Просто рассказы Гили

[Гилраэль]

По сути мы все живем в придуманных нами мирах. И для каждого действительность разная. А я... Если бы я не чувствовала, я бы не жила. Хотя здоровое чувство юмора всегда помогает жить... А вот цинизм - нет. Сарказм - еще туда-сюда, а вот цинизм - это уже извращение.

[Чидори]

Не могу согласиться, на мой взгляд это просто другое восприятие происходящего....

[Гилраэль]

Другое. Несомненно другое. Что, впрочем, на мой взгляд, является одним и тем же. Каждый создает свой мир, но базируется он именно на разном восприятии.

[Чидори]

Да... вот интересно, почему у людей одного возраста такое разное восприятие происходящих событий... воспитание... или гены... иль подсознание...

[Гилраэль]

Просто... Нет, все, конечно, очень сложно... Но все люди разные. Поэтому и жизни у них складываются по-разному. И действительность они воспринимают по-разному.

[Чидори]

наверно... кстати подавляющее большинство людей довольно шаблонные... на мой взгляд...

[Гилраэль]

Никогда не встречала шаблонных людей...

[Чидори]

У нас в интитуте девочки-фифочки все как одна... и интересы и взгляды на события... это я считаю шаблонностью...

[Птица СИРИН]

Гилраэль, я прочла пока только первый твой рассказ про Марго. И поняла, что это пока... сейчас просто нет времени, но я обязательно приду еще. Потому что мне понравилось, так, что перехватило дыхание.
Посмотрела - тебе 15, да? Тогда я хочу сказать - у тебя талант к рассказам. Вот именно таким - небольшим и "жизненым". Очень хороший стиль поветвования - он четкий и резкий. Мне это нравится. Нравиться, что героиня не идеальный цветочек, нравиться, что конец открытый...
Прочту дальше - расскажу впечатления.

[Гилраэль]

Спасибо. Мне даже нечего больше сказать.

[Гилраэль]

Совсем короткая зарисовка в духе, мне совершенно не свойственном...

"Только свети"
Моему Солнцу
Я в сладком королевстве? Я – Карлик Нос, бегущий по высокой траве, на которой мерцают капли росы в рассветных сумерках? А, может, Алиса, попавшая в зачарованное царство говорящих цветов и глупых, но забавных рифм? Нет, это все та же я. Но все вокруг как-то ново… Воздух пахнет мятными конфетами… Боже, когда же я ела их в последний раз? Мятные леденцы, золотой ключик, барбариски и дюшес… Они как цветное конфетти наполняют меня ощущением праздника. Лечу. Эпитет, метафора? Нет, я действительно лечу! Не чувствую асфальта под ногами… Я улыбаюсь людям, смеюсь, хохочу и плачу. Солнце! Своей яркостью ты ослепляешь меня. Как хорошо знать всего одно – ты любишь меня! Это знает каждая рыжая веснушка на кончике моего носа, каждый выгоревший локон, трепещущий на ветру. Я в исступлении кричу, чтоб ты ласкало своими лучами мои руки, загрубевшие пальцы, веснушчатые щеки… Кружусь в вальсе… Пусть, пусть люди смотрят! Пусть видят! Мне больше ничего не нужно, только играй моими волосами, только грей мою душу, только свети! Только свети и я буду счастлива!

[Чидори]

Гил, *улыбка угожает покинуть пределы лица" не знаю, что это на тебя нашло, но это очумительно красиво, мне прям так хорошо стало спасибо тебе огромное

[Гилраэль]

Люсь, ради тебя - все что угодно

[Чидори]

Гилраэль, не я серьезно, надо срочно менять аватарку у меня с утра после вчерашнего глаза на мокром месте, ты меня спасла от самокопания... пасиб, пасиб, пасиб

[Гилраэль]

