"Буква "Л", G, romance, мини, СС/ЛЭ

Здесь выкладываются уже законченные произведения на тему ГП.
Ответить
annyloveSS
Староста
Сообщения: 1396
Зарегистрирован: 17 фев 2009 19:53
Пол: женский

"Буква "Л", G, romance, мини, СС/ЛЭ

Сообщение annyloveSS » 03 сен 2010 13:49

Название: Название: "Буква "Л"
Автор:я
Пейринг: СС/ЛЭ
Рейтинг: G
Жанр: драма, романс
Размер: миди
Статус: в работе
Аннотация: рассказ о том, что может заключать в себе одна-единственная буква алфавита.
Дисклеймер: все права принадлежат Роулинг.
Предупреждения: смерть главного героя.
От автора: Я РЕШИЛА ПРОДОЛЖИТЬ ЭТОТ ФИК. Комментарии и критика приветствуются.

Добавлено спустя 1 минуту 2 секунды:

Глава 1. Пятый курс.

Буква «Л». В ней нет ничего особенного, это всего-навсего одна из букв алфавита. Она абсолютно ничем не отличается от остальных. Было бы совершенно нелепым утверждать, что она чем-то лучше любой другой. Все это так. Но тогда почему, же для него эта ничем не примечательная закорючка имеет такое значение? Нежные звуки на языке, точно песня: ла-ле-ли-ло-лу-лю. Хочется повторять это снова и снова. Его память – точно страница словаря, в которую впечатаны самые важные слова. Он смакует их произношение, подобно магловским детям, впервые открывшим букварь и с увлечением разглядывающим надписи возле цветных картинок. «А» – «аэроплан», «Б» – «бабочка», «В» – ворона… Разница лишь в том, что в этих словах вся его жизнь…

Лань. Ее Патронус. Изящное животное с длинными тонкими ногами, прекрасной гордой головкой и нежным взглядом больших глаз с миндалевидным разрезом – точь-в-точь, как у Нее, сверкающая ослепительным белоснежным сиянием. Легкая. Горделивая. Чарующая. Зрелища красивее он в жизни не встречал. Иногда ему даже становится жаль, что Она не анимаг – если бы Она умела превращаться в животное, то становилась бы именно ланью, в этом нет никакого сомнения...
Ее очень сильно огорчает, что до сих пор Ей так плохо удается заклинание Патронуса. Он старательно утешает Ее, говоря, что оно одно из самых сложных, его ведь даже не преподают в школе. Да и вообще – тут главное не столько умение, сколько эмоциональное состояние, настрой. Нужно по-настоящему счастливое воспоминание. (Вот ему достаточно было лишь подумать о Ней, вспомнить Ее взгляд, улыбку, голос). Он уговаривает Ее попробовать еще раз, направив мысли к чему-то, что вызывает у Нее наиболее сильные положительные чувства. Она согласно кивает головой и, снова сосредоточившись, взмахивает волшебной палочкой.
Сначала из Ее палочки появляется только струя серебристого света, а потом постепенно преобразуется в прекрасное существо с Ее глазами. Наконец-то у Нее получилось! Она заливается веселым смехом и радостно кружится на месте, хлопая в ладоши и любуясь творением своих рук. Он отводит глаза – ему совершенно не хочется знать, о ком именно Она только что думала.
Тем же вечером он придет сюда, на опушку Запретного Леса один, без Нее и произнесет заклинание. На том же самом месте появится еще одна серебряная лань, в точности такая же, как та, что была здесь утром. Разве могло быть иначе? Разве есть в его жизни что-то более чудесное, чем Она? До встречи с Ней он вообще не знал, что такое счастье, да ему и сейчас не слишком сладко живется. Он знает, что недостоин Ее и все же ничего не может с собой поделать. Любовь к Ней, которую он уже шесть лет скрывает под маской дружбы, – единственный свет в темных безднах его души. Он любит Ее с самой первой встречи, но никогда не скажет ей о своих чувствах. И она никогда не увидит его Патронуса…

