Цепи (ангст, R, закончен)

[Stella-Z]

Доктор Рукиноги, ну, наконец ты с нами) Мы надеемся, что всё будет нормально и мы увидим в скором времени проду)

Только вот конкурс... Ты же у нас ещё и судья...

[Babe]

Фик на 1 страницу!
Как давно я не появлялась тут... Точнее, не писала отзыва. Фик-то я читала))
Последняя глава мне понравилась. Насыщенная событиями и держущая в напряжении. Ну об этом уже много говорилось, не хочется повторятся)) Скажу только, что я очень жду продолжения!
Боже, неужели фик скоро будет закончен? Не могу поверить!!

[Доктор Рукиноги]

Боже, 102 дня без личного Нета. И третий рахз в Нета за 102 лня. Поймите меня, у меня оченб напряжённый момент жизни...
Правда, я написала кончовку... уже шестую, наверное. Скоро эту перечитаю и - выброшу. Наверняка не понравится.
Ладно, целую!
Всем спасибо, но у меня осталось 2 минуты(((

[Stella-Z]

Доктор Рукиноги, мы тебя ждем и надеемся, ты же знаешь =) Очень надеюсь, что скоро увижу продолжение)

[zuzuzuzu]

оооо_ООО
дорогая Руки и Ноги, ну гдеее???? где?? = ) ))

я все еще жду = ) Hima = )

[Доктор Рукиноги]

Ох-ох-ох...
Я... (цимбалы и барабанная дробь) написала концовку, мать её!!! В смысле, концовка утверждена, только осталось уточнить пару мелких деталей)) Ну, эпилог я настрочу быстро, а там перечитать, послать редактору (если он ещё помнит, что он редактор)... Редактор перешлёт мне, я ещё раз перечитаю и... и...
Ну, вы поняли?)


Stella-Z, будет! Скоро будет продождение!))) Правда, раньше, чем через неделю не ждите.
zuzuzuzu, не узнаю без грима) Но стиль и "Мисс очарование" наводят на мысли. Химера?) От, слепая я совсем стала) Ты ж подписалась) Хима, жди) - будет)

ЗЫ Я сдала экзамен по теории музыки на 8 баллов) Это очень хорошо, учитывая то, что все мои надежды были на переэкзаменовку))) Да это было бы и так хорошо))

[Stella-Z]

Доктор Рукиноги, ты специально так, да, Галюш? Чтобы мы слюньками обдавились, а? =)

Но вообще я рада, что ты дописала его, что у тебя хватило сил, терпения и трудолюбия! Восхищена тобой!

А ещё поздравляю со сдачей экзамена =) Ты у нас умничка =) Кстати, тебе все-таки обязательно пора завести виртуальный дневник =)

*пс: я тут немного подчистила тему, ничго?

[Доктор Рукиноги]

Stella-Z, нет, нет, не спеціально) Просто я как бы с концовкой, в пріціпе, согласна, только над самім тексотом еўё работать і работать) Вам же конфетку нужно, верно?)
А дневник... ПРиглашаешь?))

ЗЫ С темой всё в порядке

[Stella-Z]

Доктор Рукиноги, конечно, нужно)
Да нет, флуд чуток подчистила, что был на предыдущих страницах =)

Да-да, приглашаю в дневники =)

[Доктор Рукиноги]

Stella-Z, оки))

http://www.diary.ru/~DrHandslegs/

[Sima]

ох, любимая мОя! давно я здесь не появлялась... почти столько же сколько и ты) ребята, тут и правда должна следовать барабанная дробь! ждите...

[Aventourina]

аааааа!!!!!!! где концовка???

Безумно понравилось. Ничего говорить не буду, все сказано до меня, но... спасибо. Спасибо за Эл, Блеза, Рона, Рисс... спасибо за Гарри, Дамба, еще-там-за-кого-то... это не просто фик, это целая жизнь.

[Доктор Рукиноги]

Aventourina, пожалуйста за всё)

А теперь, как Сима сказала, действительно барабанная дробь. Как там? ОБЛОМИТЕСЬ, Я ЖИВА!
Итак, 9 месяцев прошло. Можно сказать, эту главу я выносила. Класс.
Если идти дальше по этому сравнению, то у меня близнецы. Это только первая часть. В 52 тысячи.)
Ну, удачи вам, читайте.
И знайте, знайте, что я очень-очень волнуюсь. Мне всё это далеко не безразлично.)
Хотя..я часть вам не понравится - я уверена. Вот следующая - да, но эта - не слшком.
Что ж, удачи.

Глава 23
Кто мог знать?
Часть первая

«Когда я умру, моя голова достанется доктору Юнгу – только он может вскрыть её. Я хочу, чтобы моё тело кремировали, а пепел развеяли над дубом, на котором написано «Я тоже была человеком»
Кинофильм «Сабина» («Prendimi I’anima) Роберто Фаэнза


Прошло… полгода.
Люциус аппарировал в комнату женщины. Стефани… подобного бы не потерпела и приняла б его у себя только десять минут спустя его вежливого стука. Элли же…
Люциус быстро окинул глазами комнату. Где она? Заглянул за деревянную ширму, в гардероб и даже вышел на балкон. Никого. Чуть настороженный, он резкими шагами вернулся в комнату, распахнул резную дверь в ванную, почти отодрал стеклянную дверцу душевой кабинки – и даже усмехнулся. Элли, до смерти напуганная, вжалась в угол душевой. Дрожа от страха, даже от стыда, просто стояла, розовая и притягательная.
Притягательная…
Да, он здесь за этим.
- Поторопись.
И вышел из кабинки. Притягательная… Медленно отошёл до противоположно стены и сел на тахту. Сквозь стеклянные стенки душевой Люциус видел её резкие движения – как Элли тряслась, как старалась скорее смыть с волос пену, как боязливо поглядывала на него… Только душ. Да, с некоторых пор она стала недолюбливать своё роскошное джакузи. Усмехнулся. С некоторых пор… Просто не могла забыть, как переливалась через край красная вода…
От пара душевая едва ли была прозрачной, и это создавало даже какое-то ощущение подглядыванья. Усмехнулся, глядя на её расплывчатый силуэт. Элли… Его маленькая, угрюмая и запуганная девочка. Его – ведь сам её сделал. На свой вкус…
И теперь хотел приручить. Не запугать, не покорить – а просто приручить.

Нори на секунду замерла, боясь коснуться дверцы душевой. Теперь можно, но… но…
«Поторопись».
Дрожа, быстро выскользнула из кабинки и, схватив висящее тут же полотенце, прижала его к себе. Опустила голову, боясь показать что-то на лице – страх или, хуже, ненависть.
Люциус просто смотрел на неё – и уже тряслась от страха. Она… не хотела. Она не хотела, она боялась… Но – не сопротивляться, нельзя, ни в коем случае.
Люциус ещё какие-то секунды смотрел, а потом медленно поднялся на ноги, опираясь на трость. Нервно сглотнула. Эта трость… уже насквозь - её кровью… Шаги и - стук, стук – тростью. Лицо резко бледнело, тряслись руки, губы...
Она… она не знала, что будет. Не знала. Последнее время… Он заходил третий день подряд – раньше так не было. Заходил и… и не делал больно. И это… это ведь не насилие… но это даже не секс, это просто… просто сношение, просто… не больно – и всё. Он чего-то хотел от неё, а она не могла понять. То, что он целовал – просто целовал, а не кусал и не унижал, и то, что ласкал, что был… ласковым. Это пугало - и тревожило, и выбивало из равновесия. Она не понимала, она чувствовала что-то новое – во всём, но понять не могла.
Люциус, оголяя её грудь, медленно вытянул из её пальцев полотенце, уронил на пол и придвинулся чуть ближе. Мерлин… Не сопротивляться, не сопротивляться – иначе хуже… Страх пробирал дрожью мокрое тело. Не смела пошевелиться и, дрожа, бессмысленно смотрела просто прямо перед собой. Боялась, боялась… Люциус чуть подался вперёд, вдохнул запах её мыла, коснулся мокрых волос и скользнул рукой ниже: край уха, шея, ключица, грудь… Мягко накрыл, и, поймав её взгляд, стал медленно ласкать. Вздрогнув, дёрнулась, но отстраниться не посмела. Не сопротивляться… Люциус мягко коснулся губами её щеки, губ, но не поцеловал… Мерлин. Ей хотелось сжаться, исчезнуть – лишь бы ничего не было… И эта ласка… Она не воспринимала. Отвыкшая, сосредоточенная на страхе и боли, она и не могла.
А Люциус вдруг резко поднял её на руки и, развернувшись, пошёл - из ванной, через её огромную комнату, к постели… Как вчера и… и позавчера. Мерлин, она боялась! Боялась до ужаса, но – не сопротивляться, накажет... Мерлин… Частое дыхание и пульс…
Люциус сел на край постели, усадил её к себе на колени. Тряслась и бесшумно плакала.
Потом губами – к уголку её губ. Поцелуй. Мерлин, нет, нет... Это… это было даже тяжелее, чем когда он бил. Тогда… она просто не могла сопротивляться, сейчас удерживали страх, ужас… И, дрожа, не смела отстраниться, но и не могла ответить – на поцелуй… Давно разучилась.
Он отпустил её губы, коснулся рукой подбородка, принуждая смотреть на него. Она боялась прямых взглядов… Он… легко читал по глазам.
- Ты обозлилась, Элли.
Обозлилась? Хотелось отвести глаза.
Обозлилась?
- Ты меня ненавидишь.
Ненавидит? Но какая разница? Какое значение?.. Она уже и забыла, когда с ней считались… Обозлилась… Да, она… ненавидела его, но… но ведь подчинялась, ведь спала с ним, слушалась, молчала… Чего… чего ещё он хочет? «Обозлилась»? А что, можно было выжить как-то иначе? Он и так… выжёг всякую самостоятельность и способность сопротивляться… Она без него сходила с ума… Мерлин, она… боялась до ужаса и… ненавидела… ненавидела… Но какая ему разница? Телом она – его, безраздельно. Что ещё? Чего он вообще ещё может хотеть?
Не могла больше терпеть его читающий взгляд, будто нехотя отвернулась... «Обозлилась»… Просто, дрожа, сидела у него на коленях и прижимала ладони к лицу. Ждала, что накажет – за то, что отвернулась.
- Ты, правда, думаешь, что мне от тебя нужно только тело?
Молчала – не знала, можно ли отвечать, да и вряд ли сумела б. «Тело»… Он… он всегда знал, что она думает. Всегда легко читал по лицу…
- Ведь если так, то мне было проще купить магглу. Из-за тебя у меня нимало проблем. Ты ведь не просто девочка – ты Брэдстоун. Но пусть, это ладно, но у тебя где-то остался сын – и это лишний повод меня ненавидеть, - он убрал волосы с её лица, снова поймал взгляд. - Твой маленький ум деформирован, психика расшатана – тут спасибо Блезу. Из-за него ты никому не веришь. Нет? Ведь именно с Блезом ты перестала быть наивной. Он обманывал – а против этого ты бороться не умеешь, так? И ты наверняка до сих пор не можешь понять, почему тогда, в Петлях, он оставил тебя.
Он ждал… он хотел, чтоб она спросила «почему». Молчала. Элли молчала. Люциус вздохнул.
Это был очередной безрезультатный ход конём. Самоанализ вводил Элли в ступор, а с его стороны она ничего не воспринимала. Не верила.
Хм, не верила… Это здорово злило. Из-за полного и непробиваемого недоверия он никак не мог ею манипулировать. Она теперь понимала только угрозы и боль. Управлять можно было только через один единственный страх – но это её быстро убьёт. Всё оказалось очень прозаично: запершись в своей раковине, она банально умирала от голода. И у него не получалось её раскрыть.
Не получалось… Ещё взгляд на её обнажённую фигуру, и было решено, что на сегодня психологии хватит. Снова медленный поцелуй, ласки. Её дрожащие плечи, сжатая линия спины и откровенные и отчаянные попытки отстраниться. За это нужно было наказать – но это бы уничтожило всю стратегию. Смелее ласки. Её затылок, шея, выгнутая заклеймённая спина. Думая, что он не видит, Элли перестала сдерживать слёзы, и они теперь быстро капали с тонкого подбородка. Злость. Касания тут же стали жёсткими, Элли мгновенно почувствовала, вся сжалась и трогательно зажмурилась. Не тронуло. Разозлило. Ещё жёстче, откровенные укусы и прямолинейно выступающая кровь. Синяки под пальцами и конец попыткам хотя бы подготовить её тело. Плевать на боль и стратегию, и он просто и грубо овладел ею – неподготовленной и холодной. Чувствовал её щемящую боль, видел напрягшуюся спину, шею, но, не позволяя боли утихнуть, исступлённо двигался, разрывая ногтями бледноватую кожу. И до безумия доводили её вжатая в плечи голова и слёзы, быстро-быстро капающие с подбородка. Она всего лишь терпела. Терпела, когда он, Люциус Малфой, хотел доставить ей удовольствие. Ха, терпела!
Скоро отпустил её и раздражённо наблюдал, как Элли, прижимая одну руку к животу, другой держится за изголовье кровати, чтобы слезть на пол. Слезла, без сил сжалась у стены и замерла, спрятав лицо. Во всём мероприятии цель у неё была лишь одна – получить как можно меньше боли.
Люциус тяжело дышал и от недавних нагрузок, и от злости. Он не мог заставить её раскрыться. Не мог! – и оттого терял. Она же умирала – просто умирала. Морально. Она медленно расставалась с окружающим миром и сходила с ума. Как и все куклы со временем. Но ведь она – не все! Ведь она, Элли Малфой, была единственной женщиной, способной это преодолеть, - но из-за каких-то глупых прошлых ран заблокировала свою колоссальную способность выживать, привыкать, забывать и верить снова и снова.
Опять злость, Люциус резко поднялся с постели и тихо приказал женщине:
- Встань.
Дрожа от усилий, она довольно быстро справилась с подгибающимися коленями и, опираясь о стену, встала. Дрожали её припухшие губы, трепетали опущенные веки… Он злился на неё – за скрытую силу. Злился и – изо всех сил ударил. Эл в тишине рухнула на пол, на левой скуле была глубокая рваная рана. От малфоевского перстня. Так часто бывало.
Люциус потёр ушибленную ладонь. Злость, злость. Элли, молча закрыв дрожащей рукой кровоточащую рану, прижалась всем телом к стене и опустила глаза. Ещё вспышка ярости, снова удар – сзади, куда-то в основание шеи, - и Элли, сдавив тихий вскрик, упала ещё ниже и прижалась к самому полу. Кровь пролилась из уже полной ладони, расплескалась густыми каплями по лбу, волосам… А ведь ей чертовски больно… Наклонился, уложил в ладонь и приподнял её лицо, нежно вытер кровь с бровей и обагрившегося подбородка. Он чувствовал, как она измотана. Чувствовал, как мало осталось у неё сил…
Нори боялась на него смотреть.
Отчаянный страх, скорее неприязнь, чем ненависть, нескончаемая усталость… Сил больше не было терпеть боль. Сил больше не было ненавидеть. Сил больше не было выживать, бороться, стоять за свою жизнь и душу… Она уже готова была сложить оружие. Всё! Сейчас, ткнувшись окровавленным лицом в пол, она хотела только скорейшего избавления. Как угодно - хоть смертью. Всё, всё…
Смертью… Устала бояться, трястись, держаться за свою жизнь.
Мерлин, почему? Почему так?
Готова была расплакаться, но – сдерживалась. Боялась ещё наказания. Боялась, что он снова кинет её на постель, боялась, что забьёт до полусмерти, но умереть не даст… Готова была разрыдаться, но боялась, боялась…
Сил не было бояться!.. Устала, так устала… И – спазмы, всхлипы… Тряслась и боялась удара. Ничего. От этого страха заревела сильнее, появился тихий жалобный плач, заскулила, затряслась… Сжавшись у его ног, рыдала в голос и прижимала лоб к деревянному полу. Мерлин, устала, устала!.. Не может больше, всё, не может!
Касание на затылке – она истерично отшатнулась. Просто… ждала боли, удара… Снова касание, и Люциус резко поднял и… и прижал к себе. Она сперва в ужасе замерла, а… а потом… Снова – слёзы, плач… Снова, с новой силой разрыдалась – прямо у него на груди. Рыдала, чувствуя поглаживающую руку на голове и спине, не понимая значение, но – подсознательно, инстинктивно тянулась к этому жесту заботы, сочувствия. Это… это был жест сильного, а она слабая…. Она… она совсем слабая, у неё нет больше сил быть одной… Люциус гладил по голове, и она – по чуть-чуть привыкала, прижималась носом к его груди. Он сильный… Ей… ей нужен сильный, чтобы опереться, чтобы черпать силы… Люциус гладил по голове, и она, дрожа, успокаивалась. Он – сильный, он нужен ей… Успокаивалась.
Потом, позже она много раз мысленно возвращалась к этому моменту и пыталась понять, что же всё-таки произошло. Потому что с этого дня всё изменилось, потому что существовать стало неизмеримо легче. Нет, он по-прежнему бил, всё было по-прежнему, но… но изменилось отношение, и… и в остальном – она научилась на него опираться. Она научилась принимать его помощь, она осознала его опеку и… и благодарно приняла её. Теперь он был для неё не сверхсильным врагом, а просто сверхжестоким хозяином. Да, он делал больно сам, но остальным… но защищал от остального мира. Он защищал. Он покровительствовал. И она это понимала и была… было просто безумно благодарна.

