой глянула на нее. Гарри тоже подумал, что Луна просто скромничает.
- Так, - сказала Гермиона, когда последние строчки повисли в воздухе.
Она опять взмахнула палочкой. Текст поплыл вниз, погружаясь на этот раз в поверхность столика, пока в комнате не появилось снова его начало. Тетрадь раскрылась, лента, образованная из светящихся строчек, изогнулась, ее начало легло на раскрытой странице, а затем страницы, шелестя, начали с громадной скоростью перелистываться, втягивая невесомый текст.
- Вот это да-а-а… - выдохнула потрясенная Луна. – Работа мастера!
Она схватила тетрадь и начала листать. Гермиона даже порозовела:
- Спасибо, Луна…
- Тебе спасибо! Только, если можно… - она умоляюще посмотрела на Гермиону, - Протеевы чары тоже нужны. Чтобы все, что я записываю в этот свиток, сразу появлялось в тетради. Это не сложно?
- Нет, нисколько. Положи их рядом.
Гермиона начала водить палочкой над тетрадью и свитком, словно соединяя их множеством невидимых нитей.
- Все, - сказала она, опуская палочку. – Только, когда свиток закончится, на следующий надо будет снова наложить чары.
- Он не закончится, - несколько рассеянно успокоила ее Луна, открывая чернильницу и вставляя в нее свои разноцветные перья. Получилось что-то вроде причудливого букета в миниатюрной вазочке.
- Луна, - с мягкой снисходительностью заметила Гермиона, - любой свиток рано или поздно заканчивается…
- Только не этот, - возразила Луна. – Это Бесконечный свиток.
Придвинув палочкой к столику низенький пуфик, она уселась, положила тетрадь перед собой и, задумавшись, достала из чернильницы синее перо. Одним быстрым движением вывела на обложке аккуратный прямоугольник и начала заштриховывать.
- Лу-на… - выдохнула Гермиона.
Даже когда она обнаружила в лавке Фреда и Джорджа книгу Локонса, на ее лице не было такого потрясения, как сейчас!
- Что? – рассеянно спросила девочка. Закрасив прямоугольник, воткнула перо назад и начала задумчиво перебирать остальные.
- Это… это правда?
- Что – правда?
Выбрав желтое перо, она быстро вывела в синем прямоугольнике красивыми золотыми буквами: «Песни Габриель».
- Это правда… Бесконечный свиток?
- Ну да… - Луна краем глаза глянула на нее. – А, ты же считала, что его не существует…
Гарри тоже было интересно, но он все же не понимал, что так поразило его подругу. Лично ему куда более занятным показалось то, что чернила Луны меняют цвет в зависимости от цвета пера. И рисунок понравился тоже – хотя то, что Луна хорошо рисует, он знал еще с прошлого года, когда они столь драматичным образом навестили ее отца.
Теперь она, быстро меняя перья, разрисовывала обложку цветами и птицами
- Ну прости, что не верила! - жалобно извинилась Гермиона. – Луна, а… он у тебя… только один, да?
Девочка отложила перо и некоторое время озадаченно смотрела на нее. Потом в ее глазах вспыхнуло торжество, она вдруг вскочила, скрылась в комнате и почти сразу же вышла с охапкой свитков.
- Вот, - сказала она, сияя улыбкой. – А то все никак не могла придумать, что бы тебе подарить. С днем рождения, Гермиона!
- Ты с ума сошла… - жалобно шепнула Гермиона, нерешительно принимая подарок. – Луна, спасибо тебе, но… нельзя же так, это же такая редкость!..
Луна с улыбкой помотала головой, взяла со столика тетрадь и начала внимательно разглядывать.
- Красиво получилось, правда? – спросила она, показав ее Гермионе и тут же, не дождавшись ответа, засмеялась: - Они уже не редкость. Первый – да, папа раздобыл его в Египте. Если бы он не верил в такие вещи, он бы даже не понял, что попало ему в руки! Потом мы их продублировали, и… вот!
Осторожно, будто неся что-то до невозможности хрупкое, Гермиона шагнула к комнате. Медленно присела, нажав локтем на ручку, открыла плечом дверь и скрылась. Мальчики, кто с недоумением, кто с улыбкой, смотрели ей вслед.
- Ну конечно, - сообразил Гарри, - пергамент, который никогда не кончается… Мечта Гермионы!
Рон рассмеялся, кивнул и деловито спросил:
- Завтракать будем?
- Да! – спохватился Гарри. – Добби!
На этот раз ему удалось самому оторвать Гермиону от созерцания нового сокровища и привести ее в гостиную, где эльфы, ревниво поглядывая друг на друга, расставляли на двух столиках чашки, тарелки и прочее. Кричер, явившийся по собственной инициативе, покосился на Гермиону, которая сердечно поздоровалась с ним, и ответил коротким кивком. Это был немалый прогресс – раньше необходимость здороваться с ней, маглорожденной «грязнокровкой», вызывала у него судороги.
Появление Кричера привело к ссоре между ним и Добби, по счастью, недолгую – недолгую по человеческим меркам, конечно: между собой они говорили с невероятной скоростью. Но что-то удавалось уловить. Добби настаивал на том, что он, как свободный эльф, имеет полное право обслуживать своих друзей, а Кричер – что он, как домашний эльф сэра Гарри Поттера, имеет не меньшее право обслуживать друзей своего хозяина, не говоря уж о самом хозяине.
Когда дело дошло до самого завтрака, эльфы чуть не подрались – на вопрос, чего они желают, Гарри опрометчиво ответил: «На ваше усмотрение». Кричер стал настаивать на булочках, Добби – на гренках. Если бы Гарри в свое время не запретил им драться, то дракой бы и закончилось. Проблему разрешил Рон; изнывая от голода, он воскликнул: «Давайте и то, и другое, чего уж там!»
Эльфы несколько секунд таращились друг на друга, потрясенные гениальностью этого решения, потом молниеносно накрыли столик и стали по очереди трансгрессировать на кухню. Так что завтрак удался на славу. Добби, не дожидаясь на этот раз приглашения, взял свою чашку и одну из булочек Кричера и юркнул под столик. Старого эльфа это возмутило: «Если Добби считает, что его гренки лучше, почему он берет булочку?!» «Кричер сказал, что он обслуживает друзей сэра Гарри Поттера, - парировал Добби. - А Добби тоже его друг!» Гарри оборвал новую перепалку, пригласив и старого эльфа. Пригласил с некоторой опаской (зная характер Кричера), но в то же время и с желанием показать Гермионе, что не считает эльфа слугой, пусть тот и категорически не хочет свободы (как-то наедине, он ему предложил – эльф, конечно же, закатил истерику!) Реакция Кричера поразила всех. Поклонившись Гарри и заявив, что слово хозяина – закон, он поколебался и вдруг попросил разрешения сесть рядом с Гермионой! От изумления даже Добби выскочил из-под столика и уставился на него.
- Но, Кричер… - ошеломленно возразила Гермиона, - тебе же это будет неприятно!
Эльф серьезно кивнул:
- Да, Кричер так воспитан, мисс Грейнджер. Кричер не выносит грязнокровок, но Кричеру надо перевоспитаться, потому что мисс Грейнджер будет его хозяйкой.
- В таком случае Кричер должен перестать называть ее этим нехорошим словом! – закричал Добби.
Гарри уже готовился вмешаться, чтобы пресечь новую ссору, но Кричер вдруг кивнул и сказал:
- Добби прав, хозяин, но Кричер по-другому не может, потому что прежняя хозяйка миссис Блек приказала ему называть так всех маглорожденных. Хозяину нужно приказать Кричеру не говорить это слово, и приказать Кричеру любить маглорожденных, потому что миссис Блек приказала ненавидеть их.
Гарри некоторое время смотрел на него, размышляя. Все ждали с неподдельным интересом.
- Хорошо, Кричер, - сказал наконец Гарри. – Больше никогда и никому не говори это слово и запомни, что оно очень дурное и очень глупое. Но это все. Приказывать тебе любить или не любить кого-то я не буду, потому что любить по приказу – это плохо. Ты должен научиться сам.
«О-о!..» - с восхищением пробормотала Гермиона. Кричер задумался, поклонился и сказал:
- Хозяин мудр.
После чего без лишних слов взял свою чашку, демонстративно цапнул гренок со столика, накрытого Добби, и запрыгнул на подлокотник гермиониного кресла.
Он добросовестно просидел на этом месте весь завтрак и в конце заметно расслабился. Но все же ему явно полегчало, когда Гермиона, допив кофе, вспомнила о карточке Бонда и пошла в комнату.
- Все требует времени, хозяин, - сказал эльф, когда Гарри вопросительно посмотрел на него. – Кричер привыкнет.
И, спрыгнув с подлокотника, присоединился к Добби. Вместе они убрали пустую посуду, поклонились и исчезли.
- Я прямо сейчас и сбегаю к папе, - сказала Гермиона, появившись в гостиной уже одетая в хогвартскую мантию. – Приглашу его к нам, не возражаете?
Никто, конечно, не возражал, и она весело убежала.
А вернувшись, обнаружила, что чуть не пропустила знаменательное событие – окончание работы над Роном-на-портрете и первое вхождение Рона в нарисованный мир!
В комнате уже собрались все. Рон, плоский, как фотография, стоял в нарисованной гостиной рядом с нарисованным мольбертом. Полотно на мольберте было первозданно пустым – портрет и оригинал уже слились. Рон обнимал светящуюся от счастья и забрызганную красками Луну-на-портрете и с преувеличенно-скромным выражением принимал поздравления. Настоящая Луна запрыгнула в раму, слилась с нарисованной и повисла у него на шее. Нарисованная гостиная Когтеврана незаметно наполнилась живыми портретами. Двойники Гарри и Невилла пожимали ему руки, Гермиона-с-портрета и невесть как появившаяся Лаванда оттесняли Луну и друг друга, пытаясь его поцеловать. Не выдержав, их оригиналы тоже забрались в портрет, отчего стало казаться, что рама вот-вот затрещит. Но двойники слились, и места хватило всем. В комнате теперь оставалась одна Джинни, у которой не было портрета и поэтому мир картин был ей недоступен. Заметив это и пожалев ее, Луна и Гарри с Гермионой вернулись в комнату. Потом вышел и Рон, оставив на картине своего новообретенного двойника.
- К этому надо привыкать постепенно, - сказал он своему портрету и обратился к Джинни: - Ну что, сестренка? Может, попросишь Дина нарисовать тебя?
Джинни как-то неопределенно пожала плечами:
- Посмотрим…
- Мы прогуляемся немного, - сказал Рон-с-портрета. – По картинам. Крутой здесь мир! Пока, оригинал, не скучай без меня!
Оба Рона подмигнули друг другу.
- А что твой папа? – спросил Гарри, когда они вернулись в гостиную. – Ты вроде хотела его пригласить?
- Да занят он, - недовольно ответила Гермиона. – Похоже, решил до Рождества изучить всю магию от Древнего Египта до наших дней. И мама туда же – изучает магическую медицину. Она сейчас работает у мадам Помфри.
- По крайней мере понятно, в кого ты такая пошла, - глубокомысленно заметил Рон.
Гермиона рассмеялась.
- А еще, похоже, папа решил переспорить всех наших преподавателей и Дамблдора, - добавила она, откинувшись в кресле. – Тут у них были такие дискуссии! – потом уже серьезным тоном добавила: - Он очень напуган этими нападениями, ребята…
- А что тут странного? – удивилась Джинни. – Он же твой отец!
- Не только… Он старался не показывать, но я же своего папу знаю, - Гермиона слегка улыбнулась. – Папа боится не только за меня, но, кажется, и за весь Хогвартс… Вы не представляете, как он привязался к Хогвартсу! Наверное, потому что здесь так много детей… ну, и магия тоже. Они когда-то хотели, чтобы у них было много детей, как у вашей семьи, но так получилось – у мамы после меня был еще один ребенок, который умер после родов, и после этого у нее больше не было детей. Мне тоже жаль – у меня была бы сестренка, и тоже волшебница, наверное. Ладно, не надо смотреть на меня с таким сочувствием! – смущенно попросила она и поспешно сменила тему: - Джинни, а что у тебя за колебания? Ты разве не хочешь, чтобы и у тебя был портрет?
- Да хочу… - с какой-то непонятной досадой отозвалась Джинни. – Только тут такое дело…
- Дин хочет, чтобы она позировала ему обнаженной, - засмеялся Невилл.
- Ну и что? – удивился Рон. – Он же был твоим парнем, сестренка!
- Рон, у нас с ним дальше поцелуев не заходило – хочешь верь, хочешь нет! - сердито сказала Джинни. – А потом пошли всякие ссоры… ну, и до большего так и не дошло… Да ладно, не в этом дело, - добавила вдруг она. – Я, вообще-то, не против, мне просто не хочется расстраивать Лаванду. Им и без того тяжело оттого, что они не могут даже прикоснуться друг к другу.
- А что мешает Дину нарисовать самого себя и войти к ней? – недоумевал Рон.
- Он… не хочет, - сказала вдруг Гермиона и все с удивлением посмотрели на нее. – Да, мы как-то говорили об этом, и он очень подробно расспрашивал меня о том, как мы входим в картины и как сливаемся со своими портретами. Он считает, что у него не получится, и, похоже, он прав. Если бы такое происходило всегда, об этом бы знали давно – художники, по крайней мере. Он думает, что это возможно только для нас… потому что мы Круг. Я тоже так думаю. Что-то вроде побочного эффекта магии Круга. Может, стоит еще раз вызвать Мерлина из книги и рассказать ему… наверное, он и сам не предвидел такого.
- Последний враг… - пробормотал Гарри.
- Ты о ком? – удивился Рон, которому показалось, что Гарри говорит о Мерлине.
- О смерти.
- Мы видели эту надпись в Годриковой Лощине… - объяснила Гермиона. - На могиле его родителей.
- Ох, извини, ты же рассказывал! – с досадой на себя воскликнул Рон. – «Последний враг, которого нужно победить – это Смерть»! Ну так мы это сделали, Гарри!
- Нет, - тихо, словно про себя сказал Гарри, - пока еще нет.
Он встретил взгляд Рона. Тот провел рукой по волосам Луны, выразительно посмотрел на Невилла и Гермиону и снова повернулся к нему:
- Разве нет?
- Еще нет, Рон. Трое… ну, четверо, если считать Седрика. Правда, не мы его воскресили, а Чжоу, это ее заслуга…
- Прежде всего это твоя заслуга! - возразила Луна; сонно-безмятежное выражение слетело с нее, ее обычно широко раскрытые глаза были слегка сощурены и смотрели очень внимательно. – Дамблдор и Орден Феникса еще рассуждали и копались в теории, когда ты воскресил Гермиону! Ты первым доказал, что смерть можно победить, Гарри. Это уже половина победы!
Он смотрел на нее в легкой растерянности, а она на него – так, словно ждала что-то важное. Со стороны могло показаться, что они играют в гляделки. И как-то сами собой вспоминались ее реплики, которые Луна бросала невзначай и которые скрывали в себе что-то очень важное. «Это же мы, - сказала она позавчера. – Значит, разница есть».
«Что это?» - спросил Рон два года и еще вечность назад, когда они вшестером стояли в обнимку на Астрономической башне. «Это мы», - сказала Луна, и все почувствовали – придет время, и они поймут, что это значит.
Время пришло. Они поняли. Гарри улыбнулся ей, и она просияла.
- Спасибо, Луна, - серьезно сказал он. – Но пока это только половина.
- Будет и остальная, - сказала Луна. – Когда Лаванда будет с Дином, когда мама будет со мной…
На мгновение в ее глазах мелькнула печаль. Она потянулась к тетради с надписью «Песни Габриель» и начала листать:
- Где же оно?.. А, вот!
«Когда в душе полярная зима,
И неизвестно, подойдет ли лето,
Бывает очень нужно, чтобы тьма
Пересеклась порой полоской света…»
Послышался звонкий удивленный смех, и новый голос с легким забавным акцентом продолжил:
- Что можьет просийять таким лучом?
Порой довольно взгляда и улыбки,
И - словно снова провьели смычком
По струнам позабытой старой скрипки!
(Эдуард Голдернесс)
- Габриель! – Луна радостно вскочила.
Поставив у двери черный футляр, девочка пролетела через гостиную и повисла у нее на шее. Следом нерешительно зашел Денис, тоже с каким-то футляром в руке. По форме казалось, что внутри футляра сковородка с очень длинной ручкой.
- Заходи, Денис! – приветливо сказала Гермиона, отчего мальчик еще больше смутился. Габриель отпустила Луну, подошла к нему и решительно потащила за руку.
- Что это у него? – негромко спросил Гарри.
Гермиона пожала плечами.
- Банджо, - застенчиво сказал мальчик, услышав его вопрос, и уселся на краешек кресла.
- Мы собьираемся организовать оркестр! – весело объявила Габриель. – Луна, спасибо, что познакомила меня с Айрис! Она тоже будет участвовать… О! – ее взгляд упал на тетрадь, она порывисто схватила ее и начала листать. – Луна! Спасибо тебе, гран мерси! Только почьему «Песни Габриель»?.. Нет, очень мило, но это же твои…
Луна вздохнула:
- Это не мои стихи, Габриель, я тебе уже говорила.
- Ну, Луна! – слегка сердито возразила девочка. – Ну кто, кроме тебя, можьет написать замечательное стихотворение про нафталин?
- Про что? – со смехом воскликнула Джинни.
- Про нафтальин! – с восторгом повторила Габриель. – Видьишь? Такое может только Луна!
- Значит, не только, - мягко сказала Луна, - значит, еще кто-то может.
- Ну, кто?
- Я не знаю, Габриель. Я не пишу стихи. Я их только записываю. Их кто-то пишет, и они приходят ко мне. И если они мне нравятся, я их записываю.
- Ну кто? – в полном замешательстве снова спросила Габриель. – Кто, если не ты?
- Кто-то, - пожала плечами Луна. – Кто-то где-то когда-то их написал… или еще не написал, но обязательно напишет. Ну не расстраивайся! Ты же собираешься это петь, верно? Значит, это будут твои песни, и все.
Габриель размышляла над ее словами, то улыбаясь, то хмурясь, и казалось, что свет в гостиной слегка мерцает.
- Не напрягайся так, - засмеялся Рон, пытаясь стряхнуть наваждение. – Луну просто так не поймешь, Габриель.
- Даже ты? – удивилась девочка.
- Даже я!
- Ну, хорошео! – она посмотрела на Дениса. – Давай спойем Луне! Деньис!
Мальчик, заворожено уставившийся на нее, вздрогнул и чуть не уронил футляр:
- Да… давай! – он рванул молнию и начал вытаскивать инструмент: что-то вроде гитары, но с совершенно круглой декой. Габриель подбежала к черному футляру и достала аккордеон. Денис взял пробный аккорд – и улыбнулся, как-то сразу забыв про напряжение и чувство неловкости.
- Про нафтальин! – сказала ему Габриель. – Ен-де-троа!
Она растянула мехи, и банджо Дениса тут же отозвалось слегка дребезжащим звоном струн.
Табарен говорил: "Нафталин - это шар; - запела девочка, -
в глубине сундука ядовит он и светел"
Денис подхватил:
Со слезами во рту Франсуа возражал:
"Нафталин это бог, нафталин это ветер!"
Дальше они пели дуэтом:
Не полуночный шаг и беспечный ночлег,
Не настой водяной на серебряных ложках,
Не больной, не апрельский, не сумрачный снег
За булыжной стеной на садовых дорожках.
Табарен говорил: "Нафталин - это смерть; - пела Габриель. -
погостил и пропал, и никто не заметил"
Франсуа закричал Табарену: "Не сметь! - протестовал Денис. -
Нафталин это бог, нафталин это ветер!".
Не стеклянный озноб и размеренный бред,
Не передника в красный горошек тряпица,
Не удара, не крови, не судорог след,
Что в песке оставляет подбитая птица.
Табарен говорил "Нафталин это ложь;
он глаза затуманит и голову вскружит".
Франсуа прошептал "Ты меня не поймешь,
Ты меня не осилишь, тем хуже, тем хуже..."
Не железный венок и означенный звук,
Не горланящий, ночи не помнящий петел,
Не жестокий, не твой, не отрекшийся друг.
Нафталин - это бог, нафталин - это ветер!
(Владислав Дрожащих)
Друзья долго смеялись, долго аплодировали, а Рон и Джинни одновременно закричали:
- Спасибо!!!
- Необыкновенная песня, - серьезно сказал Невилл. – Очень весело и очень грустно… правда?
Джинни посмотрела на него и закивала.
- Габриель, Денис, вы знаете, что у Гермионы завтра день рождения?
Реакция на ее вопрос была более чем неожиданная. Дети как-то всполошились, переглянулись и покраснели, будто их поймали на какой-то шалости.
- Ну… да, знаем… - выдавил Денис. – А что?..
- Да ничего, - удивилась Джинни. – Просто хотела спросить, не споете ли нам? Фред и Джордж решили организовать вечеринку.
- Д.. да, конечно… Правда, другое…
- Деньис! – предупреждающе воскликнула Габриель.
- Ой… ну, мы тогда пойдем, порепетируем…
Мальчик вскочил, подал руку Габриель, и они кинулись к двери, на ходу заталкивая инструменты в футляры. Друзья озадаченно смотрели им вслед. Вдруг Гермиона со смехом воскликнула:
- О, кажется, все понятно!
- Что? – спросил Гарри.
- Когда я ходила к папе, от меня все младшекурсники шарахались, - весело объяснила она. – И у всех такие хитрые мордочки! Похоже, они готовят что-то для вечеринки и боятся, как бы мы раньше времени не узнали!
- Ну, тогда будем делать вид, что ни о чем не догадываемся! – рассмеялся Рон. – Или наоборот – что все знаем!
- Не стоит, Рон, - серьезно сказала Луна. – Не надо их смущать.
- Да я пошутил, - сконфузился Рон.
Луна улыбнулась, встрепала ему волосы и скрылась в комнате.
- Помнишь, - сказала Гермиона, когда они вернулись в комнату и Гарри плюхнулся на кровать, - когда Дамблдор сказал: «Жизнь вернулась в Хогвартс»?
- Конечно!
- Мне сейчас кажется, что ее стало больше.
- И любовь стала приходить раньше, - улыбнулся Гарри. – Юан и Айрис, Денис и Габриель…
Гермиона присела рядом и наклонилась над ним, щекоча волосами его лицо.
- Габриель – француженка, - заметила она. – У них с этим легче. Я бы не сказала, что на наших младших курсах не было любви. Ты, наверное, не замечал… Ханна Аббот, скажем, и Эрни Макмиллан – они были неразлучны со второго курса. Бедняжка Ханна, - ее голос стал грустным. – Сначала Пожиратели убили ее маму, потом Эрни погиб…
- У меня на глазах, - тихо сказал Гарри.
Гермиона сжала его руку. Он посмотрел на нее, догадываясь, что она скажет: «Ты ничего не мог сделать»…
- Ты ничего не… - заговорила Гермиона.
И осеклась. В гостиной раздался крик, от которого оба вскочили на ноги.
- Есть кто-нибудь?!! – с надрывом кричал знакомый девичий голос, и кто-то отчаянно забарабанил в дверь. – Ребята, вы здесь?!!
Снова раздались удары, более глухие – кто-то метался по гостиной и стучал во все двери.
- Легка на помине… - ошеломленно воскликнула Гермиона, бросаясь к двери.
Все уже повыскакивали из комнат, окружив рухнувшую в кресло девушку со светлыми косичками. Она закрывала руками лицо, ее трясло. Луна и Джинни присели на подлокотники, обнимая ее; Гермиона подбежала, присела перед ней, и все наперебой спрашивали: «Ханна, что такое?.. Что случилось?..»
- Сейчас… простите… - прохрипела Ханна. – МакГонагалл… просила, чтобы вы пришли в больничное… она сама хотела вас позвать, но я вызвалась… я хотела сама сказать вам… она просила только никому больше…
Она наконец отняла руки от лица, подняла голову, и Гарри с изумлением обнаружил, что, хоть ее лицо и залито слезами, но она… улыбается!
- Кто-то пострадал? – спросил Рон.
- Да… нет… - у нее снова перехватило горло. – Эрни… - и вдруг закричала: - ЭРНИ ЖИВ! Вер… вернулся!
Кто-то наколдовал стакан воды, и она стала давясь, пить, расплескав половину содержимого, ее зубы стучали о край стакана. Потом долго кашляла, наконец заговорила более связно:
- Его нашли у ворот, его и еще какого-то старика, он его тащил на себе… У них еще палочка была какая-то странная…
- Ханна, - внимательно спросила Гермиона, - а ты уверена, что он не…
- Нет! Не инферни! Он говорит… и он меня узнал… а я его не сразу узнала, кожа да кости… крайнее истощение… Ребята, пойдем… пожалуйста! Мне страшно!
о, прода! уже быстрее чем я ждал! молодец! так держать!
кстати, можешь дать мне подробности как погиб Эрни, а то читая такими перерывами, часто забываешь некоторые моменты. жду!
кстати, можешь дать мне подробности как погиб Эрни, а то читая такими перерывами, часто забываешь некоторые моменты. жду!
Бесконечны только две вещи - Вселенная и глупость. хотя, насчет вселенной я не вполне уверен...
А. Эйнштейн
безбашенный фантазер-сумасброд, к вашим услугам.
А. Эйнштейн
безбашенный фантазер-сумасброд, к вашим услугам.
Georgius,
Стоило тебя раз похвалить, как уже больше месяца, как нет проды
что такое? 
я то жду!
Кстати, странная палочка
что-то новенькое? и старик этот... неужто нашлись люди, сами вырвавшиеся из-за Арки? 
Стоило тебя раз похвалить, как уже больше месяца, как нет проды
что такое? я то жду!Кстати, странная палочка
что-то новенькое? и старик этот... неужто нашлись люди, сами вырвавшиеся из-за Арки? Бесконечны только две вещи - Вселенная и глупость. хотя, насчет вселенной я не вполне уверен...
А. Эйнштейн
безбашенный фантазер-сумасброд, к вашим услугам.
А. Эйнштейн
безбашенный фантазер-сумасброд, к вашим услугам.
Georgius,
наконец-то откликнулся!
уже не ждали!
давай уж побыстрее, что-ли!
наконец-то откликнулся!
уже не ждали!
спойлерыНет, они в плену были - Эрни и Оливандер-старший. Палочку смастерил Оливандер из подручных материалов.
давай уж побыстрее, что-ли!
Бесконечны только две вещи - Вселенная и глупость. хотя, насчет вселенной я не вполне уверен...
А. Эйнштейн
безбашенный фантазер-сумасброд, к вашим услугам.
А. Эйнштейн
безбашенный фантазер-сумасброд, к вашим услугам.
Глава 24. Днем раньше. Орден Тьмы
- Как я себя чувствую? – переспросил человек в парящем над мраморным полом кресле. Он пошевелился, устраиваясь поудобнее, и его лицо, длинное, белое и перекошенное, еще больше перекосилось от боли и приобрело зеленоватый оттенок. – Уже не так невыносимо, Люциус, твоими заботами. Всего лишь ужасно. Всего лишь так, как может чувствовать себя человек, которому в бок вогнали десять дюймов железа.
Сидящий на троне напротив наклонился вперед, на его лице было только сдержанное, но неподдельное сочувствие. Казалось, он не расслышал двойственный смысл, скрытый в этой сомнительной благодарности.
- Так что же заставило тебя покинуть постель и просить у меня, так сказать, аудиенции? – с недоумением спросил он. – Тебе сейчас нужно лежать и поправляться!
- Мне – да, - отозвался гость, - но нам… нам нужно кое-что знать, Люциус.
- Мессир, - поправил его Малфой.
Кроме них, в зале было только двое эльфов. Один из них стоял навытяжку у кресла, а второй, стоя несколько сбоку перед троном, слегка подскакивал и пытался привлечь внимание своего хозяина. Тот его, конечно, заметил уже давно, но только сейчас посмотрел на него и вопросительно поднял бровь. Эльф запрыгнул на каменную тумбу у подлокотника, так что его голова оказался вровень с головой хозяина, и что-то быстро зашептал. Малфой хмыкнул, кивнул и, отдав вполголоса приказ, отослал его небрежным жестом.
- Я думал, старые друзья могут называть друг друга по имени, - заметил Долохов.
- Да, мой старый друг, - согласился Малфой. – Наедине – да. Но только не тогда, когда один из друзей был избран Гроссмейстером, а второй сначала проголосовал за это, а потом… наверное, стал несколько жалеть о своем решении, не так ли? Так что будьте любезны называть меня «мессир», Старший Мастер!
- Полагаю… мессир, ваш эльф сообщил вам, что все уже собрались и ждут вашего приглашения? – осведомился Долохов и закашлялся. С уголка его рта потекла струйка кровавой слюны. Он вырвал из рук перепуганного эльфа большой флакон и начал шумно глотать искрящее зелье. Тем временем эльф, забравшись на подлокотник, распахнул его мантию и начал озабоченно исследовать повязку, на поверхности которой расплылось алое пятно.
Глядя на это, Малфой укоризненно качал головой. Он сидел прямо, не касаясь спиной спинки трона, а свою неизменную трость зажал между коленями. Рукоять трости представляла собой серебряную змеиную голову с рубиновыми глазами, которые сейчас слепо уставились на Долохова.
- Может, тогда не будем заставлять наших соратников ждать? – предложил он. – Тебе нужно в постель, Антонин. Как бы ты меня ни ненавидел, но я по-прежнему твой друг. Я поддерживал твою кандидатуру, если помнишь…
Долохов резким движением сбросил эльфа с подлокотника и швырнул ему пустой флакон.
- А я твою! Это не ненависть… мессир! - прошипел он. – Это намного хуже. Разочарование! Но если ты не против обсудить это со всеми… Кстати, я могу и отослать их. Как пригласил помимо твоей воли, так и отослать могу! И поговорим наедине – как старые друзья. Хочешь?
Люциус Малфой смотрел на него с непроницаемой вежливостью.
- Для поединка ты не в форме, - мягко заметил он.
- А кто тебе сказал, что я собираюсь вызвать тебя на поединок? Когда я говорю – поговорить, я хочу сказать – «поговорить»! – Долохов осекся, сообразив, насколько нелепой получилась фраза. – Во всяком случае, я не собираюсь ни смещать тебя, ни позорить! Ты понимаешь, в какую лужу ты сел? В один день - двое убитых, куча раненых! Яксли, Родольфос – элита Ордена!
- Яксли умер? – удивился Малфой.
- А ты не в курсе, что человек, прошитый насквозь трехфутовой стрелой, обычно умирает? Мы хотим знать, зачем это было нужно… мессир! И против кого ты нас послал? Из этой авантюры никто не вернулся в целости и сохранности! Макнейр и Руквуд – на костылях, Торфин Роуд весь в ожогах – эта чертова француженка лупит вейлинским огнем похлестче дракона!
Долохов снова закашлялся. Его эльф щелкнул пальцами, и флакон вновь наполнился ядовито-зеленым мерцающим зельем, но хозяин только отмахнулся.
- Я того и гляди поверю в байку про Светлый Круг, - тише, словно про себя, добавил Долохов. – Этих сукиных детей ничто не берет! Вокруг них и правда светился какой-то круг, от него все отскакивает, даже «Круцатус»! А эта бешеная дурочка пырнула меня вон таким кинжалом, да еще перерезала Макнейру поджилки! Стащила у меня Талисман Силы! Что ты там про нее говорил? «Тихая, кроткая, не от мира сего»? Да я ее еще по Битве помню – расшвыривала нас, как щепок, как солому на ветру! Тихая… Если бы группе Керроу не удалось отрезать от них Поттера, она бы проложила ему дорожку до самого Лорда! Добраться бы до нее, до нее и до этой рыжей малявки с луком! Старина Родольфос, Яксли… Сколько нас осталось, Первых, учившихся вместе с Темным Лордом? Ивен Розье – убит Орденом Феникса… Крауча-младшего поцеловал дементор… - он уже бормотал еле слышно, погружаясь в воспоминания. – Джарвиса и Мальсибера убил Скриджмер, когда Темный Лорд пытался захватить Министерство… Треверс – раздавлен своими же великанами… Алекто и Амикуса сожрал кальмар… Сивый – хоть и дерьмо, но все-таки наш – Сивого голыми руками душит мальчишка Уизли… Темный Лорд – Темный Лорд пал! – хрипло выкрикнул он. – Что творится, Люциус?! Почему мы теряем силу? Почему нас одолевают… дети?!
Люциус Малфой молчал, его лицо было непроницаемо.