"Осень"
С тех пор, как я начала принимать психотропные, мир вокруг меня сдвинулся по оси Х и отклонился в неизвестном направлении, падая куда-то между осями Y и Z. Он медленно поплыл у меня перед глазами, оставляя ощущение предательской близорукости.
Синие таблетки, красные капсулы, желтые пилюли… Ты как будто балансируешь на грани жизни и забытья. Эйфория проходит, как только привыкаешь. Чувство непонятной тоски, горечи, одиночества, обиды… И раскаяния.
Деревянная оконная рама, неаккуратно выкрашенная белой эмалью. Кое-где краска давно облупилась, и наружу вылезли лысые волокна ссохшейся древесины. Ржавые петли. А в оконном проеме, на подоконнике – колышущаяся тень. Леденящие порывы ветра срывают последние побуревшие листья с сучковатых ветвей, кружат их в недолгом полете и перекатывают по сырой земле. Силуэт медленно покачивается в такт завываниям ветра, будто танцует свой медленный прощальный танец.
-Что же ты делаешь? – кричу я в исступлении. – Чего ты хочешь этим добиться?!
Мой голос тонет в свисте ветра. Фигурка обессилено качается из стороны в сторону, словно марионетка в руках старика-кукловода. У него нет уже сил дергать за нити, кукла вот-вот упадет на землю бесформенной тряпкой. Ее фарфоровое личико разобьется, ручки и ножки неестественно изогнутся…
Черная тень на фоне свинцового неба. Почему я вижу себя со спины? Что я делаю на подоконнике?..
Я лежу на асфальте. Упала?.. Во рту железный привкус крови. А мой силуэт в темном мешковатом балахоне все стоит в проеме окна.
-[Слово запрещено роскомнадзором]… Ты не добьешься этим правды. Потому что правды нет. – Шепчу я самой себе, а не девушке на подоконнике. Кто из них я? Кто я или она пытается покончить со своими страданиями? Как это глупо… Я даже не вижу своего лица. Никому его лучше не видеть. Мне нужно подняться. Нужно идти дальше… Колени предательски дрожат...
Меня качало. Теперь я это знаю. Зачем я глотала эти маленькие пилюли? Уйти. Брести не разбирая дороги. И я снова брела. По щекам колко ударяли то ли капли дождя, то ли мелкие крупинки снега. Смутно казалось мне, что я знаю, куда иду и зачем, но я лишь бежала. Я пыталась скрыть свою трусость и слабость, притупить боль… От психотропных не умирают. Мои ноги неуверенно шагали по осклизлому тротуару. Где я была тогда? Полы серого пальтишки, похожего на старую ливрею, рвал ветер. Может, он хотел унести и меня? Как Элли. Элли не принимала [навоз соплохвоста].
Черные чугунные штыки вспарывают небо своими острыми наконечниками. Я судорожно хватаюсь за них, пытаясь сохранить равновесие. Пальцы скользят по холодному и мокрому металлу. Ногти со скрежетом пытаются ухватиться за реальность. Нет. Асфальт такой же ледяной. Странно, что я еще могу это чувствовать. Кружится голова. А люди идут мимо. Даже сквозь свои растрепанные, налипшие на лицо волосы я вижу, как они идут МИМО. Почему ладоням стало тепло? Под руками расплываются два багровых пятна. У меня больше нет сил. Я больше не могу цепляться и падать. Я больше не могу.

[Чидори]

Так странно... это именно то, что я сейчас чувствую... слово в слово...

[Гилраэль]