Но как всё было однообразно и тяжело!.. За окнами, далеко над проливом носились грозы, но всё было как обычно. Она с дрожью перенимала его настроения – научилась. Как когда-то с Драко. За окнами туманы сменялись грозами, а грозы – солнцем, но ничего не менялось. Он иногда пропадал неделями, иногда брал её с собой – это было тяжело. Он… он вдруг оказался единственным близким человеком. Он был единственным, кто умел с ней общаться - ведь он… он просто уничтожил её природу, заменил новой – и теперь жить самой оказалось невозможно. Она стала почти немой, совсем молчаливой – «да» и «нет» давались с трудом. Она не умела просить и делиться болью, она… с миром общалась только через Люциуса, и, понятно, без провожатого гибла.
Он им и был – проводником к миру.
Люциус уезжал, и она не находила себе места – терялась, путалась в страхах, в своих потребностях, желаньях и правилах. Оставалась одна, и творилось что-то невообразимое – сходила с ума.
Люциус уезжал – но иногда брал её с собой. Вдвое тяжелее. Комнаты, люди, предметы… Слишком незнакомое, новое – и она испуганно жалась к Люциусу, цеплялась за одежду, молча умоляла помочь. Чаще он был благосклонен – ведь это так подчёркивало её абсурдную зависимость. Благосклонен - как-то наставлял, позволял прижиматься к себе, успокаивал. Он умел – ведь он знал обновлённую Эл лучше её самой.
Нет, не ненавидела больше – просто понемногу приняла всё, как должное.
«У тебя гибкое понятие нормы».
Да. Теперь это – норма. Она… она просто опустила планку чуть ниже.
Нет, в какие-то моменты она и умоляла, и вырывалась – да и то, только если он сам того хотел. По сиюминутному желанию мог довести её до самого безумного ужаса, когда она начинала кричать, биться, кусаться… Это… это было самой крайностью, самой невероятной паникой, которой он добивался вопреки своим же железным правилам и запретам. Люциус продолжал её изучать. Прошло четыре года – а он продолжал.
Шли месяцы. Минимум нового – так хотел Люциус: понимал, как болезненны для неё любые перемены. Но некоторые были, и самое сильное - он начал выводить её в свет…

Сегодня. С-сегодня. Он так хочет, он так сказал… Сегодня.
Она давно знала, но… но… Сегодня!.. Всхлип.
Много людей, люди… люди, свет, почти толпа… Она бледнела и просто при мысли, а когда по-настоящему…
Сегодня.
Он… он сам выбрал платье и сам помог надеть… Ослепительное, бледно-золотое, шикарное, открытое… Она… она возвращается. В свет. Сегодня.
Она сидела в углу и выла, и гнула руки. Ужас – от одних мыслей. Ей… вернуться? Социофобия. Она боялась толпы, людей, всех чужих людей… А если мужчина… - просто беспомощно замирала, пошевелиться не могла то ужаса или… или хуже - убегала. И Люциус наказывал – жестоко. Жестоко, как всё…
А сегодня… сегодня…
Женщина сидела, забившись в угол, и мялось платье, и растекался от слёз макияж… Рыдала от ужаса.
И… и вдруг – его шаги. Замерла. Мгновенно – адреналин, и боялась дышать. Ручьём слёзы, бесшумно рыдала… Мерлин, он зол… Чувствовала – по его учащённому дыханью и пружинистым шагам - он зол. Ближе… близко – увидела полы мантии, сжалась в комок, спрятала в коленях лицо…
Люциус резко нагнулся, ухватил её за подбородок, ударил. Затылок с оглушающей болью ударился о стену, мир пошатнулся и – боль, акварельные разводы… Мужчина быстро поднял, куда-то усадил. Не понимала, ни… ничего не понимала, было так больно…
Люциус мастерски колдовал – с макияжем, с кровью… Всё, никто не заметит, не поймёт, не узнает… Потом резко развернул к себе, посмотрел прямо в глаза:
- Девочка моя, ещё одна глупость – и будешь наказана.
Испуганно замерла. М-мерлин… Наказана. Когда он так говорил – значило… значило Круцио.
Люциус схватил за руку и быстро повёл из комнаты. По коридорам, к зеркальной комнате - месту аппарации…
Стефани – уже ждала. Их… их с ней специально так одели. Сёстры. Сходство подчёркивалось, но как бы невзначай… У Стефани волосы тоже были забраны наверх, но прямые, а платье – серебристо-белое, но немного схожее в фасоне… Самую малость, но чтоб показать их наследные тонкие плечи, точёные шеи, царственную осанку…
Нори подняла глаза к зеркалу – и… и увидела своё прекрасное, мерцающее шампанским отражение… Блестящее платье и… и жёлтые брильянты, и прекрасные, небрежно заколотые кудри волос…
И кусала губы, боясь заплакать, тряслась, тряслась…
Люциус кивнул Стефани, и та аппарировала – теперь их очередь… Люциус приобнял Нори, а она… вдруг вцепилась в него, вжалась в плечо лицом и - умоляла, тряслась, умоляла – о пощаде, о снисхождении… Не вести её туда, не заставлять. Люциус усмехнулся. Снова взял за подбородок, приподнял лицо. Усмехнулся:
- Смелей. Ты же самая сильная.
И тут же, обхватив её руками, аппарировал.
Всё. Когда появилась земля под ногами, они оказались в точь-в-точь такой же комнате. Их уже ждала Стефани. Слизеринка приняла предложенную мужем руку, и они втроём прошли в распахнувшиеся двери. Мерлин…
Нори побелела. Впереди - широкая лестница вниз – в яркий, полный людей зал. Люциус уверенно шагал, держа под руки двух женщин, и их заметил церемониймейстер. Секундное замешательство, и пара, которая должна была быть оглашена, была мгновенно отодвинута… Их провели к лестнице, и Нори с трудом подняла глаза… Сбилось от страха дыхание, выступил пот на лбу… Люди. Толпа, люди… Их ждали, и на них – на неё сейчас оборачивались… Ужас. Хотелось… хотелось сжаться, умереть… Загнанно дёрнулась – назад, но Люциус удержал… Тяжело дышала. Как… как обрыв – лестница вниз, и люди, свет, вспышки, и Люциус рядом, его рука сквозь её перчатку… Потемнело в глазах, но тут… тут…
- Люциус Малфой с женой Стефани Мэп Малфой-Брэдстоун и невесткой Элеонор Хэйвуд Малфой-Брэдстоун.
Сейчас на них смотрели – ими восхищались. Всеобщая зависть и страх, благоговейное уважение – перед величественным гордым Люциусом, перед двумя его восхитительными женщинами, любовницами, сёстрами, соперницами…
Нори чувствовала завистливые, даже похотливые взгляды - и от страха едва шла. Когда исчезла Стефани, Нори просто… просто вцепилась в локоть свёкра, просто, бледная, чуть дрожала, ловила его взгляд, умоляла прекратить пытку… Они… они должны были танцевать, а она сходила с ума… Её… её сдавливали, душили лица вокруг, лишали сил необъятные потолки, ей… ей хотелось прижаться к Люциусу, разрыдаться, спрятаться… Она шарахалась от других людей, от вспышек, задыхалась от страха и едкого запаха использованных негативов…
Так прошёл первый час, потом второй…
Не могла. Не могла больше.
Слёзы, непролитые, в глазах. Золотистая прядь прилипла к горячей шее, а из приоткрытого рта вырывалось сиплое дыханье… Люциус на неё настороженно смотрел, а она… она едва жива, даже не замечала. Она едва в сознании. Ужас – такой необъятный, что… что… оцепенела, не могла нигде остановиться взглядом, спотыкалась и бесслёзно рыдала… Кошмарно боялась отдельных людей и толпы вовсе. И ни на что не реагировала. Люциус нарочно делал больно, до синяков сдавливал руку, но – не чувствовала… Потом… потом просто стала слабеть… Смотрела бессмысленно, пролились чёрные слёзы, подогнулись колени… И… всё. Мелькнула мысль о наказании, но уже едва жива… Стала медленно оседать на пол, теряя сознание…
Люциус ловко подхватил на руки и незаметно унёс куда-то, в тень. Нори вцепилась слабыми руками ему в лацканы мантии и… и всё. Просто дрожала, но боялась только одного – отпустить ткань и потеряться, остаться одной среди вспышек и людей… Просто молча и упрямо сжимала пальцы, а ничего другого уже не способна была почувствовать или заметить…
Он увёл её домой – сейчас же, за много часов до положенного. Так вот просто бросил Стефани и пренебрёг столь дорогими приличиями - ради её слабости.
Поместье, его кабинет. Ей сюда обычно нельзя. Люциус сел в кресло, держа её на руках и… и просто позволил быть рядом – до самого рассвета. А она тряслась не в силах разрыдаться, что-то пыталась говорить… Утешал, успокаивал, шептал хорошее, ласково касался плеч, лица…
Он пожалел. Пожалел.
Этого она долго не могла понять.
Пожалел.

Но, тем не менее, выходы в свет продолжались. Уже несколько месяцев. Иногда он позволял кому-нибудь «украсть» её на танец – и наблюдал. Он так хотел - и она сумела. Замкнутость походила на выдержку, она научилась улыбаться – и это не осталась незамеченным. Элеонор Малфой оказалась истинной светской львицей – безразличной, остроумной, а Пророк титуловал её «Самой презрительной улыбкой». И вечером, ночью, когда она изнемогала от потрясений очередного светского вечера, Люциус, ещё мучимый образами её, танцующей, гибкой в объятиях другого мужчины, доказывал – ей и неподозревающему миру – Эл Малфой принадлежит только ему одному.
И Блеза она видела редко, только издали и случайно – нельзя. Руэл… - несколько вырезок в ящике стола, о которых не знал даже свёкор. Было слишком больно на них смотреть, и фотографии пылились – но были. Какой-то факт, который старший Малфой просто не хотел уничтожать – её сын. Маленький, кудрявый, вспоминать о котором она избегала – Руэл.
Далеко сменялись шторма, дожди, но внутри Поместья ничего не менялась. Одиннадцатое мая - и Джону, старшему сыну Люциуса, уже исполнялось четыре.


***

Он, запросто шлёпая по лужам, шёл по солнечному Амстердаму. Драко Малфой? Нет, было у него уже имечко менее звучное. Его благополучно вписали в какую-то австрийскую чистокровную семейку, и звался он теперь Арнольд Д. Мертессон. Даже больше – Арнольд Драко Мертессон. Но для барышень он был Драко, рассказывающий про своё первое имя какую-то занимательную историю, для местного босса – Мертессон, а про себя, в мыслях – тот же Малфой. Что возьмёшь? Мертессон даже не звучит.
Про внешность… Молодой человек, шлёпающий по лужам, имел волосы светлые, лицо – тонкое… В Голландии он не пил Всеэссенцию – запаришься просто. И как-то всё удачно проходило, никто его, вроде, не узнавал, а узнают – Лорд замнёт. Прошло четыре довольно приятных года. Драко один раз едва не женился, но как-то передумал, и барышни теперь сменялись довольно быстро. Месяц, два… Расставались обычно друзьями, без эксцессов.
Всё было радужно и довольно спокойно – и прерывали это состояние только отпуска. И сейчас в чёрной сумке через плечо лежало немного одежды, больше обычного денег и несколько термосков с той самой Всеэссенцией. Дня на два, на три… Да, Драко, получив долгожданный отпуск в две недели, собирался в домой. Нет, он вовсе не всё время рассчитывал там провести, но чувствовал себя едва ли не обязанным лично приехать к Блезу и поинтересоваться об Эл. И раз в полгода так и происходило. Хотя, честно говоря, «вдову» Драко уже давно похоронил. Правда, без особой жалости, но похоронил. Рассуждал здраво. Неужели она смогла бы пережить захват? Да если бы и так, она просто обязательно бы дала о себе знать Блезу – ведь Руэл-то по-прежнему у него.
Собственно, история, рассказанная Блезом Забини, такова: во время захвата Блез всё-таки нашёл Эл с Руэлом, но после этого она пропала. Какие-то чистильщики, её вроде как приняли за магглу – и после этого он о ней ничего не слышал. Да, искал, да пытался…
И вот - Блез просто не сказал о сцене в Красных Петлях, просто не сказал о том, что Эл у Малфоя – он бы так и не сумел объяснить кому-то, почему её оставил. Тем более, Драко.
И сейчас тот чёрт знает зачем шёл к каминному узлу, чтобы попасть в Лондон, оттуда к Блезу – тот предупреждён.
Каминный узел необратимо приближался, и улыбка Драко начинала меркнуть.