Лето. Он обожает это время года за то, что в нем есть каникулы. Ведь это единственное время, когда они уезжают из Хогвартса. Во время каникул они снова становятся тем, чем были пять лет назад – просто двумя друзьями. Никаких дверей и паролей, никакой факультетской вражды, никаких ссор и споров из-за его увлечений Темной магией, никаких красно-золотых и серебристо-зеленых шарфов. Только освежающая прохлада их любимой рощи и солнечные лучи, играющие в темно-рыжих волосах. Легкий шелест листвы над головой и улыбка, от которой все переворачивается у него внутри.
Они болтают друг с другом также непринужденно, как тогда, в детстве. Ему кажется, что время повернулось вспять, что им обоим снова по десять лет и между ними не стоит никто и ничто. Но он ошибается. Того восторга, с которым Она когда-то внимала его рассказам уже нет и не будет никогда. Теперь Она знает о магии ничуть не меньше его, он больше ничем не может Ее удивить. Зеленые глаза теперь смотрят спокойно и безмятежно. Она делает вид, будто слушает, что он говорит, но Ее мысли где-то далеко.
Она лежит на мягкой траве под тем же самым деревом, устремив взор в безоблачное небо, а он по-прежнему глядит только на Нее, испытывая отчаяние и боль оттого, что его солнце больше не принадлежит ему. Он вдыхает тяжелый от летнего зноя воздух, наслаждается теплом и знает, что скоро закат вернет их обоих к действительности, в которой Ее ждут горячие, хотя и наивные ласки счастливых родителей, успевших соскучиться по любимой дочери за длинный учебный год и завистливые взгляды старшей сестры. А его – стоны и жалобы измученной болезнью матери и пьяная ругань отца, не осмеливающегося награждать повзрослевшего сына тумаками только из страха перед Темной магией, которой он теперь владеет почти в совершенстве. Он следит, как начинает потихоньку удлиняться его тень на земле. Ужасно, что в их краях такое короткое лето…

Лилия. «Lilium candidum» – многолетнее садовое растение с луковицами и маловетвистым стеблем…». Такое длинное академичное описание он тысячу раз встречал на страницах учебников по травологии и зельеварению. И всякий раз смеялся про себя: неужели же болван, написавший это, никогда ничего не слышал о лилиях, об их царственной красоте и целомудренной прелести? Об аромате духов, который затуманивает разум? Об их чистоте, настолько неземной, что вздрагиваешь всем телом от одного прикосновения к ним? Или же авторы книг просто-напросто обращали внимание не на те лилии?
Он знает наизусть все зелья, в состав которых входит сок этого растения. Их около сотни и почти каждое ему хоть раз приходилось варить. Он видел в школьных теплицах живые лилии, и они понравились ему, поскольку напоминали Ее. В книге о магической аристократии, которую ему недавно прислал Люциус, тоже упоминается о лилиях. Этот цветок издревле символизировал небесное величие. Королевские и императорские династии маглов помещали его на свои гербы, чтобы подчеркнуть божественную природу своей власти. Поэтому лилия красуется в гербах и многих магических чистокровных родов.
Однако его мало занимают все эти лилии. Есть только одна, которая действительно его интересует. Да нет, правильнее будет сказать, что он сходит по ней с ума – та, чье имя он шепчет в полусне, метаясь по жестким доскам кровати. Тогда он просыпается и вскакивает, всматриваясь в непроглядную темноту спальни, проверяя, не слышал ли этого шепота кто-нибудь из спящих рядом однокурсников. Убедившись, что их не разбудишь из пушки, он ступает босыми ногами на холодный каменный пол, надеясь, что это охладит его пылающую голову...
Он долго слоняется по спальне из конца в конец под мерный храп Трэверса и Малсибера. Наконец, уже перед самым рассветом валится в постель. Ноги у него ледяные, голова горит, а во рту сухо. Весь день он заставляет себя не думать о лилиях, старательно избегая каких бы то ни было ассоциаций с Ее именем. Но все его усилия рассыпаются в прах, когда Она подходит к нему, обеспокоенно замечает, что он сегодня что-то очень плохо выглядит и советует сейчас же пойти в Больничное крыло. В этот момент Ее окликает кто-то из друзей по факультету, и Она убегает, махнув ему рукой. А он провожает взглядом свою лилию и знает, что этой ночью все повторится снова…