- Дети… - хрипел Долохов. – Родольфоса и Яксли – тоже… Все те же Уизли, Поттер и его грязнокровка, которую якобы убили… Лонгботтом, которого якобы убили – я его видел своими глазами, он жив, он девчонок собой прикрывал, рыцарь гриффиндорский! Про эту сумасшедшую Лавгуд тоже говорили, что она погибла с концом – так нет же, она меня чуть не прикончила! Что они такое? От их защиты отскакивает «Круциатус», Поттер отбивает «Аваду» мечом, у его грязнокровки – меч Гриффиндора! Как она его заполучила? И что за меч такой у Поттера? И у него в руках это не меч – молния! Как он этому научился, когда успел?! В Хогвартсе этому не учат! Почему дурочка Лавгуд владеет кинжалом так, будто с ним родилась? Девчонка Уизли стреляет из лука – как какая-то Диана… Они знают, Люциус! Они знают, что мы вооружаемся, и делают то же самое! У нас больше нет преимущества! Они знают! Откуда? Кто нас выдал?
Прервав свой монолог, он поднял голову и увидел, что Малфой слушает его с явным интересом. Лицо Долохова снова задергалось от боли и злости:
- Выбирай, Люциус! – потребовал он. – Отчитываться перед всеми или только передо мной! Выбирай! Отослать их или позвать сюда?
- Зови.
Долохов неверящим взглядом уставился на него. Чуть-чуть улыбнувшись, Малфой кивнул.
«Вот поэтому-то, Антонин, - подумал он, любуясь его растерянностью, - я сижу на троне Гроссмейстера. Я, а не ты. Я должен был испугаться. А я согласился. Тебе этого никогда не понять».
Долохов перевел взгляд на эльфа и дернул головой. Эльф сломя голову бросился к тяжелым двойным дверям, которые уже сами собой медленно раскрывались ему навстречу.
- Гроссмейстер с радостью примет вас! – завопил он и проворно отскочил в сторону, когда люди в капюшонах и масках начали входить в зал.
Бесшумно – если не считать стука двух костылей – они выстроились полукругом по обе стороны от кресла Долохова. Вернее, от двух кресел – вместе с вошедшими в зал вплыло еще одно, полулежащий в нем человек напоминал мумию из бинтов. Только по выбивавшимся из-под повязки на голове светлым волосам Малфой узнал Торфина.
Все, кто мог, опустились на колено, склонили головы и тут же выпрямились. Двое с костылями, человек-мумия и Антонин Долохов по необходимости ограничились только кивком-поклоном.
- Именем Лорда! – негромко произнес Малфой.
- Памяти Лорда… Лорда… памяти… памяти Лорда… - вразнобой отозвались вошедшие.
Наступила тишина, и Малфой медленно обвел глазами молчащий полукруг. На его лице мелькнуло недоумение, а глаза задержались на одной из фигур.
- Кто ты? – мягко, придав своему голосу оттенок волнения, спросил он.
Человек в капюшоне и маске достал волшебную палочку; трость в руке Малфоя тут же дрогнула, и рубиновые глаза серебряной змеи повернулись к нему. Но незнакомец всего лишь прижал кончик палочки к горлу и произнес: «Сонорус». Затем зал заполнил свистящий шепот – усиленный заклинанием, он позволял хорошо разобрать слова и в то же время не узнать голос говорящего:
- Я пока сохраню инкогнито, мессир!
Малфой вежливо наклонил голову и обратился к Долохову:
- Старший Мастер, я рад приветствовать в нашем Ордене нового члена, но разве посвящение – не прерогатива Гроссмейстера? Или устав сам собой изменился?
- Я бы не сказал, что это именно «новый» член, мессир, - усмехнулся Долохов.
Малфой снова посмотрел на того, кто не пожелал открыть свое лицо, и пошевелил губами, произнеся что-то беззвучное. Распахнутая пасть серебряной змеи вспыхнула невыносимо ярким светом, пронзившим зал; яркий пучок ударил в лицо незнакомцу, по его металлической маске заметались ослепительные блики. С оглушившим всех визгом тот упал на колени, заслоняя рукой глаза. Свет угас. Глаза в прорезях масок ошеломленно моргали. Но Гроссмейстер был ошеломлен не меньше. Он хотел увидеть глаза незнакомца, и увидел. И узнал!
По счастью, все были ослеплены вспышкой, и это дало ему небольшой выигрыш во времени. К тому же они не увидели изумление, которое против воли появилось на его лице и тут же сменилось выражением боли. К тому моменту, когда в глазах людей прояснилось, Малфой снова стал непроницаем.
- Уж не скажешь ли ты, Старший Мастер, - упавшим голосом спросил Гроссмейстер, - что тебе удалось осуществить Завет Лорда и победить Смерть?
- А хотя бы и так! – закричал тот, кому свет ударил в лицо.
От перенесенного шока он забыл, что все еще находится под заклятием «Сонорус», и его голос загремел по залу так, что зазвенели стекла и хрустальные подвески на темной люстре. Все заткнули уши. «Квиетус» - быстро произнес незнакомец, коснувшись палочкой горла, и уже нормальным голосом повторил:
- Хотя бы и так… мессир Люциус!
Он скинул капюшон и эффектным жестом снял маску.
Вернее, сняла.
- Ну, что ты скажешь на это… Гроссмейстер? – спросила Беллатрисса Лестрейндж.
- Я могу только спросить, - с усилием отозвался Малфой, - сохранила ли ты свою крысу?
Беллатрисса задохнулась.
- Если бы мы поверили… - с неожиданной злобой процедил Малфой. – Если бы Нарцисса поверила в это! Она была бы сейчас здесь! И мой сын… тоже!
Внезапно наклонившись вперед, он закричал на Долохова:
- Ты рассчитывал заморочить мне голову, да? Чтобы я поверил, будто эта дрянь вернулась… оттуда?! Просчитался, мой старый друг! Так получилось, что я знаю об этом фокусе с крысой!
Долохов несколько раз открыл и закрыл рот, Беллатрисса, потеряв дар речи, безумным взглядом уставилась на Гроссмейстера. В зале нарастал гул – недоумевающие Пожиратели Смерти, забыв об орденской дисциплине, шептались между собой. Выдержка окончательно изменила Малфою – он зашипел, брызгая слюной:
- Что ж, Белла, ты оказалась очень даже дальновидной! Тебе бы еще и чуточку убедительности! Знала бы ты, как мы смеялись тогда, мы с Нарциссой и Драко… Защититься от «Авада Кедавра» с помощью крысы! Прекрасный анекдот! Драко даже решил, что у тебя прорезалось чувство юмора!
- Но это правда, Люциус! – завопила Беллатрисса. – Вот она я, живая и здоровая, перед тобой! Ты считаешь, что я виновата в вашей глупости?! Вот я, доказательство, что защита возможна!
- Да?! – с иронией спросил Гроссмейстер, несколько овладевший собой. – И ты решила явиться, так сказать, с даром? Как будто он нам нужен! У нас сейчас враги, которые не применяют «Авада Кедавра», Белла! Хотя, твоего супруга крыска могла бы спасти… возможно. Что же ты не дала ему крысу?
- Даже он не знал, что я жива, - хмуро ответила Беллатрисса. – Мы сочли, что до поры до времени никто не должен знать…
- …что ты не настолько предана Темному Лорду, - насмехался Малфой, - и все же не считаешь такой уж честью пасть от его руки, если его вновь обуяет священное безумие!
- Я считала, что должна остаться в живых, чтобы служить ему и дальше, - с неожиданной гордостью крикнула Беллатрисса. – Ему и его делу! Высшему Благу! И он тоже так считал! Он, если хочешь знать, и научил меня этому способу – это его открытие!
- Нет, - произнес глубокий низкий голос и все, вздрогнув, заоглядывались. – Это мое открытие.
Из темноты за спинкой трона словно отделился сгусток. Темная масса медленно приближалась к границе освещенного круга. Глаза Малфоя вспыхнули торжеством.
- Ты все же решил присоединиться ко мне!
- Возможно, - ответил голос, - возможно… А возможно, и нет.
То, что вплыло в освещенный участок зала, оказалось еще одним парящим креслом. Его толкали двое эльфов, а в кресле сидел иссохший старик, такой древний, что даже приблизительно нельзя было предположить, сколько ему лет. Вновь ошеломленное молчание наполнило зал.
- Как вы забавны! - сказал старик; казалось невероятным, что именно ему принадлежит этот глубокий, проникающий всюду голос. –Очень трогательны. Я смотрю на вас, и словно возвращаюсь в свою молодость. Знаешь, мессир Малфой, не исключено, что я и правда присоединюсь к тебе, чтобы хоть немного повеселиться. Я провел в своей темнице, наверное, сто лет. Или пятьдесят. Мне все равно сейчас! – он вдруг захихикал тоненьким, дребезжащим смехом. – Пользы тебе от моей поддержки, конечно, не будет. Но и вреда, наверное, тоже.
- Да кто ты такой?! – крикнул Долохов.
- Я? – прежним глубоким голосом переспросил старик и сделал преувеличенно-задумчивое лицо, словно и правда пытался вспомнить, кто он такой. Но его глаза горели живым блеском, ясно давая понять, что их владелец паясничает. – Я - имя. Имя, на которое рассчитывает мессир Малфой в надежде на то, что оно заставит вас немного взяться за ум. И за дело. Не поверите, Малфой в какой-то момент был готов даже уступить мне свой трон, только мне это давно уже неинтересно. Ты спрашиваешь, кто я такой, Старший Мастер? Ответ тебе очень не понравится.
- Отвечай! Кто ты такой?
- Я – Геллерт Гриндельвальд, - ответил старик.
Он помолчал, наслаждаясь ужасом и замешательством собравшихся, гулом невнятного бормотания, пронесшегося по залу. «Гриндельвальд?.. Тот самый Гриндельвальд?»
- О, тот самый, тот самый! – захихикал он. – Или за время моего отсутствия появился еще один?
Собравшимся и так казалось, что их двое – безумно хихикающий старичок и кто-то, незримый, с голосом, заполняющим весь зал. Это было жутко, некоторые даже попятились. Двое или трое неожиданно для себя преклонили колено, как перед Гроссмейстером. Это вызвало еще больший приступ смеха. А хуже всего было то, что живые, с каким-то даже озорным блеском глаза принадлежали вовсе не безумцу.
- Крыса… - вдруг сказал Гриндельвальд, не обращая внимания на умоляющий взгляд Беллатриссы. – Защита от заклятия, против которого нет защиты. Не обязательно крыса, кстати. Возьмите хоть кролика, хоть муху, хоть… слона! Да хоть Пожирателя Смерти, ха-ха-ха!
Он замолчал, быстро бегающими глазами разглядывая собравшихся, потом вдруг безо всякой связи с предыдущими словами продолжил:
- Орден! Да какой же вы Орден? В вас нет слаженности, нет дисциплины… Куда вам до моих Серых Рыцарей? «Памяти Лорда…» Вот они бы, как один, рявкнули: «Памяти Лорда»! - его голос внезапно прогремел так, что все содрогнулись, потом снова тихо захихикал: - Старший Мастер перечит Гроссмейстеру, а тот опускается до спора с ним… Дети, ну прямо дети малые… и это в вашем-то возрасте… Как трогательно! И на что же вы надеетесь?
- На победу!
Малфой и Долохов произнесли это одновременно, что немало удивило обоих, а еще больше – всех остальных, привыкших к их постоянной скрытой вражде. Однако комментарий Гриндельвальда поставил все на свои места.
- Это конечно, - пробормотал он; это был еще один голос, обычный. Не глубокий, проникающий во все уголки и все уши голос неведомого демона, не визгливый смех престарелого клоуна. Обычный голос старого и усталого человека. – Победа друг над другом. Кто кого - вот в чем вопрос, хе-хе-хе! Ладно уж, поставим вопрос по-другому. Чего же вы хотите, Орден Тьмы? Хоть какая-то цель у вас есть?
- Конечно, сэр! – потрясенно воскликнул Долохов. – Разве мессир Малфой не говорил вам?
Гриндельвальд глянул на Малфоя, беспокойно заерзавшего на своем троне, и усмехнулся.
- Что-то он говорил, - сказал он, - он много чего говорил. Мессир Малфой умеет говорить, ничего при этом не сказав. Это я вам не в обиду, Гроссмейстер – как-никак, я вам обязан за свое освобождение и заботу, хе-хе-хе!
Малфой вдруг успокоился.
- Я вовсе не обиделся на вас, учитель! – мягко сказал он.
Глаза Гриндельвальда сначала расширились, потом весело сверкнули.
- Учитель? Учитель… - повторил он, словно пробуя слово на вкус. – А что, это мне нравится! Как бы только вы не пожалели, ученички… ну да ладно. Так что там насчет цели Ордена, Старший Мастер?
Малфой с облегчением откинулся на спинку трона. Расчет оказался верным - польстив старику, он смог избежать неудобных вопросов, из которых самым неудобным был вопрос о цели Ордена.
Лично ему Орден был нужен, чтобы сохранить контроль над бывшими соратниками Волдеморта. И еще – ему очень нравился весь этот готический мистицизм. Долгие тягостные месяцы, проведенные в Азкабане, разбудили его воображение, и он коротал дни, придумывая будущий Орден, его ритуалы, дизайн своего трона и всего этого зала. Азкабан был конечно, не тот, что до падения Лорда – сейчас, когда в нем не стало дементоров, жизнь в нем стала куда выносимей. Правда, демоны, призванные Министерством на место дементоров, наводили оторопь… но ни эмоции, ни тем более душу они не высасывали. И на том спасибо!
Впрочем, лично ему и в пору первого заключения не на что было жаловаться – он достаточно долго ходил в любимчиках у Темного Лорда, чтобы не бояться дементоров. А этим жутким, но достаточно тупым существам вовсе необязательно было знать, что заключенный Малфой утратил расположение их повелителя…
Краем уха он прислушивался к Гриндельвальду, устроившему присутствующим форменный не то допрос, не то экзамен, и внутренне усмехался, сохраняя на лице непроницаемое выражение. Вот уж кому не повезло. Угодить в тюрьму, построенной им же для своих врагов, провести пятьдесят лет в скрытом от всех глаз Нурменгарде без малейшей надежды обрести свободу, без общения, без событий… Сурово же обошелся Дамблдор со своим другом детства! По сравнению с этим Малфой мог считать свое заключение просто небольшим отпуском.
Небольшим – потому что у него были деньги. Больше денег, чем у остальных членов Ордена Тьмы, вместе взятых. И больше, чем у Министерства, порядочно истратившегося на войну с Темным Лордом. Скриджмер это понимал. Люциус Малфой был первым, кто удостоился амнистии за хорошее поведение и чистосердечное раскаяние. Кипя от бешенства, Министр подписал приказ о помиловании (по правде, Малфою не довелось это увидеть – Скриджмер его не любил и всячески избегал личных встреч; но Долорес Амбридж, лично доставившая приказ в Азкабан, не преминула сообщить об этом!)
- …Ну хорошо, победить Смерть, стать ее хозяевами и повелителями – это я понял еще по тому, как вы себя называете! Пожиратели Смерти, как же! – хихикал тем временем Гриндельвальд. – Но как вы себе это представляете? Что такое, по-вашему, хозяин Смерти, в чем он ее хозяин?
«Интересно, - с внезапной оторопью подумал Малфой, - а смог бы ответить на этот вопрос Темный Лорд?»
Он чуть не отогнал эту мысль – по давней привычке: думать такое в присутствии Волдеморта, владеющим легелименцией, было попросту опасно. На всякий случай Малфой избегал таких размышлений всегда, даже находясь вдали от своего повелителя – а то вдруг мелькнет такая мыслишка и тогда, когда он рядом… Но сейчас, когда повелитель пал?
Но пал ли? Или все же где-нибудь, в недоступном и защищенном месте еще лежит уцелевший хоркрукс, а Волдеморт, обратившийся бесплотным духом, вновь ищет возможность возродиться? Как можно знать наверняка?
- Ну? – ехидно спросил Гриндельвальд. – Вот, смотрите – это домашний эльф, - он ткнул пальцем в своего эльфа, и тот испуганно вздрогнул. – Мой эльф. Гроссмейстер был так любезен подарить мне парочку, так что теперь я его хозяин. А он, соответственно, мой раб… ты мой раб, не так ли?
Он ткнул ногой эльфа.
- Да, хозяин! – пропищал тот, согнувшись в поклоне.
- Что ты должен делать?
- Все, что прикажете, хозяин!
- Готовить для меня, убирать мою комнату, заботиться о моем комфорте и о моем здоровье?
- Так точно, хозяин!
Недоумевающие люди переглядывались, переминались с ноги на ногу – они уже устали стоять и с завистью посматривали на четверых сидящих. Никто не мог понять, к чему клонит Гриндельвальд. Никто, кроме разве что Долохова и Беллатриссы: первый смотрел на старика с настороженным прищуром, а вторая – с каким-то безумным восхищением. Похоже, они одни улавливали в этом нелепом диалоге некий скрытый смысл. У Малфоя это вызывало безотчетное раздражение. Вдруг за долгие годы, проведенные в Нурменгарде, Гриндельвальд и правда выжил из ума?
И тут голос старика снова загремел в зале:
- Я знаю, что значить быть хозяином эльфа и знаю, что должен делать для меня раб! Но объясните мне – что значит быть хозяином Смерти и что должна делать для своего хозяина Смерть?!
«Хороший вопрос!» - подумал потрясенный Малфой и против воли подался вперед, невольно разделяя восхищение Беллатриссы. И тут он заметил то, что ему очень не понравилось. Он заметил усмешку в уголке перекошенного рта Долохова.
Гриндельвальд тоже это заметил.
- Ты мне можешь ответить, Старший Мастер?
- Да. Думаю, что могу.
- И что же должна делать для тебя Смерть? Приносить тебе кофе в постель и подтирать твою…
- Она должна отнимать или возвращать жизнь по моему желанию. Жизнь тех людей, на которых укажу я. И, разумеется, она не должна трогать мою жизнь.
«Я должен был это сказать! – с внезапным бешенством подумал Малфой. – Я должен был до этого додуматься!»
Гриндельвальд смеялся до слез. А потом неожиданно сказал:
- Одно хорошо, Старший Мастер – ты знаешь, чего хочешь!
Под злобным взглядом Малфоя, Долохов, и без того растерявшийся из-за смеха Гриндельвальда, полностью сник. Старик оглянулся на Гроссмейстера – и столько было в его взгляде понимания и иронии, что бешенство уступило место ледяному ужасу!
«Он владеет легилименцией!»
- Конечно, Гроссмейстер, - негромко подтвердил Гриндельвальд. – А что ты думал? Да ты не пугайся…
«Легко сказать!» - сердито подумал Малфой, привычно выставляя над своими мыслям щит оклюменции. За те два месяца, что ему довелось общаться с Гриндельвальдом, он настолько привык к образу престарелого и взбалмошного волшебника, что порой забывалось – в свое время тот был темным магом ранга Волдеморта, если не страшнее! И…
Не нарочно ли Гриндельвальд изображал из себя капризного старичка? Не зря ли Малфой заставил пленного Оливандера сделать для него палочку?
Как могло получиться, что сразу после этого Оливандер, беспомощный и полумертвый, исчез из неприступного подземелья, да еще прихватив собой истощенного пленом мальчишку? Может, Гриндельвальд потихоньку отпустил их, или убил и уничтожил, и зря Малфой сорвал свою злость на эльфах, охранявших темницу?
Но зачем ему это?
- …И ты всерьез представляешь себе Смерть этаким персонажем, как в «Сказках барда Биддля»? – с иронией спрашивал тем временем Гриндельвальд.
Долохов решительно кивнул.
- Допустим… - протянул Гриндельвальд. – Допустим… Положим, ты ее вызовешь…
- Я не знаю, как это сделать.
- Неважно, - отмахнулся Гриндельвальд. – Как вызвать существо из-за Вуали – этому я могу тебя научить. Я сейчас о другом спрашиваю – что ты в первую очередь потребуешь у Смерти? Подумай! Для того чтобы вызываемое существо стало твоим рабом, ты должен сразу после вызова отдать ему четкий приказ, который оно может выполнить! И это должен быть приказ, противоречащий его натуре! Для того чтобы подчиниться тебе, Смерть должна пойти против себя. Понял?
- Нет, - прохрипел Долохов.
- Дурак. Напряги мозги. Что является натурой Смерти? Забирать жизнь, не так ли? Значит, если она вернет жизнь, она пойдет против своей натуры! Значит, первый приказ, который она должна получить, должен быть: «Верни жизнь!» Ну? Понял?!
- Д.. да…
- Да, наградил меня Гроссмейстер учениками! Что дальше, Старший Мастер? Чью жизнь ты потребуешь вернуть?
Малфой стиснул зубы с такой силой, что казалось – еще немного, и они начнут крошиться. А крик все равно стремился наружу – страшный, беззвучный, Малфоя разрывало желание броситься на колени, кричать, умолять: «Драко!!! Моего сына! Антонин… прошу тебя!!! Пусть Смерть вернет мне сына!» Огромным усилием, чуть не стоившем ему кровоизлияния в мозг, Малфой заставил себя не поддаться истерике. На поддержание щита, закрывающего мысли, сил уже не хватило, и Гриндельвальд с удивлением оглянулся на него, вопросительно изогнув бровь. Это было очень некстати – все взгляды последовали за ним, а по бледному лицу Гроссмейстера все еще катились капли пота. Гриндельвальд поспешно отвернулся.
- Ну, Старший Мастер? – спросил он.
«Пожалел!» - с брезгливой благодарностью подумал Малфой и обессилено прислонился к спинке кресла. Он надеялся, что никто ничего не заметил.
Долохов медлил, и Беллатрисса, не выдержав, закричала:
- Ну же, Антонин! Ты ведь знаешь, кто нам нужен!
- Темный Лорд… - с усилием отозвался Долохов.
«Дурак, - подумал Малфой, которого все еще била дрожь, - какой дурак!»
Гриндельвальд, прикрыв глаза, размышлял.
- А ведь неплохо, - сказал он наконец, - неплохо… У меня есть некоторый счет к вашему Лорду!
- Вы были знакомы? – ошеломленно спросил Долохов.
- О да! Да-да-да! – захихикал старик. - Он соблаговолил навестить меня в Нурменгарде, но об этом как-нибудь в другой раз… Ладно, Старший Мастер! – он взмахнул палочкой, и все вздрогнули. - Приступим к уроку!
Он поднял руку, из палочки ударил слепящий луч неприятного сине-зеленого цвета. Одновременно померк магический шар под куполообразным потолком, и люди стали похожи на трупы. Кончик луча остановился в воздухе, словно наткнувшись на незримую преграду, а потом заметался, выписывая строчки непонятных символов и странные чертежи и схемы.
- Октограмма?! – воскликнула Беллатрисса.
- Ну конечно, - пробормотал Долохов. – Разве Смерть можно удержать обычной пентаграммой?..
- Молчать, ученички! – прошипел Гриндельвальд.
Он сохранял полную неподвижность, его рука с палочкой будто закаменела, а луч, обретший самостоятельную жизнь, метался через весь зал, лихорадочно выписывая все новые строчки. Почти загипнотизированные, Пожиратели Смерти вертели головами влево-вправо, напоминая Малфою котов, которых дразнят кусочком мяса. Сам Малфой несколько поддался этому гипнозу, но на него это подействовало успокаивающее. О своей чуть не вырвавшейся из-под контроля вспышке он думал теперь с недоумением. Долохов выбрал не того – ну и что? Малфой был не дурак, он всегда держал в рукаве лишний туз. Если у Долохова получится (в чем Гроссмейстер сильно сомневался), Малфой добьется, чтобы Драко стал следующим после Темного Лорда. Если нет – что ж, есть запасной вариант. Нет такого врага, которого нельзя сделать другом.
В отличии от Долохова, он не считал Светлый Круг байкой.
Узнав об окончании Битвы, он добился небольшого отпуска – ему, как образцовому заключенному, разрешили присутствовать на похоронах жены и сына. Ему и правда было тяжело, хотя смерть Нарциссы все же была и порядочным облегчением для его дальнейшей жизни. Но Драко… Сына он все-таки любил, пусть тот об этом и не догадывался. Даже при тех сомнениях, которые периодически внушала ему Нарцисса – будто бы на самом деле у Драко другой отец… Так что похороны все же были тяжелыми. И все же Малфой не поддался горю и смотрел по сторонам. На всякий случай. Любые факты, любая мелочь могла оказаться полезной.
Поэтому он точно знал, что Гермиона Грейнджер, Луна Лавгуд и Невилл Лонгботтом погибли. Он видел их тела в саркофагах. Видел, как опускаются над ними каменные крышки и как потом над рядами саркофагов вспыхнуло серебряное пламя, вспыхнуло и осело, открыв взору всех мраморный мавзолей.
И он своими глазами видел фотографии, копии которых достал ему Долиш. Фотографии тех же Грейнджер, Лавгуд и Лонгботтома, и даже давно погибшего Седрика Диггори.
Воскресших!
Светлый Круг – враг Тьмы? Ну и что? Ведь Темный Лорд сказал, и сказал очень-очень верно: «В мире нет добра и зла, нету Тьмы и Света – есть лишь власть…» (Малфой тихо хмыкнул, вспомнив концовку, которую придумал сам: «…и два козла, что поют про это!») Есть лишь власть. И она у него, у Малфоя, Гроссмейстера Ордена Тьмы. Долохов, хитрый, безжалостный, опасный – подчиняется ему. Так что нужно только подождать – кто в конечном итоге окажется хозяином Смерти? Нет такого врага, которого нельзя подчинить и сделать другом. Подлеца можно купить или наложить на него «Империус». Благородного героя можно разжалобить. Поттер наверняка помнит, что Драко встал рядом с ним против Волдеморта.
Еще благородного врага можно очернить, а потом встать на его защиту (Малфой сделал мысленную пометку – Рита Скиттер недавно прислала ему сову, просила встречи для интервью. Эта стерва может оказаться полезней идиотки Амбридж!).
Но все же… очень хотелось убедиться самому. Ему нужно было точно знать, действительно ли эти шестеро – Светлый Круг, и действительно ли Светлый Круг способен одолеть Смерть. Жаль, что Родольфос не справился!
Эти размышления не мешали ему следить за тем, что происходит в зале. Он не пытался вникнуть в текст, который выписывал в воздухе Гриндельвальд. В конце концов, эта информация нужна Долохову, а не ему. Малфой слегка усмехнулся, глянув на Беллатриссу. Долохов тоже припрятал лишний козырь, но… туз оказался у Малфоя. Беллатрисса против Гриндельвальда?
- Тебе что-нибудь непонятно, Старший Мастер? – нарушил молчание Гриндельвальд.
Долохов замялся:
- Простите, учитель, но вы сидите напротив нас, и текст как бы…
- …в зеркальном отображении, да? – с иронией спросил старик. – Маг, дорогие ученички, должен уметь читать! Слева направо, справа налево и даже если руны вниз головой или отражены в зеркале! Ибо в разных положениях и смысл разный! Ну ладно…
Он взмахнул палочкой, и магический шар под потолком вспыхнул вновь. В воздухе возник большой свиток пергамента, который начал быстро перематываться, поглощая светящийся текст. Вновь свернувшись, свиток полетел к Долохову и, так как тот не смог его сразу поймать, стукнул того по носу.
- Изучи его как следует! – приказал Гриндельвальд. – Эти заклинания должны отпечататься в твоей памяти лучше, чем на пергаменте, и должны быть произнесены без запинки, иначе вся твоя затея может кончиться плохо для всех!
- Да, учитель… - с благоговением выдавил Долохов.
- Что-то я подустал, Гроссмейстер, - сказал Малфою Гриндельвальд. – Может, распустишь это собрание?
Не дожидаясь кивка Малфоя, он толкнул эльфа ногой, и тот вместе со своим собратом поспешно развернул его кресло. Малфой встал. Он тоже чувствовал усталость.
- Я разрешаю вам удалиться, - сообщил он собравшимся.
- Учитель, подождите! – крикнул Долохов. – Значит, все-таки это правда? Этим ритуалом и правда можно призвать Смерть?
Из темноты за границей освещенного круга раздалось злорадное старческое хихиканье. Потом глубокий, сильный голос ответил:
- Да откуда я знаю? Этим ритуалом можно вызвать из-за Вуали существо высшего ранга, это я тебе гарантирую. Если там есть существо, имя которому – Смерть, то оно явится и будет в твоей власти. Однако я должен предупредить тебя, Старший Мастер! Если Смерть – не имя, а звание или должность, то у тебя могут возникнуть серьезные проблемы!
- Какие?! – испуганно крикнул Долохов.
Никто не ответил.
- Как я себя чувствую? – переспросил человек в парящем над мраморным полом кресле. Он пошевелился, устраиваясь поудобнее, и его лицо, длинное, белое и перекошенное, еще больше перекосилось от боли и приобрело зеленоватый оттенок. – Уже не так невыносимо, Люциус, твоими заботами. Всего лишь ужасно. Всего лишь так, как может чувствовать себя человек, которому в бок вогнали десять дюймов железа.
Сидящий на троне напротив наклонился вперед, на его лице было только сдержанное, но неподдельное сочувствие. Казалось, он не расслышал двойственный смысл, скрытый в этой сомнительной благодарности.
- Так что же заставило тебя покинуть постель и просить у меня, так сказать, аудиенции? – с недоумением спросил он. – Тебе сейчас нужно лежать и поправляться!
- Мне – да, - отозвался гость, - но нам… нам нужно кое-что знать, Люциус.
- Мессир, - поправил его Малфой.
Кроме них, в зале было только двое эльфов. Один из них стоял навытяжку у кресла, а второй, стоя несколько сбоку перед троном, слегка подскакивал и пытался привлечь внимание своего хозяина. Тот его, конечно, заметил уже давно, но только сейчас посмотрел на него и вопросительно поднял бровь. Эльф запрыгнул на каменную тумбу у подлокотника, так что его голова оказался вровень с головой хозяина, и что-то быстро зашептал. Малфой хмыкнул, кивнул и, отдав вполголоса приказ, отослал его небрежным жестом.
- Я думал, старые друзья могут называть друг друга по имени, - заметил Долохов.
- Да, мой старый друг, - согласился Малфой. – Наедине – да. Но только не тогда, когда один из друзей был избран Гроссмейстером, а второй сначала проголосовал за это, а потом… наверное, стал несколько жалеть о своем решении, не так ли? Так что будьте любезны называть меня «мессир», Старший Мастер!
- Полагаю… мессир, ваш эльф сообщил вам, что все уже собрались и ждут вашего приглашения? – осведомился Долохов и закашлялся. С уголка его рта потекла струйка кровавой слюны. Он вырвал из рук перепуганного эльфа большой флакон и начал шумно глотать искрящее зелье. Тем временем эльф, забравшись на подлокотник, распахнул его мантию и начал озабоченно исследовать повязку, на поверхности которой расплылось алое пятно.
Глядя на это, Малфой укоризненно качал головой. Он сидел прямо, не касаясь спиной спинки трона, а свою неизменную трость зажал между коленями. Рукоять трости представляла собой серебряную змеиную голову с рубиновыми глазами, которые сейчас слепо уставились на Долохова.
- Может, тогда не будем заставлять наших соратников ждать? – предложил он. – Тебе нужно в постель, Антонин. Как бы ты меня ни ненавидел, но я по-прежнему твой друг. Я поддерживал твою кандидатуру, если помнишь…
Долохов резким движением сбросил эльфа с подлокотника и швырнул ему пустой флакон.
- А я твою! Это не ненависть… мессир! - прошипел он. – Это намного хуже. Разочарование! Но если ты не против обсудить это со всеми… Кстати, я могу и отослать их. Как пригласил помимо твоей воли, так и отослать могу! И поговорим наедине – как старые друзья. Хочешь?
Люциус Малфой смотрел на него с непроницаемой вежливостью.
- Для поединка ты не в форме, - мягко заметил он.
- А кто тебе сказал, что я собираюсь вызвать тебя на поединок? Когда я говорю – поговорить, я хочу сказать – «поговорить»! – Долохов осекся, сообразив, насколько нелепой получилась фраза. – Во всяком случае, я не собираюсь ни смещать тебя, ни позорить! Ты понимаешь, в какую лужу ты сел? В один день - двое убитых, куча раненых! Яксли, Родольфос – элита Ордена!
- Яксли умер? – удивился Малфой.
- А ты не в курсе, что человек, прошитый насквозь трехфутовой стрелой, обычно умирает? Мы хотим знать, зачем это было нужно… мессир! И против кого ты нас послал? Из этой авантюры никто не вернулся в целости и сохранности! Макнейр и Руквуд – на костылях, Торфин Роуд весь в ожогах – эта чертова француженка лупит вейлинским огнем похлестче дракона!
Долохов снова закашлялся. Его эльф щелкнул пальцами, и флакон вновь наполнился ядовито-зеленым мерцающим зельем, но хозяин только отмахнулся.