***

- Почему Драко всё время приезжает сам?
- Он так хочет, - всегда отвечал Блез.
Рисс была обижена. И не так, когда ничего не чувствуешь, но по идее надо бы обижаться – нет… наоборот. Но… но ведь приедет Драко, ведь спросит об Эл!.. И Блеза не будет. Долго. Нет, Драко уедет на следующий день, но Блез появится, может, только через месяц – бледный, худой, чересчур улыбчивый… Он не будет пьян, не будет запаха – но он пил. Рисс знала, что весь месяц он только это и делал. Почти не ел, не спал, а тупо смотрел в потолок, лёжа на Её диване… Потом он найдет затяжки и старые следы крови на кончиках штор - в углу, и вспомнит, как Она забивалась в этот самый угол, как окровавленными пальцами рвала ткань… Четыре года уже прошло, но всё так же…. Рисс однажды просто не выдержала этого отсутствия и аппарировала в Лондон – таким Блеза и обнаружила. Никаким. Бесконечно курящим, пьяным, нестриженым, немытым, бесконечно угрюмым и злым. В эту часть жизни он её не впускал. Просто потому, что это – Эл, и кровь на шторах – её.
Рисс, ревнуя, хотела постирать – Блез едва её не ударил. Он даже замахнулся – и она сжалась. Это… это были три года в подземельях – она сжалась не просто по старейшему инстинкту, а по опыту, по пережитому. Пусть в следующую секунду она бы закатила скандал, может, ответила бы пощёчиной - но в этот самый момент все они, «куклы», были одинаковы. Сжалась – и Блез замер… Замер, и глаза – просто ошарашенные, просто безумные… Рисс позже поняла, какую шутку сыграли её светлые волосы и спрятавшие лицо руки… Боже, у них с Эл даже шрамы на запястьях одинаковые!
Понятно, Рисс возненавидела. Такое вот исключение из её философии – кого-то ненавидеть. Для Эл. Понимание того, что её бы Блез ударил, а Эл нет, стало основой огромной эволюционирующей неприязни. Неприязнь, ненависть, ревность…
Сейчас Рисс попыталась спрятать вроде как беспочвенную обиду подальше:
- Почему ты не скажешь, что она у Малфоя?
По правде, вопрос был уже риторическим – Блез всегда в ответ молчал. И тут:
- Я скажу.
Вот тебе… Рисс сдвинула брови:
- Почему вдруг?
Снова занервничала.
- Она появилась. Он Её вывел в свет.
Рисс сглотнула. Вывел? То есть… Блез снова, всё сначала… Просто… не сумела сразу поверить в то, что Блез ей это говорит. «Вывел в свет?» Потом… не сумела справиться с ревностью и слезами, просто выплюнула:
- Как суку на выставку – «вывел»? Чтоб все видели, кого трахает?
От ярости звенел голос. Обида, жёсткая обида, палящая ревность, злость…
Блез ответил долгим напряжённым взглядом, а Рисс… Рисс наплевать.
- И ты с ней виделся? Пытался!?..
Смело смотрела ему в глаза, но… но в душе… никчёмность, ненужность. С ужасом понимала бесполезность своей красоты, ума, ведь Блез… он, всё равно, любил Эл, думал только о ней, только Эл!.. Только Эл!!
Блез угрюмо сдвинул брови. «Виделся»?
- Да.
Рисс, пряча нахлынувшие вдруг слёзы, вдруг резко поднялась на ноги. Эл, только Эл…
- Уходи.
- Рисс…
- Уходи! Иди за своей сукой!!!
Блез сузил глаза, но промолчал. Взял свою дорожную сумку, перекинул через плечо и… и просто аппарировал. Рисс дёрнулась вслед за ним, но – всё. Ушёл… ушёл… к Эл, как всегда – к Эл… Неизмеримая горечь. К Эл.

***

Молодая женщина шла по коридорам Поместья.
Блез, здесь может быть Блез. Люциус запретил выходить, он не мог сегодня за ней следить, а она ослушалась… чтобы… чтобы только увидеть Руэла! Ничего дурного, только лишь его увидеть.
Уже почти дошла. Миновала ещё каких-то гостей, и уже видна дверь!.. С десяток футов - и женщина, дрожа, подошла к дверям детской и уже оттуда услышала тонкий смех, задорные вскрики… Мерлин. В груди стало горячо и тесно, и… и Нори положила ладонь на ручку… Не решалась. Боялась наказания. Не решалась…
Но потихоньку стала давить на огромную дверь и – маленький просвет…
Шум вырвался в коридор, а вслед за ним – и ванильный запах домашнего мороженого, шоколадной пахлавы… Мерлин. Шум почти оглушил, женщина остановилась в нерешительности… Она не смела, не смела…
Вдруг изнутри выглянула маленькая светлоглазая девочка, за ней ещё одна – близняшки, - и обе, смеясь, побежали в коридор. Нори едва успела вжаться в стену, как за девочками бросилась гувернантка, слёзно крича что-то. По усилившимся крикам стало ясно, что остальные дети остались вовсе без присмотра. Можно войти! Там никого нет, никто не узнает! Но Нори… не смела. Ей нельзя. Нельзя! Люциус накажет.
С минуту решалась, а потом снова надавила на ручку, позволила тяжёлой двери полностью раскрыться и… и тут же замерла, вжавшись в косяк.
Визг был невероятный. Где-то уже слышался обиженный плач, в глазах рябило от обилия цветов, обоняние резали запахи, а посреди, на заставленном разноцветной посудой столе, сцепились два мальчика. Просто остервенело дрались, сцепившись руками и пытаясь свалить противника со стола. Нори сразу узнала Джона, а… а другой… черноглазый, смуглый…
Руэл.
Мерлин… Руэл! Стало… стало тяжело дышать… Руэл, Руэл… Побелели трясущиеся губы. Руэл. Её Руэл… Она… она вдруг захотела броситься к нему, броситься и оттолкнуть более рослого Джона, обнять и утереть капельку крови с его разбитой губы и… и хоть раз – коснуться поцелуем кудрявой макушки… Но одновременно – полное оцепенение, страх, беспомощность. Люциус убьёт её. Если подойдёт – убьёт.
Женщина замерла у двери и лишь безмолвно наблюдала. Но тут…
Шестым чувством ощутила взгляд. Нервозность. Как предчувствие. Замерла на вдохе и – резкая дрожь, ещё какое-то тревожное чувство. Что… что такое? Не могла понять, занервничала, задрожала… Пыталась вслушаться, но гам мешал. Чьё-то присутствие. Затылком ощутила движение воздуха; шаги. Замерев на мгновение, не узнала шагов Люциуса, вовсе запаниковала, сделала нервный шаг в сторону, попутно разворачиваясь, и…
Мерлин.
Мужчина. Одежда, плечи… Очень близко. На лицо не смела смотреть. Просто… просто обернулась, споткнулась глазами на галстуке и не посмела отвести взгляда… И… и ведь ещё запах сигарет, валлийского моря. Замерла, заледенела. Потом резко и отчаянно подняла глаза и тут же, испугавшись других чёрных глаз, опустила голову. А… а мужчина потянулся рукой и с грохотом запёр за её спиной дверь. Шум стих.
Мерлин. Мерлин, Мерлин! Это Блез, Блез! Люциус убьёт её, убьёт…
- Эл…
Нори сделала робкий шаг назад, но почувствовала спиной дверь, всхлипнула… Истерика - тревога, страх перед мужчиной. Нельзя! Запрет… Слёзы, быстрое дыхание. Вздрогнув, снова подалась назад, снова ударилась в плотно запертую дверь, снова истерично всхлипнула, дёрнулась в сторону, и он… он задержал за руку. За руку, чуть выше перчатки, прячущей шрамы… Мерлин... За руку… Коснулся… Ошёломленно замерла.
Её… её не касались, не касались… Т-только… только Люциус!.. Тряслась, прижимаясь к двери, втягивала голову в плечи… Её не касались… Но не смела от страха вырвать руку, а… а мужчина другой рукой хотел коснуться щеки, но она резко вскинула подбородок и… и снова увидела его лицо…
Жёсткая линия губ, те же глаза, угрюмые брови с первой морщинкой между…
Блез… Блез.
В этот момент, держа за руки ревущих близняшек, к ним подошла разгневанная гувернантка и, проходя к двери, истерично оттолкнула руку Блеза. Несдерживаемая больше физическим контактом, Нори мгновенно скользнула мимо дверей, мимо Блеза – сломя голову побежала прочь. Если Люциус узнает… Но всего несколько секунд, и Блез догнал, неловко дёрнул за плечо – просто сбил с ног. Удар коленом о пол, выступающая кровь, закушенная губа… боль. Боль…
- Эл…
Блез тут же поднял её – уверенно, на руки, едва ли понимая, как пугает. Поднял – и быстро куда-то понёс… Руки. Горячие руки сквозь лёгкое платье, его грудь и плечи… Она не смела пошевелиться. Сдавленная его уверенностью и силой, отученная сопротивляться, отученная от активный действий вовсе – просто не могла. Закрыла руками лицо и не могла справиться с ужасом.
Но вдруг…
Она раньше почувствовала, чем услышала. Шаги. Шаги Люциуса. Блез ещё не слышал – а она уже встрепенулась, уже почувствовала, истерично заскулила и забилась. Шаги! Блез не слышал – а она понимала и что это Люциус, и что он спешит, что напряжён, что зол и готов ударить…
Она стала истерично выть, пытаясь вырваться, и Блез сжал сильно руки, почти больно. Заговорил – раздражённо, но стараясь выглядеть спокойным:
- Тише. Успокойся, я забираю тебя. Он не сделает больше больно, я бо…
Замер на полуслове. Тоже услышал – и резко остановился, растерявшись. Он… он не знал, что это Люциус – и просто поставил её на ноги, надеясь лишь не вызвать подозрений у какого-нибудь гостя. Не знал! Быстро взял её под руку. Нори, рыдая, повисла на руке, пытаясь отпрянуть, наступила на ударенную ногу, молча сжалась от боли и просто упала на колени…
Блез едва успел к ней наклониться, как из-за поворота появился человек. Он.
Люциус.
На мгновение замер, а потом впился глазами в медленно выпрямляющегося Блеза. Смотрел прямо в лицо – открыто и напряжёно. Нори, едва в сознании от страха, сидела на полу и инстинктивно пригибалась всё ниже. Люциус добился того, чтоб Блез отвёл глаза, и тихо произнёс:
- Я чему-то помешал?
Блез напряжённо молчал, снова принимая бой взглядов, но Люциус перевёл глаза на Нори:
- Элли, поднимись.
Нори, сжавшись от страха, превозмогая боль, приподнялась, но, – будто что-то оборвалось в колене, - острая боль. Снова на пол.
Не послушалась… не повиновалась – накажет, накажет…
- Поднимись, - резко повторил Люциус, и Нори – снова, но – боль, сдавленный стон, страх – упала на четвереньки.
Люциус перевёл взгляд на Блеза и без веселья поднял брови. Иронизировал:
- Браво, Блез. Ты уже покалечил её – что дальше? Спрячешь в комнате без окон и добьёшься полного господства?
Тихо. Нори, давя слёзы, попыталась отползти от взбешённого и напуганного Блеза, но тот резко сделал шаг вперёд, отрезав этим дорогу к Нему, и неожиданно произнёс:
- По какому праву вы заперли её здесь?
Люциус рассмеялся:
- Запер? Ты думаешь, она хочет уйти?
- Да!
«Нет, нет!..» Нори, сидя на полу и оказавшись как бы в стороне, закрыла руками лицо и молча страдала от страха. Зачем Блез здесь? Забрать её? Зачем?
- Я бы не был так уверен.
Мановение руки – и Блез ударился в стену. Нори сжалась. Плёвый фокус, Магия Поместья. Она знала. Так… так Люциус иногда з-забавлялся - швырял о стены, до полусмерти.
Блез с трудом подымался на ноги, а Люциус быстро подошёл к Нори, наклонился, протянул руки… Замерла в нерешительности. Не понимала. Этот жест – он хочет взять на руки, а это жест добрый, но она… она чувствовала - он по-прежнему зол, он не простит…
Боясь в конце концов разозлить его сильнее, она быстро приняла его объятия, потянулась к нему и, когда он поднял на руки, обхватила руками шею в прижалась лицом. Блез, поднявшись, смотрел, как громом поражённый, а Люциус тихо заговорил:
- Уходи, - пауза. – Уходи, забирай, пока можешь, своего сына. А она будет наказана – из-за тебя.
Дрожь пробила тело. «Наказана…» Наказана. Мерлин, Круцио, Круцио, наказана… Она тряслась от страха, она едва сдерживала крик ужаса. «Наказана…». Мерлин…
А тут заносчивый и саркастичный голос Блеза:
- Из-за меня? То есть, без моей вины боли ей не причиняют, так?
Люциус чуть улыбнулся, сделал шаг к Блезу и произнёс совсем тихо:
- Нет. Но Пыточным я пользуюсь редко.
И всё-таки её вскрик – больной, короткий, полный кошмарного ужаса… Блез стоял и смотрел им вслед, а она беззвучно рыдала, боялась, боялась…


***

Блез, Мисси и какой-то рыжеволосый долговязый незнакомец стояли в каком-то коридоре у окна. Блез сухо поведал о своей попытке незнакомцу, и Мисси только теперь узнала всю цель приезда в Поместье. Спасти Эл. И была не в восторге. Совсем.