Ловец. Лучший игрок в квиддич во всей школе. Самый популярный парень, красавец, одаренный студент. Гордость сборной факультета Гриффиндор. Мечта половины девушек Хогвартса. Джеймс Поттер. Человек, которого он ненавидит с первой их встречи.
Поттер и его трое дружков словно бы затем и родились на свет, чтобы отравлять его существование. Конечно, он и сам не безответная жертва. Не раз его враг получал достойный отпор. Он не боится даже численного преимущества – с палочкой в руках ему ничего не стоит справиться с несколькими противниками сразу. Хуже, если они успевают застать его врасплох и обезоружить. Тогда он при всех своих боевых навыках оказывается совершенно беспомощен. Разумеется, в таких случаях он ненавидит их еще больше. И в первую очередь Поттера.
В последние годы его ненависть к «гриффиндорской звезде» усилилась многократно. Наедине с собой он вынужден сознаться, что причина этому – ревность. Да, его бесит самодовольный вид, с которым этот король стадиона расхаживает по школе, его раздражает снисходительная любезность, которой он отвечает на восторги поклонниц, приводит в негодование его высокомерие и хвастовство. Но все это ничего не значит, в сравнении со стараниями Поттера ухаживать за Ней. Все в школе знают, что гриффиндорский ловец с третьего курса мечтает привлечь Ее внимание. Ведь Поттер ничуть не скрывает своих чувств – он может себе это позволить. До сих пор его усилия как будто были тщетны – Она твердит всем, что терпеть не может Джеймса Поттера и приходит в ярость при упоминании этого имени. Только одно-единственное сердце знает правду.
Она любит гриффиндорского героя, хотя не признается в том даже самой себе. Он понял это уже давно – по румянцу, заливающему Ее щеки, когда этот позер с только что пойманным снитчем в руке, совершает в воздухе какой-нибудь умопомрачительный пируэт, а потом, опустившись на землю, находит Ее среди красно-золотых трибун и салютует метлой, посвящая Ей очередной свой успех. По тону Ее голоса, когда Она кричит: «Поттер, ты кретин!», по зеленым глазам, которые при этом сияют так, как для него не сияли ни разу за все шесть лет их знакомства. Он любит Ее, а Она любит Джеймса Поттера. И ревность, сжигающая его, столь безумна от сознания собственного бессилия. Соперник еще не догадывается, что вновь одержал победу, но зрители уже привстали с мест, готовые апплодировать…

Луна. Ему нравится тусклый свет, проникающий в окно спальни, сквозь тяжелые занавески. Окна в подземелье устроены так, что из них может открываться прекрасный вид на любую часть территорию. И днем и ночью из них можно видеть все, что захочешь – и лес, и озеро, и горы, окружающие замок. Вообще-то он довольно равнодушен к красотам природы, но луна ему по душе.
Он вообще очень любит ночь, потому, что это единственное время, которое он проводит наедине с собой. Частенько по ночам он тайком выходит из замка, чтобы собрать редкие травы в Запретном Лесу или потренировать придуманные им заклинания. Иногда на глаза ему попадается ненавистная гриффиндорская четверка и тогда он наблюдает за ними, в надежде получить наглядные доказательства незаконных действий, о которой догадывается уже давно. Чаще же он просто садится на берегу озера.
Ему нравятся лунные дорожки на черной глади воды. Нравится лунный диск, повисший над самой верхушкой Астрономической Башни. Нравится ничем не нарушаемая тишина. Нравится думать о Ней. Все же человек не в состоянии постоянно держать все в себе. Порой возникает потребность поделиться хоть с кем-нибудь своими чувствами. Да, глупо и сентиментально, зато неодушевленные предметы в этом плане хороши тем, что не смогут выдать доверенных им тайн. Изливать душу на пергамент опасно – его можно выкрасть и прочесть. А вот луна – идеальный собеседник.
На уроках астрономии она для него только небесное тело, объект изучения. Ему отлично известно, что пятна на ней – не что иное, как очертанья рельефа, которые видны нам с Земли. Но в такие ночи ему кажется, что эти пятна похожи на человеческое лицо, точно он разговаривает с настоящим другом, с кем-то, кто поймет его и ни за что не предаст. И он смело исповедуется в своей любви к Ней, говорит о том, как много Она значит для него, о том, что не в силах ей открыться, так как знает, что Она влюблена в другого и молча терзается ревностью… Он говорит о том, чего не знает никто на свете. И не узнает впредь – уж он-то позаботится об этом. Должно произойти нечто невероятное, чтобы он добровольно открылся хоть одной живой душе. Он пошел бы на такое лишь в каком-нибудь фантастическом случае, однако, Слава Мерлину, ему не придется этого делать. Во всяком случае, он верит, что не придется…