Очередной опус (именно "опус") пока без названия
Действующие лица:
-Мария
-Артем
Зима. Смеркается. Горит один желтый прожектор, имитирующий свет фонаря. В свете прожектора стоит скамья. Вокруг – полная темнота. Как только включается прожектор, на скамейке уже сидит девушка. Она одета тепло, но не по-зимнему: ни шапки, ни перчаток, старенькие джинсы и курточка. Девушка смотрит в темноту зала пустыми глазами. К скамейке прислонена гитара в чехле.
В освещенное пятно неспешно входит мужчина. Одет он франтовато: черное приталенное пальто, кожаные перчатки. В руках держит маленький сверток.
Артем (замечая сидящую девушку): Маша? Что ты здесь делаешь?
(Пауза. Маша продолжает смотреть в зал)
Артем (громче): Маша!
Маша (очнувшись): А?.. Артем Николаевич?.. Я… Я не помню.
Артем: ты не помнишь?
Маша: да… У меня бывают такие… Провалы в памяти.
Артем: «провалы»…
(Садится на другой край скамейки)
Маша: впрочем, делаю я здесь то же, что и вы…
Артем: То же, что и я? Я жду свою девушку…
Маша: Вот видите: вы ждете я тоже жду. Всю жизнь.
(Молчание)
Маша: знаете, мне раньше всегда было так обидно… Вы курите?
Артем: обидно от чего?
Маша: да оттого, что все вокруг влюбляются, а в меня… Так вы курите?
Артем: Я не курю.
Маша: в здоровом теле – здоровый дух?
(Молчание. Маша достает пачку сигарет.)
Маша: а почему? Почему не курите? И что, никогда не пробовали?
Артем: нет, никогда.
Маша: что, даже в школе?
Артем: и в школе.
(Маша протягивает пачку Артему)
Маша: надо же когда-то начинать!
Артем: нет, не нужно, я не курю.
Маша: ну как хотите. Не так уж это и страшно…
(Вытаскивает из рюкзака зажигалку и пока открывает пачку, роняет зажигалку на землю. Артем и Маша вместе тянутся за ней. Наконец Артем поднимает ее. Его перчатки в грязном липком снеге. Он отряхивает зажигалку и перчатки. Заинтересованно смотрит на рисунок. Маша тоже наклоняется над ним)
Маша: знаете, что это?
Артем: орел?
Маша(смеясь): эх, орнитолог… Это козодой.
Артем: о, Боже! Кто? «Козодой»?!
Маша: да, это такая сова.
Артем (переворачивая зажигалку): а если… ее… перевернуть?
Маша: то ничего не выйдет!
Артем: а вот и нет! Получится йодозок!
(Оба смеются)
Маша: отдай… отдайте зажигалку!
Артем: а вот и не отдам.
Маша: отдайте!
(Начинается борьба за зажигалку. Маша пытается выхватить ее из рук Артема, но это ей не удается)
Маша (обиженно): ну зачем вам зажигалка? Вы же не курите….
Артем (смеясь): а вот, что бы и ты не курила!
(Бросает зажигалку в карман)
Маша: который час?
Артем (смотрит на часы): без десяти.
Маша: без десяти чего? Какого часа?
Артем: без десяти одиннадцать. Одиннадцать вечера.
Маша: ну что, значит она не пришла?
Артем: она просто… опаздывает.
Маша: да, конечно «опаздывает». И вы будете ее ждать?
Артем: конечно. Она скоро придет.
Маша: что ж, желаю удачи, а мне пора идти… А то отсюда полтора часа до дома, как бы не забыть, куда и зачем я еду…
(Маша улыбается и встает, потирая окоченевшие руки)
Артем: и ты не боишься…
Маша: чего?
Артем: темно сейчас уже, да и поздно…
Маша: что же мне, здесь до утра сидеть?
(Артем в замешательстве)
Но если хотите, я останусь.
Артем: останься. Мне так будет спокойнее. Когда Виктория приедет, мы подвезем тебя к метро.
Маша: спасибо, не нужно. Лучше зажигалку мою отдайте. И скажите, что просто хотите, чтобы я осталась, а не потому что боитесь за меня.
Артем: ты же знаешь, я этого не скажу.
(Маша снова садится. Продолжительная пауза, прерываемая только Машиным хлюпаньем)
Артем: ты плачешь?
Маша: нет, я просто простужена.
Артем: тогда почему ты без шапки? И без перчаток? Хочешь слечь, а потом неделями гнусавить? Ты же знаешь, я этого не люблю…
Маша: это потому что вы – эгоист.
Артем: эгоист?!
Маша: Вам сейчас все равно, что у меня руки окоченели так, что я их не чувствую, все равно, что мне хочется курить, все равно… Даже если бы я плакала…
(Молчание)
Артем (снимает шарф и протягивает Маше): возьми и руки закутай.
Маша: не нужно. Мне ничего не нужно.
Артем: что за глупости? Немедленно возьми. И не надо ломать комедию.
Маша (в ярости, по щекам катятся слезы и все понимают, что она плакала): да кто вы такой, чтобы мне приказывать! Вы мне не отец!
(Стремительно встает и собирается уходить. Артем хватает ее за руку. Она вырывается, но у нее ничего не выходит)
Маша: ну что вам еще от меня нужно?!
Артем: мне от тебя?! Опомнись!
(Маша рывком садится на скамью.
Долгое молчание. Артем молча кладет ей на колени шарф. Маша, всхлипывая, зарывает туда руки)
Маша: что теперь?
(Молчание)
Артем (холодно): поздно. Иди домой.
Маша: а вы останетесь ее ждать до утра?
Артем: она придет, не беспокойся. Шарф можешь взять, на занятии вернешь.
Маша: не надо.
Артем: чего «не надо»?
Маша: вы ведь знаете…
Артем (раздраженно прерывая ее): да, знаю.
Маша: тогда ты, наверное, помнишь… (тихонько напевает)
То ли сон, то ли явь…
То ли душа на хмелю…
Словно прошлое я
Узнаю…
Через тысячи снов,
Через тысячи лет –
Абрикосовый зной…
Нескончаемый свет…
(По щекам катятся слезы)
Артем: да… если бы можно было забыть. «Абрикосовый век на песочных часах…»
(Молчание)
Маша: отдай мне моего козодоя.
Артем(вытаскивая зажигалку): держи.
(Маша закуривает. Артем обречено смотрит на часы, потом на свой сверток)
Маша: она не придет.
Артем: Почему?
Маша: раз она не пришла, она не появится позже. Пойми.
Артем: откуда ты знаешь?
Маша: какая разница.
Артем(напевает):
По зеленым лугам…
Мы спускались к реке…
(Замечает гитарный чехол, прислоненный к спинке скамейки)
Артем: Маш, сыграй что-нибудь, пока все равно сидим…
Маша: я похожа на привокзальный оркестр? (вытаскивает гитару из чехла, настраивает) Что спеть?
Артем (делано безразлично): да все равно.
Маша: нашу?
Артем молча кивает, в глазах – нетерпение.
Маша(сначала неуверенно, а потом все лучше и лучше):