- Мисси… Мисси!
- Я слышу.
- Ты… ты должна взять Руэла и уйти отсюда… Исчезнуть – как угодно.
Мисси смотрела Блезу в глаза какие-то секунды, больше бледнея, потом начала севшим голосом:
- Блез, если с Руэлом что-нибудь случится...
- И как раз от тебя это сейчас зависит.
Блез говорил медленно, сосредоточенно, смотрел в глаза. Спокойный, его мать!.. А она… она, будто это её сын, а Блез… Да Руэл и есть её сын! Или чей он? – Эл? Той Эл, которая его два раза в жизни видела? Мерлин, если… если с ним хоть что-нибудь, что угодно…
- Ты меня слушаешь?
Мисси подняла обозлённые глаза:
- Как ты мог Руэла в это впутать?
Она бы закричала, не будь они в Поместье. Закричала бы… но сейчас нельзя, и недосказанное выражала глазами. Но куда ей тягаться с Блезом? Он молчал, он молча принимал её бесшумные упрёки, просто смотрел в глаза, а потом совсем тихо произнёс:
- Ты знаешь, что иначе было нельзя.
Такой взгляд – доверительный и спокойный… Азиатка закусила губу. В глазах… её глазах - уже безо всякой злости, а просто твёрдое спокойствие:
- Я постараюсь быстро.
- Хорошо.
Мисси тихо пошла вон из коридора. Сердце колотилось… нет, не бешено - а просто сердито. Она… она должна была просто их не пустить. Мерлин, ну… ну, должна была понять, что Блез неспроста так рвётся в Поместье, требует с собой Руэла, её… да ещё с каким-то незнакомцем. Проходя поворот, Мисси оглянулась – оба мужчины стояли у окна, Блез провожал её взглядом. Видно не было, но он, кажется, ей улыбнулся. Не весело – а просто, так сказать, поддержал свою прессовку. Он так умел – добивался своего этакой комбинацией измора, атаки и переговоров. Прессовал… Мисси отвернулась, пошла дальше… Не будь они в Поместье, она бы… она б по лицу влепила, а не закричала бы.
Так… Твёрдым шагом в детскую. Одна надежда – детей ещё не повели в зал. Детская… Здесь ещё. Мисси усмехнулась, глядя на царящий в комнате хаос. Н-да.

Пять минут спустя угрюмый и донельзя обиженный Руэл плёлся с ней по коридору. Безумно оскорблён – она так бесцеремонно его забрала, «будто у него есть няньки», да ещё и чмокнула при всех в лоб, «будто он маленький». Напоминать, что ему всего четыре, смысла не было – Блез давно ребёнку внушил, что четыре года – это возраст серьёзный. Обиженный… Мисси прекрасно понимала, что вся обида пройдёт, если она его возьмёт на руки. Да она бы и согласилась, но, топая ножкой, сломала каблук – и теперь и без Руэла едва удавалось идти ровно.
Ребёнок ныл, а Мисси рассеянно двигалась к камину – всё никак не могла вспомнить Чары Крепких Шпилек. Каблук едва держался, азиатка едва не спотыкалась, а Руэл безбожно тянул её за руку.
- Руэл, мне тяжело!..
Притих.

***

Рядом стоял, тяжело опираясь на подоконник, Драко, готовящийся скинуть облик Уизли.
- Ты уверен, что хочешь… хочешь убить Люциуса?
Драко напрягся:
- Да.
И всё. Да, пусть они уже говорили про это… Блез был не то, чтобы против. Блез просто знал, как это… Драко запросто предугадал новый всплеск:
- Нет! Не надо опять, да и… я не за себя – я за Эл. Четыре года – я не могу оставить… Да и… - взгляд на часы, - Чёрт, уже скоро… почти. Превращаться.
- Ясно.
Блез нервничал. Пальцы сами собой барабанили по подоконнику, и пересохло во рту. Мать его, Драко просто не знает! Чёрт, отца убить – а казалось ведь так просто! Просто донос Лорду, даже не своими руками! – а как потом! Как потом было войти в замок, обнаружить беспорядок после «визита», какого годы спустя находить отцовские вещи!.. Он не просто так не жил в замке – он не мог. А Драко сам собирается, мать его…
«Я за Эл». У Блеза такой мысли даже не возникала. Он… он ненавидел Люциуса… только как соперника – да и то только сперва. Четыре года… После поутихло, после он уже, казалось, забыл. Да, были… были недолгие депрессии – много, и Рисс обижалась… но ведь Рисс была – и это уже что-то значило.
Четыре года. Да, он не сказал Драко раньше - ждал обстоятельства, которое не заставляло бы признаваться, что он знал всё время. Молчал – чтобы не признаться себе, что струсил. Испугался не опасности – испугался вернуть её. Боялся снова оказаться рядом с ней.
Но тогда зачем он здесь сейчас?!
Забрать Эл… Он хотел её забрать? Хотел снова вернуть всё то безумие? Нет, но… но разве только что, держа её на руках, не ощутил прежнего трепета? Разве не почувствовал прежнюю зависимость и страсть?
За спиной вздохнул Драко:
- Задерживается.
Зависимость и страсть.
Чёрт побери, четыре года… Сперва – просто шок, просто постоянные истерики у Рисс, и вино Рисс, характер Рисс… Рисс, Рисс, Рисс – и что-то завязалось. Она… она оказалась единственным близким человеком. Да, ещё Уизли… Но чёрт знает отчего, а буквально в одну неделю – умер. Слёг и умер. Блез не стал допытываться. Даже к лучшему – меньше человеком, который знал, что Блез… что он знает про Эл. Ещё знала Рисс… Но Рисс была далеко. Впрочем, сегодня, если всё получится, милую ждёт сюрприз…
Летели секунды. Они стояли в тихом коридоре, который Драко по каким-то критериям выбрал себе для превращения. По Блезу так все они были одинаковы… Роскошные, тёплые, длинные. Не сравнить с его промозглой дырой…
Вдруг Драко прошипел что-то сквозь зубы, судорожно схватился за портьеру, оборвал… Блез отвернулся.
Секунды, секунды… Звуки. Сипящее тяжёлое дыхание, какой-то кашель… Секунды. Скоро прекратилось.
- Ты как? – не поворачиваясь.
- Жив, - улыбнулся Драко.
Своим голосом. Голосом Драко! Блез сам улыбался, обернулся. Какие-то секунды молчаливого созерцание, потом ухмылка.
- Пошли.
И они шли куда-то, и Драко постоянно шептал какие-то обряды и заклинания - чтобы Поместье их не заметило. Он для того и превратился, чтобы вернуть себе малфоевскую кровь.
Секунды… Они двигались слишком медленно. Мерлин, Драко, казалось, едва плёлся, всё колдуя что-то, а Блезу хотелось бежать, торопиться. То ли что-то очнулось внутри, то ли просто боялся...
Эти шаги, шаги… И Драко вдруг резко остановился у какой-то большой красивой двери во главе коридора и… и торопливо нажал на ручку, но резко замер.
- Иди сюда.
Блез подошёл, Драко отпустил ручку и вдруг широко ухмыльнулся. Оценивающе посмотрел на друга и просто не сдержал смешка. Блез раздражённо развёл руками.
- Что?
- Я тебя должен поднять.
Недоверчиво нахмуренные брови.
- Что?
- В комнату я должен тебя внести – чтоб этот чёртов дом тебя не заметил.
- Но здесь же я шёл!
Мгновенно вспылил:
- Мать твою, не будь идиотом! Порог – это не просто так.
Блез неуверенно что-то пробурчал, Драко вздохнул:
- Так… Ты это… ногу подними… Да-да… Да успокойся! Зачем ещё мне твоя нога, если не браться за неё?! Так… И обними меня за шею… Думаешь, тебя так просто поднять?! Мать твою, называй, как хочешь – но хватай меня за шею! Девок, что ли, никогда не носил?
Сжав зубы, Блез как мог жёстче ухватил Драко за шею, позволил себя поднять:
- Открой дверь.
- Как?!
- За ручку дёрни!
- Идиот, она открыта!
Драко снова ухмыльнулся:
- Просто так все невесты делают.
Был тут же осаждён приличной затрещиной и уже молча прошёл в дверь.
- Закрой. Тсс! – аккуратно!
Блез, сильнее сжимая зубы, медленно, но с огромными усилиями прикрыл дверь, нажал на ручку.
- Есть.
- Всё, спрыгивай…
Блез в срочном порядке слез на пол, начал судорожно отряхиваться:
- Я тебе это припомню…
Пару секунд… Стал коротко осматриваться. Комната… огромная, буквально две комнаты – только без дверей, разделённые несколькими ступеньками – блестящими, светлыми. У дальней стены - огромная круглая постель с каким-то необъятным пологом. Мерлин, везде… везде какой-то серый бархат, белый мрамор, что-то невероятное, блистательное, светлое… Мать вашу. Пока Блез умирал в высоте потолка, Драко уверенно прошёл вперёд, и… и остановился за деревянной ширмой и… обернулся, подозвал его движением головы - Блез сглотнул, с невероятными усилиями проделал несколько шагов, впиваясь взглядом в узор дерева. А сердце билось отчаянно… Мерлин, он и не думал. Прошло четыре года… и ведь было проще, ведь мог и не думать о ней, ведь и не думал вовсе, и думал, что тут… что и не любит уже, что всё прошло-кончилось, а тут… как в школе, просто подгибались колени, а губы совсем сухие... Он… он шёл всё медленнее, и медленнее менялся ракурс, и… и появлялось её лицо – совсем-совсем белое, даже серое, белые волосы – и… и только совсем чёрные глаза, и тёмная линия рта меж побелевших губ… и две тонкие дорожки крови из ноздрей. Она смотрела на Драко, и… и Блез даже почувствовал какой-то укол – почему… почему на Драко? - и резко сделал шаг вперёд:
- Эл!..
Женщина повернула голову, и… и это движение – запуганное, резкое - так задело, что Блез просто… сорвался, просто это желание – неутолимое, мгновенное – обнять её, прижать к себе – и их разделяло всего пару футов… А память мучила недавняя гладкость её кожи, дрожь… Блез сделал ещё шаг, а… а она отшатнулась, как если б он занёс руку. Почему? Мужчина замер и…
И только сейчас заметил, как у неё подгибаются колени, как она пытается удержаться за стену, и трезво оценил кровь над губами, и нездорово трясущиеся руки, и бледность, пот на шее и висках… И как она дышала – шумно, тяжело и… и скулила. Как бы… как бы чуть стонала на вдохах. А… а буквально полчаса назад они её видели – здоровой, и то, что сказал Люциус про Пыточное… Блез оглянулся на Драко, и у обоих была одна мысль – Круцио.
Блез банально сжал кулаки.
- Мы убьём его. Эл, я… мы заберём тебя отсюда, мы отомстим.
Она перевела глаза на Драко – тот, не глядя, коротко кивнул, и Эл… Блез думал, не так. Он думал, она сейчас просто бросится одному из них на шею, и даже боялся, что не к нему, думал, она… Представлял, мечтал, как она, как всегда, не сможет улыбнуться с непривычки и как будет смотреть в глаза так доверчиво, что защемит в груди…
Эл же… она затрясла головой – так забито, судорожно, и Блез даже подумал, что это она просто дрожит… Мерлин, что такое? Что…
Мерлин, да она же боится!.. Просто боится – ведь Драко…
- Это вправду Драко, я… я потом тебе расскажу. Эл…
Захотелось снова её обнять, но сдержался, а женщина качала головой также испуганно, но более истерично, и, кажется, пыталась сказать что-то…
- Что, Эл?
Он старался улыбнуться, но будто растерял все свои актёрские навыки – не мог. Обнять её, просто обнять, коснуться… Эл тряслась, лицо – совершенно белое, в тон платью… Слизеринец только тут понял – она была красивой. Сейчас… сейчас, одетая женственно, сексуально… Стала мягче, женственнее, стройнее – уже не тощая… И совсем открытое платье, и вышитые перчатки по локоть, и точёная шея, и волосы…
Эл сильней сжалась под его взглядом, потом наконец-то собралась с духом, сказала – неожиданно ровно:
- Уходите. Пожалуйста.
А голос! – голос был прежний – тихий, журчащий… Блез и в смысл не вникал, только снова выдохнул:
- Эл…
И всё-таки сделал к ней шаг, протянул руку – Эл всхлипнула, снова отшатнулась, задела ширму… И вдруг… всё так мгновенно – оклик Драко, удар ширмы о пол. И Эл падает на ширму – Блез… Блез мгновенно к ней приседает, просто падает на колени… Снова оклик Драко, а Эл… она смотрела не на него – куда-то в сторону, и смотрела с облегчением, со страхом, и резкими движениями поднялась на четвереньки, поползла в сторону… Блез вскинул голову…
Люциус. Совсем рядом. Он стоял у двери, совсем близко. Здесь.
Мужчина вскочил на ноги, выхватил палочку, краем глаза замечая, что Драко уже в боевой позиции… Палочка, заклятье… Блез… Блез бы уже сейчас и выпалил, но застыл – в шоке. Эл… прижималась к Люциусу. Тот… тот просто за секунду приблизился к ней, помог подняться и позволил прижаться к себе… Как только что, у детской… Только… только и видно – её белая фигурка на фоне его тёмной, её трясущиеся плечи…
Нет… нет, быть того не может!!! Блез знал!.. этот жест её он знал – она так просила! Пощады, защиты – умоляла… Её изящные дрожащие плечи… А Люциус будто не замечал – и молча смотрел на Драко, а Драко – на него. Эл прижималась к Люциусу всем телом, Блез даже видел, как натянулась на его плечах мантия – так Эл вцепилась. Синяки на предплечии – где слезла перчатка; обтянутая белым шёлком спина – изящная, гибкая, лишь с одним изъяном… - и не чувствует, когда касаешься клейма – кожа мёртвая… Люциус что-то тихо ей сказал – только губы шевельнулись, и женщина отпустила его одежду, упала на колени – дрожала, согнувшись… Это… это не просто кольнуло в груди – это разорвало пополам, изрезало, обожгло… Эл… она и к нему когда-то также – и умоляла о чём-то, умоляла…
«Я убью тебя. Вас обоих… Тебя – за то, что прикасаешься к нему. Тебя – за то, что она касается тебя…» Мужчина сглотнул, внезапно понял, что дрожит, обернулся к Драко – тот стоял спокойный, неподвижный – и будто придавал уверенности. Так… так всегда было. Драко был сильным.
Люциус неожиданно усмехнулся.
- Дёшево, Блез. Шокировать меня лицом погибшего сына.
Блез молчал, а Драко вдруг начал вырисовывать что-то в воздухе, и… и вдруг какой-то магией наглухо захлопнулись окна и двери, стало темно, и прямо посреди комнаты начала вырисовываться какая-то фигура. Сгусток мутного света - уплотнялся, обретал ирреальные очертания – монстра, голема, призрака… Химера. Та самая, двуглавая – с герба… Извивалась в воздухе – полупрозрачная, живая…
Это был страж… страж Поместья, тот самый, вызвать которого мог только Малфой, малфоевская кровь, которая не могла быть получена ни через Всеэссенцию, ни через незаконное рождение... Страж - доказательство неоспоримое, конечное. Люциус был бледен:
- Страж… Страж… - произнёс еле слышно.
Драко жёстко улыбнулся.
А Нори не понимала ничего. Не понимала ни шелестящих звуков позади, ни присутствия «чужих», только… только стало темно – и она боялась, ужасно боялась… Но… но есть одно главное - Люциус был с ней. Всё. Но вот сейчас, слова «Страж…», когда у него впервые ослаб голос, и она всем телом чувствовала страх – великого Люциуса Малфоя! – поняла, что сходит с ума. Слабый голос! Люциус слабел – и реальность грозила опасностью…
- Эл, или сюда.
Реальность. Она сжалась, снова хватаясь за мантию мужчины – страх. Её звал мужчина, другой мужчина – наказуемо…
- Как?..
Люциус дрожал. Мерлин, он дрожал!
Драко проигнорировал вопрос:
- Эл, иди сюда!
Он злился. Она это помнила, как он злится – и ей становилось совсем худо. Всё менялось – резко… Нет, нет, она знала что делать – ведь были правила, но… но так боялась оступиться! Снова схватила мантию Люциуса пальцами, чуть потянула – просила помочь. Он не отреагировал.
- Эл!..
- Ты не имеешь на неё прав.
Голос сухой, скрипучий – как у старика. Мерлин, он был слабым, он в секунду стал слабым – и её что-то разрывало изнутри. Они ведь связаны! Она не может без него, она на него опирается, она лишь его часть…
- Эл, иди же сюда!
Люциус снова задрожал – от ярости:
- Ты не имеешь на неё прав!!!
Он прокричал, но вышло унизительно - звонко и высоко, и Драко ощутил свою победу… Эл жалась у ног Люциуса, и сама эта композиция вызывала гнев… Как собака… как забитая псина… Да что с ней, в конце концов!?
- Эл!!!
Ледяным сквозняком растворился за ненадобностью Страж, на секунду отвлекая внимание Драко, и…
- Infоrnos Samplis!
Что-то ледяное бесшумно понеслось на младшего Малфоя – тот увернулся, и мгновенно чем-то ответил. А Люциус… отпрянул, исчез – и Эл, плача от страха, поползла в темноте за ним, попыталась подняться на ноги - едва не была задета каким-то проклятьем…
Блез – бросился к ней, но дуэль набирала обороты – грохот, заклятья, и пройти оказалось почти невозможно… Только беспомощно смотрел в темноту, только на мгновения видел Эл, освещённую вспышкой, мечущуюся, – вот, снова к Люциусу, заклятье – едва не задело, снова… - пригнулась, вот, опять… Мерлин!..
- Эл!
Она не слышала. Дура, замри, ляг на пол!!! Эл пыталась добраться до Люциуса… Блез не мог остановить Драко, не мог приблизиться к ней…
- Забери её! Забери! – Драко.
Блез пытался, но тут же едва не поймал заклятье Люциуса. Он… и защищался сам, и не подпускал их к Эл… Драко ответил в темноту – едва не в Эл…
Да они убьют её сейчас! Над головой женщины пронёсся огненный шар – ударился в стену, и тут же огонь, дым. Вспыхнули белоснежные портьеры, но никто и не пытался их тушить. Колосья огня, огонь проклятий, и дуэлянтов уже не видно в дыму, и только в самом пекле, между сражавшимися – пятно белого платья… Она попала под перекрёстный, упала всё-таки на пол. Да Драко видит, что делает??! Блез сходил с ума, пытаясь подобраться. Эл снова попыталась приподняться, и, кажется, её чем-то задело… Дура!!! Блез пытался приблизиться – сам едва не поймал заклятье… Да какого чёрта? Почти отчаяние.
- Эл!!!
Становилось горячо, дым разъедал глаза и горло, противники приближались друг к другу, огонь обхватывал всё больше пространства… Как раз над ними заскрипел огромный полог – съедено огнём одно из оснований… От покосившейся громады веяло нестерпимым жаром, вокруг – темнота, яркие вспышки, пятна огня… Блез продолжал кричать:
- Эл!!!
Она уже не двигалась, едва видимая сквозь дым в свете заклятий. Что с ней?! Не думал ни о Драко, ни о Люциусе – только Эл. Всего пару метров – неподвижная фигура в дыму под бесконечными проклятиями… Блез задыхался, слабел, но продолжал кричать её имя, пытался подойти… С жутким хлопком треснуло второе основание, и страшный скрежет – полог медленно кренился, падал – на неё!..
- Эл!!!
Мерлин, у него был Портшлюз – но для них всех! Драко не…
- Эл!..
К чёрту!
В мгновение нащупал в кармане мантии футляр, просунул пальцы в деревянную коробку, ринулся под стрелы проклятий – что-то ударило в спину. Боль. Блез замер, давясь кровью, упал на колени… Эл – тут, рядом… Скрежет, жар над головой, и слабеющей ладонью сжать её руку, а другой - за портшлюз…
Огонь накрыл это место секунду спустя.