Любовь. Сколько людей – и маглов и волшебников пыталось разгадать ее тайну, сколько о ней сказано слов и сколько написано книг! А толку добиться не удалось до сих пор.
К любви все относятся по-разному. Кто-то мечтает о ней, кто-то ее обожествляет, кто-то использует в своих целях, кто-то презирает, считая позорной слабостью. И никто из них не знает о ней ровно ничего. Он тоже не знает. Он не знает, по чьей воле встретился с маленькой рыжеволосой колдуньей шесть лет назад. Не знает, почему полюбил с первого взгляда и на всю жизнь. Не знает, почему Она завладела им столь мгновенно и безраздельно. Он не знает почему, понимая, что вместе им не быть, он все равно обожает Ее одну. Почему ничьи слова, никакие жизненные реалии, разделяющие их, ни время, ни расстояние не подействуют на его чувства. Единственное, что он знает – это то, что он любит Ее.
Из всех слов, начинающихся на букву «Л», слово «любовь» – самое страшное и прекрасное одновременно. Все прочие слова – только составляющие этого понятия. Они обозначают то, что заключено в его любви, то, что связано с Нею. Это Патронус – потому что любовь, остается счастьем даже если она приносит только страдания. Это Ее имя – потому что оно для него более священно, чем все те реликвии, о которых он прочитал в подаренной Люциусом книге, для их хозяев. Это счастье соперника – потому что ревность не в силах убить подлинную любовь. Это холодная планета, с которой он откровенничал по ночам.
А еще это каждое мгновение, проведенное рядом с Ней, каждое Ее ласковое прикосновение, каждая приветливая улыбка. И точно также это Ее слезы, презрение в голосе, нахмуренные брови, Ее гнев, обида, равнодушие, жестокость. Это все равно любовь. Если бы Она возненавидела его, если бы желала ему смерти – для него бы это ничего не изменило. Он любит Ее сейчас и будет любить, пока живет, как бы она к нему не относилась. Потому что не может не любить. Что это: судьба, проклятие, наказание, награда, предопределение или что-то еще? Он понятия не имеет. Да и какая разница? И все, кто говорит и пишет о любви, все, кто пытается понять и объяснить ее – занимаются с его точки зрения бесполезной чушью. Он не знает, что такое любовь, но ему известно, что значит любить.
Последний раз редактировалось annyloveSS 05 апр 2011 23:56, всего редактировалось 3 раза.
Если любишь цветок - единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, этого довольно:
смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: "Где-то там живет мой цветок..."
Антуан де Сент-Экзюпери.

Аватара пользователя
Dea
Новичок
Сообщения: 46
Зарегистрирован: 07 ноя 2010 15:30
Псевдоним: Moony
Откуда: somewhere

Re: "Буква "Л", G, romance, мини, СС/ЛЭ

Сообщение Dea » 09 ноя 2010 15:06

Лирично и грустно.
Gryffindor, Auror training. Wand: marple, phoenix feather, 8.27''
pottermore: DraconisUnicorn9074
Я была здесь много лет назад. Кажется, ник был Ms_Granger. Напишите мне, если вы меня знали.
...Та загадочная девушка в изумрудной мантии...

annyloveSS
Староста
Сообщения: 1396
Зарегистрирован: 17 фев 2009 19:53
Пол: женский

Re: "Буква "Л", G, romance, мини, СС/ЛЭ

Сообщение annyloveSS » 09 янв 2011 00:09

Глава 2. Шестой курс.