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было, чья победа,
Кто побежден, кто побежден?

Все передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том для чего, не знаю слова,
В том для чего, не знаю слова.
Была ль любовь?

Кто был охотник, кто добыча,
Все дьявольски наоборот.
Что понял длительно мурлыча
Сибирский кот, сибирский кот.

В том поединке своеволий
Кто в чьей руке был только мяч,
Чье сердце? Ваше ли, мое ли,
Чье сердце? Ваше ли, мое ли,
Летело вскачь?

И все-таки, что ж это было,
Чего так хочется и жаль,
Так и не знаю, победила ль,
Так и не знаю, победила ль,
Побеждена ль, побеждена ль?

Артем: я думал, ты споешь «Абрикосовый сад»…
Маша: я разучилась. Слишком давно не играла. Не играла вообще. Для кого мне было играть?
Артем: ну зачем ты так…
Маша (горько смеясь): ведь я такая же эгоистка, как и ты… Сколько времени?
Артем (смотрит на часы): полночь уже минула. Давно.
Маша: не может быть. (хватает его за руку и смотрит на часы) Уже четверть второго. Она не придет.
Артем: да, что уж поделать.
Маша: и тебе это так безразлично?
Артем: теперь... Да.

Свет гаснет.
В сценке были звучали фрагменты из песен Ирины Левинзон и романс Петрова на стихи Марины Цветаевой.

[Гилраэль]