Неудобное перемещение, пол под ногами – и спину прорвало болью. Блез едва осознавал собственный надрывной кашель, отхаркиваемую кровь… Была только Эл – где-то рядом, и он не мог понять, что с ней… Не двигалась. Не дышала. Окровавленный пол бросился к глазам, Блез ударился лбом. Спазмы жали лёгкие. Он не мог больше вдохнуть. Мысли разбегались, Блез едва концентрировался. Какими-то обрывками памяти возвращал себя в мучительную реальность. Пол – деревянный, справа – диван, за дверью – лестница, там – кухня, а на улице – собака…
«Рисс!..»
Ещё кровь на пол, начинает темнеть в глазах…
- Ри-Рисс…
Боль – такая невыносимая, разъедающая, и на убыль амплитуда дыхания…
- Рисс! Рисс!..
У него воздуха не было, чтобы кричать… Если он вдохнёт глубоко – захлебнётся… Рядом – Эл, а Рисс – может, дома…
- Рисс!..
Эл… Он бросил её однажды. Бросил, в Петлях… Должен. Ещё кашель…
И вдох – такой глубокой, и болью тело… И голос – сильный, дикий:
- РИСС!!! Ри…сс…
Кашель. Попытался сделать ещё вдох, но просто почувствовал, как захлёбывается кровью. «Рисс!..» Удушье…
Лицо бессильно опустилось в лужу крови.

[Stella-Z]

Доктор Рукиноги, ох, ты - чудо чудесное! Я обожаю тебя! И за такое потрясающее по драматичности продолжение! Сколько насилия, сколько трагедии... я читаю, и так сопереживаю героям, представляю все!

Как же мне нравится эта твоя эмоциональность в фиках! Это настолько мощно и настолько торкает, что я не знаю...
Я хочу так же научится писать фанфики... =)

Люблю тебя! Ушла перечитывать и вновь переживать за героев =)

И, да, первыйнах =)

[Доктор Рукиноги]

Stella-Z, спасибо, солнечный человек) Да, читателей осталось немного (сама виновата), но зато какие.
А эмоциональность - главный мой и практически едиснвенный козырь. На нём и выезжаю. Года два уже.)
Спасибо
ЗЫ Может, чего-то не догоняю, но слово "первыйнах" ввело меня в ступор.

[Доктор Рукиноги]

Ох... Хотелось мне ещё хоть отзыв отхватить - но боюсь, если сейчас не закончу - не закончу никогда. Да, никогда.
А посему... принимайте. Только не говорите, что плохо - а то очень плохо мне будет. Правда. Пожалуйста.)


Глава 23
Кто мог знать?
Часть вторая



Элли, ты думала, что будет, если ты окажешься без меня? С кем? Может, с Блезом. Ты будешь не просто одинока – ты будешь будто совсем одна. Ты о чём-нибудь сможешь его попросить? Нет. Сможешь ли ты вовсе сказать что-нибудь? Нет. Сможешь ли ты спать с ним? Нет, ты с ума сойдёшь от страха. Но сможешь ли ты сказать «нет»? Нет, ты отучена. Ты сама понимаешь – недовольство карается, отказ карается, сопротивление, мольбы, рыдания - караются. Разве сумеешь ты сказать, что не хочешь спать с ним? Разве сумеешь хоть что-либо сделать, Элли? Ты не можешь сама справляться со своей психикой – тебе нужен провожатый. А он не будет понимать тебя, ты для него навечно останешься закрытой книгой – твой язык знаю только я. Так вот, Элли, подведём итог - вдали от меня ты погибнешь. Запомни это.

***

Мисси тихо вошла в тёмную комнату и, оглядевшись, замерла. Эл не было. Неуверенно осмотрелась – нет. И причём деться тут решительно некуда – в наспех «выдутой» из пространства комнатке только-то стены и постель. Двигаясь неуверенно, женщина прошла до противоположный стены, присела, заглянула под кровать.
- Эл!..
Тихо. Да и кто ей ответит в пустой комнате? Мисси вышла в коридор, снова неуверенно позвала – тишина. Растерянность. Ну… ну, аппарировать же она не умеет, так? Тогда куда она делась? Ещё вчера до полусмерти угорела…
Небольшая догадка, и Мисси прошла несколько футов до другой двери, с беспокойством замечая, что та чуть приоткрыта. Толкнула, зажгла свет… Блез лежал на постели. Впрочем… у Мисси язык бы не повернулся назвать его сейчас по имени. Просто, в её понимании Блез таким не был – жалким. Блез… сильный, энергичный, пусть вовсе не идеальный, но… не такой.
Эл была тут. Сидела на коленях у низенькой кровати и жалась лицом ему в забинтованную грудь. Она не могла не заметить появления Мисси, но почему-то не оборачивалась.
- Здравствуй.
Мисси специально так сказала. Не просто «привет», ни ещё что-нибудь – а «здравствуй». Чтобы показать и уважение, и дистанцию.
«Здравствуй».
Эл вздрогнула, закрыла руками лицо. Мисси постояла ещё немного, ожидая каких-нибудь эволюций в её поведении – тщетно. Азиатка вздохнула:
- Только не трогай его. Ему… плохо совсем.
Вот опять… Вдруг нахлынули слёзы, Мисси зажала зубами губу. Сама не верила. Блез… не подходил на роль умирающего! Кто угодно – не он!..
Эл молчала, и Мисси тихо вышла. Вниз, на первый этаж… США, Луизиана. В кухне сидела плачущая Рисс. Увидев Мисси, она вскинула голову, взволнованно прошептала:
- Как он?
Азиатка молча опустила глаза, и бледная Рисс завыла, впившись зубами в кулак. Мисси перевела взгляд на лестницу, мысли – к девушке наверху.
«Ради Неё?»
Об этом обе думали. «Неужели он… на такое пошёл ради этой никчёмной пустышки?» Рисс громко зарыдала, а Мисси пыталась быть справедливой:
- Он её любит…
- …Она не стоит! – перебила американка. Она не плакала даже – а просто выла, кусая руки.
Мисси завела за ухо прядь волос и просто спросила:
- А Блез стоит?
Рисс на миг замерла и вдруг заревела пуще прежнего.
«Нет».

***

«Блез, вы… вы должны проснуться. Вы должны вернуть меня. Я… я не могу здесь, я боюсь всего, мне нужно домой – я умираю здесь. Люциус говорил так – я погибну без него».

«Блез, вы должны проснуться… Мне плохо. Я не могу Мисси и Рисс просить – мне нельзя. Мне и разговаривать нельзя… мне… мне здесь всё нельзя – место чужое. Блез, умоляю, мне нужен Люциус – я с ума схожу».

«Блез, умоляю… Рисс… Рисс ненавидит меня, она… не разрешает быть тут – я… я просто не могу ей ничего ответить. Не могу и нельзя. Мерлин, Блез, я умоляю – мне страшно. Я умираю… Я боюсь до ужаса, я боюсь всего… Мисси уехала сегодня – на два дня. Я не знаю, что происходит. Мне нужен Люциус, я с ума схожу… Где он, Блез? Где он? Почему вы не приходите в себя? Мне так нужно… Я знаю, что вы болеете, но… но почему так долго?»