Лань. Теперь у его серебристой Лани печальные глаза. Пленительные воспоминания, которые оживают в его памяти, когда он произносит заклинание, окрашены болью. Потому что они – все, что осталось от дружбы с Нею. Он больше не встречает Ее приветливый взор, не может слушать, как Она смеется… Она уже не с ним, она не желает его видеть. Он понимает, как сильно виноват перед Ней. То, что он сделал – непростительно, кощунственно. Сказать такое Ей, назвать Ее этим словом! У него до сих пор не укладывается в голове, как такое могло произойти.
После того, как той ночью Она уничтожила его надежду, хотя он униженно молил о прощении у входа в гостиную Гриффиндора, он проклинал себя, проклинал тех, по чьей вине потерял контроль и тех, кто там, у озера стоял и глазел на забавы гриффиндорской четверки. Он проклинал своих друзей, мирно наслаждавшихся сном, когда он вернулся в слизеринскую спальню и, не раздеваясь, кинулся на постель, лицом в подушку, а сверху накрыл голову еще одной, рискуя задохнуться, чтобы никто не услышал его рыданий… Днем он держится невозмутимо, как всегда – и один Мерлин знает, чего ему это стоит. К счастью, никто ничего не заметил. Выдать его могли лишь красные глаза, но это бывало с ним не раз, он ведь часто проводит ночи в гостиной за чтением какой-нибудь книги. После уроков он приходит на опушку леса, туда, где учил Ее вызывать Патронуса. Он взмахивает палочкой снова и снова, но счастливых мыслей не находится…
А спустя неделю, перед самым началом каникул, повторяя свои по-прежнему бесплодные попытки, он слышит за деревьями громкие голоса. Один принадлежит Ей, другой – Поттеру. Тот хвалится, что овладел заклинанием Патронуса и предлагает научить Ее. В доказательство гриффиндорец произносит заклинание и из его палочки возникает серебряный могучий олень с широкой грудью и ветвистыми рогами. Она насмешливо отвечает, что помощь Поттера Ей ни к чему – Она и сама уже давно это умеет. Слово, вспышка – и он вновь видит стройную прекрасную Лань, которую только что тщетно пытался создать сам. Они проходят мимо него рядом – Ее Лань и Олень Поттера и вместе углубляются в лес. Голоса уже стихли, удаляясь в направлении Замка, а он все еще следит, как исчезают в чаще две серебристых тени и чувствует, как рвется на части сердце…

Лето. Со дня смерти его матери не прошло еще и трех недель. И даже солнце еще сияет так же по-летнему ярко, как в то августовское утро, когда опустили в могилу ее тело. Мать была единственным человеком, к которому он был привязан до того, как познакомился с Ней. Правда, она не слишком заботилась о нем, но он привык к этому. О нем вообще никто никогда не заботился. И все же он жалел и оплакивал ее…
Мать умерла в чудесный летний вечер, одна в пустом доме, когда отец, как обычно напивался в пабе, а он в отчаянии бродил по соседнему кварталу, недалеко от Ее дома, надеясь увидеть Ее, поговорить с Ней еще раз. Дважды ему удалось увидеть, как Она выходит из дома в компании родителей или кого-то из своих подруг. Она в светлом платье, которое любит носить в жаркую погоду, длинные рыжие волосы Она, видимо, пыталась заколоть и красиво уложить вокруг головы, но непокорные пряди все время выбиваются из прически и падают на лицо. Но это делает Ее еще красивее, чем когда-либо. При взгляде на Нее, мысль о маме, к его великому стыду бесследно исчезает из головы. Как-то раз Она выходит одна и проходит в направлении той детской площадки, где он увидел Ее впервые. Она садится на те же самые качели, с которых летала когда-то и медленно раскачивается, думая о чем-то.
Он прячется за тот же самый куст, который теперь, хотя и вырос, но все-таки не может скрыть его полностью, поэтому приходится сесть на корточки, что крайне неудобно. Он снова наблюдает за Ней, как в детстве, но так и не решается подойти и просто смотрит на Нее, пока Она не поднимается и не выходит за ограду, на этот раз навсегда.
Смерть мамы поставила его в бедственное положение. Последние деньги, еще не пропитые отцом, уходят на похороны, но что делать дальше. Можно обратиться к тому же Люциусу, но он скорее умер бы с голоду, чем стал просить подачки у богатых друзей. В конце-концов приходится расстаться с двумя старинными фолиантами, которые мама очень ценила, ведь они принадлежали ее семье много лет, однако выхода нет. За книги дают меньше, чем он предполагал, и вряд ли бы денег хватило надолго, но ему повезло. Владелец лавки в Лютном переулке, где он часто покупал ингредиенты для зелий, сообщает, что к нему обратился человек, ищущий специалиста, способного сварить очень редкий яд, который в Англии почти никому не известен. Отличительное свойство этого яда в том, что он не оставляет следов и больше всех других подходит для инсценировки естественной смерти. Намерения покупателя прочитываются ясно, но ему не до щепетильности.
Клиент оказывается довольно щедрым и он получает возможность продержаться до отъезда в Хогвартс. Как ни странно, мысль, что он, почти наверняка способствовал убийству, ничуть его не смущает. И даже за день до первого сентября, стоя у свежей могилы матери, он вспоминает лишь о том, как в такой же ясный и теплый день год назад, сидел на траве в роще рядом с Ней. Вспоминает, как Она улыбалась ему. Он пережил это лето…