- Я того и гляди поверю в байку про Светлый Круг, - тише, словно про себя, добавил Долохов. – Этих сукиных детей ничто не берет! Вокруг них и правда светился какой-то круг, от него все отскакивает, даже «Круцатус»! А эта бешеная дурочка пырнула меня вон таким кинжалом, да еще перерезала Макнейру поджилки! Стащила у меня Талисман Силы! Что ты там про нее говорил? «Тихая, кроткая, не от мира сего»? Да я ее еще по Битве помню – расшвыривала нас, как щепок, как солому на ветру! Тихая… Если бы группе Керроу не удалось отрезать от них Поттера, она бы проложила ему дорожку до самого Лорда! Добраться бы до нее, до нее и до этой рыжей малявки с луком! Старина Родольфос, Яксли… Сколько нас осталось, Первых, учившихся вместе с Темным Лордом? Ивен Розье – убит Орденом Феникса… Крауча-младшего поцеловал дементор… - он уже бормотал еле слышно, погружаясь в воспоминания. – Джарвиса и Мальсибера убил Скриджмер, когда Темный Лорд пытался захватить Министерство… Треверс – раздавлен своими же великанами… Алекто и Амикуса сожрал кальмар… Сивый – хоть и дерьмо, но все-таки наш – Сивого голыми руками душит мальчишка Уизли… Темный Лорд – Темный Лорд пал! – хрипло выкрикнул он. – Что творится, Люциус?! Почему мы теряем силу? Почему нас одолевают… дети?!
Люциус Малфой молчал, его лицо было непроницаемо.
- Дети… - хрипел Долохов. – Родольфоса и Яксли – тоже… Все те же Уизли, Поттер и его грязнокровка, которую якобы убили… Лонгботтом, которого якобы убили – я его видел своими глазами, он жив, он девчонок собой прикрывал, рыцарь гриффиндорский! Про эту сумасшедшую Лавгуд тоже говорили, что она погибла с концом – так нет же, она меня чуть не прикончила! Что они такое? От их защиты отскакивает «Круциатус», Поттер отбивает «Аваду» мечом, у его грязнокровки – меч Гриффиндора! Как она его заполучила? И что за меч такой у Поттера? И у него в руках это не меч – молния! Как он этому научился, когда успел?! В Хогвартсе этому не учат! Почему дурочка Лавгуд владеет кинжалом так, будто с ним родилась? Девчонка Уизли стреляет из лука – как какая-то Диана… Они знают, Люциус! Они знают, что мы вооружаемся, и делают то же самое! У нас больше нет преимущества! Они знают! Откуда? Кто нас выдал?
Прервав свой монолог, он поднял голову и увидел, что Малфой слушает его с явным интересом. Лицо Долохова снова задергалось от боли и злости:
- Выбирай, Люциус! – потребовал он. – Отчитываться перед всеми или только передо мной! Выбирай! Отослать их или позвать сюда?
- Зови.
Долохов неверящим взглядом уставился на него. Чуть-чуть улыбнувшись, Малфой кивнул.
«Вот поэтому-то, Антонин, - подумал он, любуясь его растерянностью, - я сижу на троне Гроссмейстера. Я, а не ты. Я должен был испугаться. А я согласился. Тебе этого никогда не понять».
Долохов перевел взгляд на эльфа и дернул головой. Эльф сломя голову бросился к тяжелым двойным дверям, которые уже сами собой медленно раскрывались ему навстречу.
- Гроссмейстер с радостью примет вас! – завопил он и проворно отскочил в сторону, когда люди в капюшонах и масках начали входить в зал.
Бесшумно – если не считать стука двух костылей – они выстроились полукругом по обе стороны от кресла Долохова. Вернее, от двух кресел – вместе с вошедшими в зал вплыло еще одно, полулежащий в нем человек напоминал мумию из бинтов. Только по выбивавшимся из-под повязки на голове светлым волосам Малфой узнал Торфина.
Все, кто мог, опустились на колено, склонили головы и тут же выпрямились. Двое с костылями, человек-мумия и Антонин Долохов по необходимости ограничились только кивком-поклоном.
- Именем Лорда! – негромко произнес Малфой.
- Памяти Лорда… Лорда… памяти… памяти Лорда… - вразнобой отозвались вошедшие.
Наступила тишина, и Малфой медленно обвел глазами молчащий полукруг. На его лице мелькнуло недоумение, а глаза задержались на одной из фигур.
- Кто ты? – мягко, придав своему голосу оттенок волнения, спросил он.
Человек в капюшоне и маске достал волшебную палочку; трость в руке Малфоя тут же дрогнула, и рубиновые глаза серебряной змеи повернулись к нему. Но незнакомец всего лишь прижал кончик палочки к горлу и произнес: «Сонорус». Затем зал заполнил свистящий шепот – усиленный заклинанием, он позволял хорошо разобрать слова и в то же время не узнать голос говорящего:
- Я пока сохраню инкогнито, мессир!
Малфой вежливо наклонил голову и обратился к Долохову:
- Старший Мастер, я рад приветствовать в нашем Ордене нового члена, но разве посвящение – не прерогатива Гроссмейстера? Или устав сам собой изменился?
- Я бы не сказал, что это именно «новый» член, мессир, - усмехнулся Долохов.
Малфой снова посмотрел на того, кто не пожелал открыть свое лицо, и пошевелил губами, произнеся что-то беззвучное. Распахнутая пасть серебряной змеи вспыхнула невыносимо ярким светом, пронзившим зал; яркий пучок ударил в лицо незнакомцу, по его металлической маске заметались ослепительные блики. С оглушившим всех визгом тот упал на колени, заслоняя рукой глаза. Свет угас. Глаза в прорезях масок ошеломленно моргали. Но Гроссмейстер был ошеломлен не меньше. Он хотел увидеть глаза незнакомца, и увидел. И узнал!
По счастью, все были ослеплены вспышкой, и это дало ему небольшой выигрыш во времени. К тому же они не увидели изумление, которое против воли появилось на его лице и тут же сменилось выражением боли. К тому моменту, когда в глазах людей прояснилось, Малфой снова стал непроницаем.
- Уж не скажешь ли ты, Старший Мастер, - упавшим голосом спросил Гроссмейстер, - что тебе удалось осуществить Завет Лорда и победить Смерть?
- А хотя бы и так! – закричал тот, кому свет ударил в лицо.
От перенесенного шока он забыл, что все еще находится под заклятием «Сонорус», и его голос загремел по залу так, что зазвенели стекла и хрустальные подвески на темной люстре. Все заткнули уши. «Квиетус» - быстро произнес незнакомец, коснувшись палочкой горла, и уже нормальным голосом повторил:
- Хотя бы и так… мессир Люциус!
Он скинул капюшон и эффектным жестом снял маску.
Вернее, сняла.
- Ну, что ты скажешь на это… Гроссмейстер? – спросила Беллатрисса Лестрейндж.
- Я могу только спросить, - с усилием отозвался Малфой, - сохранила ли ты свою крысу?
Беллатрисса задохнулась.
- Если бы мы поверили… - с неожиданной злобой процедил Малфой. – Если бы Нарцисса поверила в это! Она была бы сейчас здесь! И мой сын… тоже!
Внезапно наклонившись вперед, он закричал на Долохова:
- Ты рассчитывал заморочить мне голову, да? Чтобы я поверил, будто эта дрянь вернулась… оттуда?! Просчитался, мой старый друг! Так получилось, что я знаю об этом фокусе с крысой!
Долохов несколько раз открыл и закрыл рот, Беллатрисса, потеряв дар речи, безумным взглядом уставилась на Гроссмейстера. В зале нарастал гул – недоумевающие Пожиратели Смерти, забыв об орденской дисциплине, шептались между собой. Выдержка окончательно изменила Малфою – он зашипел, брызгая слюной:
- Что ж, Белла, ты оказалась очень даже дальновидной! Тебе бы еще и чуточку убедительности! Знала бы ты, как мы смеялись тогда, мы с Нарциссой и Драко… Защититься от «Авада Кедавра» с помощью крысы! Прекрасный анекдот! Драко даже решил, что у тебя прорезалось чувство юмора!
- Но это правда, Люциус! – завопила Беллатрисса. – Вот она я, живая и здоровая, перед тобой! Ты считаешь, что я виновата в вашей глупости?! Вот я, доказательство, что защита возможна!
- Да?! – с иронией спросил Гроссмейстер, несколько овладевший собой. – И ты решила явиться, так сказать, с даром? Как будто он нам нужен! У нас сейчас враги, которые не применяют «Авада Кедавра», Белла! Хотя, твоего супруга крыска могла бы спасти… возможно. Что же ты не дала ему крысу?
- Даже он не знал, что я жива, - хмуро ответила Беллатрисса. – Мы сочли, что до поры до времени никто не должен знать…
- …что ты не настолько предана Темному Лорду, - насмехался Малфой, - и все же не считаешь такой уж честью пасть от его руки, если его вновь обуяет священное безумие!
- Я считала, что должна остаться в живых, чтобы служить ему и дальше, - с неожиданной гордостью крикнула Беллатрисса. – Ему и его делу! Высшему Благу! И он тоже так считал! Он, если хочешь знать, и научил меня этому способу – это его открытие!
- Нет, - произнес глубокий низкий голос и все, вздрогнув, заоглядывались. – Это мое открытие.
Из темноты за спинкой трона словно отделился сгусток. Темная масса медленно приближалась к границе освещенного круга. Глаза Малфоя вспыхнули торжеством.
- Ты все же решил присоединиться ко мне!
- Возможно, - ответил голос, - возможно… А возможно, и нет.
То, что вплыло в освещенный участок зала, оказалось еще одним парящим креслом. Его толкали двое эльфов, а в кресле сидел иссохший старик, такой древний, что даже приблизительно нельзя было предположить, сколько ему лет. Вновь ошеломленное молчание наполнило зал.
- Как вы забавны! - сказал старик; казалось невероятным, что именно ему принадлежит этот глубокий, проникающий всюду голос. –Очень трогательны. Я смотрю на вас, и словно возвращаюсь в свою молодость. Знаешь, мессир Малфой, не исключено, что я и правда присоединюсь к тебе, чтобы хоть немного повеселиться. Я провел в своей темнице, наверное, сто лет. Или пятьдесят. Мне все равно сейчас! – он вдруг захихикал тоненьким, дребезжащим смехом. – Пользы тебе от моей поддержки, конечно, не будет. Но и вреда, наверное, тоже.
- Да кто ты такой?! – крикнул Долохов.
- Я? – прежним глубоким голосом переспросил старик и сделал преувеличенно-задумчивое лицо, словно и правда пытался вспомнить, кто он такой. Но его глаза горели живым блеском, ясно давая понять, что их владелец паясничает. – Я - имя. Имя, на которое рассчитывает мессир Малфой в надежде на то, что оно заставит вас немного взяться за ум. И за дело. Не поверите, Малфой в какой-то момент был готов даже уступить мне свой трон, только мне это давно уже неинтересно. Ты спрашиваешь, кто я такой, Старший Мастер? Ответ тебе очень не понравится.
- Отвечай! Кто ты такой?
- Я – Геллерт Гриндельвальд, - ответил старик.
Он помолчал, наслаждаясь ужасом и замешательством собравшихся, гулом невнятного бормотания, пронесшегося по залу. «Гриндельвальд?.. Тот самый Гриндельвальд?»
- О, тот самый, тот самый! – захихикал он. – Или за время моего отсутствия появился еще один?
Собравшимся и так казалось, что их двое – безумно хихикающий старичок и кто-то, незримый, с голосом, заполняющим весь зал. Это было жутко, некоторые даже попятились. Двое или трое неожиданно для себя преклонили колено, как перед Гроссмейстером. Это вызвало еще больший приступ смеха. А хуже всего было то, что живые, с каким-то даже озорным блеском глаза принадлежали вовсе не безумцу.
- Крыса… - вдруг сказал Гриндельвальд, не обращая внимания на умоляющий взгляд Беллатриссы. – Защита от заклятия, против которого нет защиты. Не обязательно крыса, кстати. Возьмите хоть кролика, хоть муху, хоть… слона! Да хоть Пожирателя Смерти, ха-ха-ха!
Он замолчал, быстро бегающими глазами разглядывая собравшихся, потом вдруг безо всякой связи с предыдущими словами продолжил:
- Орден! Да какой же вы Орден? В вас нет слаженности, нет дисциплины… Куда вам до моих Серых Рыцарей? «Памяти Лорда…» Вот они бы, как один, рявкнули: «Памяти Лорда»! - его голос внезапно прогремел так, что все содрогнулись, потом снова тихо захихикал: - Старший Мастер перечит Гроссмейстеру, а тот опускается до спора с ним… Дети, ну прямо дети малые… и это в вашем-то возрасте… Как трогательно! И на что же вы надеетесь?
- На победу!
Малфой и Долохов произнесли это одновременно, что немало удивило обоих, а еще больше – всех остальных, привыкших к их постоянной скрытой вражде. Однако комментарий Гриндельвальда поставил все на свои места.
- Это конечно, - пробормотал он; это был еще один голос, обычный. Не глубокий, проникающий во все уголки и все уши голос неведомого демона, не визгливый смех престарелого клоуна. Обычный голос старого и усталого человека. – Победа друг над другом. Кто кого - вот в чем вопрос, хе-хе-хе! Ладно уж, поставим вопрос по-другому. Чего же вы хотите, Орден Тьмы? Хоть какая-то цель у вас есть?
- Конечно, сэр! – потрясенно воскликнул Долохов. – Разве мессир Малфой не говорил вам?
Гриндельвальд глянул на Малфоя, беспокойно заерзавшего на своем троне, и усмехнулся.
- Что-то он говорил, - сказал он, - он много чего говорил. Мессир Малфой умеет говорить, ничего при этом не сказав. Это я вам не в обиду, Гроссмейстер – как-никак, я вам обязан за свое освобождение и заботу, хе-хе-хе!
Малфой вдруг успокоился.
- Я вовсе не обиделся на вас, учитель! – мягко сказал он.
Глаза Гриндельвальда сначала расширились, потом весело сверкнули.
- Учитель? Учитель… - повторил он, словно пробуя слово на вкус. – А что, это мне нравится! Как бы только вы не пожалели, ученички… ну да ладно. Так что там насчет цели Ордена, Старший Мастер?
Малфой с облегчением откинулся на спинку трона. Расчет оказался верным - польстив старику, он смог избежать неудобных вопросов, из которых самым неудобным был вопрос о цели Ордена.
Лично ему Орден был нужен, чтобы сохранить контроль над бывшими соратниками Волдеморта. И еще – ему очень нравился весь этот готический мистицизм. Долгие тягостные месяцы, проведенные в Азкабане, разбудили его воображение, и он коротал дни, придумывая будущий Орден, его ритуалы, дизайн своего трона и всего этого зала. Азкабан был конечно, не тот, что до падения Лорда – сейчас, когда в нем не стало дементоров, жизнь в нем стала куда выносимей. Правда, демоны, призванные Министерством на место дементоров, наводили оторопь… но ни эмоции, ни тем более душу они не высасывали. И на том спасибо!
Впрочем, лично ему и в пору первого заключения не на что было жаловаться – он достаточно долго ходил в любимчиках у Темного Лорда, чтобы не бояться дементоров. А этим жутким, но достаточно тупым существам вовсе необязательно было знать, что заключенный Малфой утратил расположение их повелителя…
Краем уха он прислушивался к Гриндельвальду, устроившему присутствующим форменный не то допрос, не то экзамен, и внутренне усмехался, сохраняя на лице непроницаемое выражение. Вот уж кому не повезло. Угодить в тюрьму, построенной им же для своих врагов, провести пятьдесят лет в скрытом от всех глаз Нурменгарде без малейшей надежды обрести свободу, без общения, без событий… Сурово же обошелся Дамблдор со своим другом детства! По сравнению с этим Малфой мог считать свое заключение просто небольшим отпуском.
Небольшим – потому что у него были деньги. Больше денег, чем у остальных членов Ордена Тьмы, вместе взятых. И больше, чем у Министерства, порядочно истратившегося на войну с Темным Лордом. Скриджмер это понимал. Люциус Малфой был первым, кто удостоился амнистии за хорошее поведение и чистосердечное раскаяние. Кипя от бешенства, Министр подписал приказ о помиловании (по правде, Малфою не довелось это увидеть – Скриджмер его не любил и всячески избегал личных встреч; но Долорес Амбридж, лично доставившая приказ в Азкабан, не преминула сообщить об этом!)
- …Ну хорошо, победить Смерть, стать ее хозяевами и повелителями – это я понял еще по тому, как вы себя называете! Пожиратели Смерти, как же! – хихикал тем временем Гриндельвальд. – Но как вы себе это представляете? Что такое, по-вашему, хозяин Смерти, в чем он ее хозяин?
«Интересно, - с внезапной оторопью подумал Малфой, - а смог бы ответить на этот вопрос Темный Лорд?»
Он чуть не отогнал эту мысль – по давней привычке: думать такое в присутствии Волдеморта, владеющим легелименцией, было попросту опасно. На всякий случай Малфой избегал таких размышлений всегда, даже находясь вдали от своего повелителя – а то вдруг мелькнет такая мыслишка и тогда, когда он рядом… Но сейчас, когда повелитель пал?
Но пал ли? Или все же где-нибудь, в недоступном и защищенном месте еще лежит уцелевший хоркрукс, а Волдеморт, обратившийся бесплотным духом, вновь ищет возможность возродиться? Как можно знать наверняка?
- Ну? – ехидно спросил Гриндельвальд. – Вот, смотрите – это домашний эльф, - он ткнул пальцем в своего эльфа, и тот испуганно вздрогнул. – Мой эльф. Гроссмейстер был так любезен подарить мне парочку, так что теперь я его хозяин. А он, соответственно, мой раб… ты мой раб, не так ли?
Он ткнул ногой эльфа.
- Да, хозяин! – пропищал тот, согнувшись в поклоне.
- Что ты должен делать?
- Все, что прикажете, хозяин!
- Готовить для меня, убирать мою комнату, заботиться о моем комфорте и о моем здоровье?
- Так точно, хозяин!
Недоумевающие люди переглядывались, переминались с ноги на ногу – они уже устали стоять и с завистью посматривали на четверых сидящих. Никто не мог понять, к чему клонит Гриндельвальд. Никто, кроме разве что Долохова и Беллатриссы: первый смотрел на старика с настороженным прищуром, а вторая – с каким-то безумным восхищением. Похоже, они одни улавливали в этом нелепом диалоге некий скрытый смысл. У Малфоя это вызывало безотчетное раздражение. Вдруг за долгие годы, проведенные в Нурменгарде, Гриндельвальд и правда выжил из ума?
И тут голос старика снова загремел в зале:
- Я знаю, что значить быть хозяином эльфа и знаю, что должен делать для меня раб! Но объясните мне – что значит быть хозяином Смерти и что должна делать для своего хозяина Смерть?!
«Хороший вопрос!» - подумал потрясенный Малфой и против воли подался вперед, невольно разделяя восхищение Беллатриссы. И тут он заметил то, что ему очень не понравилось. Он заметил усмешку в уголке перекошенного рта Долохова.
Гриндельвальд тоже это заметил.
- Ты мне можешь ответить, Старший Мастер?
- Да. Думаю, что могу.
- И что же должна делать для тебя Смерть? Приносить тебе кофе в постель и подтирать твою…
- Она должна отнимать или возвращать жизнь по моему желанию. Жизнь тех людей, на которых укажу я. И, разумеется, она не должна трогать мою жизнь.
«Я должен был это сказать! – с внезапным бешенством подумал Малфой. – Я должен был до этого додуматься!»
Гриндельвальд смеялся до слез. А потом неожиданно сказал:
- Одно хорошо, Старший Мастер – ты знаешь, чего хочешь!
Под злобным взглядом Малфоя, Долохов, и без того растерявшийся из-за смеха Гриндельвальда, полностью сник. Старик оглянулся на Гроссмейстера – и столько было в его взгляде понимания и иронии, что бешенство уступило место ледяному ужасу!
«Он владеет легилименцией!»
- Конечно, Гроссмейстер, - негромко подтвердил Гриндельвальд. – А что ты думал? Да ты не пугайся…
«Легко сказать!» - сердито подумал Малфой, привычно выставляя над своими мыслям щит оклюменции. За те два месяца, что ему довелось общаться с Гриндельвальдом, он настолько привык к образу престарелого и взбалмошного волшебника, что порой забывалось – в свое время тот был темным магом ранга Волдеморта, если не страшнее! И…
Не нарочно ли Гриндельвальд изображал из себя капризного старичка? Не зря ли Малфой заставил пленного Оливандера сделать для него палочку?
Как могло получиться, что сразу после этого Оливандер, беспомощный и полумертвый, исчез из неприступного подземелья, да еще прихватив собой истощенного пленом мальчишку? Может, Гриндельвальд потихоньку отпустил их, или убил и уничтожил, и зря Малфой сорвал свою злость на эльфах, охранявших темницу?
Но зачем ему это?
- …И ты всерьез представляешь себе Смерть этаким персонажем, как в «Сказках барда Биддля»? – с иронией спрашивал тем временем Гриндельвальд.
Долохов решительно кивнул.
- Допустим… - протянул Гриндельвальд. – Допустим… Положим, ты ее вызовешь…
- Я не знаю, как это сделать.
- Неважно, - отмахнулся Гриндельвальд. – Как вызвать существо из-за Вуали – этому я могу тебя научить. Я сейчас о другом спрашиваю – что ты в первую очередь потребуешь у Смерти? Подумай! Для того чтобы вызываемое существо стало твоим рабом, ты должен сразу после вызова отдать ему четкий приказ, который оно может выполнить! И это должен быть приказ, противоречащий его натуре! Для того чтобы подчиниться тебе, Смерть должна пойти против себя. Понял?
- Нет, - прохрипел Долохов.
- Дурак. Напряги мозги. Что является натурой Смерти? Забирать жизнь, не так ли? Значит, если она вернет жизнь, она пойдет против своей натуры! Значит, первый приказ, который она должна получить, должен быть: «Верни жизнь!» Ну? Понял?!
- Д.. да…
- Да, наградил меня Гроссмейстер учениками! Что дальше, Старший Мастер? Чью жизнь ты потребуешь вернуть?
Малфой стиснул зубы с такой силой, что казалось – еще немного, и они начнут крошиться. А крик все равно стремился наружу – страшный, беззвучный, Малфоя разрывало желание броситься на колени, кричать, умолять: «Драко!!! Моего сына! Антонин… прошу тебя!!! Пусть Смерть вернет мне сына!» Огромным усилием, чуть не стоившем ему кровоизлияния в мозг, Малфой заставил себя не поддаться истерике. На поддержание щита, закрывающего мысли, сил уже не хватило, и Гриндельвальд с удивлением оглянулся на него, вопросительно изогнув бровь. Это было очень некстати – все взгляды последовали за ним, а по бледному лицу Гроссмейстера все еще катились капли пота. Гриндельвальд поспешно отвернулся.
- Ну, Старший Мастер? – спросил он.
«Пожалел!» - с брезгливой благодарностью подумал Малфой и обессилено прислонился к спинке кресла. Он надеялся, что никто ничего не заметил.
Долохов медлил, и Беллатрисса, не выдержав, закричала:
- Ну же, Антонин! Ты ведь знаешь, кто нам нужен!
- Темный Лорд… - с усилием отозвался Долохов.
«Дурак, - подумал Малфой, которого все еще била дрожь, - какой дурак!»
Гриндельвальд, прикрыв глаза, размышлял.
- А ведь неплохо, - сказал он наконец, - неплохо… У меня есть некоторый счет к вашему Лорду!
- Вы были знакомы? – ошеломленно спросил Долохов.
- О да! Да-да-да! – захихикал старик. - Он соблаговолил навестить меня в Нурменгарде, но об этом как-нибудь в другой раз… Ладно, Старший Мастер! – он взмахнул палочкой, и все вздрогнули. - Приступим к уроку!
Он поднял руку, из палочки ударил слепящий луч неприятного сине-зеленого цвета. Одновременно померк магический шар под куполообразным потолком, и люди стали похожи на трупы. Кончик луча остановился в воздухе, словно наткнувшись на незримую преграду, а потом заметался, выписывая строчки непонятных символов и странные чертежи и схемы.
- Октограмма?! – воскликнула Беллатрисса.
- Ну конечно, - пробормотал Долохов. – Разве Смерть можно удержать обычной пентаграммой?..
- Молчать, ученички! – прошипел Гриндельвальд.
Он сохранял полную неподвижность, его рука с палочкой будто закаменела, а луч, обретший самостоятельную жизнь, метался через весь зал, лихорадочно выписывая все новые строчки. Почти загипнотизированные, Пожиратели Смерти вертели головами влево-вправо, напоминая Малфою котов, которых дразнят кусочком мяса. Сам Малфой несколько поддался этому гипнозу, но на него это подействовало успокаивающее. О своей чуть не вырвавшейся из-под контроля вспышке он думал теперь с недоумением. Долохов выбрал не того – ну и что? Малфой был не дурак, он всегда держал в рукаве лишний туз. Если у Долохова получится (в чем Гроссмейстер сильно сомневался), Малфой добьется, чтобы Драко стал следующим после Темного Лорда. Если нет – что ж, есть запасной вариант. Нет такого врага, которого нельзя сделать другом.
В отличии от Долохова, он не считал Светлый Круг байкой.
Узнав об окончании Битвы, он добился небольшого отпуска – ему, как образцовому заключенному, разрешили присутствовать на похоронах жены и сына. Ему и правда было тяжело, хотя смерть Нарциссы все же была и порядочным облегчением для его дальнейшей жизни. Но Драко… Сына он все-таки любил, пусть тот об этом и не догадывался. Даже при тех сомнениях, которые периодически внушала ему Нарцисса – будто бы на самом деле у Драко другой отец… Так что похороны все же были тяжелыми. И все же Малфой не поддался горю и смотрел по сторонам. На всякий случай. Любые факты, любая мелочь могла оказаться полезной.
Поэтому он точно знал, что Гермиона Грейнджер, Луна Лавгуд и Невилл Лонгботтом погибли. Он видел их тела в саркофагах. Видел, как опускаются над ними каменные крышки и как потом над рядами саркофагов вспыхнуло серебряное пламя, вспыхнуло и осело, открыв взору всех мраморный мавзолей.
И он своими глазами видел фотографии, копии которых достал ему Долиш. Фотографии тех же Грейнджер, Лавгуд и Лонгботтома, и даже давно погибшего Седрика Диггори.
Воскресших!
Светлый Круг – враг Тьмы? Ну и что? Ведь Темный Лорд сказал, и сказал очень-очень верно: «В мире нет добра и зла, нету Тьмы и Света – есть лишь власть…» (Малфой тихо хмыкнул, вспомнив концовку, которую придумал сам: «…и два козла, что поют про это!») Есть лишь власть. И она у него, у Малфоя, Гроссмейстера Ордена Тьмы. Долохов, хитрый, безжалостный, опасный – подчиняется ему. Так что нужно только подождать – кто в конечном итоге окажется хозяином Смерти? Нет такого врага, которого нельзя подчинить и сделать другом. Подлеца можно купить или наложить на него «Империус». Благородного героя можно разжалобить. Поттер наверняка помнит, что Драко встал рядом с ним против Волдеморта.
Еще благородного врага можно очернить, а потом встать на его защиту (Малфой сделал мысленную пометку – Рита Скиттер недавно прислала ему сову, просила встречи для интервью. Эта стерва может оказаться полезней идиотки Амбридж!).
Но все же… очень хотелось убедиться самому. Ему нужно было точно знать, действительно ли эти шестеро – Светлый Круг, и действительно ли Светлый Круг способен одолеть Смерть. Жаль, что Родольфос не справился!
Эти размышления не мешали ему следить за тем, что происходит в зале. Он не пытался вникнуть в текст, который выписывал в воздухе Гриндельвальд. В конце концов, эта информация нужна Долохову, а не ему. Малфой слегка усмехнулся, глянув на Беллатриссу. Долохов тоже припрятал лишний козырь, но… туз оказался у Малфоя. Беллатрисса против Гриндельвальда?
- Тебе что-нибудь непонятно, Старший Мастер? – нарушил молчание Гриндельвальд.
Долохов замялся:
- Простите, учитель, но вы сидите напротив нас, и текст как бы…
- …в зеркальном отображении, да? – с иронией спросил старик. – Маг, дорогие ученички, должен уметь читать! Слева направо, справа налево и даже если руны вниз головой или отражены в зеркале! Ибо в разных положениях и смысл разный! Ну ладно…
Он взмахнул палочкой, и магический шар под потолком вспыхнул вновь. В воздухе возник большой свиток пергамента, который начал быстро перематываться, поглощая светящийся текст. Вновь свернувшись, свиток полетел к Долохову и, так как тот не смог его сразу поймать, стукнул того по носу.
- Изучи его как следует! – приказал Гриндельвальд. – Эти заклинания должны отпечататься в твоей памяти лучше, чем на пергаменте, и должны быть произнесены без запинки, иначе вся твоя затея может кончиться плохо для всех!
- Да, учитель… - с благоговением выдавил Долохов.
- Что-то я подустал, Гроссмейстер, - сказал Малфою Гриндельвальд. – Может, распустишь это собрание?
Не дожидаясь кивка Малфоя, он толкнул эльфа ногой, и тот вместе со своим собратом поспешно развернул его кресло. Малфой встал. Он тоже чувствовал усталость.
- Я разрешаю вам удалиться, - сообщил он собравшимся.
- Учитель, подождите! – крикнул Долохов. – Значит, все-таки это правда? Этим ритуалом и правда можно призвать Смерть?
Из темноты за границей освещенного круга раздалось злорадное старческое хихиканье. Потом глубокий, сильный голос ответил:
- Да откуда я знаю? Этим ритуалом можно вызвать из-за Вуали существо высшего ранга, это я тебе гарантирую. Если там есть существо, имя которому – Смерть, то оно явится и будет в твоей власти. Однако я должен предупредить тебя, Старший Мастер! Если Смерть – не имя, а звание или должность, то у тебя могут возникнуть серьезные проблемы!
- Какие?! – испуганно крикнул Долохов.
Никто не ответил.
Ура! продолжение! уже не ждал! очень сильно надеюсь, что дальше дело пойдет лучше!
свежая идейка - Орден ТЬмы пришлась как нельзя кстати - как запах цветов зимой - заставляет встрепенуться, и невероятно приятно!
Georgius,
глава супер! проду быстрее!
свежая идейка - Орден ТЬмы пришлась как нельзя кстати - как запах цветов зимой - заставляет встрепенуться, и невероятно приятно!
Georgius,
глава супер! проду быстрее!
Бесконечны только две вещи - Вселенная и глупость. хотя, насчет вселенной я не вполне уверен...
А. Эйнштейн
безбашенный фантазер-сумасброд, к вашим услугам.
А. Эйнштейн
безбашенный фантазер-сумасброд, к вашим услугам.
стыдись! 
Глава 25. Беглецы
Заметив, что руки дрожат, Гарри сцепил их и зажал между коленями. Его била дрожь, и он очень надеялся, что чувства, охватившие его, не отразились на лице – смесь ужаса, недоверия, острой жалости... И ненависти. Ненависти к тем, кто способен довести человека до такого состояния. Сейчас он очень хорошо понимал, почему Ханна сказала: «Мне страшно!» В постели сидел обтянутый серой кожей скелет. И это Эрни Макмиллан, который комплекцией мог поспорить с Невиллом?
- Великий Мерлин! - прошептала Джинни. – Что они с тобой сделали?
Эрни попытался улыбнуться. Это выглядело жутко - словно он забыл, как улыбаются. Неуютно было всем, но Гарри больше всего, потому что Эрни не сводил с него глаз и явно собирался с силами, чтобы заговорить.
- Гарри, ребята, - сказал он наконец, снова попытался улыбнуться, и на этот раз ему удалось. – Я понимаю, что вы не можете мне доверять, и я хочу заверить вас – это действительно я, Эрни Макмиллан. Я могу это доказать, Гарри. На втором курсе я боялся тебя и считал, что ты наследник Слизерина. Но когда василиск напал на Гермиону, я понял, что ошибся, потому что ты никогда не причинил бы ей зла. А на пятом курсе я сказал, что верю тебе насчет Того-кого-нельзя-называть, и что тебе верят не только сумасшедшие… - он вдруг поперхнулся и виновато посмотрел на Луну. Та засмеялась:
- Все в порядке, Эрни! Это ты, без вопросов!
Как только он заговорил, в палате словно посветлело, и друзья тихо вздохнули – с облегчением. Так говорить мог только Эрни Макмиллан. Вслед за Луной улыбнулись все, а Рон сообщил:
- Мы тебя узнали, как только ты заговорил!
- А как?.. – удивился Эрни.
- Старина, да у кого еще в Хогвартсе такой торжественный стиль?!
Эрни опять поперхнулся бульоном – Ханна пользовалась любой паузой, чтобы кормить его с ложечки. Только на этом условии – что больного заставят поесть – мадам Помфри согласилась впустить их в больничное крыло, где оказались еще и МакГоногалл, Дамблдор, Слизнорт и почему-то Мартин Оливандер. Мастер палочек сидел на стуле рядом со второй постелью и молча, с мягкой улыбкой, сжимал руку изможденного старика. Наверное, тот, кого Эрни тащил на себе… Родственник Оливандера-младшего? Или даже… «Не может быть!»