А прошло всего-то четыре дня.
Нори подслушивала. Она… она не могла заставить себя спросить о чём-то Рисс или Мисси – и подслушивала. Брат Рисс, Фред, в каком-то Бейруте – Нори не знала такого города; Блез – медленно умирает от какого-то заклятья. Мисси его не знает и снять не может. По этому поводу на первом этаже столовая завалена книгами – справочниками, пособиями, энциклопедиями и сборниками. Рисс с Мисси сутки напролёт читали, и в доме царила атмосфера нарастающего отчаяния: высыхали забытые растения, пушилась плесень в оставленных чашках, вовсе исчезали звуки. Только вторгалась иногда большая рыжая собака – и клала морду Рисс на колени или ложилась у ног Мисси. А Нори не было. Будто её не было вовсе – её не замечали, в упор не видели. Домовик приносил еду – и всё. Нет, Нори не жаловалась – она привыкла очень давно, но… но…
«Когда останешься в одиночестве – ты же сойдёшь с ума».
Да. Она не могла с собой справиться – она замыкалась, уходила вглубь души, - и бессознательно тянулась к двум женщинам, но на свои неуверенные попытки получала лишь их ледяные взгляды. «Мы тебя ненавидим!» - кричали их сомкнутые губы, скрещенные руки и приподнятые подбородки. «Пусть, ты здесь, но помни, что это всех раздражает».
Принимая за должное, Нори возвращалась в «свои» владения – второй этаж, - к Блезу. Его лихорадило, он был горячий, дрожащий, кожа – желтоватая… Нори часы просиживала у его постели, держась пальцами за край простыни. Этот жест – её слово, её способ общаться. Так… так она научилась с Люциусом. У неё было всего два жеста: «пощады» и «помощи». «Пощады» - просто коснуться ладонью или пальцами и держать так. Просто коснуться – руки, груди, - и не отпускать. А «помощи» - зажать в пальцах ткань одежды. Зажать, чуть потянуть – и не сметь поднять глаз. И весь лексикон. Нори сейчас вцепилась пальцами в простынь. Помощи, помощи…

***
И вот… вот однажды – внизу распахнулись двери. Распахнулись так, что зазвенели стёкла и взвыла спохватившаяся собака. Кто-то появился – и двигался решительно. Голоса внизу – Мисси, Рисс и… и чей-то едва знакомый. Нори вскочила, выбежала к лестнице – кто там? Вцепившись перчатками в перила, глядела на три фигуры внизу: Мисси, Рисс и мужчина. Она не разбирала тихих слов, не видела выражений лиц на фоне окон… В какой-то момент Мисси решительно двинулась к лестнице, остальные вслед. В страхе Нори едва сумела сдвинуться с места – только вжалась в стену. Прошла Мисси – даже не посмотрела, Рисс – с брезгливым взглядом… Посмотреть на мужчину Нори не смогла – просто не сумела поднять глаз. Нельзя. Но чужой взгляд почувствовала – и сжалась от страха.
Трое гуськом прошли по коридору и скрылись у Блеза. Мерлин, что происходит? Что такое? Ей не сказали – конечно, не сказали, её просто нет. Она… она сходит с ума от одиночества, забивается по углам или сидит возле Блеза – сходит с ума. Мерлин, она… она не могла пойти к ним – мужчина. Чужой. Люциус… Люциус не позволяет без него быть рядом с… мужчиной. Мерлин… просто она боялась боли – ужасно боялась, а любое правило шло рука об руку с наказанием – болью, и это сильный аргумент. Даже сейчас, даже здесь она не могла ослушаться – боялась. Весь мир, вся душа строилась на страхе, боли и повиновении – перед Люциусом, от Люциуса и Люциусу. Она не могла.
Шло время. Она ничего не слышала – и никто не появлялся. Что происходит? Гонимая неясным беспокойством, она вернулась к своей «коробочной» комнате… Эта комната… Без окон, без света… Нори теперь… боялась, панически боялась темноты... Вошла на шаг – только на шаг и старалась не смотреть на тёмную часть… Часы пробили полвторого, потом два…
Кто-то вышел! Нори сжалась от напряжения и смутного страха – выходить из комнаты сейчас нельзя. Но… но шаги приближались. Уже миновала лестница. Обитатели редко чествовали её визитами - что должно было случиться? Что с Блезом? Что произошло? …Происходит?
Пришелец быстро подошёл, и Нори, испугавшись, сделала шаг назад, в темноту, споткнулась, упала на пол. Замерла, быстро дыша. Люциус, Мерлин, ей нужен Люциус… Мерлин, защиты, защиты! Люциус… Уже сбилось дыхание и, наверно, побелели руки. Люциус…
Режущий свет. Она на миг ослепла и, когда открыла глаза снова… Свет - из палочки, рассеянный – сперва в лицо, потом в сторону…
Драко.
Нори замерла, опустив глаза. Мужчина. Не Драко – а мужчина, и ей нельзя быть… рядом, нельзя… Часто дышала…
Слизеринец присел на корточки перед ней, глубоко вздохнул.
- Не пугайся. Это, правда, я, Эл… Дело в том, что, когда я умер…
- Знаю… - хриплым от страха шёпотом, - я знаю…
Она попыталась ещё что-то сказать, что Драко опередил:
- С Блезом всё в порядке теперь. То проклятье – оно моё было…
Нори отчаянно замотала головой, снова попыталась сказать что-то – но сжалась от страха, потом снова попыталась:
- Л-люциус…
- Я убил его.
Что?
- Ты… ты отмщена, Эл.
Что?.. Нет, нет, что-то не так…
- Л-люциус…
У-убил. Мерлин…
Отмщена. Убил. Мерлин, нет, нет…
Убил.
- Он мёртв, всё.
Всё… Какой-то рыдающий стон – Нори в ужасе закрыла руками лицо. Мёртв! Спазмы, напряжение и… и потеря – необратимая, невозможная…
- Ч-что?
Нет, не верила. Не верила! Нет, нет, так… Она не плакала – теперь умела не плакать, но вдруг слёзы из глаз и рыдания – горькие, сдавленные…
- Всё… - неуверенно повторил Драко
Нет! «Не верю! Не верю!!!»
- Нет, нет, не так.. не верю, нет, не так!..
Боль – витиеватая, немая – медленно расползалась по рытвинам истерзанной души. Стон – воющий, мучительный, и второй, третий… Нет, нет! Не… не верила…
- Нет!..

***

Когда он проснулся в первый раз – никаких церемоний принимать не пришлось. Мгновенно влитое в рот снотворное. Да блеснуло серебряное колечко на пальчике благодетельной ручки. Рисс. Мысленно пообещал ей какую-нибудь подлость в будущем. Была ещё какая-то назойливая, но слишком капризная мысль. Не успел…
Во второй раз он пытался сопротивляться, но почему-то не смог. Так и не понял, что помешало. То же снотворное и то же колечко. Умница Рисс! – настоящий педант. За двадцать секунд та мысль едва ли успела проявиться.
Просыпаясь в третий раз и не чувствуя никакой особой слабости, засаду Блез осознал вовремя. Ловко перехватил Рисс за запястье и… и всё. От боли закричал так, что снотворного и не понадобилось – мгновенно без сознания. Но, в принципе, как раз сознание-то, кажется, и жило немного отдельно от тела. Проснувшись в четвёртый раз, он уже осознал готовый план – подать голос. Прелесть – был благополучно проигнорирован. Пытался не разжимать зубов – но что-то помешало.
Но вот счёт просветам уже потерян, а эта приставучая мысль не отпускает… – и эврика! Кружевная дымчатая проблема стала вдруг острой, ясной – Эл. …Стала острой и болючей. Блез вскочил на постели – и тут же согнулся, сжимая от боли зубы. Конечно, не так, как раньше, но сильно. Согнувшись в три погибели и хрипло дыша, думал о том, как бы слезть на пол. Ха, стыдно признавать, но Рисс уложила его обратно буквально одной левой. Мерлин, да на него и просто дунуть можно было – переломится, а Рисс аж толкнула. Это было противно и весьма паршиво – так себя чувствовать. Ещё попытки к бегству – он чувствовал себя едва ли не Монтекристо, изобретая, как бы выиграть побольше времени перед очередным нокаутом.
Момент просветления – Драко! Блез аж задохнулся от радости:
- А, можно, я в туалет сам схожу?
Это был его коварный план на случай, если ему дадут сказать хоть слово. Блез даже уже успел сесть на кровати, как понял, что Рисс всё-таки лучше. Драко так деликатен в толчках не был – и его пинок был сравним только с самым костедробительным хуком. Но пережил.
Постепенно дошло, что его просто оберегают от боли, кою приносит каждое движение. Правда, с каждым разом она была всё тише… Да, после той деревни с Эл он так не церемонился… Тогда на весь дом слышны были её сдавленные рыдания – проснуться позволили слишком рано. Об Эл он думал днём и ночью – а спросить не удавалось. И вот, не прошла и первая декада июня (а казалось, месяц – не меньше), и ему позволено было подняться. А через два часа – и отправляться на все четыре стороны…
Мисси извергала недовольные взгляды, а синяя от недосыпа Рисс облегчённо рыдала у него на руках. Признаться, радости это не приносило. Во-первых, больно, во-вторых, не мог же он в таком положении спросить: «А как там Эл?». Но удалось освободиться, даже выйти из комнаты под каким-то предлогом, и… и первое, что бросилось в глаза – новая дверь. Там, где раньше была кладовка размером со скворечник, теперь была человеческая дверь. В сердце ёкнуло, и Блез нажал на ручку.
Окон не было. «А свет здесь вовсе есть?» Он и до этого задумывался о местонахождении своей палочки, но дельного ничего не прояснил. Наугад пошарил ладонью по стене – переключатель! – нажал… И тут же движение – мелкая девчонка вскидывает руки, защищая от света глаза…
Блез… Мерлин, он глазам своим не верил – Эл... Прямо… прямо колдография из психушки!.. Мерлин… В комнате разгром, клочки простыней, поролон из подушки, обрывки газет и Эл! - немытая, скомканная и… и качается из стороны в сторону… Качается… Мерлин. Это было б смешно - если б не так страшно. Мерлин… Она… она просто раскачивалась, как последняя психопатка! Потрясённый, он, тем не менее, сделал шаг вперёд, неуверенно ступая босыми ногами, вполголоса позвал:
- Эл…
Рядом оказался Драко, почему-то потянул к двери:
- Бесполезно, я…
Блез что-то безумно закричал, рванулся к женщине:
- Эл!
Она выглядела ужасно. Опять худющая, откровенные мешки под глазами, обкусанные красные губы, грязные волосы… Присел перед ней на корточки, заглянул в глаза:
- Эл…
Он, чем-то, наверно, испугал её – женщина встрепенулась, дёрнулась, но тут же, как граммофон, снова вошла в ритм, качаясь взад-вперёд. Блез смотрел прямо ей в глаза, потрясённый, а она – дрожала, дёргалась под взглядом, скулила, как старая пластинка… Не мог ничего сказать, это… это было невыносимо, просто кошмарно, смешно… Эл. Он не мог ни принять, ни поверить…
- Эл…
Она закрыла руками лицо. Мерлин.
Сжались кулаки. Его так пестили, а о ней совсем забыли, так?!! Вскочил на ноги, дрожа от гнева, повернулся в Драко:
- Что… Что это значит?!
- Блез…
- Рисс!!!
Сжались кулаки.
Торопливые шаги уже слышались в коридоре, Драко мялся у порога, Эл раскачивалась… Хотелось рассмеяться и зарыдать.
- Рисс, твою мать!!!
- Блез…
Она появилась в дверях, синяя, полупрозрачная – и Блез понял, что шатается. Между лопаток, заставив передёрнуться, скользнула противная капля пота, и эдакая ненавязчивая слабость подогнула колени… Американка попыталась его подхватить, но, подставив под его тело свои несчастные пятьдесят килограммов, оказалась буквально погребена. Падая, уже не контролируя откидывающуюся голову, Блез увидел сперва Драко, потом – Эл…
Что с ней сделали? Что они с ней сделали – почему она такая? Зачем они это сделали? За что? Злость.

***

- Эл, ты помнишь Лондон? Ты что-нибудь помнишь? Ты хочешь чего-нибудь? Ты можешь поговорить со мной? Ты можешь постараться смотреть на меня? Да ты можешь хоть слушать?!!
Блез резко отвернулся, закрывая ладонями лицо. Она… Вот она – здесь, он ждал, он надеялся, он… Он не мог такого вынести, не мог такой её видеть! Он ждал, но… но это ведь не она… Эл…
- Извини. Я… не хотел.
Он не мог обернуться… Да он был готов расплакаться! Эл… Почему? Она же была самой сильной, её никак нельзя было сломать!! Взял себя в руки, улыбнулся:
- Может, ты всё-таки хочешь чего-нибудь?
Она молчала – как и на все его вопросы. И дрожала, и отводила глаза… Он пробовал касаться её рук, лица – она старалась отстраниться. Она отказывалась… до, нет, просто игнорировала пищу – и никто не мог сказать, сколько это уже продолжается… Блез сидел с ней почти сутки – она даже не спала.
- Эл… Элли…
Она вдруг подняла глаза… но снова отвела. Блез замер, пытаясь понять, что такое сделал. Потом повторил:
- Эл. Элли. – И снова, - Элли, Элли…
Она забеспокоилась, заёрзала. Будто не знала, куда деть руки – теребила обгоревший подол платья, касалась обломанных ногтей. Мерлин, на фоне полнейшей апатии - просто невероятный всплеск интереса! Блез пытался понять, что же такого в этом варианте её имени, но дельного ничего не получалось. Элеонор. Нора, Эл, Элли, Нори… Можно ещё извращаться: Эллин, Лео, Лиа, Ри… Эл.
- Элли…
Нори больше не реагировала. Поняла подвох. А Его - не вернуть.