Лилия. Это слово теперь для него под запретом. Нет, оно все также прекрасно и желанно ему, но он не может произнести его вслух. Ее имя – святыня, которую он осквернил, когда произнес ту роковую фразу. И это отняло у него всякое право касаться даже в мыслях того, что может об этой святыне напоминать. Таково наказание для всех отступников и он – не исключение.
Что касается Ее самой, то пока ему прекрасно удавалось избегать встречи. На вокзале он нарочно садится в поезд одним из последних и сразу направляется в купе, где сидят Селвин, Эйвери и Малсибер, хотя обычно он не ездил с ними. За все время поездки он ни разу не вышел в коридор, не желая столкнуться там с Нею или даже с кем-то из Ее друзей. Он вытаскивает из сумки книгу и пытается читать, но, едва открыв, обнаруживает между страницами белоснежный лепесток. Лепесток лилии. Вероятно, он лежит там еще с мая, когда Она, пораженная красотой лилий в школьных теплицах, выпросила у профессора Спраут несколько лепестков, чтобы сделать из них какую-то штуку со странным французским названием и в июле подарить матери на день рождения. (Она не любила делать своим родителям магические подарки, говорила, что это пугает и смущает их, к тому же Она с детства на каждый праздник непременно дарила отцу и матери что-то сделанное собственными руками). Она тогда рассовала лепестки по своим книгам, а один положила в книгу, которую он Ей одолжил, и забыла о нем.Бросив лепесток на пол купе, он прячет книгу и всю оставшуюся дорогу смотрел в окно, ничего не видя за ним. Во время торжественного ужина он не слышит слов, обращающихся к нему приятелей и почти ничего не ест, занятый тем, что заставляет себя не бросать взгляды на гриффиндорский стол, где весело смеется Она. Его прекрасная лилия…
Наконец, не выдержав, он встает из-за стола и идет в свою гостиную. Вытащив перо, чернила и любимый учебник по Зельеварению, он принимается исправлять пояснения к заклинанию, которое придумал летом. Но работа не клеится – эльфы заранее разожгли в камине огонь и теперь там пляшут языки пламени, так некстати напоминающие о цвете Ее волос… Он не может оторвать глаз от горящего огня, а рука выводит на клочке пергамента изящные головки лилий…