Оливандер-старший? Живой?!!
Это был он, и он повернул голову, ответив на их взгляды серебристо-лунным сиянием глаз. С радостным восклицанием Луна вскочила, подбежала к нему.
- Что, малышка? – слабым и очень теплым голосом сказал старик, сжав ее руку. – Меня тоже трудно узнать, правда?
Девочка кивнула, в ее широко раскрытых глазах блестели слезы.
- Ты жива… - прошептал Оливандер. – Ты снова жива…
Луна всхлипнула, улыбнулась сквозь слезы и погладила его руку. Не только Гарри – все были потрясены. Никто ни разу не видел Луну плачущей, пусть и от радости!
Показалось, или призрак Дамблдора и правда негромко шмыгнул?
- Гм… Эрни… - негромко сказал он, уплотняясь рядом с постелью, - это ничего, что я вас называю по имени?
- Нисколько не возражаю, сэр, - с удивлением в голосе отозвался Эрни. - И я счастлив, что вы вернулись, пусть и… - он замолчал.
- В виде призрака? – улыбнулся Дамблдор.
Стоящая неподалеку МакГоногалл посмотрела на него с легким неодобрением.
- Да… или… Так вы призрак, сэр? Простите. Таких привидений я ни разу не видел! Вы сейчас стали как живой… простите!
- Не извиняйтесь, Эрни, вы мне льстите. Да, то, что вы видите перед собой – одно из величайших моих достижений. Скажите, - Дамблдор внимательно посмотрел на него поверх очков, - я правильно понял, что вы обо мне не знали и не слышали?
- Я… Да, сэр.
- Значит, можно предположить, что вас похитили не позже февраля.
Мальчик задумался, машинально отодвинув руку Ханны с ложкой.
- Пожалуйста, Эрни! – жалобно попросила Ханна.
Эрни неохотно проглотил еще ложку. Наверное, его смущало, что его кормят так на глазах у всех – но только ли в этом было дело? Казалось странным, что человек, настолько истощенный голодом, отказывается от еды… Видимо, Дамблдор и Слизнорт подумали о том же – они вдруг переглянулись, Дамблдор кивнул, и профессор зельеварения мягко спросил:
- Скажите, мой мальчик, а давно вам не хочется есть?
Что-то было в его голосе такое, отчего все насторожились. Даже Ханна опустила ложку, когда Эрни задумался. Но мальчик только сказал беспомощным голосом:
- Не знаю, сэр!
- Примерно с конца весны, - раздался слабый голос Оливандера. - Его бросили в мое подземелье уже в таком состоянии. Не в смысле истощения, а под заклятием. Помоги немного, Март…
С помощью Луны и сына он сел, прислонившись к спинке кровати.
- Это было вскоре после того, как из тюрьмы вернулся Люциус Малфой… - с явным усилием продолжил он. – Он меня вроде как… проведал, спрашивал, хорошо ли за мной ухаживали в его отсутствие, - старик усмехнулся, хмыкнул, - хотя он видел, конечно, что мне стоило пребывание у него. И в особенности… общение с Темным Лордом. О, Малфой был – сама забота, но меня это не сильно трогало. Даже известие, что Темный Лорд мертв, почти что не обрадовало меня.
Он слабо улыбнулся Луне и посмотрел на остальных. Потом сказал Дамблдору:
- Лучше сначала я немного расскажу, Альбус. Эрни не сможет… пока. Не обижайся, мой мальчик.
- Ни в коем случае, сэр!.. – горячо воскликнул Эрни.
- Подождите… - вмешался вдруг Слизнорт, и все слегка вздрогнули – несмотря на свои габариты, профессор умел присутствовать настолько незаметно, что о нем почти что забыли. – Эрни, мой мальчик, что вы чувствуете, когда пытаетесь что-то вспомнить? Ну, что у вас в голове?
- Как туман, сэр… и… все незнакомое…
- Вам в этом тумане страшно?
- Нет… нет, пожалуй. Просто неприятно, и очень неохота…
- Ага! И вам не хочется есть?.. Ага! Простите, господа, я вас ненадолго покину… - не обращая внимания на изумленные взгляды, Слизнорт бросился к двери; за ним, словно кометный хвост, затухало его отрешенное бормотание: - Экстракт одолени, две капли аконита, порошок фей…
- Сок сливы-дирижабля! – закричала вслед Луна.
Послышался глухой удар, Слизнорт отскочил от полуоткрытой двери и застыл, держась за лоб.
- Простите, сэр!
- Ничего… ничего… - профессор зельеварения медленно повернулся к ней. – Что… что вы сказали?
- Простите, сэр… - растерянно повторила Луна. – Просто я подумала, что сок сливы-дирижабля мог бы помочь…
- О да… - пробормотал профессор. – Конечно, мог бы! Очень даже мог бы, дорогая моя! – он потрясенно смотрел на девочку. – И если бы он у меня был…
Он осекся, потому что Луна вскочила и в несколько стремительных шагов - казалось, даже ее очертания расплылись – оказалась перед ним. Слизнорт слегка даже попятился. Луна поднесла руки к ушам, потом протянула ему что-то. Слизнорт нахмурился, разглядывая лежащие на ее ладонях сережки.
- Да, я их давно заметил, дорогая моя… они прелестны и очень вам идут, но… погодите!
Он осторожно взял одну из сережек, поднес к глазам.
- Это же они… - Слизнорт лихорадочно схватил и вторую сережку; Луна опустила руки. – Это и правда сливы-дирижабли, они почти неотличимы от редисок… Мисс Лавгуд, дорогая, откуда это у вас?
- У нас дома целый куст растет, - нетерпеливо ответила Луна. – Этого хватит, верно? Нужно ведь совсем немножко. Хоть они и подсохли, но несколько капель выдавить можно.
- Конечно, конечно! – заверил ее Слизнорт, доставая из кармана маленькую баночку и бережно опуская в нее сережки. – Тогда простите меня, дорогая моя, я побежал… Вы мне потом расскажете, ладно?
- Что?
- Как вы додумались… И пятьдесят баллов Гриффиндору!
Слизнорт выскочил из палаты.
- Я из Когтеврана, сэр! – крикнула вслед Луна.
- Да, в самом деле, - донеслось из коридора. – Когтеврану тоже!
Посмеиваясь, Луна вернулась к постели Оливандера. Разыгравшаяся сценка несколько развеселила всех, в палате уже не было так тягостно, и Гарри в который раз задался вопросом: что за девочка такая, Луна? Случайно ли у нее получается, или она делает так сознательно? Он попытался поймать ее взгляд, но Луна безмятежно смотрела куда-то поверх голов.
Кто-то дотронулся до его плеча, он оглянулся и увидел МакГоногалл. Директор жестом поманила его и Гермиону за собой.
На диванчике в преддверии сидели, напряженные и бледные, мужчина и женщина. При их появлении они вздрогнули и отшатнулись назад, вжимаясь в спинку, потом встали и нерешительно, со страхом и ожиданием в глазах, шагнули навстречу.
- Это миссис и мистер Макмиллан, - представила МакГоногалл, аккуратно прикрыв дверь.
Гарри и сам догадался - Эрни был весь в отца. Мистер Макмиллан был невысоким, полным и круглолицым, его лицо с добродушными чертами сейчас блестело от пота, а на лбу пульсировала жилка – точь-в-точь, как у дяди Вернона, когда тот злился. Но мистер и миссис Макмиллан не злились. Им было страшно. Они надеялись и не смели поверить.
- Это и правда наш мальчик? – прерывающимся голосом спросила миссис Макмиллан, вытирая платочком глаза.
Директор молча кивнула, и миссис Макмиллан схватилась за плечо мужа.
- Кто же тогда погиб рядом с вами, мистер Поттер? – хрипло спросил Макмиллан, пристально глядя на Гарри. – И чьей палочкой вы воспользовались?
Гарри растерялся от этого вопроса.
- Я не знаю, мистер Макмиллан… Палочку я отдал кому-то из Министерства. Разве ее вам не передали?
- Тейлор настоял, чтобы ее положили в саркофаг рядом с… сейчас даже и не знаю, с кем! – тихо сказала миссис Макмиллан. - С телом.
- Потому что это была не его палочка, - сказал вдруг мистер Макмиллан, - и мне почему-то не хотелось, чтобы она осталась у нас…
- Ты мне этого не говорил!
- Я думаю, - вмешалась МакГоногалл, - теперь мы узнаем. Главное – друзья его опознали, и это действительно он.
Гарри и Гермиона поспешили подтвердить ее слова. Миссис Макмиллан с благодарностью улыбнулась.
- Нам уже можно войти? О, замечательно! – обрадовалась она, услышав, что Ханна сейчас кормит Эрни. – Такая хорошая девочка! Она так страдала, когда он…
Макмиллан успокаивающе тронул ее за локоть и сказал:
- Хорошо, мы подождем. Как он, миссис МакГоногалл?
Помедлив, директор решительно ответила:
- Плохо. Нет, для его жизни опасности нет, - быстро добавила она. – Он крайне истощен, у него дистрофия, но это мы умеем лечить. Мальчик поправится быстро. Однако… - она опять помедлила, - он заколдован. С его памятью что-то сделали, и мы пока не знаем, что.
- Он нас не узнает?! – воскликнула побледневшая миссис Макмиллан.
- Узнает! – заверила ее МакГоногалл. – Возможно, с некоторым трудом. Он не сразу узнал Ханну, не сразу узнал ребят…
Вот почему Эрни так долго смотрел на меня, сообразил Гарри.
- …Это какая-то непонятная пока комбинация заклинаний. Гораций Слизнорт сейчас подыскивает нужное зелье. У Альбуса есть несколько приборов, которые позволят обследовать память Эрни. Я думаю, мы с этим справимся.
- А вы? – спросил вдруг Макмиллан, обращаясь к Гарри и Гермионе. – Вы не можете что-нибудь сделать? Я слышал, что вы вернули зрение девочке из Когтеврана.
Гарри молчал, ему очень не хотелось отвечать: «Я не знаю». Но тут, к его облегчению, заговорила Гермиона:
- Очень возможно, мистер Макмиллан. Только сначала мы должны понять, что с ним. С Айрис Смит было легче – все люди представляют, что такое слепота, для этого достаточно закрыть глаза…
«Умница!» - с нежностью подумал Гарри и с вернувшейся уверенностью сказал:
- Мы поймем.
Лица Макмилланов посветлели.
- Давайте сделаем так, - предложила МакГоногалл. – Я сейчас попрошу ребят ненадолго выйти, вы можете повидаться с ним. Только я вас попрошу вот о чем – вести себя спокойно и естественно и по возможности не расспрашивать его.
- Ну, может быть… – с сомнением протянул Рон, когда они устроились на диванчике и стульях в вестибюле и приготовились ждать. – Мне не показалось, чтобы Эрни был под каким-то заклятьем. Он всегда был немного тугодумом, а после того, что ему довелось пережить… у кого угодно в голове перепутается.
Джинни рассердилась:
- Зря ты так! Эрни – герой! И сбежал, и Оливандера вытащил!
- А кто спорит, сестренка? – удивился Рон. – Я про то, что может и не быть какого-то заклятия. Хотя, то, что у него пропало чувство голода…
- Ну, это-то ты понимаешь… - усмехнулась Джинни.
- Заклятие есть, - настаивала Луна. – Это же заметно!
- Не у всех такое зрение, как у тебя, малышка.
- Да сам ты малыш!.. – рассердилась она; и все рассмеялись, а Гарри мысленно дополнил: «Малыш шести футов росту!». - Вы заметили, как он все время моргает? Его свет слепит…
- Точно! – воскликнула Гермиона. – У него все время расширены зрачки, а я никак не могла понять – что это у него с глазами! Так, постойте…
На ее лице появилось хорошо всем знакомое, такое родное выражение Гермионы-Отрешенно-Задумчивой, что Гарри и Рон переглянулись и улыбнулись. Чуть ли не явственно послышался шелест страниц невидимых книг – невидимых для всех, кроме Гермионы, конечно!
- Но расширенные зрачки – это больше похоже на яд… - пробормотала она – Так, однако ведь яд не может воздействовать на память таким образом. Настолько… утонченно.
- Яд – вот это очень может быть! – воскликнул Рон. – Мало ли что ему могли подсыпать! Гермиона, Эрни ведь был в Отряде Дамблдора с самого начала.
- Ну, и что?
- То, что Гарри тогда научил нас противостоять «Империус»-у. А это значит, что он мог сопротивляться любому заклинанию, воздействующему на память! «Конфундус», «Обливейт»… ему они должны быть нипочем! Не так ли, Гарри? Гарри! Ты меня слышишь?
…Конечно, Гарри слышал его, но как бы издалека. Он смотрел на стену напротив, не видя ее. Вместо стены там была размытая мозаика… которая как раз начала обретать резкость, и не хватало только несколько кусочков.
Такое получалось не впервые. Еще на втором курсе – когда на вырванной из книги странице он прочитал написанное рукой Гермионы слово «трубы», и это оказалось недостающим кусочком – он сразу и вдруг… даже не понял, а увидел, как василиск перемещается по замку, а потом – как и почему его жертвы окаменели, но не погибли.
- Я слышу, Рон… - пробормотал он, - подожди…
Сейчас отсутствующий кусочек прятался в прошлом – в очень недавнем. В лавке близнецов Уизли. Что там было? Да много всего…
Краем глаза он увидел, что Рон собирался сказать еще что-то, но Гермиона резким шепотом потребовала: «Не мешай ему!» Она не сводила глаз с Гарри. Никто не сводил с него глаз.
…Когда он искал последний хоркрукс, недостающие кусочки тоже прятались в прошлом. Выручай-Комната, статуя волшебника, диадема, которую он сам надел ей на голову, чтобы пометить место, где спрятал тетрадь… Тогда, правда, мозаика сложилась слишком поздно – Драко успел перепрятать диадему. Но хотя бы удалось понять, что это она… «К чему все это?..» Гермиона как-то сказала: «Хотела бы я уметь так, как ты!» А что он умел? Это она умела – работать кропотливо, выстраивать мозаику кусочек за кусочком. Умела искать и находить, знала, где искать и находить. А он порой даже не сознавал, что ищет что-то… пока искомое не возникало само собой.
Чего же не хватало в картинке сейчас? Недостающий кусочек. Лавка Уизли. Луна… Что она сказала? «Взяли обычную туманку, и…»
Туманка. Выдумка близнецов – маленький шарик, вызывающий не очень густой туман.
А кто-то хотел наложить заклинание «Агорафобос» на всех, кто в тот момент находился под открытым небом. Заколдовать сразу такое количество людей – задача непосильная даже для самого могущественного волшебника.
Однако можно заколдовать «туманку» и заполнить весь Косой переулок туманом, уже несущим в себе заклятие!
И можно…
- Я понял, - сказал Гарри.
…Проклятие можно наслать непосредственно на человека – так обычно и делают. Но обладающий достаточной силой и подготовкой волшебник может отбить его – если, конечно, это не одно из Непростительных.
Однако многие проклятия можно наложить на предмет. Два года назад заколдованное ожерелье чуть не убило Кети Белл. Еще раньше такое проклятие поразило самого Дамблдора, который имел неосторожность надеть кольцо Марволо. О таких проклятиях и говорил Грюм, когда спрашивал Луну, заколдовывала ли она свое оружие.
Редко кто решается на такое. Во-первых, есть такое понятие, как честь. Порой она встречается даже у злодеев. А во-вторых – простой расчет на самосохранение. Если будешь подсовывать врагу проклятые вещи, он в конце концов может ответить тем же.
И тем более никто не решится накладывать проклятия на то, что человек есть, пьет… или просто вдыхает. Более того – это просто не придет в голову, а если и придет, то вместе с тем же расчетом: если я это сделаю, то же самое могут сделать и со мной.
- А все же кто-то не побоялся это сделать… - пробормотал Невилл.
Гермиона, уставившаяся на Гарри совершенно круглыми глазами, вдруг сорвалась с места и скрылась за дверью лазарета. Послышался быстрый шепот; минута-другая - и она вернулась в сопровождении мадам Помфри и МакГоногалл. За ними прямо из стены вышел Дамблдор – настолько выведенный из равновесия, что даже забыл уменьшить свою плотность; из стены он вырвался со звуком выскочившей из бутылки пробки.
- Вы уверены?.. – задыхаясь, спросила директор.
- Не на все сто, - решительно ответила Гермиона, - но ведь это можно проверить. Похоже, Эрни дали уже заколдованное зелье. Наверное, оно само по себе действует оглушающе, и он не может сопротивляться заклятию… или заклятиям. Скорее всего, их несколько.
- Проверить нетрудно, - вмешалась мадам Помфри. – Яд наверняка присутствует, Гораций ведь его распознал. Как только он сварит противоядие, мы дадим его мальчику – от яда его надо избавить в любом случае. Если наложенные заклятия существуют…
- Да, Помона, ты права, - кивнула, несколько успокоившись, МакГоногалл. – К нему вернется способность сопротивляться. Но кто мог вообще додуматься до такого?!
- Я знал такого человека, - хмуро сказал Дамблдор.
Все повернулись к нему, но он ничего больше не сказал. Он просто исчез – мгновенно и бесшумно, без привычного хлопка трансгрессии. Впрочем, он же был призраком, хотя об этом нередко забывали. А сейчас никто об этом и не думал. Догадка была – хуже некуда. И хмурое лицо Дамблдора, который возник в том же месте меньше чем через минуту, только подтвердило ее – еще до того, как он заговорил.
- Его там нет, - сказал он МакГоногалл. – Нигде во всем Нурменгарде.
МакГоногалл побледнела, а Гермиона сжала руку Гарри с такой силой, что он даже охнул.
- Прости, - шепнула она, разжав пальцы. – Я… мне… стало страшно!
Он успокаивающе сжал ее руку, хотя тоже было не по себе. Не только ему - оглянувшись, увидел, что все, включая МакГоногалл и мадам Помфри, не сводят широко раскрытых глаз с хмурого призрака. Все, кроме… Гарри тихо засмеялся, чувствуя немалое облегчение, и шепнул подруге:
- Посмотри на Луну. Она не боится.
- Ну, и что?..
- Вот если бы Луна испугалась – тогда было бы страшно!
Гермиона скептически глянула на него, но все же не удержалась, и уголки губ дрогнули в улыбке. А Гарри напомнил:
- Не ты ли когда-то говорила, что не нужно бояться имени?
- Я, - подтвердила Гермиона. И на этот раз улыбнулась по-настоящему.
Гарри ответил ей ободряющей улыбкой – и слегка вздрогнул, когда раздались еще смешки. В тишине, наступившей после слов Дамблдора, их шепот был слышен всем.
- Разве я такая бесстрашная, Гарри? – с удивлением спросила Луна.
Тут уже заулыбались все.
- Вы разве сомневались, мисс Лавгуд? – спросил Дамблдор, разом утративший всю свою хмурость.
Девочка пожала плечами:
- Да нет, просто я об этом как-то не думала… А давно он сбежал?
- Давно, - ответил Дамблдор. – Я еще допрошу нурменгардских эльфов, но и так ясно, что вскоре после Битвы. Мне больше хотелось бы знать, как он это сделал! Он ведь сам создал эту тюрьму и позаботился, чтобы оттуда не было выхода!
- А какой смысл в тюрьме без выхода?
Дамблдор уставился на нее поверх очков.
- Совершенно верно, мисс Лавгуд… - медленно проговорил он. – Убить ведь проще, правда? Проще, чем строить тюрьму без выхода!
Луна кивнула.
- Заключенный всегда может понадобиться, сэр!
- Вот он кому-то и понадобился….
- Так-так, Альбус!
От гулкого баса Слизнорта вздрогнули все – никто и не заметил, как он подошел.
- Я правильно понял? – с непривычной суровостью спросил зельевар, глядя Дамблдору в глаза. – Гриндельвальд сбежал? Альбус, друг мой, как неосмотрительно с твоей стороны! Как неосторожно!
Зрелище было немного комичным. Старые волшебники смотрели друг на друга, для чего высокому и худому Дамблдору пришлось нагнуться, а низенькому и толстому Слизнорту – задрать голову, рискуя вывихнуть шею. Некоторое время человек и призрак молча смотрели друг на друга, наконец Дамблдор сказал:
- Ты прав, Гораций. Совершенно прав.
- Ладно, - вздохнул Слизнорт; отвернувшись, достал из кармана вычурный флакончик и задумчиво посмотрел на него. – Зелье получилось, кажется, отменное, спасибо мисс Лавгуд за блестящую идею. Пойдем к нашему пациенту?
С этими словами он протянул мадам Помфри вычурный флакон. Гарри вспомнились слова МакГоногалл о «мужественном трусе», но Слизнорт не казался особенно напуганным. Мадам Помфри посмотрела флакон на просвет, коснулась его палочкой, отчего жидкость внутри мягко засияла; кивнула и скрылась за дверью.
МакГоногалл повернулась к Слизнорту, собираясь что-то сказать – наверное, что к Эрни пришли родители и надо немного подождать – но тут дверь снова открылась, и Макмилланы вышли из больничного крыла. Отец Эрни тут же подошел к ней и Дамблдору.
- Мадам МакГоногалл, сэр… - он говорил быстро, но четко, с теми же торжественными нотками, что и его сын, - я хочу подтвердить, что это и в самом деле наш сын…
- Мы в этом и не сомневались, мистер Макмиллан, - мягко сказал Дамблдор.
- …и я хочу добавить, что мы заметили что-то важнее. Его волосы растут очень неровно. По всей видимости, их достаточно давно выстригали, чтобы изготовить Оборотное зелье.
- Сейчас это трудно заметить, - вставила миссис Макмиллан, - они уже отросли. Но я заметила.
- Это тоже очевидно, - сказала МакГоногалл.
- Я понимаю, что вас тревожит, Тейлор, - тем же мягким голосом заговорил Дамблдор. – И в свою очередь заверяю вас, что на репутации вашего сына не лежит ни малейшей тени. Пусть ему и не довелось сражаться, но одно то, что он смог бежать и спасти из плена человека, которого все считали погибшим, уже делает его героем Битвы. Я не могу обещать ему орден Мерлина, поскольку это, увы, в ведении Министерства – но обещаю вам, что табличка с его именем в Зале Славы будет!
- Спасибо, сэр! – воскликнул растроганный мистер Макмиллан, а его жена всхлипнула и улыбнулась.
- И я думаю, - добавил Дамблдор, - что мы узнаем, кто был предателем, скрывавшимся за его обликом.
- А вот тут, - неожиданно для себя пробормотал Гарри, - есть одна странность…
Захваченный неожиданной мыслью, он даже не заметил, что все смотрят на него, и даже вздрогнул, когда Макмиллан напряженным голосом спросил:
- У вас есть какие-то сомнения относительно Эрни?
- Что?.. Нет-нет! Не Эрни. Не Эрни… Но тот человек, который принял его облик…
Он снова задумался, теребя подбородок.
- Непохоже, чтобы он был предателем.
…Гарри очень не любил вспоминать эту, самую драматическую часть Битвы. А когда все же приходилось – скажем, когда он рассказывал Рону, девочкам и МакГоногалл - перед глазами вставал, вытесняя все остальное, поединок с Волдемортом. Конечно, память хранила все. Как группа Пожирателей буквально врезалась в них, оттеснив его от друзей, как он отступал, отбиваясь, потеряв из виду Джинни, Луну и Невилла; как вдруг оказался среди пяти-шести пуффендуйцев, из которых знал только Эрни. Память хранила все. Вспомнилось - он встретился глазами с Эрни, ожидая, что они подбодрят взглядами друг друга, но тот почему-то резко отвернулся и ушел в сторону, не прекращая, впрочем, метать заклинания в наступающих врагов. А тех становилось все больше, было не до удивления – и все же Гарри на секунду поразила ярость на лице Эрни. На секунду подумалось – он мстит за разлуку с Ханной: девочка уехала из Хогвартса после того, как Пожиратели убили ее маму. Потом стало не до того – плотный отряд Пожирателей вдруг расступился, и вышел Волдеморт…
- Я думал, что мне конец, - говорил Гарри, говорил словно про себя, - а когда кажется такое, замечаешь и запоминаешь все. Потому что кажется, что в последний раз. И я его видел – этого, про которого думал, что это Эрни. Видел боковым зрением, краем глаза. Он наставил палочку на Волдеморта, и у него была какая-то безумная ухмылка. Волдеморт ударил раньше. Две очень мощные «Авады» - такой силы, что перед ними шла воздушная волна, меня толкнуло назад, и я оказался среди трупов. Упал… об это я уже рассказывал.
Этот человек четко сражался против них, он пытался ударить даже по Волдеморту… И во время сражения он раза два оказывался позади меня, он мог элементарно убить меня в спину – я ведь думал, что это Эрни, меня не беспокоило, что он у меня за спиной. Он не сделал этого. Он ничего не сделал, чтобы помешать нам!
Все смотрели на него с удивлением, Макмилланы – с некоторой растерянностью. Спохватившись, Гарри извинился:
- Простите, мистер Макмиллан, я просто… К Эрни, конечно, это никакого отношения не имеет, и он вряд ли знал, кто и для чего воспользовался его обликом.
- Я понимаю, что это важно, - отец Эрни кивнул и сказал жене: - Может, пойдем, дорогая?
Было ясно, что все, связанное с неведомым Пожирателем, его не интересует или пугает, и Гарри не мог его осуждать. Мистер и миссис Макмиллан не состояли в Ордене Феникса, и к тому же только что снова обрели своего сына, которого считали погибшим. Они сердечно попрощались со всеми, миссис Макмиллан обещала прийти на следующий день и испечь для Эрни тортик; ее заметно расстроило, когда мадам Помфри, как раз вышедшая из палаты, строго запретила ей приносить еду, потому что истощенный голодом Эрни пока что нуждается в специальной диете. Но приходить разрешила – в отведенное для свиданий время. «Что ж, пойдем, дорогая, - снова сказал мистер Макмиллан, - за Эрни здесь будут ухаживать не хуже, чем в больнице Святого Мунго!»
Они ушли. Рон некоторое время смотрел на Дамблдора, явно колеблясь, и наконец, решившись, спросил:
- Сэр… как вы думаете, может Гриндельвальд оказаться новым Темным Лордом?
Дамблдор и Слизнорт переглянулись и коротко рассмеялись.
- Мне кажется, вопрос резонный, Альбус! – с упреком в голосе заметила МакГоногалл.
- Нет, Минерва! – усмехнулся Дамблдор. – Да, вопрос резонный, но чтобы Гриндельвальд!.. Понимаете ли, Рон, он уже слишком стар, чтобы быть чем-то новым!
- Вы считаете, что опасности нет? – настойчиво спросил Рон.
Дамблдор сразу стал серьезным.
- Нет, не считаю. Насолить он может, и еще как! – он помолчал. – Хотя я слышал, что он несколько раскаялся в заключении… однако… человек он достаточно, скажем так, своеобразный. Мы еще поговорим о нем. Как я понимаю, Поппи, мы уже можем зайти?
К удивлению всех, мадам Помфри покачала головой. Дамблдор вопросительно уставился на нее поверх очков.
- Возможно, вы добавили в свое зелье многовато аконита, Гораций, - сказала она, обращаясь к Слизнорту, - так что мальчик уснул. Что, кстати, к лучшему – во время сна его организм освободится от яда. Но разговоры с ним придется отложить. Будит его сейчас я не позволю! – добавила она категоричным тоном. – Сон ему в любом случае нужен, как и мистеру Оливандеру – мальчик тащил его на себе черт-те сколько миль, а потом еще они и трансгрессировали сюда в таком состоянии, что как только целы остались!
- Ну, раз так, - отозвался несколько растерявшийся зельевар, - то все хорошо… Пойду подготовлю кое-что к уроку.
Кивнув всем на прощание, он поспешил по коридору. За ним последовала МакГоногалл, у которой тоже скоро должен был начаться урок. Перед тем, как уйти, она подошла к Гарри и Гермионе, улыбнулась и сказала:
- Спасибо.
- За что? – удивилась Гермиона.
- За напоминание. Имени и правда не надо бояться, а Гриндельвальд – это всего лишь имя.
Она ушла, и друзья остались с Дамблдором. Словно забыв об их присутствии, призрак размышлял, машинально перебирая серебряные пряди своей бороды. Молчание уже начинало давить, и Гарри подумывал, как бы поделикатней увести друзей, но Дамблдор вдруг нарушил тишину.
- Мне бы хотелось попросить вас кое о чем, - сказал он, - но это может быть несколько… неприятно. Так что я не обижусь, если вы откажетесь.
- А что нужно сделать?
- Нам очень стоит вместе сходить сейчас в мавзолей и посмотреть, кто лежит в саркофаге Эрни.
Не дождавшись ответа, он замерцал, став полупрозрачным, поплыл над полом и прошел сквозь окно. Машинально шагнув за ним, друзья растерянно остановились.
Похоже, Дамблдор был настолько выбит из колеи, что даже забыл – он-то призрак, но они нет!
- Ладно, - с усмешкой хмыкнул Рон. – Пошли.
Они заторопились по коридору.
Утро встретило их солнечным светом и зябким ветерком, и друзья невольно сбились тесной кучкой – так было тепло. То самое тепло, которое они впервые испытали на Астрономической башне, и в котором нуждались сейчас – потому что им было не по себе. Может, не всем – Луна шла с обычным отрешенным выражением, Невилл тоже казался спокойным. Прошедшие через смерть… Дамблдор, ждавший их у входа, негромко спросил: «Идем?» и, продолжая оставаться бесплотным, пошел, вернее, поплыл над аллеей, ведущей к озеру. Они последовали за ним, не видя его лица - только просвечивающий силуэт. Гермиона почему-то слегка дрожала, несмотря на охватившее их тепло Круга. Внешне было незаметно, но Гарри держал ее за руку и чувствовал эту дрожь.
- Что с тобой? – спросил он наконец.
Он спросил негромко, но Луна услышала – оглянулась, на лице мелькнула тень беспокойства. Гермиона этого не заметила.
- Я… она замолчала. – Нет, не обращай внимания… Это глупо, конечно.
Однако Гарри чувствовал, что ей очень хочется сказать, и он спросил:
- И все же, в чем дело?
- В то, что… Очень глупо, я ведь и сама знаю… Это как тогда, с моим портретом… хотя нет, не совсем. Портрет и я – одно и то же, а тут…
Гарри коротко рассмеялся.
- Извини, - быстро сказал он, когда Гермиона с обидой глянула на него. – Нет, ладно, не сердись! Ты думаешь о своем саркофаге?
Она еще несколько секунд смотрела на него сердито, пока в конце концов не споткнулась, и Гарри пришлось придержать ее.
- Гермиона, - ласково сказал он. – Ты здесь. Ты живая. Я тебя люблю. Какое значение имеет, что лежит в саркофаге? Твое прежнее тело, только и всего…
- Нет, - возразила Луна.
- Что?!
- Ничего там не лежит. Я туда ходила.
- Ты… открывала саркофаг? – ошеломленно спросила Гермиона.
- Нет, конечно! – Луна засмеялась. – Нет там твоего саркофага. Моего тоже. И Невилла.
От неожиданности все остановились. С удивлением оглянувшись, Дамблдор подплыл к ним; узнав, в чем дело, он улыбнулся, ступил на землю и обрел плотность, став похожим на живого человека.
- Все правда, - подтвердил он. – Как только вы вернулись к жизни, Гермиона, ваш саркофаг исчез. Как потом и саркофаги мисс Лавгуд и мистера Лонгботтома. Я не спрашивал у мистера Диггори, но не удивлюсь, если узнаю, что могилы Седрика тоже больше нет. Зачем живым могилы и саркофаги?
Аллея выходила к озеру в некотором отдалении от мавзолея, и они, свернув, пошли вдоль кромки воды. Ветерок то стихал, то снова начинал дуть, по поверхности пробегали пятна ряби, волночки с тихим шелестом набегали на воду и снова откатывали. Раздался всплеск, недалеко от берега высунулась голова гигантского кальмара – он заплыл на мелководье, где вода была прогрета солнечными лучами. В воздух взметнулось громадное щупальце и, подняв фонтан брызг, снова скрылось под воду. Наверное, кальмар просто ловил рыбу, но казалось, будто он с ними поздоровался. Друзья помахали ему в ответ, а Невилл крикнул:
- Привет, союзник!
Луна порылась в карманах, достала надкусанный и явно зачерствевший бутерброд и, примерившись, метнула в озеро. Щупальце снова взмыло в воздух.
- Это он понимает лучше, чем «привет», - невозмутимо заметила девочка и оглянулась на Дамблдора. – Пойдем?
Дамблдор улыбнулся - в его очках ярко сверкнул солнечный блик - и кивнул.
Они снова последовали за ним. Гарри почувствовал, что Гермиона успокоилась – ее рука больше не дрожала, пальцы расслабились. Окончательно он убедился, когда она, потянув его за собой, ускорила шаг и поравнялась с Дамблдором.