***

Прошло где-то трое суток, а уже - последняя стадия отчаяния. Самое время действий. Блез поставил перед женщиной тарелку с какой-то кашей:
- Ешь.
Так он с ней ещё не разговаривал – приказным жёстким тоном. Эл сжалась, затряслась – как, в общем, всегда. Если так можно выразиться, то Блез уже привык – нарастил броню. Он не пытался больше говорить с ней – просто был рядом. Он внешне спокойно выносил её апатию, её безразличные глаза и вкровь искусанные губы. Он... черствел вслед за ней, ей в ответ. А что было делать? Сейчас – он накричит, если придётся. Пришлось. Эл игнорировала пищу. Как обычно. Блез резко к ней подошёл, схватил за плечо – она заскулила, забилась, пытаясь отстраниться, и Блез сильно сжал руку – просто сделал больно. Женщина затихла, и Блез, глянув ей в глаза, повторил:
- Ешь.
И сунул в руки ложку. Несколько минут смотрел, как она ест – через силу, с трудом справляясь с прибором. Было одно странно – она не плакала. Совсем. Раньше… она рыдала едва ли не круглые сутки, теперь – вот… Что ж, к лучшему.
Тарелка опустела, и Блез потянул Эл за руку:
- Вставай.
Она просто подчинилась, позволив себя поднять, но… не сумела устоять на ногах, упала. Тут же истерично вырвала руку – не терпела прикосновений. Блез вздохнул, молча её поднял на руки. Сжалась, напряглась, потом снова попыталась вырваться. Прикосновения - ненавидела, до ужаса боялась. Нет, Блезу… Блезу было вовсе не всё равно, но за эти пару дней научился игнорировать. И справляться. Сейчас не сделал больно – просто поймал взгляд и ответил своим самым жёстким. Женщина испуганно затихла – в который раз.
Блез молча вынес её из комнаты, прошёл несколько шагов – просто напоролся на Рисс. Было… было даже жалко её. Рисс, ещё недавно красавица, сейчас была худой, нечёсаной, чёрт знает как одетой… И с надеждой заглядывала в глаза, и молча страдала из-за него… Раздражало. А Блез не удосужился даже выяснить отношения. Рисс… Плевать. Раньше бы она со своим взрывным темпераментом наскандалила б, влепила пощёчину – и так было бы легче. Она… она ему потому и нравилось – она была необычной для него - прямой и смелой… раньше. Сейчас… второй замороженной рыбы ему не надо.
Рисс, плача, она тихо спросила:
- Куда ты… с ней?..
- Мы уходим. Сегодня.
И, не дав ей спросить ещё, прошёл мимо.
Да!!!
Да! Рисс было больно – но и ему тоже! Какого ему было видеть Эл, которую он любил до сумасшествия, такой!? Какого было делать ей больно просто потому, что по-другому она не понимала, не воспринимала?! Как они могли её до такого довести?!
«Из-за Люциуса»? Он отказывался верить.
Было слышно, как Рисс разрыдалась за спиной – но Блез уже спускался на первый этаж. Дом… был очень простенький –захолустный фермерский дом – даже без водопровода. Блез толкнул дверь – на закрытой веранде стояла жёлтая от времени ванная. Да, Эл надо было вымыть – от неё уже порядком воняло. В ванной уже горячая вода – Блез всё-таки отыскал палочку.
Женщина, кажется, поняла, что сейчас будет, дёрнулась и стихла. Раздевать её? Всего-то одно это белое платье – такое красивое недавно и отвратительное сейчас. Ну, там, может, под ним ещё что-нибудь… Всё-таки, раздевать не стал. Зачем такой стресс? Хотел опустить её в воду, но…
Как когда пытаешься вымыть кота. Оказавшись над водой, Эл вдруг заскулила, стала цепляться ему за руки, за плечи. Хотелось громко и горько рассмеяться:
- Ты теперь и воды боишься, да? – презрительным и отчаянным тоном.
Схватил за волосы, заставил смотреть себе прямо в глаза:
- Ну и что он с тобой там делал? Топил или просто трахал?
Будто не слышала. Только старалась уцепиться ему за плечо. Мать её…
Воды боится. Это… это мерзко уже. Когда хорошенькая девочка боится пауков – мило. Когда темноты – тоже ещё мило. Но когда такое чудовище, как Эл, боится буквально всего!.. Набор фобий. Это уже не мило, и с этим цацкаться вовсе не хотелось…
Он запихнул её силой – мокрая, она тут же выскользнула с другой стороны, упала на пол… Чёрт, и она вдруг показалась не такой уж и худой... Белый шёлк обтянул каждый женственный изгиб, коих было предостаточно… Точёные бёдра, изогнутая талия, тёмные пятна сосков… страх в глазах. Просто ком в горле. Захотелось её изнасиловать – ни больше, ни меньше…
Кое-как заставил вымыться. Сушить не стал – и так нравилась. Нравилось даже то, как мокнет от её тела собственная одежда, нравилась скользкая кожа… Снова появилась откуда-то Рисс с отчаянной решимостью в глазах. Ну, откуда ей было знать, что он не раздевал Эл?
Блез был готов ко всем выпадам. Ведь в чём-то они с Рисс и похожи – потому и сошлись. Любовь. Только Рисс любила его, а он – Эл. Так сложилась. И сейчас, будь она сильнее, она бы сделала что угодно, причинила бы ему любую боль, любые страдания, только чтобы оставить у себя. Как он с Эл. Она любила его точно также, как он – Эл. Просто в силу характера вела себя спокойней и уверенней…
Он… он почти так ей и сказал. Так… так просто сделал больно, что Рисс оцепенела… А что? Что??! Она сама должна понимать! Зачем унижается?? И, в конце концов, она… всегда знала, что любит он Эл.
У Рисс сил не оказалось уйти – и просто стояла, глядя на него жалкими глазами, и откровенно ревела... Хотелось заставить её убраться. Ну… ну, как она, такая умная, не понимает, что этого… этих глаз на мокром месте ему уже по горло?? Эл хоть прячется. Старался взять себя в руки...
Женщину он вынес просто мимо Рисс. Без угрызений совести.
«Почему Эл боится воды?»
Комната Рисс. Блез взял из шкафа пару знакомых тряпок - тряпок Рисс, - обнял трясущуюся женщину и аппарировал. Да, в Рисс он сейчас что-то сломал. Стопроцентно боль причинил. Но плевать. Эл с ним – это главное.

***

Эл сидела на тахте. Она явно с большим удовольствием слезла бы на пол, но Блез не пускал. Сколько же она не ела? Два дня они в Лондоне… Он её не заставлял, а в собственной инициативе Эл было трудно заподозрить…
Она сидела, сжав ноги, сгорбив спину и сложив на груди дрожащие руки. Он её переодел. Джинсы Рисс пришлось раз пять закасать, а свитер дал свой – и он ей доходил до колен. Эл… она была поразительно некрасива. Уродлива. Из штанин выглядывали мелкие ступни – размер 34… Длинные волосы почему-то не скрывали куриную шею, а просто свисали, пряча угловатое лицо… Блез вздохнул… Мазохист! Эл… Эл - проблемная, страшная… Психопатка! Ради неё он бросил Рисс!?
Мерлин. Он бы хмыкнул, если б сумел – но лишь горько про себя усмехнулся. Да, ради… этого. И это он любит: жалкую психопатку, набор комплексов… От этого зависит и рискует ради. Где пресловутая идеализация, чёрт её возьми?
Эл сделала робкую попытку слезть с тахты, но Блез её окликнул. Испуганно замерла. Он… он уже потихоньку запоминал: сидеть ей нравилось в углах, по возможности в тёмных, на уровне пола а то и ещё ниже; она боялась… темноты, воды, острых предметов, замкнутых пространств и пространств слишком открытых, огня боялась, касаний, громкого голоса, боли, запаха алкоголя, верёвок, внимания, боялась просто присутствия Блеза, боялась поднимать глаза, шуметь, шевелиться…
Вспоминать о том, что когда-то в этой самой комнате она на него кричала, было дико.
Да уж… Тогда, в первый раз после Люциуса, она была ещё сама жизнь…
Стол сейчас стоял у тахты. Эльф поставил перед Блезом кружку с бульоном, и тот придвинул её к Эл:
- Ешь.
Не шелохнулась, сильнее сжалась. Блез повторил ещё, жёстче – ноль эффекта. Конечно… Проще… проще – сделать больно… Или лучше просто напугать. Просто заставить…
Резко ухватил за плечо, усадил на тахту перед собой – между коленей… Эл, кажется, поняла не сразу, что произошло… Сперва заторможено отвернулась, когда он приблизил ей к губам кружку, после часто истерично задышала, стала вырываться, скулить – выла от ужаса. Блез сжал её коленями, пытался заставил выпить бульон – она отталкивала кружку, вырывалась, Блез ухватил за руки – и Эл обмякла: потеряла сознанье.
Голова так знакомо запрокинулась ему на плечо…
Мать её…
Чёрт, он любил её! Любил, любил, любил!!!
И просто рассматривал лицо. Повзрослевшее. В чертах… уже не было детской трогательности. Ничего десткого или трогательного вообще. Лицо стало бледным и больным, губы – белые, но в кровь искусанные. Но лицо… ведь красивое. Простая аристократическая красота – без сильной индивидуальности и притягательных дефектов… Волосы – длинные, но не как раньше. Те… те были блестящие и густые, почти до колен, сейчас… Тусклые, тонкие и… и кое-где серые. Серые? Блез, сдвинув брови, коснулся седого виска… Чёрт… Сколько ей лет? Никогда не знал точно… Мать её... Намотал на палец седую прядь и почувствовал желание её выдрать… Чёрт… чёрт, где же та Эл? Где та девочка?
Трепыхнулись белёсые ресницы, Эл приоткрыла глаза… Боялась. И робко на него смотрела. Она ещё просто в себя не пришла – потому сидит спокойно. А смотрела - прямо в глаза. Потом чуть-чуть дёрнулась, но не смогла поднять голову и теперь уже полностью расслабленная полулежала у него на коленях… В глазах – отсутствие и безумная тоска. Мать её… Блез отвернулся. …Как у больной собаки. …Просто не сумел выдержать её взгляд. Мать её…
Закурил. Он… ненавидел! Смертельно ненавидел Малфоя, самого себя - за то, что она теперь такая...
У Эл сдвигались брови от страха, когда она смотрела на сигарету. Блез почему-то знал – прекрасно знал, что если сейчас её обжечь – не промолчит как обычно. Не промолчит и если ударить или порезать… Сейчас она… как бы ещё не в реальности, ещё едва в сознании… Блез убрал сигарету и погладил пальцами шелковистую щёку. Она сейчас вроде как не боялась и смотрела просто в замешательстве – не понимала. Она… она была совершенно обессиленной, едва живой… Блез провёл линию бровей, искусанных губ… «Я люблю тебя». Резко взял её на руки и поднялся с тахты. К чёрту момент, пока она такая – можно вымыть.
Ванная. Эл не вырывалась – даже странно. Движение палочки, и в ванной нагрелась вода. Блез усадил женщину на стул, ловко снял с неё свитер, джинсы, бельё.
Она была заторможенной и тихой. Замедленные реакции – слабо старалась прикрыться, удержать одежду. Мать её… Будто он её такой не видел. Впрочем… Тела своего она всегда стеснялась - никогда сильно уверенной в себе не была. Да и впрочем… были у неё времена и получше. Сейчас - ноги-спички, руки-крюки и рёбра стиральной доской. Опять раздражённое сожаление о Рисс.
Блез медленно поднял женщину на руки, прошёл несколько шагов и опустил в воду. Эл сжалась. Чёрт… Про женскую кожу можно много красивого сказать – шелковистая, молочная, мраморная… Эл – просто бледная.
Блез, устало вздыхая, смотрел на неё, сжавшуюся в комок. Но всё-таки красиво. Ненамокшие льняные волосы рассыпались по воде, и видны были только изящные покатые плечи да породистые коленки. Эл… ведь может быть красивой. Но ей… надо было родиться не в семье Брэдстоунов, а в какой-нибудь глуши. Где бы оценили её незатейливость и прозрачность…
Блез стоял рядом, готовый не дать ей вылезти, но – опять те же заторможенные реакции – Эл просто вцепилась слабыми руками в бортик, чуть-чуть подтянулась к краю и...всё. Всё.
Совсем странно.
Блез медленно вылил тёплую воду из кувшина на её льняную голову – и Эл вдруг дёрнулась. Мгновенно и вдруг – истерика, будто наконец поняла происходящее. Тут же стала выбираться из ванной, и Блез пытался уговорить, удержать, заставить… А потом раздражённо, схватив за шею, просто окунул женщину в воду. Завыла, забилась, потом вцепилась ему в руку, в плечи… Блез пытался оттолкнуть, но она просто обхватила руками его шею. Обхватила, обняла…
Обняла. Мать её…
Обняла.
Сдался.
Эл прижалась к нему, обхватила ногами… потом… потом явно опять ослабела, и Блез подхватил её под бёдра… Не вырывалась. Только, подрагивая, прижималась щекой к плечу… К его плечу. Собственная одежда быстро намокала от её кожи и волос, а Блез боялся шелохнуться...
Робкая радость. Она близко! Мерлин… Она… она здесь, она близко! Просто дышать боялся. Она не вырывается, она сама... Неуверенно улыбнулся, ткнулся губами в её мокрую макушку, коснулся губами… Она близко! Эл – близко! Может, только сейчас и понял – сердцем, подсознанием, – она с ним. Мерлин… И никого больше нет – только они с Эл… И они здесь, и она – с ним...
Чёрт с ним - с мытьём. Медленно, как самую хрупкую вещь, вынес из ванной, к себе – в комнату… С ним… Сел на кровать, по-прежнему держал её на руках. …То ли заснула, то ли потеряла сознание. А он ведь её любил. Он ведь любил её по-настоящему – как не должен бы был никогда, но как-то сумел… Он ведь любит её! Он любит - её!
И Блез просто смотрел на женщину, просто ошарашенно и влюблённо смотрел в её неподвижное лицо – безумно благодарный просто за то, что знает любовь, знает, каково любить, что любит и что она, любовь, рядом.
Эл лежала на руках – маленькая, дрожащая. Снова пришла в себя – и просто дрожала. Такая… беззащитная, запуганная… Захлёстывающая нежность, Блез тихо поцеловал её в плечо – всё, больше ничего, но Эл дёрнулась, мгновенно затряслась, заёрзала… Он тихо шептал ей что-то нежное, успокаивал, уговаривал, снова целовал дрожащие плечи, брови, влажные виски… Мерлин, что здесь плохого? Что плохого? Он ведь любит её, он любит… Ласкал белую шею, касался небритой щекой её щеки, шелковистой кожи… И Эл уступила… скорее, смирилась – без слов, но он просто почувствовал…
И вот… вот, они снова здесь… В этой квартире, комнате, на этой постели… Не здесь начиналось, но здесь… Только тут она его любила. Тут было самое важное, тут она любила его!..


Ещё несколько дней…
Тоска. Тоска – непрерывная, надрывная.
Эл совсем замкнулась. Блез… Блез сходил с ума, проклинал себя, ненавидел – за несдержанность, за тот порыв. После того… - совсем замкнулась.
Та… заторможенность сменилась полной остановкой. Она… она как бы была жива, но не реагировала ни на что вовсе. Она сутками сидела в одной позе – пока он нарочно не заставлял двигаться. Заставлял?.. Да он сам же двигал её безвольными конечностями! Брал на руки, легонько тряс, старался, чтобы кровь не застаивалась…
Эл даже не дрожала. Только моргала. И спала – сутки. В полтора… в два, в три раза дольше нормального... А просыпалась – просто раскрывала чёрные глаза и часами лежала неподвижно.
Мерлин, он звал её! Он кричал и рыдал, он умолял… Он касался её, касался жёстко, грубо, делал больно – пока не выступала кровь… У неё от боли сдвигались брови – и всё. Всё! Он ложился рядом - так, чтобы её взгляд оказывался обращён ему в глаза и – тешил себя мыслью, что, может быть, она его видит… что смотрит на него…
Он исправно мыл её, чистил зубы, расчёсывал волосы… Но Эл… как кукла. Теперь она стала как настоящая игрушечная кукла – которую переодевают, носят на руках, вертят во все стороны...

***

Эпилог
О деформациях, на которые закон Гука не распространяется.