Ловец. Он не может сказать, что его ненависть к Джеймсу Поттеру стала еще сильней, потому что сильнее ненавидеть уже невозможно. Сейчас он сидит за столом в Большом Зале, и ждет раздачи персональных расписаний, перечитывая заявку, которую заполнил еще вчера. Часть гриффиндорского стола, где сидит его враг, заслонена от него спиной профессора Макгонагалл, склонившейся над кем-то из их компании. Скорее всего, это Петтигрю – у остальных троих достаточно хорошие оценки, чтобы сразу получить разрешение продолжать занятия по выбранным предметам. Он и сам может не волноваться – никто на факультете, как вчера отметил Слагхорн, не показал таких блестящих результатов. Двенадцать проходных баллов: три «Выше ожидаемого», остальные – «Превосходно». Только это почему-то совсем не радует. Конечно, почти половину предметов придется отбросить. Он и так вместо шести предметов, как планировал, вписал в свою заявку семь. Не то, чтобы он сильно хотел этого, просто ему нужно завалить себя работой, не оставить ни одной свободной секунды, позволяющей думать о Ней. Если б он мог, то готовился бы к Ж.А.Б.А. по всем возможным предметам, но это выше человеческих сил…
Он снова смотрит на Поттера, который как раз в этот момент поднял руку, взъерошивая себе волосы. На мантии его блестит значок капитана гриффиндорской команды по квиддичу. Великий ловец выпячивает грудь и бросает взгляд на противоположный конец стола, где Она беседует с какой-то девчонкой. Она поворачивается к Поттеру, заметив сверкание значка, и улыбается. Он отворачивается, чтобы не видеть счастливого выражения на лице гриффиндорца. К его облегчению, в это мгновение обзор заслоняет тучная фигура Слагхорна. Декан качает головой, глядя на унылую физиономию Макнейра, все-таки завалившего Защиту от Темных Искусств, несмотря на то, что весь год списывал у него домашние задания. Интересно, как этот идиот надеется принести пользу делу Темного Лорда, если не способен с первого раза сдать элементарный экзамен? Впрочем, какая ему разница. Он снова смотрит на Поттера, потом переводит взгляд на свою заявку. Теперь он готов пожалеть, что так упорно готовился к экзамену по трансфигурации. Лучше бы он провалился – тогда не пришлось бы терпеть присутствие Поттера еще и на этом уроке. Хорошо хоть в зельях квиддичный чемпион почти полный профан.
Но, не успев обрадоваться этой мысли, он вспоминает о разрыве с Ней и становится еще хуже. Да, они будут сидеть в одном кабинете, над их котлами будет подниматься пар, только они не будут больше работать вместе, их совместным проектам не суждено быть законченными. Он больше не сможет украдкой прикасаться к Ней, не подвинет Ей свой учебник, не предложит проверить на опыте его догадку о более правильной пропорции ингредиентов. А на Защите Она сядет с Поттером, который давно мечтает об этом. Солнечные лучи, бьющие из окон, отражаются от блестящего значка на груди гриффиндорского ловца. Силуэт врага сливается в сплошное алое пятно и он закрывает глаза рукой, досадуя, что через несколько секунд придется открыть их…

Луна. Даже лунный свет уже не завораживает его так, как раньше. Теперь ему все равно, день ли, ночь, есть на небе луна или оно покрыто тучами. Откровения, которые он позволял себе в прошлом году, кажутся теперь ребячеством. Разве может тупое и бездушное небесное тело понять, что творится в его душе? Разве поймет оно, как он страдает, потеряв Ее навеки?
Он больше не ходит на прогулки по ночам, ни к чему без нужды нарушать школьные правила, и потом, он не хочет столкнуться с Поттером и его компанией. Нет, он ничуть их не боится, но одной встречи с оборотнем ему хватило с лихвой. Когда-нибудь он встретится со своим врагом на узкой дороге при свете дня и вот тогда отомстит за все сразу. И в первую очередь за то, что у него отняли Ее.
Впрочем, луна все равно продолжает быть свидетелем некоторых его поступков. Ведь свои Темные заклинания он теперь иногда испытывает на Астрономической Башне, если, разумеется, это позволяет само заклятье. И результаты превосходят его ожидания – почти каждое срабатывает так, как он и хотел. Но чувство, которое он испытывает, убедившись в достижении желаемого эффекта можно назвать лишь удовлетворением, а не радостью. Он уже никогда не сможет радоваться, он утратил эту способность. Порой, ему даже кажется, что его душу высосали дементоры – до такой степени автоматически он делает все: говорит, читает, учит уроки, экспериментирует с зельями, придумывает заклинания. Он делает все это просто потому, что без этого уже не может, но самому ему это уже не нужно. Он не верит ни в справедливость, ни в добро, ни в счастье, он стал таким же бесчувственным и бессердечным, как инферналы, которых заколдовывают Темные маги и заставляют убивать по их приказу. Она была его душой, а теперь у него больше нет души. Самый подходящий вариант для Темного Лорда.
Луна больше не имеет над ним власти, он не верит в ее бледное сияние из огромных окон спальни – оно также лживо, как и весь остальной мир. Только такие идеалисты, как Поттер и его дружки могут доверять ей собственные тайны и тайны своих друзей. Сумел же он все-таки открыть секрет Люпина, как дорого это ему в итоге ни обошлось...А ведь его безумие еще тяжелее, чем у оборотня. И пусть оно не зависит от фаз луны, ничто не в силах его излечить. Ничто не может вернуть ему разум хотя бы на часть месяца, никакое зелье и никакие достижения магической науки. Он тоже давно смирился со своим проклятием, которое зовется любовью, но разница между ним и Люпином в том, что он сам не желает исцеления…