- Сэр, а вы не думаете, что тело этого человека могло сохранить облик Эрни?
- Но ведь зелье действует только час! – удивился Гарри (Гермиона ведь сама варила Оборотное зелье, в нарушение всех школьных правил, еще на втором курсе!)
- На живого человека! - возразила она. – Организм стремится вернуть свою форму, и зелье быстро истощается. А если человека убили, пока оно действует?
«Хороший вопрос!» - с восхищением подумал Гарри.
Он вспомнил признания Барти Крауча-младшего – как он бежал из Азкабана, поменявшись внешностью с матерью, и как она умерла и была похоронена в его облике…
- Хороший вопрос, Гермиона! – сказал Дамблдор, будто прочитав мысли Гарри. – Только ответ вас разочарует.
- Ничего, скажите!
- Я не знаю.
От огорчения Гермиона даже замедлила шаг. Дамблдор с улыбкой оглянулся:
- Что делать – никому не дано знать все на свете… Но хотя бы ответ на ваш вопрос мы сегодня узнаем.
Аллея раздваивалась, обтекая с обеих сторон саркофаг-гробницу Дамблдора – он стоял перед мавзолеем, будто охраняя его. Не сговариваясь, друзья тоже пошли с обеих сторон, обходя саркофаг – Гарри, Гермиона и Рон слева, Джинни, Невилл и Луна справа…
Словно что-то, повеявшее из прошлого, снова разделило их на Искателей и Отряд Прикрытия.
Взмыв в воздух, Дамблдор проплыл над саркофагом, хранящим его тело. Потом повернулся, и почему-то присел, глядя сощуренными глазами вдоль крышки. Потом вдруг усмехнулся:
- Что ж, хоть крышку-то он закрыл снова. Аккуратненько… Интересно, это у него совесть проснулась? Или просто не хотел оставлять следов?
- У кого? – в недоумении спросил Рон.
- У Волдеморта.
Джинни ахнула:
- Что?! Волдеморт… вскрывал вашу могилу? Зачем?!!
- Из-за палочки, - хмуро сказал Гарри. – Я видел… когда мы возвращались в Хогвартс. Видел его глазами… хотя… - он осекся. – Нет, не понимаю…
- Что, Гарри? – спросил Дамблдор.
В его голосе отчетливо прозвучала нотка веселья – здесь, в тени мавзолея, она казалась сильно неуместной.
- Когда мы вернули Луну и Невилла, - Гарри оглянулся на друзей, - профессор МакГоногалл достала палочку, про которую сказала, что это ваша. Она отдала ее Сириусу вместе с палочками моих родителей.
Призрак кивнул.
- Это и была моя. А та, которую положили в саркофаг… тоже моя, конечно. Моя самая первая палочка, детская, так сказать, работы Оливандера. Хоть меня и терзала боль, хоть я и делал ошибку за ошибкой, но по крайней мере эту ошибку я не допустил. Когда мы с тобой, Гарри, отправились в пещеру, мне все же хватило ума оставить в надежном месте свою палочку и взять взамен старую.
Гарри смотрел на него в полнм потрясении. Вторая палочка Волдеморта… самая первая палочка Дамблдора?
- Ольха, жало мантикоры, - улыбнулся Дамблдор. – Это была сильная палочка, но ты устоял против нее.
Гарри потряс головой:
- Сейчас даже не пойму, как мне это удалось!
- По двум причинам. Во-первых, потому что ты очень сильный волшебник. А во-вторых, потому что это тоже была моя палочка. Даже если волшебник очень долго не пользуется палочкой, связь с ней сохраняется. Она помнила меня – а значит, не хотела зла тебе. И когда ты направил против нее силу самого Волдеморта, она предпочла вылететь у него из руки! Ладно, - спохватился он, - мы еще поговорим об этом. Иди первый, Гарри.
Машинально, все еще под впечатлением от его слов, Гарри повернулся и шагнул к мавзолею.
И снова остановился, глядя на бронзовую дверь.
По обе стороны от нее еще двое охраняли покой погибших. Два барельефа - волшебника и волшебницы, изображенные в профиль – они смотрели на дверь и в то же время, хотя их головы были склонены в печали, казалось, что они смотрят друг на друга. Гарри нерешительно шагнул поближе, пытаясь понять, почему они кажутся ему такими знакомыми, почему у волшебника слева от двери очки и непокорные встопорщенные волосы, почему у волшебницы справа в глазах зрачки из малахита… Он почувствовал, что друзья столпились позади него, сделал еще шаг – и тут оба барельефа ожили, повернули головы, посмотрели на него – и улыбнулись. И Гарри ничего не оставалось, кроме как узнать их.
Он же видел их на первом курсе в зеркале Еиналеж, и на пятом - в Омуте памяти…
С трудом отведя взгляд от двух пар мраморных глаз, он оглянулся на Дамблдора.
- Потом, Гарри, - мягко сказал призрак. – Нам сейчас лучше зайти.
Поднял руку, и бронзовая дверь бесшумно растаяла.
Заметив, что руки дрожат, Гарри сцепил их и зажал между коленями. Его била дрожь, и он очень надеялся, что чувства, охватившие его, не отразились на лице – смесь ужаса, недоверия, острой жалости... И ненависти. Ненависти к тем, кто способен довести человека до такого состояния. Сейчас он очень хорошо понимал, почему Ханна сказала: «Мне страшно!» В постели сидел обтянутый серой кожей скелет. И это Эрни Макмиллан, который комплекцией мог поспорить с Невиллом?
- Великий Мерлин! - прошептала Джинни. – Что они с тобой сделали?
Эрни попытался улыбнуться. Это выглядело жутко - словно он забыл, как улыбаются. Неуютно было всем, но Гарри больше всего, потому что Эрни не сводил с него глаз и явно собирался с силами, чтобы заговорить.
- Гарри, ребята, - сказал он наконец, снова попытался улыбнуться, и на этот раз ему удалось. – Я понимаю, что вы не можете мне доверять, и я хочу заверить вас – это действительно я, Эрни Макмиллан. Я могу это доказать, Гарри. На втором курсе я боялся тебя и считал, что ты наследник Слизерина. Но когда василиск напал на Гермиону, я понял, что ошибся, потому что ты никогда не причинил бы ей зла. А на пятом курсе я сказал, что верю тебе насчет Того-кого-нельзя-называть, и что тебе верят не только сумасшедшие… - он вдруг поперхнулся и виновато посмотрел на Луну. Та засмеялась:
- Все в порядке, Эрни! Это ты, без вопросов!
Как только он заговорил, в палате словно посветлело, и друзья тихо вздохнули – с облегчением. Так говорить мог только Эрни Макмиллан. Вслед за Луной улыбнулись все, а Рон сообщил:
- Мы тебя узнали, как только ты заговорил!
- А как?.. – удивился Эрни.
- Старина, да у кого еще в Хогвартсе такой торжественный стиль?!
Эрни опять поперхнулся бульоном – Ханна пользовалась любой паузой, чтобы кормить его с ложечки. Только на этом условии – что больного заставят поесть – мадам Помфри согласилась впустить их в больничное крыло, где оказались еще и МакГоногалл, Дамблдор, Слизнорт и почему-то Мартин Оливандер. Мастер палочек сидел на стуле рядом со второй постелью и молча, с мягкой улыбкой, сжимал руку изможденного старика. Наверное, тот, кого Эрни тащил на себе… Родственник Оливандера-младшего? Или даже… «Не может быть!»
Оливандер-старший? Живой?!!
Это был он, и он повернул голову, ответив на их взгляды серебристо-лунным сиянием глаз. С радостным восклицанием Луна вскочила, подбежала к нему.
- Что, малышка? – слабым и очень теплым голосом сказал старик, сжав ее руку. – Меня тоже трудно узнать, правда?
Девочка кивнула, в ее широко раскрытых глазах блестели слезы.
- Ты жива… - прошептал Оливандер. – Ты снова жива…
Луна всхлипнула, улыбнулась сквозь слезы и погладила его руку. Не только Гарри – все были потрясены. Никто ни разу не видел Луну плачущей, пусть и от радости!
Показалось, или призрак Дамблдора и правда негромко шмыгнул?
- Гм… Эрни… - негромко сказал он, уплотняясь рядом с постелью, - это ничего, что я вас называю по имени?
- Нисколько не возражаю, сэр, - с удивлением в голосе отозвался Эрни. - И я счастлив, что вы вернулись, пусть и… - он замолчал.
- В виде призрака? – улыбнулся Дамблдор.
Стоящая неподалеку МакГоногалл посмотрела на него с легким неодобрением.
- Да… или… Так вы призрак, сэр? Простите. Таких привидений я ни разу не видел! Вы сейчас стали как живой… простите!
- Не извиняйтесь, Эрни, вы мне льстите. Да, то, что вы видите перед собой – одно из величайших моих достижений. Скажите, - Дамблдор внимательно посмотрел на него поверх очков, - я правильно понял, что вы обо мне не знали и не слышали?
- Я… Да, сэр.
- Значит, можно предположить, что вас похитили не позже февраля.
Мальчик задумался, машинально отодвинув руку Ханны с ложкой.
- Пожалуйста, Эрни! – жалобно попросила Ханна.
Эрни неохотно проглотил еще ложку. Наверное, его смущало, что его кормят так на глазах у всех – но только ли в этом было дело? Казалось странным, что человек, настолько истощенный голодом, отказывается от еды… Видимо, Дамблдор и Слизнорт подумали о том же – они вдруг переглянулись, Дамблдор кивнул, и профессор зельеварения мягко спросил:
- Скажите, мой мальчик, а давно вам не хочется есть?
Что-то было в его голосе такое, отчего все насторожились. Даже Ханна опустила ложку, когда Эрни задумался. Но мальчик только сказал беспомощным голосом:
- Не знаю, сэр!
- Примерно с конца весны, - раздался слабый голос Оливандера. - Его бросили в мое подземелье уже в таком состоянии. Не в смысле истощения, а под заклятием. Помоги немного, Март…
С помощью Луны и сына он сел, прислонившись к спинке кровати.
- Это было вскоре после того, как из тюрьмы вернулся Люциус Малфой… - с явным усилием продолжил он. – Он меня вроде как… проведал, спрашивал, хорошо ли за мной ухаживали в его отсутствие, - старик усмехнулся, хмыкнул, - хотя он видел, конечно, что мне стоило пребывание у него. И в особенности… общение с Темным Лордом. О, Малфой был – сама забота, но меня это не сильно трогало. Даже известие, что Темный Лорд мертв, почти что не обрадовало меня.
Он слабо улыбнулся Луне и посмотрел на остальных. Потом сказал Дамблдору:
- Лучше сначала я немного расскажу, Альбус. Эрни не сможет… пока. Не обижайся, мой мальчик.
- Ни в коем случае, сэр!.. – горячо воскликнул Эрни.
- Подождите… - вмешался вдруг Слизнорт, и все слегка вздрогнули – несмотря на свои габариты, профессор умел присутствовать настолько незаметно, что о нем почти что забыли. – Эрни, мой мальчик, что вы чувствуете, когда пытаетесь что-то вспомнить? Ну, что у вас в голове?
- Как туман, сэр… и… все незнакомое…
- Вам в этом тумане страшно?
- Нет… нет, пожалуй. Просто неприятно, и очень неохота…
- Ага! И вам не хочется есть?.. Ага! Простите, господа, я вас ненадолго покину… - не обращая внимания на изумленные взгляды, Слизнорт бросился к двери; за ним, словно кометный хвост, затухало его отрешенное бормотание: - Экстракт одолени, две капли аконита, порошок фей…
- Сок сливы-дирижабля! – закричала вслед Луна.
Послышался глухой удар, Слизнорт отскочил от полуоткрытой двери и застыл, держась за лоб.
- Простите, сэр!
- Ничего… ничего… - профессор зельеварения медленно повернулся к ней. – Что… что вы сказали?
- Простите, сэр… - растерянно повторила Луна. – Просто я подумала, что сок сливы-дирижабля мог бы помочь…
- О да… - пробормотал профессор. – Конечно, мог бы! Очень даже мог бы, дорогая моя! – он потрясенно смотрел на девочку. – И если бы он у меня был…
Он осекся, потому что Луна вскочила и в несколько стремительных шагов - казалось, даже ее очертания расплылись – оказалась перед ним. Слизнорт слегка даже попятился. Луна поднесла руки к ушам, потом протянула ему что-то. Слизнорт нахмурился, разглядывая лежащие на ее ладонях сережки.
- Да, я их давно заметил, дорогая моя… они прелестны и очень вам идут, но… погодите!
Он осторожно взял одну из сережек, поднес к глазам.
- Это же они… - Слизнорт лихорадочно схватил и вторую сережку; Луна опустила руки. – Это и правда сливы-дирижабли, они почти неотличимы от редисок… Мисс Лавгуд, дорогая, откуда это у вас?
- У нас дома целый куст растет, - нетерпеливо ответила Луна. – Этого хватит, верно? Нужно ведь совсем немножко. Хоть они и подсохли, но несколько капель выдавить можно.
- Конечно, конечно! – заверил ее Слизнорт, доставая из кармана маленькую баночку и бережно опуская в нее сережки. – Тогда простите меня, дорогая моя, я побежал… Вы мне потом расскажете, ладно?
- Что?
- Как вы додумались… И пятьдесят баллов Гриффиндору!
Слизнорт выскочил из палаты.
- Я из Когтеврана, сэр! – крикнула вслед Луна.
- Да, в самом деле, - донеслось из коридора. – Когтеврану тоже!
Посмеиваясь, Луна вернулась к постели Оливандера. Разыгравшаяся сценка несколько развеселила всех, в палате уже не было так тягостно, и Гарри в который раз задался вопросом: что за девочка такая, Луна? Случайно ли у нее получается, или она делает так сознательно? Он попытался поймать ее взгляд, но Луна безмятежно смотрела куда-то поверх голов.
Кто-то дотронулся до его плеча, он оглянулся и увидел МакГоногалл. Директор жестом поманила его и Гермиону за собой.
На диванчике в преддверии сидели, напряженные и бледные, мужчина и женщина. При их появлении они вздрогнули и отшатнулись назад, вжимаясь в спинку, потом встали и нерешительно, со страхом и ожиданием в глазах, шагнули навстречу.
- Это миссис и мистер Макмиллан, - представила МакГоногалл, аккуратно прикрыв дверь.
Гарри и сам догадался - Эрни был весь в отца. Мистер Макмиллан был невысоким, полным и круглолицым, его лицо с добродушными чертами сейчас блестело от пота, а на лбу пульсировала жилка – точь-в-точь, как у дяди Вернона, когда тот злился. Но мистер и миссис Макмиллан не злились. Им было страшно. Они надеялись и не смели поверить.
- Это и правда наш мальчик? – прерывающимся голосом спросила миссис Макмиллан, вытирая платочком глаза.
Директор молча кивнула, и миссис Макмиллан схватилась за плечо мужа.
- Кто же тогда погиб рядом с вами, мистер Поттер? – хрипло спросил Макмиллан, пристально глядя на Гарри. – И чьей палочкой вы воспользовались?
Гарри растерялся от этого вопроса.
- Я не знаю, мистер Макмиллан… Палочку я отдал кому-то из Министерства. Разве ее вам не передали?
- Тейлор настоял, чтобы ее положили в саркофаг рядом с… сейчас даже и не знаю, с кем! – тихо сказала миссис Макмиллан. - С телом.
- Потому что это была не его палочка, - сказал вдруг мистер Макмиллан, - и мне почему-то не хотелось, чтобы она осталась у нас…
- Ты мне этого не говорил!
- Я думаю, - вмешалась МакГоногалл, - теперь мы узнаем. Главное – друзья его опознали, и это действительно он.
Гарри и Гермиона поспешили подтвердить ее слова. Миссис Макмиллан с благодарностью улыбнулась.
- Нам уже можно войти? О, замечательно! – обрадовалась она, услышав, что Ханна сейчас кормит Эрни. – Такая хорошая девочка! Она так страдала, когда он…
Макмиллан успокаивающе тронул ее за локоть и сказал:
- Хорошо, мы подождем. Как он, миссис МакГоногалл?
Помедлив, директор решительно ответила:
- Плохо. Нет, для его жизни опасности нет, - быстро добавила она. – Он крайне истощен, у него дистрофия, но это мы умеем лечить. Мальчик поправится быстро. Однако… - она опять помедлила, - он заколдован. С его памятью что-то сделали, и мы пока не знаем, что.
- Он нас не узнает?! – воскликнула побледневшая миссис Макмиллан.
- Узнает! – заверила ее МакГоногалл. – Возможно, с некоторым трудом. Он не сразу узнал Ханну, не сразу узнал ребят…
Вот почему Эрни так долго смотрел на меня, сообразил Гарри.
- …Это какая-то непонятная пока комбинация заклинаний. Гораций Слизнорт сейчас подыскивает нужное зелье. У Альбуса есть несколько приборов, которые позволят обследовать память Эрни. Я думаю, мы с этим справимся.
- А вы? – спросил вдруг Макмиллан, обращаясь к Гарри и Гермионе. – Вы не можете что-нибудь сделать? Я слышал, что вы вернули зрение девочке из Когтеврана.
Гарри молчал, ему очень не хотелось отвечать: «Я не знаю». Но тут, к его облегчению, заговорила Гермиона:
- Очень возможно, мистер Макмиллан. Только сначала мы должны понять, что с ним. С Айрис Смит было легче – все люди представляют, что такое слепота, для этого достаточно закрыть глаза…
«Умница!» - с нежностью подумал Гарри и с вернувшейся уверенностью сказал:
- Мы поймем.
Лица Макмилланов посветлели.
- Давайте сделаем так, - предложила МакГоногалл. – Я сейчас попрошу ребят ненадолго выйти, вы можете повидаться с ним. Только я вас попрошу вот о чем – вести себя спокойно и естественно и по возможности не расспрашивать его.
- Ну, может быть… – с сомнением протянул Рон, когда они устроились на диванчике и стульях в вестибюле и приготовились ждать. – Мне не показалось, чтобы Эрни был под каким-то заклятьем. Он всегда был немного тугодумом, а после того, что ему довелось пережить… у кого угодно в голове перепутается.
Джинни рассердилась:
- Зря ты так! Эрни – герой! И сбежал, и Оливандера вытащил!
- А кто спорит, сестренка? – удивился Рон. – Я про то, что может и не быть какого-то заклятия. Хотя, то, что у него пропало чувство голода…
- Ну, это-то ты понимаешь… - усмехнулась Джинни.
- Заклятие есть, - настаивала Луна. – Это же заметно!
- Не у всех такое зрение, как у тебя, малышка.
- Да сам ты малыш!.. – рассердилась она; и все рассмеялись, а Гарри мысленно дополнил: «Малыш шести футов росту!». - Вы заметили, как он все время моргает? Его свет слепит…
- Точно! – воскликнула Гермиона. – У него все время расширены зрачки, а я никак не могла понять – что это у него с глазами! Так, постойте…
На ее лице появилось хорошо всем знакомое, такое родное выражение Гермионы-Отрешенно-Задумчивой, что Гарри и Рон переглянулись и улыбнулись. Чуть ли не явственно послышался шелест страниц невидимых книг – невидимых для всех, кроме Гермионы, конечно!
- Но расширенные зрачки – это больше похоже на яд… - пробормотала она – Так, однако ведь яд не может воздействовать на память таким образом. Настолько… утонченно.
- Яд – вот это очень может быть! – воскликнул Рон. – Мало ли что ему могли подсыпать! Гермиона, Эрни ведь был в Отряде Дамблдора с самого начала.
- Ну, и что?
- То, что Гарри тогда научил нас противостоять «Империус»-у. А это значит, что он мог сопротивляться любому заклинанию, воздействующему на память! «Конфундус», «Обливейт»… ему они должны быть нипочем! Не так ли, Гарри? Гарри! Ты меня слышишь?
…Конечно, Гарри слышал его, но как бы издалека. Он смотрел на стену напротив, не видя ее. Вместо стены там была размытая мозаика… которая как раз начала обретать резкость, и не хватало только несколько кусочков.
Такое получалось не впервые. Еще на втором курсе – когда на вырванной из книги странице он прочитал написанное рукой Гермионы слово «трубы», и это оказалось недостающим кусочком – он сразу и вдруг… даже не понял, а увидел, как василиск перемещается по замку, а потом – как и почему его жертвы окаменели, но не погибли.
- Я слышу, Рон… - пробормотал он, - подожди…
Сейчас отсутствующий кусочек прятался в прошлом – в очень недавнем. В лавке близнецов Уизли. Что там было? Да много всего…
Краем глаза он увидел, что Рон собирался сказать еще что-то, но Гермиона резким шепотом потребовала: «Не мешай ему!» Она не сводила глаз с Гарри. Никто не сводил с него глаз.
…Когда он искал последний хоркрукс, недостающие кусочки тоже прятались в прошлом. Выручай-Комната, статуя волшебника, диадема, которую он сам надел ей на голову, чтобы пометить место, где спрятал тетрадь… Тогда, правда, мозаика сложилась слишком поздно – Драко успел перепрятать диадему. Но хотя бы удалось понять, что это она… «К чему все это?..» Гермиона как-то сказала: «Хотела бы я уметь так, как ты!» А что он умел? Это она умела – работать кропотливо, выстраивать мозаику кусочек за кусочком. Умела искать и находить, знала, где искать и находить. А он порой даже не сознавал, что ищет что-то… пока искомое не возникало само собой.
Чего же не хватало в картинке сейчас? Недостающий кусочек. Лавка Уизли. Луна… Что она сказала? «Взяли обычную туманку, и…»
Туманка. Выдумка близнецов – маленький шарик, вызывающий не очень густой туман.
А кто-то хотел наложить заклинание «Агорафобос» на всех, кто в тот момент находился под открытым небом. Заколдовать сразу такое количество людей – задача непосильная даже для самого могущественного волшебника.
Однако можно заколдовать «туманку» и заполнить весь Косой переулок туманом, уже несущим в себе заклятие!
И можно…
- Я понял, - сказал Гарри.
…Проклятие можно наслать непосредственно на человека – так обычно и делают. Но обладающий достаточной силой и подготовкой волшебник может отбить его – если, конечно, это не одно из Непростительных.
Однако многие проклятия можно наложить на предмет. Два года назад заколдованное ожерелье чуть не убило Кети Белл. Еще раньше такое проклятие поразило самого Дамблдора, который имел неосторожность надеть кольцо Марволо. О таких проклятиях и говорил Грюм, когда спрашивал Луну, заколдовывала ли она свое оружие.
Редко кто решается на такое. Во-первых, есть такое понятие, как честь. Порой она встречается даже у злодеев. А во-вторых – простой расчет на самосохранение. Если будешь подсовывать врагу проклятые вещи, он в конце концов может ответить тем же.
И тем более никто не решится накладывать проклятия на то, что человек есть, пьет… или просто вдыхает. Более того – это просто не придет в голову, а если и придет, то вместе с тем же расчетом: если я это сделаю, то же самое могут сделать и со мной.
- А все же кто-то не побоялся это сделать… - пробормотал Невилл.
Гермиона, уставившаяся на Гарри совершенно круглыми глазами, вдруг сорвалась с места и скрылась за дверью лазарета. Послышался быстрый шепот; минута-другая - и она вернулась в сопровождении мадам Помфри и МакГоногалл. За ними прямо из стены вышел Дамблдор – настолько выведенный из равновесия, что даже забыл уменьшить свою плотность; из стены он вырвался со звуком выскочившей из бутылки пробки.
- Вы уверены?.. – задыхаясь, спросила директор.
- Не на все сто, - решительно ответила Гермиона, - но ведь это можно проверить. Похоже, Эрни дали уже заколдованное зелье. Наверное, оно само по себе действует оглушающе, и он не может сопротивляться заклятию… или заклятиям. Скорее всего, их несколько.
- Проверить нетрудно, - вмешалась мадам Помфри. – Яд наверняка присутствует, Гораций ведь его распознал. Как только он сварит противоядие, мы дадим его мальчику – от яда его надо избавить в любом случае. Если наложенные заклятия существуют…
- Да, Помона, ты права, - кивнула, несколько успокоившись, МакГоногалл. – К нему вернется способность сопротивляться. Но кто мог вообще додуматься до такого?!
- Я знал такого человека, - хмуро сказал Дамблдор.
Все повернулись к нему, но он ничего больше не сказал. Он просто исчез – мгновенно и бесшумно, без привычного хлопка трансгрессии. Впрочем, он же был призраком, хотя об этом нередко забывали. А сейчас никто об этом и не думал. Догадка была – хуже некуда. И хмурое лицо Дамблдора, который возник в том же месте меньше чем через минуту, только подтвердило ее – еще до того, как он заговорил.
- Его там нет, - сказал он МакГоногалл. – Нигде во всем Нурменгарде.
МакГоногалл побледнела, а Гермиона сжала руку Гарри с такой силой, что он даже охнул.
- Прости, - шепнула она, разжав пальцы. – Я… мне… стало страшно!
Он успокаивающе сжал ее руку, хотя тоже было не по себе. Не только ему - оглянувшись, увидел, что все, включая МакГоногалл и мадам Помфри, не сводят широко раскрытых глаз с хмурого призрака. Все, кроме… Гарри тихо засмеялся, чувствуя немалое облегчение, и шепнул подруге:
- Посмотри на Луну. Она не боится.
- Ну, и что?..
- Вот если бы Луна испугалась – тогда было бы страшно!
Гермиона скептически глянула на него, но все же не удержалась, и уголки губ дрогнули в улыбке. А Гарри напомнил:
- Не ты ли когда-то говорила, что не нужно бояться имени?
- Я, - подтвердила Гермиона. И на этот раз улыбнулась по-настоящему.
Гарри ответил ей ободряющей улыбкой – и слегка вздрогнул, когда раздались еще смешки. В тишине, наступившей после слов Дамблдора, их шепот был слышен всем.
- Разве я такая бесстрашная, Гарри? – с удивлением спросила Луна.
Тут уже заулыбались все.
- Вы разве сомневались, мисс Лавгуд? – спросил Дамблдор, разом утративший всю свою хмурость.
Девочка пожала плечами:
- Да нет, просто я об этом как-то не думала… А давно он сбежал?
- Давно, - ответил Дамблдор. – Я еще допрошу нурменгардских эльфов, но и так ясно, что вскоре после Битвы. Мне больше хотелось бы знать, как он это сделал! Он ведь сам создал эту тюрьму и позаботился, чтобы оттуда не было выхода!
- А какой смысл в тюрьме без выхода?
Дамблдор уставился на нее поверх очков.
- Совершенно верно, мисс Лавгуд… - медленно проговорил он. – Убить ведь проще, правда? Проще, чем строить тюрьму без выхода!
Луна кивнула.
- Заключенный всегда может понадобиться, сэр!
- Вот он кому-то и понадобился….
- Так-так, Альбус!
От гулкого баса Слизнорта вздрогнули все – никто и не заметил, как он подошел.
- Я правильно понял? – с непривычной суровостью спросил зельевар, глядя Дамблдору в глаза. – Гриндельвальд сбежал? Альбус, друг мой, как неосмотрительно с твоей стороны! Как неосторожно!
Зрелище было немного комичным. Старые волшебники смотрели друг на друга, для чего высокому и худому Дамблдору пришлось нагнуться, а низенькому и толстому Слизнорту – задрать голову, рискуя вывихнуть шею. Некоторое время человек и призрак молча смотрели друг на друга, наконец Дамблдор сказал:
- Ты прав, Гораций. Совершенно прав.
- Ладно, - вздохнул Слизнорт; отвернувшись, достал из кармана вычурный флакончик и задумчиво посмотрел на него. – Зелье получилось, кажется, отменное, спасибо мисс Лавгуд за блестящую идею. Пойдем к нашему пациенту?
С этими словами он протянул мадам Помфри вычурный флакон. Гарри вспомнились слова МакГоногалл о «мужественном трусе», но Слизнорт не казался особенно напуганным. Мадам Помфри посмотрела флакон на просвет, коснулась его палочкой, отчего жидкость внутри мягко засияла; кивнула и скрылась за дверью.
МакГоногалл повернулась к Слизнорту, собираясь что-то сказать – наверное, что к Эрни пришли родители и надо немного подождать – но тут дверь снова открылась, и Макмилланы вышли из больничного крыла. Отец Эрни тут же подошел к ней и Дамблдору.
- Мадам МакГоногалл, сэр… - он говорил быстро, но четко, с теми же торжественными нотками, что и его сын, - я хочу подтвердить, что это и в самом деле наш сын…
- Мы в этом и не сомневались, мистер Макмиллан, - мягко сказал Дамблдор.
- …и я хочу добавить, что мы заметили что-то важнее. Его волосы растут очень неровно. По всей видимости, их достаточно давно выстригали, чтобы изготовить Оборотное зелье.
- Сейчас это трудно заметить, - вставила миссис Макмиллан, - они уже отросли. Но я заметила.
- Это тоже очевидно, - сказала МакГоногалл.
- Я понимаю, что вас тревожит, Тейлор, - тем же мягким голосом заговорил Дамблдор. – И в свою очередь заверяю вас, что на репутации вашего сына не лежит ни малейшей тени. Пусть ему и не довелось сражаться, но одно то, что он смог бежать и спасти из плена человека, которого все считали погибшим, уже делает его героем Битвы. Я не могу обещать ему орден Мерлина, поскольку это, увы, в ведении Министерства – но обещаю вам, что табличка с его именем в Зале Славы будет!
- Спасибо, сэр! – воскликнул растроганный мистер Макмиллан, а его жена всхлипнула и улыбнулась.
- И я думаю, - добавил Дамблдор, - что мы узнаем, кто был предателем, скрывавшимся за его обликом.
- А вот тут, - неожиданно для себя пробормотал Гарри, - есть одна странность…
Захваченный неожиданной мыслью, он даже не заметил, что все смотрят на него, и даже вздрогнул, когда Макмиллан напряженным голосом спросил:
- У вас есть какие-то сомнения относительно Эрни?
- Что?.. Нет-нет! Не Эрни. Не Эрни… Но тот человек, который принял его облик…
Он снова задумался, теребя подбородок.
- Непохоже, чтобы он был предателем.
…Гарри очень не любил вспоминать эту, самую драматическую часть Битвы. А когда все же приходилось – скажем, когда он рассказывал Рону, девочкам и МакГоногалл - перед глазами вставал, вытесняя все остальное, поединок с Волдемортом. Конечно, память хранила все. Как группа Пожирателей буквально врезалась в них, оттеснив его от друзей, как он отступал, отбиваясь, потеряв из виду Джинни, Луну и Невилла; как вдруг оказался среди пяти-шести пуффендуйцев, из которых знал только Эрни. Память хранила все. Вспомнилось - он встретился глазами с Эрни, ожидая, что они подбодрят взглядами друг друга, но тот почему-то резко отвернулся и ушел в сторону, не прекращая, впрочем, метать заклинания в наступающих врагов. А тех становилось все больше, было не до удивления – и все же Гарри на секунду поразила ярость на лице Эрни. На секунду подумалось – он мстит за разлуку с Ханной: девочка уехала из Хогвартса после того, как Пожиратели убили ее маму. Потом стало не до того – плотный отряд Пожирателей вдруг расступился, и вышел Волдеморт…
- Я думал, что мне конец, - говорил Гарри, говорил словно про себя, - а когда кажется такое, замечаешь и запоминаешь все. Потому что кажется, что в последний раз. И я его видел – этого, про которого думал, что это Эрни. Видел боковым зрением, краем глаза. Он наставил палочку на Волдеморта, и у него была какая-то безумная ухмылка. Волдеморт ударил раньше. Две очень мощные «Авады» - такой силы, что перед ними шла воздушная волна, меня толкнуло назад, и я оказался среди трупов. Упал… об это я уже рассказывал.
Этот человек четко сражался против них, он пытался ударить даже по Волдеморту… И во время сражения он раза два оказывался позади меня, он мог элементарно убить меня в спину – я ведь думал, что это Эрни, меня не беспокоило, что он у меня за спиной. Он не сделал этого. Он ничего не сделал, чтобы помешать нам!
Все смотрели на него с удивлением, Макмилланы – с некоторой растерянностью. Спохватившись, Гарри извинился:
- Простите, мистер Макмиллан, я просто… К Эрни, конечно, это никакого отношения не имеет, и он вряд ли знал, кто и для чего воспользовался его обликом.
- Я понимаю, что это важно, - отец Эрни кивнул и сказал жене: - Может, пойдем, дорогая?