Звон. Какой-то звон.
Блез не хотел его слышать. И вспоминать значение не хотел.
Звон. Ещё, ещё…
Не слышать.
Он сидел на тахте, поджав под себя ноги, Эл была рядом. Он одной рукой держал её за талию и прижимал к себе, другая аккуратно легла ей на шею – чтобы чувствовать пульс.
Звон.
Блез начинал злиться. Звон раздражал. Раздражал. Что-то он требовал сделать…
Темно. У Эл в глазах отражались чуть видное окно и предрассветное небо. Блез любовался её профилем – благородным и мягким. У неё не было резких и волевых черт Малфоев, не было изощрённого брэдстоуноского ума… Но он её любит.
Звон.
Блез ничего вокруг, кроме Эл, не видел, почти ничего не слышал. Даже звон этот – лишь глуховатое эхо.
Дзинь! Дзинь!
Блез сжал зубы - будто от боли. Звон бил по вискам. А он устал, так устал… Ему ничего, кроме Эл, не нужно, как может требовать что-то этот звон?
Грохот.
Грохот?!
Блез вскочил с места, поднял и прижал к себе Эл. Его мгновенно зашатало, и Эл показалась очень тяжёлой… Чёрт, чёрт… Устал, так устал…
Шаги!
Блез нащупал палочку, пытаясь одновременно разглядеть что-то в темноте. Чёрт… он едва стоял на ногах, его клонило в сон, клонило к земле…
Левой рукой прижимал к себе Эл, правой держал палочку…
- Блез?
И в лицо ударил свет.
Блез шарахнулся, отвыкший от голоса и людей. Шарахнулся, просто испугавшись света. Мерлин, зачем они пришли? Зачем? Свет от его лица спустился к Эл… Блез испугался. Испугался, что её отберут. Это… это был Драко, Блез узнал, и больше всего сейчас боялся, что он отберёт… Свет скользнул по её безвольному телу, вернулся к лицу, и Блез сделал резкий шаг в сторону – от света. Спрятал от света Эл, защитил.
Снова свет в лицо:
- Что с ней? – приближающиеся шаги. – Почему ты ушёл от…
- Нет!
Блез выставил вперёд палочку, вынуждая Драко остановиться. Он боялся, безумно боялся, что её отберут.
- Не приближайся!
- Блез, ты…
- Уходи! – тяжело дышал. – Даже не думай, она моя!!
- Что ты несёшь? Ей плохо… - снова шаги.
- Не подходи!
Шаги.
- Экспеллиармус!!!
Малиновый луч, Драко отлетел, и Блез быстро выбежал из кухни – к двери.
- Блез?!
«Мисси». Она стояла в дверях, она стояла на пути…
- Отойди! Отойди, она моя!
- Что с Драко? Блез…
Шаги сзади – Драко.
- Мис, останови его!
Блез в отчаянии попытался пройти напролом – но Мисси уже достала палочку. И проклятье:
- Экспеллиармус!
В Эл! Мерлин, в Эл!!! Почувствовал, как её прижало к его груди, услышал её сдавленный стон… Замер. Реакция… Она реагирует!..
Сзади заклятье, от Драко – мимо. Снова отчаяние. Они отберут, отберут!.. И вдруг… увидел справа проём – ванная! Вломился туда, уворачивоясь от очередного проклятья, ослабел окончательно, упал, погрёб под собой Эл… Услышал её стон, почувствовал движение… Мерлин! Она живая, она… живёт!
Она плакала.
- Не бойся, я… я не отдам тебя. Тише, тише, не отдам…
Блез захлопнул дверь ванной, прижал ногой. Комната погрузилась в темноту. Эл тихо скулила, Блез обнял её, прижал к себе…
- Тише…
Почувствовал, как давят на дверь – не поддался. Давление тут же – втрое сильнее.
- Блез, успокойся! Открой нам!
«Они отберут тебя, отберут…» Шёпотом:
- Я не отдам тебя, не отдам…
Палочка лежала в руке. Заклинания – десятки, сотни… По специальности... «Идеально для сферических заклятий». Самое мощное, самое непробиваемое…
- Они не достанут нас, нет…
И, прижав её к себе, поднял палочку, прикинул размер комнаты…
- Майнус Протэкспертус!
Свет - ослепляющий, белый… Свет… везде – вверху, по сторонам, под ними… Сфера - жемчужно-белая, тёплая, свежая. Блез сидел на дне, с Эл на руках. Его шатало, всё мерцало перед глазами, но он не выпускал из рук слишком тяжёлую палочку. Он… он позволял тянуть из себя силы. Магия – слишком сложная, но он сможет, он… он не отдаст её, не отдаст Эл…
За стенками виднелось яростное лицо Драко, который что-то кричал и бил руками в сферу… Блез бы усмехнулся, если б смог. Эту сферу не пробить. Ничем. Ничем.

Шли часы. Блез уже не знал, сколько. Так тяжело… Он даже не сидел, он просто упал и лежал теперь, глядя в спокойное лицо Эл. С ней что-то не так было. У неё на груди… там, куда попало заклятье – как вмятина. Синие пятна, кровоподтёки… Блезу было тяжело думать. Вмятина, травма… Проклятье.
Слизеринец с трудом протянул к женщине руку, коснулся щеки… Мерлин, холодная. Холодная! Коснулся чуть теснее – так, что чуть разомкнулись губы… И кровь – медленно, с губ, тонкой струйкой…
Мерлин.
- Эл… Эл… - он с трудом шептал. – Элли…
Не выпуская мерцающей палочки, он с трудом подполз к ней, иступлённо обхватил руками нежное лицо… Прохрипел:
- Эл…
Сжимал пальцами, коснулся губами окровавленных губ…
- Эл, нет… Эл!..
Палочка мерцала не так ярко, сил совсем не осталось… Блеза поразил и отрезвил вкус её крови. Он не мог понять… Резко из последних сил приподнялся, поднял её на руки. Запрокинулась белёсая голова, шире раскрылся рот и – кровь, кровь… Блез в ужасе смотрел на её обагрившиеся щёки. «Эл…»
Мерлин, Эл! Он сжал её, прижал изо всех сил и – просто затрясся от страха. Эл… Эл…
- Эл…
Он не закричал. Не завыл.
Блез не поверил…
Просто… он привык, что она кукла, что делать с ней можно что угодно – и ничего страшного не случится. Он никогда не думал о ней, как о человеке – только как о предмете, о призе для себя. Он никогда не воспринимал всерьёз её страдания – как вещь может страдать? Никогда не думал о её мнении, о чувствах, никогда не прислушивался к редким и оттого важным словам. Предмет – любимый, дорогой, важный, но без внутреннего мира. Пустышка.
И, может, потому, что он не мог поверить в её смерть, потому, что до конца надеялся - потому так пошло, так глупо и бессмысленно умер в этой самой сфере рядом с ней. Умер! - с любимым своим человеком.



Дым табачный воздух выел.
Комната -
глава в крученыховском аде.
Вспомни -
за этим окном
впервые
руки твои, исступленный, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День еще -
выгонишь,
можешь быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссечась.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Все равно
любовь моя -
тяжкая гиря ведь -
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят -
он уйдет,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей,
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон -
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
Он любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и суетных дней взметенный карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?

Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.

«Лиличка! Вместо письма» В. Маяковский
26 мая 1916, Петроград

Конец таки.

[Доктор Рукиноги]

Использовано интеллектуальная собственность следующих граждан и подданых:
Джоан Кэтрин Роулинг
Борис Акунин
Франсуаза Саган
Анн и Серж Голон
Астрид Линдгрен
Бертрис Смолл
Илья Ильф и Евгений Петров
Артур Конан-Дойл
Терентий
Маргарет Митчелл
Иван Тургенев
Антон Чехов
Ольга Арефьева
Юлия Чичерина
Земфира Рамазанова
Владимир Высоцкий
Виктор Цой
Сан Запорожец и Сергей Бабкин
П.Булахов и В.Чуевский
Михаил Булгаков
Кевин Смит
Владимир Маяковский
Вячеслав Бутусов
Александр Васильев
Светлана Данильчик


Кинофильмы:
"Небо над моей Луизианой" (не нашла режиссёра)
"Турецкий гамбит" Джаника Файзиева
"Общежитие по-испански: Красотки" (Оно же "Общежитие по-испански 2" и "Испанка 2") Седрика Клапишь
"Чего хотят женщины?" Нэнси Майерс
"Иван Васильевич меняет профессию" Леонида Гайдая
"Шестое чувство" Ника Хэмма/М.Найта Шайэмэлэна
"Вечное сияние чистого разума" (оно же "Вечное сияние страсти") Майкла Гондри
"Леон" Люка Бессона
"Небо. Самолёт. Девушка." Веры Сторожева
"Богиня: Как я полюбила" Ренаты Литвиновой
"Терминатор 2" Гибсона (недостоверно)
"От заката до рассвета" Роберта Родригиза
"Куб" Эрни Барбараша
"Вам и не снилось..." И. Фрэз
"Титаник" Джеймса Камерона
"Сабина" Роберто Фаэнза


А также:
Реквием "Requiem"
Песня "Многое лето"
Мультфильм "Человек-паук"

[Доктор Рукиноги]

Моё послесловие

Вот. Получается, кто-то уже дочитал этот рассказ. У меня на вашем месте возник бы один вопрос: почему именно так? Почему в конце концов, пережив всё на свете, Нори всё-таки умирает?
Я не могу сказать ничего более умного, чем «так сложилось». Да, действительно, именно так. Именно так были слажены характеры героев. Может, вы заметили, но я старалась исключить из фика случайности вроде «встретились на улице». Не то, чтобы это всегда получалось, конечно, но старалась - и потому действовали именно персонажи. Их характеры. А значит, характеры и решали сюжет.
Так почему же именно такая концовка?
Я снова уклонюсь. Вы помните момент в отеле, когда Нори лицом к лицу сталкивается с Люциусом? На руках её ещё не было шрамов, но характер – уже заложен. И у Люциуса свой характер. Возможно, кого-то я удивлю, но Нори должна была спастись. Так я хотела, когда начала писать сцену. Не вышло. Именно не вышло – не позволили сами персонажи. Эл оказалась недостаточно умна, а Люциус – слишком предусмотрителен, чтобы что-то можно было изменить. Так сложилось – ключевая фраза фика.
Вот и снова я подхожу к концовке. Дело в том, что к концу фика я уже хорошо изучила характеры героев. Эл и Блез в частности. Теперь я уже чётко вижу некоторые вещи и фразы, которые «не мог» сделать или сказать тот или иной герой на протяжении рассказа, но изменять что-то поздно. И вот, самое оно - так сложилось. Потихоньку обстоятельства (то есть, другие персонажи) загнали Эл в угол – и мне не удалось её оттуда выжать. Просто есть такие вещи, которые Нори уже не может делать – например, кричать, угрожать, настаивать. Ну, представьте себе Эл, которая саркастично измывается над кем-нибудь? Которая, например, строит интриги или старается кого-то соблазнить? Теперь вы меня понимаете? Так уж вышло, что тех вещей, которые бы её спасли, Эл сделать не могла. Да, конечно, была такая маленькая лазейка – Руэл. Да, Руэл бы наверняка ей помог – просто своим присутствием, но привести его было некому. Блез не стал по кое-каким причинам, а больше просто некому. Вот и вышло. Я, правда, хотела хороший конец, но Эл выжить не сумела. Так уж случилось, что при всей своей незаметной стойкости железной она не оказалось. Мне, правда, самой жаль, но…
…Так сложилось.
Аривидерчи.)
Пишите отзывы – фик, кажется, стоит.

[Доктор Рукиноги]

Да, не так я представляла себе свой тріумфальный конец.
Хотя... Сама віновата, да? Надо было бы еўё на год конец задержать...

[Gretna]

Нет, прошедших девяти месяцев задержки было определено вполне достаточно Спасибо большое тебе и за эти последние главы (которые появились удивительно быстро) и за весь роман в целом. Мне он очень понравился, думаю как-нибудь обязательно перечитаю его еще раз. Еще хочу сказать, что абсолютно согласна с концовкой, мне кажется, что так и должно быть, хотя Нори все равно жалко, она через многое прошла и заслужила себе кусочек счастья

[Aventourina]

ничего.
да, так вышло.
и это, как жизнь - никто не сможет ничего предугадать.

[Stella-Z]

Доктор Рукиноги, cпасибо за все. Это было достойнейше. (!!!)
Прекрасный фанфик, сильный конец и отличные фидбэки. Ты великолепный автор.

[charibdis]

Так сложилось?
Наверное. А ведь ты выросла очень как писатель.
"Цепи" - это уже не фик. Это отдельное.
Это про любовь - больную, глупую, страшную.
Лично мне "Цепи" очень близки. Нет, я ни коим образом не похожа на Нори, скорее уж на Блеза (где-то в глубине души). Но я точно знаю, как жить в отчаянии, слезах, крови, когда на горизонте - никакой надежды. Так вот тебе удалось это передать. И даже хорошо, что Эл умерла, иначе можно было подумать, что всё происходящее с ней можно пережить. Нельзя. И мне правда очень её жаль.

И никогда не сомневайся в том, что всё это того стоило. Определенно стоило.

Спасибо.

P.S.
Отдельное спасибо за стихотворение в конце. Маяковский словно для тебя написал:)

С любовью, Чари.

[Доктор Рукиноги]

Gretna, здравствуй, первый человек! ПОздравляю, твой отзыв был первым финальным) Спасибо за прочтение, за терпение и т.д. Спасибо!)
Aventourina, ну, надеюсь, это был комплимент.
Stella-Z, за всё пожалуйста.) Правда я, бестолочь, не знаю, что такое фид беки, но это, наверное ничего) Спасибо. Спа-си-бо))
charibdis, спасибо, дорогой мой человек. (Хоть кто-то расщедрился на слова=)) Я не сомневаюсь, что стоило. Без стоило-то мне не слишком-то дорого. И за оправдание коонцу - спасибо. И за Маяковского - наверное, любимый мой теперь стих.) Спасибо, человек)

[Babe]

Не понимаю, почему так мало отзывов по окончании... Вызывает бурю эмоций. Согласна с концовкой, вряд ли всё могло бы быть по-другому. Хотя признаюсь, что я надеялась, что Драко заберет Нори (потому что по Блезу я уже давно поняла, что он совсем не тот, с кем она может быть счастлива), вечно мне хочется невозможного =)
Знаешь, как-то немного жаль, что фик закончен... Герои уже так полюбились.
Думаю, ты очень выросла как писатель за время написания этого фика, очень хотелось бы увидеть в будущем и другие твои работы. Читать было приятно - написано грамотно и художественно. Касательно сюжета - мне кажется, что есть немного фантастики в том, что человек может так долго терпеть подобные истязания (но я не считаю это недостатком). Ты очень глубоко и психологично описывала и переживания, и характеры героев. Пожалуй, лучше, чем в каком бы то ни было фике, который я читала. О тебе, как о Достоевском, можно сказать "тонкий психолог".
Огромное тебе СПАСИБО за этот фик.
Удачи и вдохновения.