Ночная сага
Ведьмы, вампиры, вурдалаки… Вы в них верите?..
В зале царила полная темнота. Изредка раздавалось поскрипывание входной двери: очередной заблудший, очередная потенциальная жертва. По углам тихо перешептывались посетители. Их свистящие и хлюпающие голоса, булькающее хихиканье эхом отражались от зеркальных стен. И холод… Пронизывающие ветер, несущий холодное дыхание ночи. Откуда он? Ведь здесь нет окон… У стены – шаткий деревянный помост, скрепленный ржавыми скобами. Эшафот?.. Над ним раскачивается прозрачная черная ткань, переливающаяся как глубокая тихая вода, спящая под негой ночи. Эшафот скрипит под ногами человека в темном балахоне. Человека?.. Включаются красноватые огни на стенах. Их тусклый свет не может осветить лиц присутствующих, кроме того, что на сцене. Он в костюме ирландца. Бледное худое лицо изуродовано фиолетовыми шрамами, черные глаза поглощают весь жалкий свет, идущий от ламп, превращаясь в бездонные кровавые озера. Шепот в зале умолкает. Толпа покидает свои места и бесшумно стекается к сцене, позволяя прожекторам свободно скользнуть по их чертам. Воистину, кровь бы застыла в жилах от одного взгляда на эти лица, но у этих существ нет крови. Они удовлетворенно ухмыляются, видя друг друга. Бескровные губы растягиваются, обнажая желтые клыки, с которых капает зеленоватая слизь, красные глаза с вертикальными зрачками хищно блестят. Кто-то облизывается, демонстрируя по-змеиному раздвоенный язык, кто-то откидывает капюшоны, скрывающие витые рога. И чем ближе они подходят к сцене, те громче гогот и смех в зале, тем холоднее становиться, тем сильнее дует ветер. Стучат копыта о каменный пол… Но Ирландец молча стоит на погосте. Взгляд его устало и отчужденно скользит по этой толпе. Его взгляд призывает к молчанию. И толпа готова внимать: тысячи разноцветных пар глаз уже неотрывно смотрят на него.
- Вы – дети Сатанаила. Вы – мертвецы, обретшие вечную жизнь. Ничтожества, восставшие из могил, нечистоты этого мира.
Его тихий шелестящий голос с презрением выплевывал каждое слово. Среди зрителей раздался одобрительный гул. Как только он стих, ирландец продолжил:
- Но все мы – дети ночи. Мы – зло, порожденное преисподней. И мы не в силах противится ее велению. Поэтому мы собираемся каждый человеческий век, чтобы ощутить нашу общую силу, нашу общую боль. Я вижу, что здесь много молодняка…
Тусклый взгляд его отметил хихикающих вампиров возле сцены.
- Вы думаете, что мы здесь, потому что сегодня праздник Хелувин. И то, что здесь все пришли кичиться своими костюмами, которыми одарил нас сам Дьявол. Сейчас это кажется забавой, то, что вы нежить – предметом гордости, новым развлечением. И я не прошу вас остепениться: еще не настал тот час, когда и вас постигнет кара, расплата за вечную жизнь… Пока что вы – еще слишком люди. Мой долг… Мой вечный долг… Стоит ли говорить, что это и есть моя расплата, которая будет длиться вечно?.. Итак – мой долг дать вам понять, как же все это было… Таков ритуал. Из столетия в столетие вам придется слушать это и понимать, что жизнь идет, но ничего не измениться. По крайней мере – для нас. По крайней мере – в ближайшие десять тысяч лет.
В толпе раздалось несколько приглушенных вздохов. Это была очередная пытка, которую уготовил им Господь за то, что они встали над людьми, для которых единственным вечным была смерть. Глаза ирландца затуманились, и он почти шепотом, заставляя молодняк напрягать слух, обрывками начал напевать ритуальную сагу:
-Они решили, что мы ищем забвения. Теперь же они считают нас чудовищами, недостойными жизни. Охотники… Что они знают? Их жизни – ничто по сравнению с нашими. Их единицы, нас – тысячи. Они убивают нас, потому что мы убиваем невиновных. Но что значит вина? Их смерть – единственный способ жить для нас. Но как бы мы не старались, нас становиться все меньше… Нас ненавидят, потому что мы – высшая раса. Мы – единственные, кто может судить людей. Мы – вершители правосудия, мы – санитары этой жизни. Но нам прочат смерть от руки защитников этого жалкого племени. Охотников… Нас карают. Почему мы жестоки? Потому что нельзя карать без вины виноватого. Нельзя убивать тех, кто превзошел других. Но кто это поймет? Когда? Дождемся ли мы этого или нас убьют охотники острой серебряной заточкой? Вытерпим ли или встретим свой последний рассвет? Одному Дьяволу известно…
Глухая тишина повисла над головами мертвецов. Ирландец устало кивнул головой, и ударили басы. Ударами гигантского молота взорвалась музыка. Яркий желтый свет ударил по глазам нежити, угас и вспыхнул снова, вторя толчкам ритма. Тела вздрогнули и стали двигаться сплошной массой, перетекая черной рекой… Когти царапали спины партнеров, копыта отбивали бешеный ритм, скрипела черная кожа и латекс костюмов, облипающих идеальные формы, и запах пота и полуразложившейся плоти ударил в нос…

[Элани]

Гиля, здравствуй. Скопировала, обязательно прочту... Я сюда обычно не дохожу... Че ты мне не дала ссылку?

[Элани]

Прочла все. Сказать, что мне понравилось – я думаю, жестоко. Но если ты пишешь от души, в чем я не сомневаюсь, то продолжай.
И я предлагаю не называть это рассказами, а Евангелием. Это с какого-то там языка переводится как "откровение".

[Гилраэль]

Назвать это Евангелием - богохульство. Ссылку куда-нибудь запихну. Спасибо, что прочла.

[Элани]

Гилраэль, почему?