Было ясно, что все, связанное с неведомым Пожирателем, его не интересует или пугает, и Гарри не мог его осуждать. Мистер и миссис Макмиллан не состояли в Ордене Феникса, и к тому же только что снова обрели своего сына, которого считали погибшим. Они сердечно попрощались со всеми, миссис Макмиллан обещала прийти на следующий день и испечь для Эрни тортик; ее заметно расстроило, когда мадам Помфри, как раз вышедшая из палаты, строго запретила ей приносить еду, потому что истощенный голодом Эрни пока что нуждается в специальной диете. Но приходить разрешила – в отведенное для свиданий время. «Что ж, пойдем, дорогая, - снова сказал мистер Макмиллан, - за Эрни здесь будут ухаживать не хуже, чем в больнице Святого Мунго!»
Они ушли. Рон некоторое время смотрел на Дамблдора, явно колеблясь, и наконец, решившись, спросил:
- Сэр… как вы думаете, может Гриндельвальд оказаться новым Темным Лордом?
Дамблдор и Слизнорт переглянулись и коротко рассмеялись.
- Мне кажется, вопрос резонный, Альбус! – с упреком в голосе заметила МакГоногалл.
- Нет, Минерва! – усмехнулся Дамблдор. – Да, вопрос резонный, но чтобы Гриндельвальд!.. Понимаете ли, Рон, он уже слишком стар, чтобы быть чем-то новым!
- Вы считаете, что опасности нет? – настойчиво спросил Рон.
Дамблдор сразу стал серьезным.
- Нет, не считаю. Насолить он может, и еще как! – он помолчал. – Хотя я слышал, что он несколько раскаялся в заключении… однако… человек он достаточно, скажем так, своеобразный. Мы еще поговорим о нем. Как я понимаю, Поппи, мы уже можем зайти?
К удивлению всех, мадам Помфри покачала головой. Дамблдор вопросительно уставился на нее поверх очков.
- Возможно, вы добавили в свое зелье многовато аконита, Гораций, - сказала она, обращаясь к Слизнорту, - так что мальчик уснул. Что, кстати, к лучшему – во время сна его организм освободится от яда. Но разговоры с ним придется отложить. Будит его сейчас я не позволю! – добавила она категоричным тоном. – Сон ему в любом случае нужен, как и мистеру Оливандеру – мальчик тащил его на себе черт-те сколько миль, а потом еще они и трансгрессировали сюда в таком состоянии, что как только целы остались!
- Ну, раз так, - отозвался несколько растерявшийся зельевар, - то все хорошо… Пойду подготовлю кое-что к уроку.
Кивнув всем на прощание, он поспешил по коридору. За ним последовала МакГоногалл, у которой тоже скоро должен был начаться урок. Перед тем, как уйти, она подошла к Гарри и Гермионе, улыбнулась и сказала:
- Спасибо.
- За что? – удивилась Гермиона.
- За напоминание. Имени и правда не надо бояться, а Гриндельвальд – это всего лишь имя.
Она ушла, и друзья остались с Дамблдором. Словно забыв об их присутствии, призрак размышлял, машинально перебирая серебряные пряди своей бороды. Молчание уже начинало давить, и Гарри подумывал, как бы поделикатней увести друзей, но Дамблдор вдруг нарушил тишину.
- Мне бы хотелось попросить вас кое о чем, - сказал он, - но это может быть несколько… неприятно. Так что я не обижусь, если вы откажетесь.
- А что нужно сделать?
- Нам очень стоит вместе сходить сейчас в мавзолей и посмотреть, кто лежит в саркофаге Эрни.
Не дождавшись ответа, он замерцал, став полупрозрачным, поплыл над полом и прошел сквозь окно. Машинально шагнув за ним, друзья растерянно остановились.
Похоже, Дамблдор был настолько выбит из колеи, что даже забыл – он-то призрак, но они нет!
- Ладно, - с усмешкой хмыкнул Рон. – Пошли.
Они заторопились по коридору.
Утро встретило их солнечным светом и зябким ветерком, и друзья невольно сбились тесной кучкой – так было тепло. То самое тепло, которое они впервые испытали на Астрономической башне, и в котором нуждались сейчас – потому что им было не по себе. Может, не всем – Луна шла с обычным отрешенным выражением, Невилл тоже казался спокойным. Прошедшие через смерть… Дамблдор, ждавший их у входа, негромко спросил: «Идем?» и, продолжая оставаться бесплотным, пошел, вернее, поплыл над аллеей, ведущей к озеру. Они последовали за ним, не видя его лица - только просвечивающий силуэт. Гермиона почему-то слегка дрожала, несмотря на охватившее их тепло Круга. Внешне было незаметно, но Гарри держал ее за руку и чувствовал эту дрожь.
- Что с тобой? – спросил он наконец.
Он спросил негромко, но Луна услышала – оглянулась, на лице мелькнула тень беспокойства. Гермиона этого не заметила.
- Я… она замолчала. – Нет, не обращай внимания… Это глупо, конечно.
Однако Гарри чувствовал, что ей очень хочется сказать, и он спросил:
- И все же, в чем дело?
- В то, что… Очень глупо, я ведь и сама знаю… Это как тогда, с моим портретом… хотя нет, не совсем. Портрет и я – одно и то же, а тут…
Гарри коротко рассмеялся.
- Извини, - быстро сказал он, когда Гермиона с обидой глянула на него. – Нет, ладно, не сердись! Ты думаешь о своем саркофаге?
Она еще несколько секунд смотрела на него сердито, пока в конце концов не споткнулась, и Гарри пришлось придержать ее.
- Гермиона, - ласково сказал он. – Ты здесь. Ты живая. Я тебя люблю. Какое значение имеет, что лежит в саркофаге? Твое прежнее тело, только и всего…
- Нет, - возразила Луна.
- Что?!
- Ничего там не лежит. Я туда ходила.
- Ты… открывала саркофаг? – ошеломленно спросила Гермиона.
- Нет, конечно! – Луна засмеялась. – Нет там твоего саркофага. Моего тоже. И Невилла.
От неожиданности все остановились. С удивлением оглянувшись, Дамблдор подплыл к ним; узнав, в чем дело, он улыбнулся, ступил на землю и обрел плотность, став похожим на живого человека.
- Все правда, - подтвердил он. – Как только вы вернулись к жизни, Гермиона, ваш саркофаг исчез. Как потом и саркофаги мисс Лавгуд и мистера Лонгботтома. Я не спрашивал у мистера Диггори, но не удивлюсь, если узнаю, что могилы Седрика тоже больше нет. Зачем живым могилы и саркофаги?
Аллея выходила к озеру в некотором отдалении от мавзолея, и они, свернув, пошли вдоль кромки воды. Ветерок то стихал, то снова начинал дуть, по поверхности пробегали пятна ряби, волночки с тихим шелестом набегали на воду и снова откатывали. Раздался всплеск, недалеко от берега высунулась голова гигантского кальмара – он заплыл на мелководье, где вода была прогрета солнечными лучами. В воздух взметнулось громадное щупальце и, подняв фонтан брызг, снова скрылось под воду. Наверное, кальмар просто ловил рыбу, но казалось, будто он с ними поздоровался. Друзья помахали ему в ответ, а Невилл крикнул:
- Привет, союзник!
Луна порылась в карманах, достала надкусанный и явно зачерствевший бутерброд и, примерившись, метнула в озеро. Щупальце снова взмыло в воздух.
- Это он понимает лучше, чем «привет», - невозмутимо заметила девочка и оглянулась на Дамблдора. – Пойдем?
Дамблдор улыбнулся - в его очках ярко сверкнул солнечный блик - и кивнул.
Они снова последовали за ним. Гарри почувствовал, что Гермиона успокоилась – ее рука больше не дрожала, пальцы расслабились. Окончательно он убедился, когда она, потянув его за собой, ускорила шаг и поравнялась с Дамблдором.
- Сэр, а вы не думаете, что тело этого человека могло сохранить облик Эрни?
- Но ведь зелье действует только час! – удивился Гарри (Гермиона ведь сама варила Оборотное зелье, в нарушение всех школьных правил, еще на втором курсе!)
- На живого человека! - возразила она. – Организм стремится вернуть свою форму, и зелье быстро истощается. А если человека убили, пока оно действует?
«Хороший вопрос!» - с восхищением подумал Гарри.
Он вспомнил признания Барти Крауча-младшего – как он бежал из Азкабана, поменявшись внешностью с матерью, и как она умерла и была похоронена в его облике…
- Хороший вопрос, Гермиона! – сказал Дамблдор, будто прочитав мысли Гарри. – Только ответ вас разочарует.
- Ничего, скажите!
- Я не знаю.
От огорчения Гермиона даже замедлила шаг. Дамблдор с улыбкой оглянулся:
- Что делать – никому не дано знать все на свете… Но хотя бы ответ на ваш вопрос мы сегодня узнаем.
Аллея раздваивалась, обтекая с обеих сторон саркофаг-гробницу Дамблдора – он стоял перед мавзолеем, будто охраняя его. Не сговариваясь, друзья тоже пошли с обеих сторон, обходя саркофаг – Гарри, Гермиона и Рон слева, Джинни, Невилл и Луна справа…
Словно что-то, повеявшее из прошлого, снова разделило их на Искателей и Отряд Прикрытия.
Взмыв в воздух, Дамблдор проплыл над саркофагом, хранящим его тело. Потом повернулся, и почему-то присел, глядя сощуренными глазами вдоль крышки. Потом вдруг усмехнулся:
- Что ж, хоть крышку-то он закрыл снова. Аккуратненько… Интересно, это у него совесть проснулась? Или просто не хотел оставлять следов?
- У кого? – в недоумении спросил Рон.
- У Волдеморта.
Джинни ахнула:
- Что?! Волдеморт… вскрывал вашу могилу? Зачем?!!
- Из-за палочки, - хмуро сказал Гарри. – Я видел… когда мы возвращались в Хогвартс. Видел его глазами… хотя… - он осекся. – Нет, не понимаю…
- Что, Гарри? – спросил Дамблдор.
В его голосе отчетливо прозвучала нотка веселья – здесь, в тени мавзолея, она казалась сильно неуместной.
- Когда мы вернули Луну и Невилла, - Гарри оглянулся на друзей, - профессор МакГоногалл достала палочку, про которую сказала, что это ваша. Она отдала ее Сириусу вместе с палочками моих родителей.
Призрак кивнул.
- Это и была моя. А та, которую положили в саркофаг… тоже моя, конечно. Моя самая первая палочка, детская, так сказать, работы Оливандера. Хоть меня и терзала боль, хоть я и делал ошибку за ошибкой, но по крайней мере эту ошибку я не допустил. Когда мы с тобой, Гарри, отправились в пещеру, мне все же хватило ума оставить в надежном месте свою палочку и взять взамен старую.
Гарри смотрел на него в полнм потрясении. Вторая палочка Волдеморта… самая первая палочка Дамблдора?
- Ольха, жало мантикоры, - улыбнулся Дамблдор. – Это была сильная палочка, но ты устоял против нее.
Гарри потряс головой:
- Сейчас даже не пойму, как мне это удалось!
- По двум причинам. Во-первых, потому что ты очень сильный волшебник. А во-вторых, потому что это тоже была моя палочка. Даже если волшебник очень долго не пользуется палочкой, связь с ней сохраняется. Она помнила меня – а значит, не хотела зла тебе. И когда ты направил против нее силу самого Волдеморта, она предпочла вылететь у него из руки! Ладно, - спохватился он, - мы еще поговорим об этом. Иди первый, Гарри.
Машинально, все еще под впечатлением от его слов, Гарри повернулся и шагнул к мавзолею.
И снова остановился, глядя на бронзовую дверь.
По обе стороны от нее еще двое охраняли покой погибших. Два барельефа - волшебника и волшебницы, изображенные в профиль – они смотрели на дверь и в то же время, хотя их головы были склонены в печали, казалось, что они смотрят друг на друга. Гарри нерешительно шагнул поближе, пытаясь понять, почему они кажутся ему такими знакомыми, почему у волшебника слева от двери очки и непокорные встопорщенные волосы, почему у волшебницы справа в глазах зрачки из малахита… Он почувствовал, что друзья столпились позади него, сделал еще шаг – и тут оба барельефа ожили, повернули головы, посмотрели на него – и улыбнулись. И Гарри ничего не оставалось, кроме как узнать их.
Он же видел их на первом курсе в зеркале Еиналеж, и на пятом - в Омуте памяти…
С трудом отведя взгляд от двух пар мраморных глаз, он оглянулся на Дамблдора.
- Потом, Гарри, - мягко сказал призрак. – Нам сейчас лучше зайти.
Поднял руку, и бронзовая дверь бесшумно растаяла.
аааа! я уже отчаялся, думал, наш Джорджиус уже забросил проект, как наскучивший... ан нет! он снова проснулся!!!! УУУРРРААА!!!!
ну теперь, надеюсь, ты будешь писать чаще!!!
не терпится узнать, кто же двойник Эрни?
Georgius, быстрее пиши, пожалуйста!
как наскучивший... ан нет! он снова проснулся!!!! УУУРРРААА!!!! ну теперь, надеюсь, ты будешь писать чаще!!!
не терпится узнать, кто же двойник Эрни?
Georgius, быстрее пиши, пожалуйста!
Бесконечны только две вещи - Вселенная и глупость. хотя, насчет вселенной я не вполне уверен...
А. Эйнштейн
безбашенный фантазер-сумасброд, к вашим услугам.
А. Эйнштейн
безбашенный фантазер-сумасброд, к вашим услугам.
Глава 26. Безмолвный разговор
Снаружи мавзолей казался не очень большим – однако, шагнув внутрь, друзья оказались в большом зале. Даже не просто большом – огромном: здесь действовало мощное Заклинание Расширения. Полумрак разрезали лезвия света, проникающего через узкие окна под самим потолком, и тихий женский голос пел песню без слов – грустную и очень знакомую. Плач Феникса, раздавшийся над Хогвартсом в ночь, когда Дамблдор умер. Полумрак, голос – и ряды саркофагов. Их было много, так много, что глазам не поверишь. Конечно, там ведь сражались не только студенты Хогвартса, но и мракоборцы, и родители многих студентов, и просто волшебники, пришедшие на помощь…
И все равно их много, думал Гарри, и сердце сжимала прежняя боль. Слишком много…
Рон тронул его за плечо, а Гермиона шепнула:
- Пойдем?
Тут ее за руку тронула Луна, она с удивлением оглянулась на нее, и девочка показала глазами. Все посмотрели туда – и увидели в одном из рядов пустое место - как раз на три саркофага. Не говоря ни слова, она пошла между рядами.
- Спасибо тебе… - тихо сказала вслед Гермиона.
«Спасибо», - подумал и Гарри. Ему стало легче, и он оглянулся. Дамблдор молча ждал их в некотором отдалении, и они направились к нему. Гарри заметил, что его друзья порой останавливают взгляд на надписях, высеченных на крышках, и поспешно отворачиваются. Он понимал их, и сам был рад тому, что имена, которые попадались ему на глаза, были по большей части незнакомы. «…впускать в себя правду постепенно», - сказала тогда МакГоногалл, правильно сказала...
Дамблдор тоже все понимал и не торопил их. Рон и Луна остановились у одного саркофага, читая надпись на крышке. Джинни с Невиллом свернули к другому ряду. Взгляд Гарри скользил по рядам, зачем-то пытаясь охватить весь зал, а в голове звучали слова МакГоногалл: «Вы не представляете, какие силы бросил на нас Волдеморт».
Теперь он это представлял. МакГоногалл была права - каждый видит только маленькую часть сражения – та, что происходит вокруг него. И, наверное, думал Гарри, каждый думает, что это и есть все сражение.
«Никто не видит всего – сказала МакГоногалл, - все поле боя, все сражение, всю войну….»
Но здесь, в этом зале, можно было увидеть все.
Он даже вздрогнул, когда руки Гермионы сцепились у него на плече, оглянулся и встретил ее глаза. Такой понимающий взгляд… Конечно – ей ли этого не понимать? Девушка оглянулась, глянула на ближайший саркофаг. Гарри проследил за ее взглядом. И у него внутри все сжалось.
«Гестия Айлин Джонс». Непроизвольно он шагнул поближе, руки подруги соскользнули с его плеча.
- Она была из Ордена, да? – спросила Гермиона.
Гарри оглянулся на нее и кивнул.
- Она еще эвакуировала моих родичей, - добавил он. – Вместе с Динглом. А он мне ничего не сказал в «Дырявом котле». Наверное, думал, что я знаю…
Гермиона снова взяла его за плечо. Некоторое время они стояли молча, потом она сказала:
- Пойдем?
Гарри отошел от саркофага, и стало легче. Их друзья уже собрались около Дамблдора.
- Знаешь, однажды папа сказал, - сказала по дороге Гермиона, - он где-то прочитал такую мысль… Если в самой маленькой на свете войне погиб только один человек – то для него и его близких это была самая большая война.
Они уже были рядом с друзьями, и Дамблдор услышал ее слова.
- У вас очень мудрый отец, Гермиона, - серьезно заметил он.
Гарри с Гермионой подошли и встали у саркофага напротив него. Смущенная и польщенная одновременно, Гермиона, тем не менее, добросовестно возразила:
- Это не он придумал.
- Но он прав, - сказал призрак. – И он помог мне понять одну вещь. Найти ответ на вопрос, над которым я много лет безуспешно ломал голову много лет – в чем состоит истинная мудрость?
- И в чем же?
- В правоте. Мудр тот, кто прав, и другой мудрости не бывает.
Он развел руки, наклонился и провел ладонями над крышкой. Искрящиеся струйки света срывались с его пальцев, погружаясь в камень, а выражение становилось все более озадаченным.
Наконец, он выпрямился, и кое-кто невольно улыбнулся. Такого ошеломления на его лице друзьям не доводилось видеть с того раза, когда Луна смогла его разглядеть, несмотря на невидимость!
Однако улыбки исчезли быстро, когда веселье сменилось вопросом – в чем причина? Друзья ждали, а Дамблдор молчал, раздумывая.
- Ну что ж, вот и ответ на ваш вопрос, Гермиона, - сказал он в конце концов. – Зелье все-таки выдохлось. Видимо, достаточно давно. Первоначальный облик вернулся.
- Но кто же это, сэр?
- Я мог бы и догадаться, - пробормотал Дамблдор, глядя на крышку саркофага с вырезанными на нем буквами «Эрни Тейлор Макмиллан». – Но все же, обнаружить именно его…
Он взмахнул рукой, и надпись исчезла. Оглянулся, медленно озирая печальный зал, затем посмотрел на Гарри.
- Знаешь, - сказал он, - наверное… Прости, что я нагружаю тебя еще и этим… Но мне кажется, только ты можешь решить, следует ли ему лежать здесь, вместе с павшими…
- Возможно, сэр, - отозвался Гарри, стараясь подавить раздражение, - если бы я знал, кто это!
Дамблдор встрепенулся, словно очнувшись ото сна.
- Да, конечно, - с извиняющейся улыбкой сказал он, - ты же не видишь сквозь крышку…
Он повел рукой тем же движением, но в обратную сторону, и надпись появилась снова – только теперь она была другой.
«Питер Петигрю (Хвост)»
С трудом оторвав от нее взгляд, Гарри поднял голову и в упор посмотрел на Дамблдора. «Ну, спасибо!»
Он тут же отвел глаза, с опозданием подумав, что делать этого не следовало. Посмотрел на друзей, встретил взгляд Невилла, и тот улыбнулся. «Ну, конечно!» - подумал Гарри, чувствуя немалое облегчение, и слегка мстительно сказал:
- Не только я, сэр. Петигрю был в долгу не только передо мной. Так что, наверное, мы с Невиллом решим… потом. Или надо ответить сейчас?
- Конечно, нет, Гарри! – с изумлением в голосе ответил Дамблдор. - Однако….
Он посмотрел на него, потом на Невилла, и улыбнулся:
- Есть что-то, о чем я не знаю?
- Видимо, да, - отозвался Невилл. – Простите, сэр, но вы не появлялись до самой битвы. Так что рассказать эти подробности просто не было возможности. А когда вы появились…
Дамблдор кивнул:
- Не стало вас. Да. Но теперь-то вы расскажете?
- Конечно, сэр, но…
- Да, разумеется, не здесь. Потом мы можем пойти в мой кабинет, и я выслушаю вас с огромным интересом. Так… - Дамблдор задумался, расчесывая пальцами бороду. - Мне все же придется открыть саркофаг. Меня очень интересует его палочка, которая так напугала мистера Макмиллана. Друзья, если вам неохота смотреть, вам необязательно оставаться. Вы уже знаете, кто это. Можете подождать меня снаружи…
Все, как один, отрицательно покачали головами.
- Хорошо. В сущности, это не так уж неприятно. На тела наложено Заклятие Нетленности…
Он вытянул руку над саркофагом, и крышка мягко скользнула с него.
Дамблдор был прав – Оборотное зелье выдохлось, и тело вернуло свой прежний облик. Питер Петигрю по прозвищу Хвост, бывший друг Джеймса Поттера, Сириуса Блэка и Ремуса Люпина лежал, скрестив на груди руки, одна из которой заканчивалась спрятанной в рукаве культей, а пальцы второй лежали на палочке. Гарри смотрел на лицо, сохранившее ту самую ухмылку. Сочетание спокойно закрытых глаз и этой ухмылки – безумной, злобной - вызывало отвращение. Гарри ждал, что старая ненависть поднимется в нем, как только он увидит лицо предателя – но ее не было. Только чувство брезгливого недоумения.
Этот человек предал его родителей. Помог Волдеморту возродиться. А потом предал Волдеморта. Да что он вообще хотел?
Да, конечно, у него был должок к Гарри, который на третьем курсе пощадил его, не дал Сириусу и Люпину расправиться с ним и потребовал, чтобы его отдали в руки правосудия. Но разве этого хватило, чтобы Петигрю переметнулся на их сторону?
Гарри вздрогнул, когда Дамблдор пробормотал:
- Странно… Я был лучшего мнения о способностях Риддла.
Все с удивлением посмотрели на него, и он пояснил:
- Серебряная рука. Она не сохранилась… В чем дело? – тут же спросил он, потому что Невилл отчетливо хмыкнул. – Или это тоже из тех вещей, которые я еще не знаю? Вам известно, что стало с серебряной рукой?
- Да, сэр… - он поколебался, нахмурился. – Это я ее отрубил.
Помолчав, добавил:
- Это и сделало его моим должником.
- Я очень, очень хочу услышать ваш рассказ, друзья мои, - сказал после короткого молчания Дамблдор. – Так что закончим с делами, которые привели нас сюда…
С этими словами он осторожно вытащил палочку из-под мертвых пальцев. Поднес к глазам и некоторое время рассматривал, то поднимая, то опуская голову и глядя то сквозь очки, то поверх них.
- Еще одна… - пробормотал он наконец. – Певереллы не теряли времени даром… - Дамблдор перевел взгляд на тело Петигрю, некоторое время смотрел с недоумением. – Но каким образом… почему Волдеморт доверил такую палочку ему? Здесь может быть только одно объяснение… - он посмотрел на Гарри. – Похоже, Гарри, тебе очень повезло. И ты проявил большую дальновидность, пощадив Хвоста. Что ж, пойдем.
- Вряд ли, сэр, - возразил Гарри, пока они неспешно шли к выходу печального зала. – Я тогда не думал о будущем. Даже не сказать, что я его жалел, - он почему-то оглянулся на саркофаг, на который снова опустилась тяжелая крышка, - хотя он был жалок до невозможности. Кажется, все, что я хотел – чтобы его судили в Министерстве, по закону…
- Я не буду спорить, - улыбнулся Дамблдор, - но все же подумай о том, что ты только что сказал «кажется». Значит, могло быть что-то еще, верно?
Может быть, неохотно подумал Гарри. У него не было никакого желания вспоминать все это.
После полумрака в зале яркий свет резал глаза, все невольно заморгали и остановились. Гарри оглянулся. Бронзовая дверь возникла снова, а барельефы снова повернули головы и улыбнулись ему. Гарри улыбнулся в ответ, и на сердце вдруг почему-то стало спокойно.
«Мама, - мысленно сказал он, - папа… Я верну вас. Обещаю. Как странно… Мы сейчас почти ровесники».
«Не страшно, - молча ответили барельефы. – Мы поймем. Мы очень удивимся, но поймем. Это так замечательно, что ты уже большой мальчик. Что ты такой, ты стал таким, как мы мечтали. Мы верим тебе, мы верим в тебя».
«Простите, что я вас так редко вспоминаю».
«Не страшно. Ты же нас не забыл».
«Не забыл. Просто я больше не одинок. У меня есть друзья. Мы вернем вас. И я познакомлю вас с Гермионой».
«Она нам понравится. Можешь не сомневаться».
«Держитесь».
«Мы держимся. Скоро ты нас услышишь. Феникс уже несет весточку».
Гарри показалось, что сердце куда-то провалилось.
«Феникс? Вы сказали – феникс? Этот разговор, он… на самом деле? Взаправду?»
«А что ты думал?»
«Не знаю… Наверное, что… не знаю. Что я просто представил, вообразил…»
«Все в порядке, Гарри».
Мраморные лица его родителей снова улыбнулись и повернулись к двери – стражи мавзолея возобновили бдение.
- Я говорил с ними… - отрешенно пробормотал Гарри, когда Гермиона потянула его за собой.
- Я поняла, - тихо отозвалась она.
Они подошли к остальным, и Дамблдор повел их по аллее. Не сразу они заметили, что он пошел дальше вдоль берега, а не назад к замку. Но наваждение мавзолея понемногу рассеялось, глаза снова привыкли к солнечному свету, и Луна с любопытством спросила:
- Куда мы идем, сэр?
- Да вот, я подумал, - Дамблдор оглянулся, окидывая взглядом берег и озеро, - погода ведь хорошая… Не прогуляться ли нам до Хогсмита? Вместо того, чтобы возвращаться в мой мрачноватый кабинет – не лучше ли будет навестить моего брата? – кое-кто засмеялся. – Да, я понимаю, что в «Кабаньей голове» грязновато и не слишком уютно, но зато прогулка будет приятной, а у Аберфорта всегда найдется сливочное пиво.
- Да вы что, сэр! – возразил повеселевший Рон. – Мы все любим «Кабанью голову»! Там ведь впервые собрался «Отряд Дамблдора»! – он оглянулся на друзей, все засмеялись. – Отличная идея, пошли!
Гарри и Гермиона чуть отстали. Некоторое время шли молча, и он вдруг с удивлением понял, что на душе легко. Смотрел на друзей впереди, рассеянно прислушивался к веселым разговорам, а то, что их вел просвечивающий призрак, сейчас казалось забавным – тем более, что Дамблдор плыл над землей в какой-то очень беззаботной позе. Выйдя из тени мавзолея, они снова очутились в настоящем. Прошлое осталось позади, и Гарри понял, что теперь может возвращаться к нему без прежнего страха и боли, охватывавшей его, когда он думал о погибших.
Как замечательно, подумал он. Я теперь могу вспоминать и хорошее, не опасаясь, что оно потянет за собой что-то, что раньше не хотелось вспоминать.
Он сказал об этом Гермионе, и она улыбнулась.
Потом рассказал ей о мысленном разговоре с родителями.
Гермиона некоторое время шла молча, о чем-то думая.
- Ты хочешь знать, было ли это на самом деле? – спросила она. - Да, отчасти было… Наверное…
Она опять замолчала; Гарри снедало нетерпение.
- А ты… мы ведь скоро узнаем, - сказала Гермиона, почему-то запнувшись, и Гарри показалось, что она хотела сказать что-то другое. – Если и правда скоро прилетит феникс, значит, что-то из разговора было взаправду.
- Что-то… - повторил Гарри, - отчасти… Ты не можешь объяснить понятней?
- Нет. Не сердись.
- Да я не сержусь. Мне просто хочется понять.
- Этого не объяснить… нормальным языком, - расстроено сказала Гермиона. - Видишь ли, Страна Смерти, это… ну, это Страна Смерти, и все. Там многое не так, как в жизни. Или наполовину так, а наполовину… нереальное, абсурдное. Нужных слов нет Гарри, что тут поделаешь?
Она засмеялась, Гарри тоже.
- И все же, - сказал он, - может, попытаешься? Ну как-нибудь наглядно, на примере – ты же умеешь.
- Не то чтобы очень… - Гермиона улыбнулась; и в улыбке, и в голосе сквозила какая-то неуверенность. Посмотрела на идущих впереди. – Хорошо, Гарри. Я тебе скажу, только… потом, ладно?
Пришлось довольствоваться этим. Гарри со вздохом взял ее за руку и они заторопились, догоняя остальных.
- О чем вы? – настойчиво спросила Гермиона.
Вопрос относился к спору, разгоревшемуся между Роном и Луной.
- Да мы тут о нашем оружии, - недовольно ответил Рон. – Я подумал – не потренироваться ли нам по дороге, на свежем воздухе? А Луне неохота возвращаться за ним, и она опять предлагает что-то непонятное.
- Да что непонятного? – недоумевающее спросила Луна. – Это же наше оружие, верно? Его можно просто позвать.
- «Позвать», - передразнил Рон. – Тебе-то легко, ты свой сай всегда в рукаве таскаешь… ума не приложу, как он там у тебя помещается, с таким растопыренным эфесом…
- А вот так, - ответила Луна, оттянув рукав.
На ее запястье оказалось затейливое приспособление из сложно и не без изящества переплетенных ремешков, в которые и был продернут клинок сая… раза в два меньшего размера!
- Так он у тебя еще и уменьшается! – поразился Рон.
- Конечно – иначе как бы он туда поместился? – нетерпеливо сказала девочка. – Но раз с вашими так нельзя, их и не стоит таскать все время.
- С моим можно, - засмеялся Невилл, достав палочку размером с карандаш. – Трюк Сунь Укуна. Мне Седрик на последней тренировке объяснил.
Он что-то шепнул, зажав палочку в кулаке, и она со свистом выросла, превратившись в посох. Гермиона покачала головой:
- Здорово, но с нашими мечами это вряд ли получится.
- Значит, пусть лежат дома, - ответила Луна, - а понадобятся – позовите.
Рон закатил глаза:
- Ну вот, опять! Хорошо, если ты считаешь, что это возможно – объясни, как! «Акцио», что ли? А если мы далеко от Хогвартса? Сколько же им лететь?
- Долго, - согласилась девочка, - так что не надо «Акцио».
Гарри заметил, что Дамблдор поравнялся с ними и с интересом прислушивается. Оглянулся – оказалось, уже вышли за ворота. Увлеченные спором, все понемногу замедлили шаг, а потом и вовсе остановились.
- Хорошо, тогда как…
- Подожди, Рон, - сказала вдруг Гермиона. Посмотрела на Луну: - Просто позвать?
Луна закивала. Гермиона еще несколько секунд смотрела на нее, размышляя, потом отвернулась, вытянула руку – и, к всеобщему изумлению, извлекла из воздуха свой меч!
- Ты поняла, ты поняла, поняла! – Луна прыгала от восторга. – Здорово как!
- Ага! – воскликнула Джинни. – Ой…
Ойкнула она оттого, что у нее были три предмета вооружения, а руки только две – лук и клинок она поймала, а колчан оказался на земле. Ворча, она присела и, сердито поглядывая на захихикавшего брата, начала собирать рассыпавшиеся стрелы.
Рон быстро посерьезнел.
- Ладно, - сказал он, - убедили! Давайте, выкладывайте!
- Что? – удивилась Гермиона.
- Как вы это делаете, конечно!
- Рон! - жалобно пискнула Луна. – Я же сказала!
- Но послушай… - смутившись, он заговорил помягче, - нельзя же просто сделать вот так… - он вытянул руку и сжал пальцы, словно хватая что-то невидимое, - сказать: «иди сюда», и… или… или что, можно?!! Ха!
Не обращая внимания на смех, он некоторое время с обалдевшим лицом рассматривал возникшую в его руке эспаду. Потом, расхохотавшись, решительно надел перевязь и одним стремительным движением подхватил Луну на руки. Девочка опять пискнула – на этот раз от неожиданности.
- Луна, - сказал Рон, пытаясь говорить торжественно, - если я хоть еще раз позволю себе не поверить тебе…
- Тогда что? – спросила Луна, жмурясь и крепко держась за его шею.
- Сам не знаю! Но ты поняла.
- Да… Не отпустишь меня? Я боюсь.
- Чего ты боишься? – удивился Рон.
- Высоты…
Рон был так ошеломлен, что чуть не уронил ее; девочка еще крепче вцепилась в него и со вздохом добавила:
- Ну вот, видишь?
Гарри, воспользовавшись тем, что все отвлеклись на эту пару, потихоньку попробовал «вызов» - и в его руке очутился Экскалибур. Он привычно повесил его за спину, прислушиваясь к дальнейшему. Гермиона оглянулась на него – по ее лицу было видно, что она не знает, что и думать. Он весело подмигнул ей, поняв, что Луна попросту разыгрывает Рона. А тот тем временем сказал:
- Луна, я обещал, что буду верить тебе, но если вспомнить, как мы с тобой вместе летали…
Дамблдор жестом позвал друзей за собой, и Рон осторожно шагнул, крепко прижимая к себе Луну.
- Там другое, - ответила Луна. – Там высота большая, а здесь маленькая.
- То есть, большой высоты ты не боишься, а маленькой… Нет, я тебя не понимаю.
- Если я упаду с маленькой высоты, я не успею сгруппироваться, - объяснила Луна, - ударюсь попой, и у меня будет синяк, и я перестану тебе нравиться. А это ужасно.
Гарри, Гермиона, Невилл и Джинни изо всех сил сохраняли серьезный вид. И, судя по тому, что обалдевшее выражение Рона вдруг сменилось широкой улыбкой, а брови взлетели вверх – до него таки дошло.
- Ладно уж, раз так, - сказал он, сделав движение, будто собираясь поставить ее на ноги.
- Нет, - жалобно запротестовала Луна, еще крепче ухватившись за него. – Еще пять минут! Я же пошутила!
Солнце уже поднялось высоко, разогнав зябкую прохладу утра, рассыпав по поверхности озера золотые искры. Друзья ускорили шаг, а потом побежали – просто так, наперегонки. На ходу Невилл нагнулся, подхватил что-то с дороги и сунул в карман. Гарри пропустил Гермиону вперед, потом прибавил скорости и легко ее обогнал, но тут его самого со смехом обогнала Джинни – на такой скорости, что он с досады сбился с шага. Девочка остановилась далеко впереди. Гарри оглянулся – Гермиона все же догоняла его. Рон отпустил Луну, и та пронеслась мимо них, а вслед за ней еще что-то, размытое и призрачное – Дамблдор! Сзади послышался смех, и Гермиона с неожиданной легкостью обогнала Гарри. Тут уж он прибавил скорости, но без толку – до места, где их уже ждали остальные, перед ним все время маячила ее спина и развевающиеся кометным хвостом каштановые волосы. Гарри все равно бежал, слыша за спиной упрямое пыхтение Рона.
Остановились они плечом к плечу.
- Вот так-то! – торжествующе провозгласила Джинни.
Друзья постояли, переводя дух, посмеялись, припоминая подробности неожиданного состязания. Поспорили, кто кого обогнал и кто пришел первый, и снова пошли – уже спокойным быстрым шагом. Про «тренировку на ходу» сначала вроде позабыли, но чуть погодя Невилл, отойдя в сторону, начал крутить своим посохом, потом в шутку попытался подсечь Луну – та перепрыгнула, даже не заметив. Глянув на него, Гермиона потянулась к мечу за спиной, потом, почему-то передумав доставать его, вытянула руку вперед. Секунда-другая – и меч появился в руке, исчез, оказавшись в ножнах, снова появился.
- Ого! – воскликнула она. – Так, оказывается, тоже можно!
- Ух ты-и-и! – звонко закричала Луна, тут же повторив этот трюк. – Здорово как! И так ведь быстрее!
Восхищенные новым открытием, все тут же начали экспериментировать. Гарри удалось почти сразу же, Джинни после нескольких попыток тоже удалось перебросить в руку и обратно в ножны свой клинок, и она начала пробовать тот же трюк с луком. У Рона не получалось; он даже вспотел от напряжения и пыхтел почти так же, как во время бега. В конце концов, пожалев его, Луна заметила:
- Рон, ты опять не хочешь поверить, что простые вещи делаются просто.
Рон некоторой время шел молча, хмурясь и пытаясь вникнуть в ее слова; потом вдруг рассмеялся, поднял руку, и в ней появилась эспада. Тем же манером отправив оружие обратно в ножны, он обнял плечи девочки и просто сказал:
- Умница.
- Конечно, - покладисто согласилась Луна.
- Потренируемся еще, - заметил Гарри, вкладывая (обычным образом) Экскалибур в ножны. – Здорово, но несколько непривычно.
Гермиона еще несколько раз перебросила свой меч, потом весело заметила:
- Думаю, особо тренироваться не надо. В горячей ситуации никто не станет думать о привычках. Раз – и все при оружии!
- Гермиона, - с преувеличенной серьезностью спросил Гарри, - тебе кто-нибудь говорил, что ты умница?
Гермиона изобразила глубокую задумчивость.
- Кажется, да… - протянула она. – Как-то говорил Рон… еще Луна… ты тоже вроде говорил… а еще половина Хогвартса!
- Включая меня, - заметил Дамблдор, незаметно оказавшийся рядом.
Он снова обрел плотность и шагал, как обычный человек.
- Давайте уберем оружие, - предложил он. - Мы уже близко.
За деревьями и правда появились первые дома Хогсмита.
- Сейчас, - пробормотал Гарри. – Я хочу попробовать…
Он сам не знал, откуда взялась эта мысль – ему бы такое и в голову не пришло. Но что-то подсказало – может, сам меч? Вытянув руку с поднятым мечом, он разжал пальцы и слегка отодвинул ладонь.
Меч не упал! Он висел в воздухе, в несколько сантиметрах перед раскрытой ладонью. Гарри напрягся, делая какое-то непонятное ему самому мысленное усилие, и клинок описал круг, вращаясь вокруг проходящую через рукоятку незримую ось. Потом второй, третий. На четвертом Гарри вдруг почувствовал усталость и поспешил поймать рукоять до того, как меч упал на землю. Рон присвистнул:
- Ничего себе! Как ты это делаешь?!
- Уф! Да я сам не очень-то понял… пока. Довольно тяжелый трюк, кстати. Я даже устал.
- Нет, - вдруг возразила Луна. – Ты не от этого устал.
Гарри вопросительно посмотрел на нее.
- Ты продолжаешь пытаться услышать его снаружи, – сказала девочка, - услышать, как кого-то другого, а это очень напрягает. Надо слушать изнутри, как слушаешь себя. Смотри.
В ее руке появился сай. Она разжала пальцы, сай повис над ее раскрытой ладонью, а потом засвистел-завертелся с такой скоростью, что превратился в прозрачно-сверкающий диск.
- Вот, - пояснила Луна, и ее пальцы снова сомкнулись на ручке; она убрала сай в рукав. – Мы ведь с ним не разговариваем, мы с ним одно целое. И с твоим Экскалибуром так же… должно стать так же. У него только клинок, гарда и рукоять снаружи, а остальное – в тебе. Внутри.
- Остальное? – рассмеялся Гарри. – А что еще у меча есть – кроме рукояти, гарды и клинка?
Луна задумалась.
- У него есть острота, есть движение, - сказала она наконец. – Есть дух, и есть память. И они в тебе, потому что он твой.
Совершенно растерянный, Гарри машинально кивнул; некоторое время разглядывал меч, потом, вспомнив просьбу Дамблдора, убрал в ножны. Тихо смеась, Гермиона поравнялась с ним и взяла за руку.
- Она как всегда, - вздохнул Гарри, - скажет что-нибудь такое, вроде простенькое, а ты над этим месяц голову ломаешь.
- А потом вдруг врубаешься, - подхватила Гермиона, - и оказывается, что это еще проще, чем ты думал.
Они уже шли по Главной улице, навстречу то и дело попадались люди. Многие бросали на них сдержанно-любопытные взгляды – большего не позволяло воспитание, да и в Хогсмит часто приезжали куда более странные гости, чем призрак (всем, к тому же, известный) и компания молодых людей с мечами и луками. Те, кто узнавал их, сердечно здоровались. Слухи о Светлом круге наверняка уже дошли и до деревни волшебников. У «Трех метел» пришлось даже ненадолго задержаться, потому что выскочившая оттуда мадам Розмерта бросилась обнимать девочек, а потом стала настойчиво приглашать. Ее явно расстроило, когда Дамблдор с мягкой решительности заявил, что собирается навестить брата, и что ребята идут с ним. «Но к вам мы обязательно как-нибудь заглянем, Розмерта, за стаканчиком-другим вашей знаменитой медовухи. Да-да, и я тоже! – заверил он ее, когда Розмерта наградила его скептическим взглядом. – Убедитесь, что я не простое привидение, которому маленькие радости недоступны!»
Кивая, отвечая на приветствия и стараясь сохранять степенный вид, друзья свернули в переулок, и Рон толкнул дверь «Кабаньей головы».
- Н-да… - сказал он, оглядываясь.
Обойдя его, друзья направились к ближайшему столику, и он, спохватившись, присоединился к ним. Гарри не мог понять, что так удивило его друга – «Кабанья голова» нисколько не изменилась с тех пор, как Гермиона впервые привела их сюда для встречи с будущими членами Отряда. Разве что за прошедшие годы слой грязи на окне стал еще толще, и свет почти не пробивался в маленькое помещение, отчего оно только выигрывало – не так бросалась в глаза застарелая до окаменелости грязь на полу.
Рон подошел к стойке, оглянулся – Аберфорта нигде не было. Немногочисленные посетители при их появлении замолчали, поглядели на них и отвернулись, но друзья чувствовали их колючие косые взгляды. Здесь не было и следа той сердечности, с которой их встречали на улице.
Друзья на всякий случай вежливо поздоровались, а Рон приветливым голосом спросил, где хозяин.
- В подвал пошел, - буркнул человек в капюшоне, сидевший неподалеку от окна. – Ладно, мне некогда…
Он встал и вышел. Один за другим за ним потянулись и остальные. Последней к двери направилась колдунья в черной вуали, и вдруг Дамблдор окликнул ее:
- Мадам, не уделите мне пару минут?
Колдунья оглянулась, затрясла головой и шагнула к двери, но Дамблдор поднял руку, и она остановилась, наткнувшись на невидимую преграду.
- Окажите мне эту любезность, мадам, - вежливо попросил он, а то ведь может случиться так, что я вас случайно назову по имени в присутствии хозяина этого милого кабачка…
- Да я и так знаю, кто это, - раздался хриплый голос со стороны стойки.
Грохнув на стойку охапку бутылок, Аберфорт Дамблдор обошел ее и вышел в зал.
- Я не от него прячусь, сэр, - раздраженно-плаксивым мужским голосом сказала «колдунья», неохотно подойдя к столику. –Здесь бывают некоторые, кому я не по нраву. Ну чего вам от меня понадобилось-то опять?
- Ты все еще член Ордена Феникса, - жестко напомнил Дамблдор.
- Ну, и что? – Наземникус присел на краешек свободного стула. – Какие сейчас могут быть дела у Ордена? Мы победили, все тихо-мирно…
- Не говори «мы», Флетчер, - мягко попросил Дамблдор, - и я не стану спрашивать, где ты лично был во время Битвы. Я не собираюсь давать тебе поручений, так что успокойся. Ты всего лишь сегодня вечерком навестишь меня в мой кабинет, и мы посидим, поболтаем кое о чем…
- И о чем же именно? – настороженно спросил Наземникус.
- Старым соратникам всегда есть о чем поболтать, Назем, не так ли? Я слышал, тебя в последнее время стало интересовать старинное оружие. Вот об этом я с интересом послушаю – кого оно еще интересует?
- Вот как? – Флетчер оглянулся. – Ну, если только это…
- Только это, Назем, ничего больше. И если то, что ты расскажешь, будет интересно – знаешь, у меня есть кое-что залежавшееся и не особенно нужное… Ладно?
Аберфорт подошел к ним, провожая взглядом уходящего Наземникуса, потом оглянулся на стойку, где тускло поблескивали бутылки.
- И для чего я все это тащил? – ворчливо осведомился он. – Вы мне всех клиентов распугали.
- Но мы же пришли на их место, Аберфорт! – весело возразил Дамблдор.
- Это вы пить не станете, - хмыкнул бармен. – У моих клиентов свои вкусы. Ладно, - он направился к стойке. – Сливочное пиво у меня тоже найдется.
- Особое?
- У меня только особое, - буркнул, не оборачиваясь, Аберфорт.
- Аберфорт варит пиво сам, - с улыбкой объяснил Дамблдор друзьям. – На козьем молоке. Подождите…
Он встал и подошел к стойке.
- На козьем?.. – с некоторым сомнением протянул Рон.
Луна напомнила ему, что они уже пили такое пиво здесь, на первом собрании будущего Отряда.
- Да, - засмеялся Рон, - да, вспомнил! Просто тогда у меня голова была занята другим… - он оглянулся. – Я тогда даже не обратил внимание, насколько здесь…
Спохватившись, он замолчал. Переговорив с Аберфортом, который неохотно кивнул, Дамблдор вернулся к ним и предложил подняться в комнату на втором этаже.
- Не будем пугать клиентов, - с улыбкой сказал он.
Гостиная, куда они поднялись по скрипучей лестнице, имела такой же потрепанный вид, что и кабак внизу, но в ней было чисто, и чувствовался некоторый уют. Оно и понятно – здесь Аберфорт жил. Гарри, Рону и Гермионе уже доводилось побывать здесь – перед Битвой, узнав о существовании потайного тоннеля, соединяющем эту комнату с замком, они приходили к Аберфорту, чтобы договориться – в случае, если, Пожирателям удастся прорваться в Хогвартс, он обеспечит возможность эвакуации студентов с младших курсов. Аберфорт, как обычно поворчав, согласился и даже организовал что-то вроде ополчения для защиты Хогсмита. По счастью, деревня Волдеморта и Пожирателей Смерти не заинтересовала, и ополчение присоединилось к защитникам замка, внезапно ударив по одной из банд с тыла.
Полгода назад – а словно прошли годы. Но гостиная была такой же - с потрепанным ковром и ветхим столом, а над камином висел большой портрет – светловолосая девочка с рассеянным и ласковым взглядом. Невилл, Джинни и Луна, которые были здесь впервые, с любопытством озирались. Пройдя мимо них в гостиной, Дамблдор остановился перед портретом и тихо сказал:
- Здравствуй, Ариана.
Девочка скользнула по нему невидящим взглядом, улыбнулась и отвернулась. Луна, с интересом рассматривавшая странное растение в большом горшке у двери, оглянулась на Дамблдора, потом заметила портрет и, громко ахнув, выскочила на середину комнаты, чуть не столкнувшись с Дамблдором.
- В чем дело, мисс Лавгуд? – удивился призрак.
Она не ответила. Казалась, и не услышала. Девочка с портрета посмотрела на нее. Встрепенулась, и они с Луной каким-то непонятным образом, не двигаясь с места, словно потянулись друг к другу.
- Пиво можно было и с собой захватить, - раздался от двери недовольный голос Аберфорта; завороженные немой сценой, друзья вздрогнули, а Дамблдор резко махнул рукой, призывая к молчанию. – Что?..
Заметив наконец, что происходит, Аберфорт тихо подошел к столу и, стараясь не шуметь, сгрузил на него охапку бутылок. Луна тем временем подошла к камину, над которым висел портрет, и стала снимать с полки мелкие предметы.
- Что вы делаете, мисс? – просипел Аберфорт. – Зачем?
- Я не хочу что-нибудь разбить, - рассеянно ответила Луна, разглядывая Сквозное Зеркало.
Подойдя к самому краю рамы, Ариана с любопытством смотрела на нее сверху. Луна положила зеркальце на табурет, отступила, осмотрела стойку, потом вдруг взмыла в прыжке и оказалась на полке. Испуганная девочка на портрете отскочила назад, а Луна спокойно вошла в картину. Аберфорт издал странный булькающий звук и прислонился к столу, отчего бутылки слегка звякнули.
- Ты сумел научить их своему трюку? – еле слышно просипел он.
Не сводя глаз с картины, Дамблдор качнул головой.
- Они же не привидения! – настаивал Аберфорт.
- Вот именно. Они это делают по-другому, и не спрашивай как – я сам не понимаю. Это Светлый Круг, Аберфорт.
- Теперь уже и я в это верю, - шепнул Аберфорт.
Дамблдор поднял руку, требуя молчания. Однако девочки в картине и так не обращали на них внимания. Они разговаривали – безмолвно, взглядами и улыбками, непонятными жестами. Луна изобразила руками невидимую шляпу у себя на голове и вдруг издала негромкое рычание. Гарри чуть не рассмеялся, поняв, что та рассказывает о своей знаменитой шляпе с львиной головой, которая умела рычать. Глаза Арианы широко раскрылись, а потом она звонко рассмеялась. Луна подхватила ее смех, потом схватила ее за руки – и девочки пустились в пляс. Луна еще что-то напевала – без слов, только что-то вроде «ля-ля-ля», сплетая обрывочки разных мелодий из песенок, которые приходили в голову. Ариана не пела и не говорила – она никогда ничего не говорила. Но она смеялась, смеялась так, что все стеклянное в комнате отзывалось легким звоном.
Так же неожиданно, как пустились в пляс, они остановились и немного постояли, держась за руки и сияющими глазами глядя друг на друга. Потом Луна отпустила Ариану и шагнула к раме. Ариана порывисто схватила ее. Луна успокаивающе погладила ее по руке, сделала жест, явно означающий: «Я еще вернусь», и шагнула на каминную полку, потом легко спрыгнула на пол. Ариана расстроено смотрела ей вслед. Луна обернулась, снова улыбнулась ей. Лицо Арианы просветлело, потом на него снова вернулось прежнее, спокойно-равнодушное выражение.
С таким же рассеянным выражением Луна подошла к столу, пройдя мимо совершенно окаменевшего Аберфорта, и уселась на стул.
- Как вы это сделали, мисс? – прохрипел Аберфорт; Луна с удивлением посмотрела на него. – Она смеялась… она… - он замолчал, переглянулся с братом. – Сто лет… впервые за сто лет…
- Давайте сядем наконец, друзья, - мягко предложил Дамблдор.
От его слов Аберфорт очнулся и сердито посмотрел на него. В его взгляде так и читалось: «Нечего в моем доме распоряжаться!», но он смолчал и тоже уселся. Друзья последовали их примеру и потихоньку разобрали бутылки со сливочным пивом – после прогулки и пробежки всем хотелось пить. Аберфорт и Альбус Дамблдор словно и забыли про них, глядя на Луну. Гарри видел их потрясенные лица; ему казалось, что он их понимает, хотя он сам потрясения не ощущал – он был восхищен и растроган, а то теплое чувство, которое он испытывал к Луне, стало раз в десять сильнее. Он посмотрел на портрет Арианы, взгляд которой блуждал где-то над их головами, потом на Луну, которая так же рассеянно смотрела на потемневший от времени стол. «Родственные души», - подумалось ему, и вдруг, словно в ответ на его мысль, Луна сказала:
- После того, как мама погибла, я перестала говорить. Я не могла говорить. Все мои слова куда-то потерялись. Я могла только слышать и понимать чужие слова, но у меня не было своих, и почему-то я забыла, что это одни и те же слова. И еще я спряталась. Спряталась в себя и боялась оттуда выйти, потому что там, наружу, не стало мамы, мне там без нее было очень плохо. А еще очень плохо было папе. Когда мама умерла, у него оставалась я, но раз я спряталась… Он много думал, как выманить меня наружу, и он решил, что это должно быть что-нибудь интересное. Он начал рассказывать мне о тех существах, которые живут вокруг нас, но которые очень трудно увидеть, и поэтому люди в них не верят.
Она говорила своим обычным спокойным голосом, с легкой улыбкой, словно вспоминая что-то хорошее – от этого становилось не по себе.
- И вам стало интересно?
Луна улыбнулась и кивнула.
- Это было долго, - сказала она. – Каждый вечер, укладывая меня спать, он рассказывал мне о каком-то существе. А я о них думала. Я их никогда не видела, но я верила папе, и мне все больше хотелось сказать ему о том, что я ему верю. Я их представляла так живо, что мне и не требовалось видеть их по-настоящему. Я начинала гадать – как же они живут, чем они живут, и мне все больше хотелось поделиться с папой своими предположениями и узнать, права я или нет. Я начала вспоминать, что нужно для этого – что надо делать, чтобы говорить.
- И вы вспомнили.
- Это было долго, - повторила Луна. – Но я вспомнила. Это было через год после маминой смерти. Я вдруг вспомнила, как однажды. Еще когда я была маленькой, мне одна большая девочка тоже говорила о разных существах. И я спросила: «Папа, а где живут морщерогие кизляки?» Я не могла понять, почему он начал плакать. Очень удивилась, спросил, почему он плачет, и он ответил: «Потому что этого никто не знает, Луна, до сих пор никто их не нашел»… Я предложила ему – давай тогда мы найдем их, ведь все так удивятся!
- Прости меня, - сказала вдруг Гермиона, нарушив наступившее молчание.
Луна ошеломленно уставилась на нее:
- За что?!
Гермиона вытерла глаза.
- За то, что я с тобой спорила, - сказала она.
- Да за что ты извиняешься? – воскликнула Луна. – Все правильно! Ты же не можешь не спорить с такими вещами – это же твой способ узнать правду!
- Да, но я считала тебя…
- …странной, - спокойно закончила Луна.
- Да.
- А теперь?
Гермиона улыбнулась:
- Теперь нет.
- Значит, и извиняться не за что. Это вы меня простите, сэр, - сказала она Дамблдору. – Мы ведь пришли для другого разговора, а я вот… несколько отвлеклась.
- Я вам очень благодарен за это отвлечение, мисс Лавгуд, - очень серьезно сказал Дамблдор и глянул на онемевшего брата. – Если бы мы в свое время додумались до этого… Но я сегодня понял, что и сейчас не поздно. А насчет другого разговора… да. Я готов выслушать ваш рассказ.
Он обвел взглядом шестерых друзей.
- Я бы хотел, чтобы вы рассказали мне многое – потому что, к своему стыду, я слишком мало знаю о вашей эпопее. Кое-что знаю, конечно – от ваших родителей, - обратился он к Рону. - Не обижайтесь на них, они должны были рассказать, потому что знать все это…
- …было нужно, - хмуро закончил Рон. – Вы знаете, что я однажды сбежал от Гарри с Гермионой?
Дамблдор кивнул.
- По правде, - сказал он, - я в свое время даже предвидел, что с вами может приключиться что-то в этом роде. Потому и оставил вам делюминатор. Насколько я понимаю, он вам пригодился.
- Еще как! Что ж, тем лучше. Значит, это можно пропустить…
Он замолчал, задумался.
- А можно и не пропускать. Я сейчас могу рассказать и об этом тоже.
- Необязательно, - заверил его Дамблдор. – О ваших поисках до этого момента я имею представление. Скриджмер тоже кое-что порассказал – он был очень недоволен тем переполохом, который вы устроили в Министерстве. Он ведь догадывался, что «неизвестные наглые грабители», которые прямо в Министерстве напали на его заместительницу и похитили ее «семейную реликвию» - это скорее всего ваших рук дело!
Друзья рассмеялись.
- Хорошо, - решительно сказала Гермиона и по очереди посмотрела на всех. – Тогда с чего начнем?
Снаружи мавзолей казался не очень большим – однако, шагнув внутрь, друзья оказались в большом зале. Даже не просто большом – огромном: здесь действовало мощное Заклинание Расширения. Полумрак разрезали лезвия света, проникающего через узкие окна под самим потолком, и тихий женский голос пел песню без слов – грустную и очень знакомую. Плач Феникса, раздавшийся над Хогвартсом в ночь, когда Дамблдор умер. Полумрак, голос – и ряды саркофагов. Их было много, так много, что глазам не поверишь. Конечно, там ведь сражались не только студенты Хогвартса, но и мракоборцы, и родители многих студентов, и просто волшебники, пришедшие на помощь…
И все равно их много, думал Гарри, и сердце сжимала прежняя боль. Слишком много…
Рон тронул его за плечо, а Гермиона шепнула:
- Пойдем?
Тут ее за руку тронула Луна, она с удивлением оглянулась на нее, и девочка показала глазами. Все посмотрели туда – и увидели в одном из рядов пустое место - как раз на три саркофага. Не говоря ни слова, она пошла между рядами.
- Спасибо тебе… - тихо сказала вслед Гермиона.
«Спасибо», - подумал и Гарри. Ему стало легче, и он оглянулся. Дамблдор молча ждал их в некотором отдалении, и они направились к нему. Гарри заметил, что его друзья порой останавливают взгляд на надписях, высеченных на крышках, и поспешно отворачиваются. Он понимал их, и сам был рад тому, что имена, которые попадались ему на глаза, были по большей части незнакомы. «…впускать в себя правду постепенно», - сказала тогда МакГоногалл, правильно сказала...
Дамблдор тоже все понимал и не торопил их. Рон и Луна остановились у одного саркофага, читая надпись на крышке. Джинни с Невиллом свернули к другому ряду. Взгляд Гарри скользил по рядам, зачем-то пытаясь охватить весь зал, а в голове звучали слова МакГоногалл: «Вы не представляете, какие силы бросил на нас Волдеморт».
Теперь он это представлял. МакГоногалл была права - каждый видит только маленькую часть сражения – та, что происходит вокруг него. И, наверное, думал Гарри, каждый думает, что это и есть все сражение.
«Никто не видит всего – сказала МакГоногалл, - все поле боя, все сражение, всю войну….»
Но здесь, в этом зале, можно было увидеть все.
Он даже вздрогнул, когда руки Гермионы сцепились у него на плече, оглянулся и встретил ее глаза. Такой понимающий взгляд… Конечно – ей ли этого не понимать? Девушка оглянулась, глянула на ближайший саркофаг. Гарри проследил за ее взглядом. И у него внутри все сжалось.
«Гестия Айлин Джонс». Непроизвольно он шагнул поближе, руки подруги соскользнули с его плеча.
- Она была из Ордена, да? – спросила Гермиона.
Гарри оглянулся на нее и кивнул.
- Она еще эвакуировала моих родичей, - добавил он. – Вместе с Динглом. А он мне ничего не сказал в «Дырявом котле». Наверное, думал, что я знаю…
Гермиона снова взяла его за плечо. Некоторое время они стояли молча, потом она сказала:
- Пойдем?
Гарри отошел от саркофага, и стало легче. Их друзья уже собрались около Дамблдора.
- Знаешь, однажды папа сказал, - сказала по дороге Гермиона, - он где-то прочитал такую мысль… Если в самой маленькой на свете войне погиб только один человек – то для него и его близких это была самая большая война.
Они уже были рядом с друзьями, и Дамблдор услышал ее слова.
- У вас очень мудрый отец, Гермиона, - серьезно заметил он.
Гарри с Гермионой подошли и встали у саркофага напротив него. Смущенная и польщенная одновременно, Гермиона, тем не менее, добросовестно возразила:
- Это не он придумал.
- Но он прав, - сказал призрак. – И он помог мне понять одну вещь. Найти ответ на вопрос, над которым я много лет безуспешно ломал голову много лет – в чем состоит истинная мудрость?
- И в чем же?
- В правоте. Мудр тот, кто прав, и другой мудрости не бывает.
Он развел руки, наклонился и провел ладонями над крышкой. Искрящиеся струйки света срывались с его пальцев, погружаясь в камень, а выражение становилось все более озадаченным.
Наконец, он выпрямился, и кое-кто невольно улыбнулся. Такого ошеломления на его лице друзьям не доводилось видеть с того раза, когда Луна смогла его разглядеть, несмотря на невидимость!
Однако улыбки исчезли быстро, когда веселье сменилось вопросом – в чем причина? Друзья ждали, а Дамблдор молчал, раздумывая.
- Ну что ж, вот и ответ на ваш вопрос, Гермиона, - сказал он в конце концов. – Зелье все-таки выдохлось. Видимо, достаточно давно. Первоначальный облик вернулся.
- Но кто же это, сэр?
- Я мог бы и догадаться, - пробормотал Дамблдор, глядя на крышку саркофага с вырезанными на нем буквами «Эрни Тейлор Макмиллан». – Но все же, обнаружить именно его…
Он взмахнул рукой, и надпись исчезла. Оглянулся, медленно озирая печальный зал, затем посмотрел на Гарри.
- Знаешь, - сказал он, - наверное… Прости, что я нагружаю тебя еще и этим… Но мне кажется, только ты можешь решить, следует ли ему лежать здесь, вместе с павшими…
- Возможно, сэр, - отозвался Гарри, стараясь подавить раздражение, - если бы я знал, кто это!
Дамблдор встрепенулся, словно очнувшись ото сна.
- Да, конечно, - с извиняющейся улыбкой сказал он, - ты же не видишь сквозь крышку…
Он повел рукой тем же движением, но в обратную сторону, и надпись появилась снова – только теперь она была другой.
«Питер Петигрю (Хвост)»
С трудом оторвав от нее взгляд, Гарри поднял голову и в упор посмотрел на Дамблдора. «Ну, спасибо!»
Он тут же отвел глаза, с опозданием подумав, что делать этого не следовало. Посмотрел на друзей, встретил взгляд Невилла, и тот улыбнулся. «Ну, конечно!» - подумал Гарри, чувствуя немалое облегчение, и слегка мстительно сказал:
- Не только я, сэр. Петигрю был в долгу не только передо мной. Так что, наверное, мы с Невиллом решим… потом. Или надо ответить сейчас?
- Конечно, нет, Гарри! – с изумлением в голосе ответил Дамблдор. - Однако….
Он посмотрел на него, потом на Невилла, и улыбнулся:
- Есть что-то, о чем я не знаю?
- Видимо, да, - отозвался Невилл. – Простите, сэр, но вы не появлялись до самой битвы. Так что рассказать эти подробности просто не было возможности. А когда вы появились…
Дамблдор кивнул:
- Не стало вас. Да. Но теперь-то вы расскажете?
- Конечно, сэр, но…
- Да, разумеется, не здесь. Потом мы можем пойти в мой кабинет, и я выслушаю вас с огромным интересом. Так… - Дамблдор задумался, расчесывая пальцами бороду. - Мне все же придется открыть саркофаг. Меня очень интересует его палочка, которая так напугала мистера Макмиллана. Друзья, если вам неохота смотреть, вам необязательно оставаться. Вы уже знаете, кто это. Можете подождать меня снаружи…
Все, как один, отрицательно покачали головами.
- Хорошо. В сущности, это не так уж неприятно. На тела наложено Заклятие Нетленности…
Он вытянул руку над саркофагом, и крышка мягко скользнула с него.
Дамблдор был прав – Оборотное зелье выдохлось, и тело вернуло свой прежний облик. Питер Петигрю по прозвищу Хвост, бывший друг Джеймса Поттера, Сириуса Блэка и Ремуса Люпина лежал, скрестив на груди руки, одна из которой заканчивалась спрятанной в рукаве культей, а пальцы второй лежали на палочке. Гарри смотрел на лицо, сохранившее ту самую ухмылку. Сочетание спокойно закрытых глаз и этой ухмылки – безумной, злобной - вызывало отвращение. Гарри ждал, что старая ненависть поднимется в нем, как только он увидит лицо предателя – но ее не было. Только чувство брезгливого недоумения.
Этот человек предал его родителей. Помог Волдеморту возродиться. А потом предал Волдеморта. Да что он вообще хотел?
Да, конечно, у него был должок к Гарри, который на третьем курсе пощадил его, не дал Сириусу и Люпину расправиться с ним и потребовал, чтобы его отдали в руки правосудия. Но разве этого хватило, чтобы Петигрю переметнулся на их сторону?
Гарри вздрогнул, когда Дамблдор пробормотал:
- Странно… Я был лучшего мнения о способностях Риддла.
Все с удивлением посмотрели на него, и он пояснил:
- Серебряная рука. Она не сохранилась… В чем дело? – тут же спросил он, потому что Невилл отчетливо хмыкнул. – Или это тоже из тех вещей, которые я еще не знаю? Вам известно, что стало с серебряной рукой?
- Да, сэр… - он поколебался, нахмурился. – Это я ее отрубил.
Помолчав, добавил:
- Это и сделало его моим должником.
- Я очень, очень хочу услышать ваш рассказ, друзья мои, - сказал после короткого молчания Дамблдор. – Так что закончим с делами, которые привели нас сюда…
С этими словами он осторожно вытащил палочку из-под мертвых пальцев. Поднес к глазам и некоторое время рассматривал, то поднимая, то опуская голову и глядя то сквозь очки, то поверх них.
- Еще одна… - пробормотал он наконец. – Певереллы не теряли времени даром… - Дамблдор перевел взгляд на тело Петигрю, некоторое время смотрел с недоумением. – Но каким образом… почему Волдеморт доверил такую палочку ему? Здесь может быть только одно объяснение… - он посмотрел на Гарри. – Похоже, Гарри, тебе очень повезло. И ты проявил большую дальновидность, пощадив Хвоста. Что ж, пойдем.
- Вряд ли, сэр, - возразил Гарри, пока они неспешно шли к выходу печального зала. – Я тогда не думал о будущем. Даже не сказать, что я его жалел, - он почему-то оглянулся на саркофаг, на который снова опустилась тяжелая крышка, - хотя он был жалок до невозможности. Кажется, все, что я хотел – чтобы его судили в Министерстве, по закону…
- Я не буду спорить, - улыбнулся Дамблдор, - но все же подумай о том, что ты только что сказал «кажется». Значит, могло быть что-то еще, верно?
Может быть, неохотно подумал Гарри. У него не было никакого желания вспоминать все это.
После полумрака в зале яркий свет резал глаза, все невольно заморгали и остановились. Гарри оглянулся. Бронзовая дверь возникла снова, а барельефы снова повернули головы и улыбнулись ему. Гарри улыбнулся в ответ, и на сердце вдруг почему-то стало спокойно.
«Мама, - мысленно сказал он, - папа… Я верну вас. Обещаю. Как странно… Мы сейчас почти ровесники».
«Не страшно, - молча ответили барельефы. – Мы поймем. Мы очень удивимся, но поймем. Это так замечательно, что ты уже большой мальчик. Что ты такой, ты стал таким, как мы мечтали. Мы верим тебе, мы верим в тебя».
«Простите, что я вас так редко вспоминаю».
«Не страшно. Ты же нас не забыл».
«Не забыл. Просто я больше не одинок. У меня есть друзья. Мы вернем вас. И я познакомлю вас с Гермионой».
«Она нам понравится. Можешь не сомневаться».
«Держитесь».
«Мы держимся. Скоро ты нас услышишь. Феникс уже несет весточку».
Гарри показалось, что сердце куда-то провалилось.
«Феникс? Вы сказали – феникс? Этот разговор, он… на самом деле? Взаправду?»
«А что ты думал?»
«Не знаю… Наверное, что… не знаю. Что я просто представил, вообразил…»
«Все в порядке, Гарри».
Мраморные лица его родителей снова улыбнулись и повернулись к двери – стражи мавзолея возобновили бдение.
- Я говорил с ними… - отрешенно пробормотал Гарри, когда Гермиона потянула его за собой.
- Я поняла, - тихо отозвалась она.
Они подошли к остальным, и Дамблдор повел их по аллее. Не сразу они заметили, что он пошел дальше вдоль берега, а не назад к замку. Но наваждение мавзолея понемногу рассеялось, глаза снова привыкли к солнечному свету, и Луна с любопытством спросила:
- Куда мы идем, сэр?
- Да вот, я подумал, - Дамблдор оглянулся, окидывая взглядом берег и озеро, - погода ведь хорошая… Не прогуляться ли нам до Хогсмита? Вместо того, чтобы возвращаться в мой мрачноватый кабинет – не лучше ли будет навестить моего брата? – кое-кто засмеялся. – Да, я понимаю, что в «Кабаньей голове» грязновато и не слишком уютно, но зато прогулка будет приятной, а у Аберфорта всегда найдется сливочное пиво.
- Да вы что, сэр! – возразил повеселевший Рон. – Мы все любим «Кабанью голову»! Там ведь впервые собрался «Отряд Дамблдора»! – он оглянулся на друзей, все засмеялись. – Отличная идея, пошли!
Гарри и Гермиона чуть отстали. Некоторое время шли молча, и он вдруг с удивлением понял, что на душе легко. Смотрел на друзей впереди, рассеянно прислушивался к веселым разговорам, а то, что их вел просвечивающий призрак, сейчас казалось забавным – тем более, что Дамблдор плыл над землей в какой-то очень беззаботной позе. Выйдя из тени мавзолея, они снова очутились в настоящем. Прошлое осталось позади, и Гарри понял, что теперь может возвращаться к нему без прежнего страха и боли, охватывавшей его, когда он думал о погибших.
Как замечательно, подумал он. Я теперь могу вспоминать и хорошее, не опасаясь, что оно потянет за собой что-то, что раньше не хотелось вспоминать.
Он сказал об этом Гермионе, и она улыбнулась.
Потом рассказал ей о мысленном разговоре с родителями.
Гермиона некоторое время шла молча, о чем-то думая.
- Ты хочешь знать, было ли это на самом деле? – спросила она. - Да, отчасти было… Наверное…
Она опять замолчала; Гарри снедало нетерпение.
- А ты… мы ведь скоро узнаем, - сказала Гермиона, почему-то запнувшись, и Гарри показалось, что она хотела сказать что-то другое. – Если и правда скоро прилетит феникс, значит, что-то из разговора было взаправду.
- Что-то… - повторил Гарри, - отчасти… Ты не можешь объяснить понятней?
- Нет. Не сердись.
- Да я не сержусь. Мне просто хочется понять.
- Этого не объяснить… нормальным языком, - расстроено сказала Гермиона. - Видишь ли, Страна Смерти, это… ну, это Страна Смерти, и все. Там многое не так, как в жизни. Или наполовину так, а наполовину… нереальное, абсурдное. Нужных слов нет Гарри, что тут поделаешь?
Она засмеялась, Гарри тоже.
- И все же, - сказал он, - может, попытаешься? Ну как-нибудь наглядно, на примере – ты же умеешь.
- Не то чтобы очень… - Гермиона улыбнулась; и в улыбке, и в голосе сквозила какая-то неуверенность. Посмотрела на идущих впереди. – Хорошо, Гарри. Я тебе скажу, только… потом, ладно?
Пришлось довольствоваться этим. Гарри со вздохом взял ее за руку и они заторопились, догоняя остальных.
- О чем вы? – настойчиво спросила Гермиона.
Вопрос относился к спору, разгоревшемуся между Роном и Луной.
- Да мы тут о нашем оружии, - недовольно ответил Рон. – Я подумал – не потренироваться ли нам по дороге, на свежем воздухе? А Луне неохота возвращаться за ним, и она опять предлагает что-то непонятное.
- Да что непонятного? – недоумевающее спросила Луна. – Это же наше оружие, верно? Его можно просто позвать.
- «Позвать», - передразнил Рон. – Тебе-то легко, ты свой сай всегда в рукаве таскаешь… ума не приложу, как он там у тебя помещается, с таким растопыренным эфесом…
- А вот так, - ответила Луна, оттянув рукав.
На ее запястье оказалось затейливое приспособление из сложно и не без изящества переплетенных ремешков, в которые и был продернут клинок сая… раза в два меньшего размера!
- Так он у тебя еще и уменьшается! – поразился Рон.
- Конечно – иначе как бы он туда поместился? – нетерпеливо сказала девочка. – Но раз с вашими так нельзя, их и не стоит таскать все время.
- С моим можно, - засмеялся Невилл, достав палочку размером с карандаш. – Трюк Сунь Укуна. Мне Седрик на последней тренировке объяснил.
Он что-то шепнул, зажав палочку в кулаке, и она со свистом выросла, превратившись в посох. Гермиона покачала головой:
- Здорово, но с нашими мечами это вряд ли получится.
- Значит, пусть лежат дома, - ответила Луна, - а понадобятся – позовите.
Рон закатил глаза:
- Ну вот, опять! Хорошо, если ты считаешь, что это возможно – объясни, как! «Акцио», что ли? А если мы далеко от Хогвартса? Сколько же им лететь?
- Долго, - согласилась девочка, - так что не надо «Акцио».
Гарри заметил, что Дамблдор поравнялся с ними и с интересом прислушивается. Оглянулся – оказалось, уже вышли за ворота. Увлеченные спором, все понемногу замедлили шаг, а потом и вовсе остановились.
- Хорошо, тогда как…
- Подожди, Рон, - сказала вдруг Гермиона. Посмотрела на Луну: - Просто позвать?
Луна закивала. Гермиона еще несколько секунд смотрела на нее, размышляя, потом отвернулась, вытянула руку – и, к всеобщему изумлению, извлекла из воздуха свой меч!
- Ты поняла, ты поняла, поняла! – Луна прыгала от восторга. – Здорово как!
- Ага! – воскликнула Джинни. – Ой…
Ойкнула она оттого, что у нее были три предмета вооружения, а руки только две – лук и клинок она поймала, а колчан оказался на земле. Ворча, она присела и, сердито поглядывая на захихикавшего брата, начала собирать рассыпавшиеся стрелы.
Рон быстро посерьезнел.
- Ладно, - сказал он, - убедили! Давайте, выкладывайте!
- Что? – удивилась Гермиона.
- Как вы это делаете, конечно!
- Рон! - жалобно пискнула Луна. – Я же сказала!
- Но послушай… - смутившись, он заговорил помягче, - нельзя же просто сделать вот так… - он вытянул руку и сжал пальцы, словно хватая что-то невидимое, - сказать: «иди сюда», и… или… или что, можно?!! Ха!
Не обращая внимания на смех, он некоторое время с обалдевшим лицом рассматривал возникшую в его руке эспаду. Потом, расхохотавшись, решительно надел перевязь и одним стремительным движением подхватил Луну на руки. Девочка опять пискнула – на этот раз от неожиданности.
- Луна, - сказал Рон, пытаясь говорить торжественно, - если я хоть еще раз позволю себе не поверить тебе…
- Тогда что? – спросила Луна, жмурясь и крепко держась за его шею.
- Сам не знаю! Но ты поняла.
- Да… Не отпустишь меня? Я боюсь.
- Чего ты боишься? – удивился Рон.
- Высоты…
Рон был так ошеломлен, что чуть не уронил ее; девочка еще крепче вцепилась в него и со вздохом добавила:
- Ну вот, видишь?
Гарри, воспользовавшись тем, что все отвлеклись на эту пару, потихоньку попробовал «вызов» - и в его руке очутился Экскалибур. Он привычно повесил его за спину, прислушиваясь к дальнейшему. Гермиона оглянулась на него – по ее лицу было видно, что она не знает, что и думать. Он весело подмигнул ей, поняв, что Луна попросту разыгрывает Рона. А тот тем временем сказал:
- Луна, я обещал, что буду верить тебе, но если вспомнить, как мы с тобой вместе летали…
Дамблдор жестом позвал друзей за собой, и Рон осторожно шагнул, крепко прижимая к себе Луну.
- Там другое, - ответила Луна. – Там высота большая, а здесь маленькая.
- То есть, большой высоты ты не боишься, а маленькой… Нет, я тебя не понимаю.
- Если я упаду с маленькой высоты, я не успею сгруппироваться, - объяснила Луна, - ударюсь попой, и у меня будет синяк, и я перестану тебе нравиться. А это ужасно.
Гарри, Гермиона, Невилл и Джинни изо всех сил сохраняли серьезный вид. И, судя по тому, что обалдевшее выражение Рона вдруг сменилось широкой улыбкой, а брови взлетели вверх – до него таки дошло.
- Ладно уж, раз так, - сказал он, сделав движение, будто собираясь поставить ее на ноги.
- Нет, - жалобно запротестовала Луна, еще крепче ухватившись за него. – Еще пять минут! Я же пошутила!
Солнце уже поднялось высоко, разогнав зябкую прохладу утра, рассыпав по поверхности озера золотые искры. Друзья ускорили шаг, а потом побежали – просто так, наперегонки. На ходу Невилл нагнулся, подхватил что-то с дороги и сунул в карман. Гарри пропустил Гермиону вперед, потом прибавил скорости и легко ее обогнал, но тут его самого со смехом обогнала Джинни – на такой скорости, что он с досады сбился с шага. Девочка остановилась далеко впереди. Гарри оглянулся – Гермиона все же догоняла его. Рон отпустил Луну, и та пронеслась мимо них, а вслед за ней еще что-то, размытое и призрачное – Дамблдор! Сзади послышался смех, и Гермиона с неожиданной легкостью обогнала Гарри. Тут уж он прибавил скорости, но без толку – до места, где их уже ждали остальные, перед ним все время маячила ее спина и развевающиеся кометным хвостом каштановые волосы. Гарри все равно бежал, слыша за спиной упрямое пыхтение Рона.
Остановились они плечом к плечу.
- Вот так-то! – торжествующе провозгласила Джинни.
Друзья постояли, переводя дух, посмеялись, припоминая подробности неожиданного состязания. Поспорили, кто кого обогнал и кто пришел первый, и снова пошли – уже спокойным быстрым шагом. Про «тренировку на ходу» сначала вроде позабыли, но чуть погодя Невилл, отойдя в сторону, начал крутить своим посохом, потом в шутку попытался подсечь Луну – та перепрыгнула, даже не заметив. Глянув на него, Гермиона потянулась к мечу за спиной, потом, почему-то передумав доставать его, вытянула руку вперед. Секунда-другая – и меч появился в руке, исчез, оказавшись в ножнах, снова появился.
- Ого! – воскликнула она. – Так, оказывается, тоже можно!
- Ух ты-и-и! – звонко закричала Луна, тут же повторив этот трюк. – Здорово как! И так ведь быстрее!
Восхищенные новым открытием, все тут же начали экспериментировать. Гарри удалось почти сразу же, Джинни после нескольких попыток тоже удалось перебросить в руку и обратно в ножны свой клинок, и она начала пробовать тот же трюк с луком. У Рона не получалось; он даже вспотел от напряжения и пыхтел почти так же, как во время бега. В конце концов, пожалев его, Луна заметила:
- Рон, ты опять не хочешь поверить, что простые вещи делаются просто.
Рон некоторой время шел молча, хмурясь и пытаясь вникнуть в ее слова; потом вдруг рассмеялся, поднял руку, и в ней появилась эспада. Тем же манером отправив оружие обратно в ножны, он обнял плечи девочки и просто сказал:
- Умница.
- Конечно, - покладисто согласилась Луна.
- Потренируемся еще, - заметил Гарри, вкладывая (обычным образом) Экскалибур в ножны. – Здорово, но несколько непривычно.
Гермиона еще несколько раз перебросила свой меч, потом весело заметила:
- Думаю, особо тренироваться не надо. В горячей ситуации никто не станет думать о привычках. Раз – и все при оружии!
- Гермиона, - с преувеличенной серьезностью спросил Гарри, - тебе кто-нибудь говорил, что ты умница?
Гермиона изобразила глубокую задумчивость.
- Кажется, да… - протянула она. – Как-то говорил Рон… еще Луна… ты тоже вроде говорил… а еще половина Хогвартса!
- Включая меня, - заметил Дамблдор, незаметно оказавшийся рядом.
Он снова обрел плотность и шагал, как обычный человек.
- Давайте уберем оружие, - предложил он. - Мы уже близко.
За деревьями и правда появились первые дома Хогсмита.
- Сейчас, - пробормотал Гарри. – Я хочу попробовать…
Он сам не знал, откуда взялась эта мысль – ему бы такое и в голову не пришло. Но что-то подсказало – может, сам меч? Вытянув руку с поднятым мечом, он разжал пальцы и слегка отодвинул ладонь.
Меч не упал! Он висел в воздухе, в несколько сантиметрах перед раскрытой ладонью. Гарри напрягся, делая какое-то непонятное ему самому мысленное усилие, и клинок описал круг, вращаясь вокруг проходящую через рукоятку незримую ось. Потом второй, третий. На четвертом Гарри вдруг почувствовал усталость и поспешил поймать рукоять до того, как меч упал на землю. Рон присвистнул:
- Ничего себе! Как ты это делаешь?!
- Уф! Да я сам не очень-то понял… пока. Довольно тяжелый трюк, кстати. Я даже устал.
- Нет, - вдруг возразила Луна. – Ты не от этого устал.
Гарри вопросительно посмотрел на нее.
- Ты продолжаешь пытаться услышать его снаружи, – сказала девочка, - услышать, как кого-то другого, а это очень напрягает. Надо слушать изнутри, как слушаешь себя. Смотри.
В ее руке появился сай. Она разжала пальцы, сай повис над ее раскрытой ладонью, а потом засвистел-завертелся с такой скоростью, что превратился в прозрачно-сверкающий диск.
- Вот, - пояснила Луна, и ее пальцы снова сомкнулись на ручке; она убрала сай в рукав. – Мы ведь с ним не разговариваем, мы с ним одно целое. И с твоим Экскалибуром так же… должно стать так же. У него только клинок, гарда и рукоять снаружи, а остальное – в тебе. Внутри.
- Остальное? – рассмеялся Гарри. – А что еще у меча есть – кроме рукояти, гарды и клинка?
Луна задумалась.
- У него есть острота, есть движение, - сказала она наконец. – Есть дух, и есть память. И они в тебе, потому что он твой.
Совершенно растерянный, Гарри машинально кивнул; некоторое время разглядывал меч, потом, вспомнив просьбу Дамблдора, убрал в ножны. Тихо смеась, Гермиона поравнялась с ним и взяла за руку.
- Она как всегда, - вздохнул Гарри, - скажет что-нибудь такое, вроде простенькое, а ты над этим месяц голову ломаешь.
- А потом вдруг врубаешься, - подхватила Гермиона, - и оказывается, что это еще проще, чем ты думал.
Они уже шли по Главной улице, навстречу то и дело попадались люди. Многие бросали на них сдержанно-любопытные взгляды – большего не позволяло воспитание, да и в Хогсмит часто приезжали куда более странные гости, чем призрак (всем, к тому же, известный) и компания молодых людей с мечами и луками. Те, кто узнавал их, сердечно здоровались. Слухи о Светлом круге наверняка уже дошли и до деревни волшебников. У «Трех метел» пришлось даже ненадолго задержаться, потому что выскочившая оттуда мадам Розмерта бросилась обнимать девочек, а потом стала настойчиво приглашать. Ее явно расстроило, когда Дамблдор с мягкой решительности заявил, что собирается навестить брата, и что ребята идут с ним. «Но к вам мы обязательно как-нибудь заглянем, Розмерта, за стаканчиком-другим вашей знаменитой медовухи. Да-да, и я тоже! – заверил он ее, когда Розмерта наградила его скептическим взглядом. – Убедитесь, что я не простое привидение, которому маленькие радости недоступны!»
Кивая, отвечая на приветствия и стараясь сохранять степенный вид, друзья свернули в переулок, и Рон толкнул дверь «Кабаньей головы».
- Н-да… - сказал он, оглядываясь.
Обойдя его, друзья направились к ближайшему столику, и он, спохватившись, присоединился к ним. Гарри не мог понять, что так удивило его друга – «Кабанья голова» нисколько не изменилась с тех пор, как Гермиона впервые привела их сюда для встречи с будущими членами Отряда. Разве что за прошедшие годы слой грязи на окне стал еще толще, и свет почти не пробивался в маленькое помещение, отчего оно только выигрывало – не так бросалась в глаза застарелая до окаменелости грязь на полу.
Рон подошел к стойке, оглянулся – Аберфорта нигде не было. Немногочисленные посетители при их появлении замолчали, поглядели на них и отвернулись, но друзья чувствовали их колючие косые взгляды. Здесь не было и следа той сердечности, с которой их встречали на улице.
Друзья на всякий случай вежливо поздоровались, а Рон приветливым голосом спросил, где хозяин.
- В подвал пошел, - буркнул человек в капюшоне, сидевший неподалеку от окна. – Ладно, мне некогда…
Он встал и вышел. Один за другим за ним потянулись и остальные. Последней к двери направилась колдунья в черной вуали, и вдруг Дамблдор окликнул ее:
- Мадам, не уделите мне пару минут?
Колдунья оглянулась, затрясла головой и шагнула к двери, но Дамблдор поднял руку, и она остановилась, наткнувшись на невидимую преграду.
- Окажите мне эту любезность, мадам, - вежливо попросил он, а то ведь может случиться так, что я вас случайно назову по имени в присутствии хозяина этого милого кабачка…
- Да я и так знаю, кто это, - раздался хриплый голос со стороны стойки.
Грохнув на стойку охапку бутылок, Аберфорт Дамблдор обошел ее и вышел в зал.
- Я не от него прячусь, сэр, - раздраженно-плаксивым мужским голосом сказала «колдунья», неохотно подойдя к столику. –Здесь бывают некоторые, кому я не по нраву. Ну чего вам от меня понадобилось-то опять?
- Ты все еще член Ордена Феникса, - жестко напомнил Дамблдор.
- Ну, и что? – Наземникус присел на краешек свободного стула. – Какие сейчас могут быть дела у Ордена? Мы победили, все тихо-мирно…
- Не говори «мы», Флетчер, - мягко попросил Дамблдор, - и я не стану спрашивать, где ты лично был во время Битвы. Я не собираюсь давать тебе поручений, так что успокойся. Ты всего лишь сегодня вечерком навестишь меня в мой кабинет, и мы посидим, поболтаем кое о чем…
- И о чем же именно? – настороженно спросил Наземникус.
- Старым соратникам всегда есть о чем поболтать, Назем, не так ли? Я слышал, тебя в последнее время стало интересовать старинное оружие. Вот об этом я с интересом послушаю – кого оно еще интересует?
- Вот как? – Флетчер оглянулся. – Ну, если только это…
- Только это, Назем, ничего больше. И если то, что ты расскажешь, будет интересно – знаешь, у меня есть кое-что залежавшееся и не особенно нужное… Ладно?
Аберфорт подошел к ним, провожая взглядом уходящего Наземникуса, потом оглянулся на стойку, где тускло поблескивали бутылки.
- И для чего я все это тащил? – ворчливо осведомился он. – Вы мне всех клиентов распугали.
- Но мы же пришли на их место, Аберфорт! – весело возразил Дамблдор.
- Это вы пить не станете, - хмыкнул бармен. – У моих клиентов свои вкусы. Ладно, - он направился к стойке. – Сливочное пиво у меня тоже найдется.
- Особое?
- У меня только особое, - буркнул, не оборачиваясь, Аберфорт.
- Аберфорт варит пиво сам, - с улыбкой объяснил Дамблдор друзьям. – На козьем молоке. Подождите…
Он встал и подошел к стойке.
- На козьем?.. – с некоторым сомнением протянул Рон.
Луна напомнила ему, что они уже пили такое пиво здесь, на первом собрании будущего Отряда.
- Да, - засмеялся Рон, - да, вспомнил! Просто тогда у меня голова была занята другим… - он оглянулся. – Я тогда даже не обратил внимание, насколько здесь…
Спохватившись, он замолчал. Переговорив с Аберфортом, который неохотно кивнул, Дамблдор вернулся к ним и предложил подняться в комнату на втором этаже.
- Не будем пугать клиентов, - с улыбкой сказал он.
Гостиная, куда они поднялись по скрипучей лестнице, имела такой же потрепанный вид, что и кабак внизу, но в ней было чисто, и чувствовался некоторый уют. Оно и понятно – здесь Аберфорт жил. Гарри, Рону и Гермионе уже доводилось побывать здесь – перед Битвой, узнав о существовании потайного тоннеля, соединяющем эту комнату с замком, они приходили к Аберфорту, чтобы договориться – в случае, если, Пожирателям удастся прорваться в Хогвартс, он обеспечит возможность эвакуации студентов с младших курсов. Аберфорт, как обычно поворчав, согласился и даже организовал что-то вроде ополчения для защиты Хогсмита. По счастью, деревня Волдеморта и Пожирателей Смерти не заинтересовала, и ополчение присоединилось к защитникам замка, внезапно ударив по одной из банд с тыла.
Полгода назад – а словно прошли годы. Но гостиная была такой же - с потрепанным ковром и ветхим столом, а над камином висел большой портрет – светловолосая девочка с рассеянным и ласковым взглядом. Невилл, Джинни и Луна, которые были здесь впервые, с любопытством озирались. Пройдя мимо них в гостиной, Дамблдор остановился перед портретом и тихо сказал:
- Здравствуй, Ариана.
Девочка скользнула по нему невидящим взглядом, улыбнулась и отвернулась. Луна, с интересом рассматривавшая странное растение в большом горшке у двери, оглянулась на Дамблдора, потом заметила портрет и, громко ахнув, выскочила на середину комнаты, чуть не столкнувшись с Дамблдором.
- В чем дело, мисс Лавгуд? – удивился призрак.
Она не ответила. Казалась, и не услышала. Девочка с портрета посмотрела на нее. Встрепенулась, и они с Луной каким-то непонятным образом, не двигаясь с места, словно потянулись друг к другу.
- Пиво можно было и с собой захватить, - раздался от двери недовольный голос Аберфорта; завороженные немой сценой, друзья вздрогнули, а Дамблдор резко махнул рукой, призывая к молчанию. – Что?..
Заметив наконец, что происходит, Аберфорт тихо подошел к столу и, стараясь не шуметь, сгрузил на него охапку бутылок. Луна тем временем подошла к камину, над которым висел портрет, и стала снимать с полки мелкие предметы.
- Что вы делаете, мисс? – просипел Аберфорт. – Зачем?
- Я не хочу что-нибудь разбить, - рассеянно ответила Луна, разглядывая Сквозное Зеркало.
Подойдя к самому краю рамы, Ариана с любопытством смотрела на нее сверху. Луна положила зеркальце на табурет, отступила, осмотрела стойку, потом вдруг взмыла в прыжке и оказалась на полке. Испуганная девочка на портрете отскочила назад, а Луна спокойно вошла в картину. Аберфорт издал странный булькающий звук и прислонился к столу, отчего бутылки слегка звякнули.
- Ты сумел научить их своему трюку? – еле слышно просипел он.
Не сводя глаз с картины, Дамблдор качнул головой.
- Они же не привидения! – настаивал Аберфорт.
- Вот именно. Они это делают по-другому, и не спрашивай как – я сам не понимаю. Это Светлый Круг, Аберфорт.
- Теперь уже и я в это верю, - шепнул Аберфорт.
Дамблдор поднял руку, требуя молчания. Однако девочки в картине и так не обращали на них внимания. Они разговаривали – безмолвно, взглядами и улыбками, непонятными жестами. Луна изобразила руками невидимую шляпу у себя на голове и вдруг издала негромкое рычание. Гарри чуть не рассмеялся, поняв, что та рассказывает о своей знаменитой шляпе с львиной головой, которая умела рычать. Глаза Арианы широко раскрылись, а потом она звонко рассмеялась. Луна подхватила ее смех, потом схватила ее за руки – и девочки пустились в пляс. Луна еще что-то напевала – без слов, только что-то вроде «ля-ля-ля», сплетая обрывочки разных мелодий из песенок, которые приходили в голову. Ариана не пела и не говорила – она никогда ничего не говорила. Но она смеялась, смеялась так, что все стеклянное в комнате отзывалось легким звоном.
Так же неожиданно, как пустились в пляс, они остановились и немного постояли, держась за руки и сияющими глазами глядя друг на друга. Потом Луна отпустила Ариану и шагнула к раме. Ариана порывисто схватила ее. Луна успокаивающе погладила ее по руке, сделала жест, явно означающий: «Я еще вернусь», и шагнула на каминную полку, потом легко спрыгнула на пол. Ариана расстроено смотрела ей вслед. Луна обернулась, снова улыбнулась ей. Лицо Арианы просветлело, потом на него снова вернулось прежнее, спокойно-равнодушное выражение.
С таким же рассеянным выражением Луна подошла к столу, пройдя мимо совершенно окаменевшего Аберфорта, и уселась на стул.
- Как вы это сделали, мисс? – прохрипел Аберфорт; Луна с удивлением посмотрела на него. – Она смеялась… она… - он замолчал, переглянулся с братом. – Сто лет… впервые за сто лет…
- Давайте сядем наконец, друзья, - мягко предложил Дамблдор.
От его слов Аберфорт очнулся и сердито посмотрел на него. В его взгляде так и читалось: «Нечего в моем доме распоряжаться!», но он смолчал и тоже уселся. Друзья последовали их примеру и потихоньку разобрали бутылки со сливочным пивом – после прогулки и пробежки всем хотелось пить. Аберфорт и Альбус Дамблдор словно и забыли про них, глядя на Луну. Гарри видел их потрясенные лица; ему казалось, что он их понимает, хотя он сам потрясения не ощущал – он был восхищен и растроган, а то теплое чувство, которое он испытывал к Луне, стало раз в десять сильнее. Он посмотрел на портрет Арианы, взгляд которой блуждал где-то над их головами, потом на Луну, которая так же рассеянно смотрела на потемневший от времени стол. «Родственные души», - подумалось ему, и вдруг, словно в ответ на его мысль, Луна сказала:
- После того, как мама погибла, я перестала говорить. Я не могла говорить. Все мои слова куда-то потерялись. Я могла только слышать и понимать чужие слова, но у меня не было своих, и почему-то я забыла, что это одни и те же слова. И еще я спряталась. Спряталась в себя и боялась оттуда выйти, потому что там, наружу, не стало мамы, мне там без нее было очень плохо. А еще очень плохо было папе. Когда мама умерла, у него оставалась я, но раз я спряталась… Он много думал, как выманить меня наружу, и он решил, что это должно быть что-нибудь интересное. Он начал рассказывать мне о тех существах, которые живут вокруг нас, но которые очень трудно увидеть, и поэтому люди в них не верят.
Она говорила своим обычным спокойным голосом, с легкой улыбкой, словно вспоминая что-то хорошее – от этого становилось не по себе.
- И вам стало интересно?
Луна улыбнулась и кивнула.
- Это было долго, - сказала она. – Каждый вечер, укладывая меня спать, он рассказывал мне о каком-то существе. А я о них думала. Я их никогда не видела, но я верила папе, и мне все больше хотелось сказать ему о том, что я ему верю. Я их представляла так живо, что мне и не требовалось видеть их по-настоящему. Я начинала гадать – как же они живут, чем они живут, и мне все больше хотелось поделиться с папой своими предположениями и узнать, права я или нет. Я начала вспоминать, что нужно для этого – что надо делать, чтобы говорить.
- И вы вспомнили.
- Это было долго, - повторила Луна. – Но я вспомнила. Это было через год после маминой смерти. Я вдруг вспомнила, как однажды. Еще когда я была маленькой, мне одна большая девочка тоже говорила о разных существах. И я спросила: «Папа, а где живут морщерогие кизляки?» Я не могла понять, почему он начал плакать. Очень удивилась, спросил, почему он плачет, и он ответил: «Потому что этого никто не знает, Луна, до сих пор никто их не нашел»… Я предложила ему – давай тогда мы найдем их, ведь все так удивятся!
- Прости меня, - сказала вдруг Гермиона, нарушив наступившее молчание.
Луна ошеломленно уставилась на нее:
- За что?!
Гермиона вытерла глаза.
- За то, что я с тобой спорила, - сказала она.
- Да за что ты извиняешься? – воскликнула Луна. – Все правильно! Ты же не можешь не спорить с такими вещами – это же твой способ узнать правду!
- Да, но я считала тебя…
- …странной, - спокойно закончила Луна.
- Да.
- А теперь?
Гермиона улыбнулась:
- Теперь нет.
- Значит, и извиняться не за что. Это вы меня простите, сэр, - сказала она Дамблдору. – Мы ведь пришли для другого разговора, а я вот… несколько отвлеклась.
- Я вам очень благодарен за это отвлечение, мисс Лавгуд, - очень серьезно сказал Дамблдор и глянул на онемевшего брата. – Если бы мы в свое время додумались до этого… Но я сегодня понял, что и сейчас не поздно. А насчет другого разговора… да. Я готов выслушать ваш рассказ.
Он обвел взглядом шестерых друзей.
- Я бы хотел, чтобы вы рассказали мне многое – потому что, к своему стыду, я слишком мало знаю о вашей эпопее. Кое-что знаю, конечно – от ваших родителей, - обратился он к Рону. - Не обижайтесь на них, они должны были рассказать, потому что знать все это…
- …было нужно, - хмуро закончил Рон. – Вы знаете, что я однажды сбежал от Гарри с Гермионой?
Дамблдор кивнул.
- По правде, - сказал он, - я в свое время даже предвидел, что с вами может приключиться что-то в этом роде. Потому и оставил вам делюминатор. Насколько я понимаю, он вам пригодился.
- Еще как! Что ж, тем лучше. Значит, это можно пропустить…
Он замолчал, задумался.
- А можно и не пропускать. Я сейчас могу рассказать и об этом тоже.
- Необязательно, - заверил его Дамблдор. – О ваших поисках до этого момента я имею представление. Скриджмер тоже кое-что порассказал – он был очень недоволен тем переполохом, который вы устроили в Министерстве. Он ведь догадывался, что «неизвестные наглые грабители», которые прямо в Министерстве напали на его заместительницу и похитили ее «семейную реликвию» - это скорее всего ваших рук дело!
Друзья рассмеялись.
- Хорошо, - решительно сказала Гермиона и по очереди посмотрела на всех. – Тогда с чего начнем?
Re: Гарри Поттер и Светлый круг (general, R)
я отказываюсь отныне читать этот фик. я уже забыл, что было раньше. перечитывать больше не буду. налоело. простите, джорджиус, но я пас.
Бесконечны только две вещи - Вселенная и глупость. хотя, насчет вселенной я не вполне уверен...
А. Эйнштейн
безбашенный фантазер-сумасброд, к вашим услугам.
А. Эйнштейн
безбашенный фантазер-сумасброд, к вашим услугам.
Re: Гарри Поттер и Светлый круг (general, R)
Поддерживаю просьбы о проде, замечательный фик 
-
Black Star
- Новичок
- Сообщения: 3
- Зарегистрирован: 18 дек 2005 14:41
Re: Гарри Поттер и Светлый круг (general, R)
По моему на Хоге выложена 27 глава "Как искали хоркруксы"
http://www.hogwartsnet.ru/fanf/ffshowfi ... chapter=27
http://www.hogwartsnet.ru/fanf/ffshowfi ... chapter=27
Re: Гарри Поттер и Светлый круг (general, R)
Black Star,
Там только начало главы. Так уж сложилось, что на Хоге я выкладываю главы по частям, а здесь - уже законченные.
Там только начало главы. Так уж сложилось, что на Хоге я выкладываю главы по частям, а здесь - уже законченные.