Любовь. В жизни нет справедливости, в этом он убедился уже давно, а с недавних пор, он знает, что ее нет и в любви. Бессмысленно спрашивать: «за что?», все равно не добьешься ответа.
Его умение владеть собой, служит предметом зависти всех, кто его знает. На самом же деле они заблуждаются. Он вовсе не умеет владеть собой – просто хорошо научился скрывать это неумение. Потому что, несмотря на все свои усилия, он не может справиться со своей любовью к Ней. Он не знает, почему не способен Ее разлюбить, почему не может оставаться равнодушным, когда Она проходит мимо него, точно он вовсе не существует, почему не помнит себя от ревности, видя Ее мирно беседующей с Поттером в коридоре. Он же и раньше знал, что Она любит этого надутого болвана, так почему же в таком случае ему так больно?
Иногда он надеется, что все же существует на свете такая магия, которая поможет ему забыть Ее, существует человек, который поможет ему избавиться от того, что иные называют зависимостью, слабостью, недостойной умного и честолюбивого волшебника, каким он является по общему мнению. И может быть, именно Темный Лорд знает эту тайну – все говорят, что он ненавидит и презирает любовь…
Он не знает, почему сколь бы правильные и логичные доводы ни приводил его разум, сердце знает, что это – ложь. Он не откажется от своей любви к Ней, ведь эта любовь – самое лучшее, что есть в его жизни. Самые светлые воспоминания, воплощенные в его Патронусе, самые счастливые моменты, заслонившие собой горе от кончины матери. И даже в безысходном отчаянии, охватившем его от двух потерь в одно лето, только любовь к Ней разжала уже поднесенную к запястью руку с острым осколком бутылки, спьяну разбитой отцом. Даже ненависть, которую он испытывает к своему сопернику не идет ни в какое сравнение с любовью к Ней. Ни луна, ни солнце, ни все остальные планеты вместе взятые – вся вселенная не стоит одного мгновения той боли, которую причинила ему эта любовь и которую еще причинит. Страдать от любви ужасно, но без этих страданий он не смог бы жить.
Судьба, проклятие, наказание, награда, предопределение или что-то еще? Разве это важно? Он знает, что значит любить. Словно в страницу словаря, впечатаны в его память слова, в которых заключена его любовь. И он знает, что они никогда не сотрутся…
Если любишь цветок - единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, этого довольно:
смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: "Где-то там живет мой цветок..."
Антуан де Сент-Экзюпери.

annyloveSS
Староста
Сообщения: 1396
Зарегистрирован: 17 фев 2009 19:53
Пол: женский

Re: "Буква "Л", G, romance, мини, СС/ЛЭ

Сообщение annyloveSS » 08 фев 2011 03:32

Глава 3. Седьмой курс.

Лань. Он уже успел забыть, что вообще умеет вызывать Патронуса. Да и зачем он ему? Считается, что Темные маги не боятся дементоров, потому что им нет нужды защищаться от этих жутких существ. Невежды, которые ненавидят Темные Искусства и боятся их, твердят, будто бездушные демоны, якобы, чувствуют в Темных магах «родство» с собою. В какой-то мере это правда. Дементоры – создания Тьмы и не должны были бы быть страшны тому, в чьей душе царит мрак и холод. Да и какую радость можно из него высосать, если в нем уже давно не осталось даже капли этого чувства?
Но тогда почему же никакая сила не может заставить его забыть тех чудных мгновениях на опушке Леса, когда он в первый раз увидел своими глазами грациозную серебряную Лань, мгновенно и безошибочно узнав в ней Ее? Все скудное счастье, какое было в его жизни, воплотилось в Ней одной. Тогда он воспринимал это как нечто само собой разумеющееся. Она – его любовь, его чистый сверкающий ослепительный свет. И уже в тот момент, любуясь очертаниями белоснежной Лани, он понял, что им никогда не идти по одной дороге, но ему не хотелось думать об этом, он гнал от себя даже тень подобных мыслей…
Теперь он понял, как глупо было пытаться обмануть себя самого. Также глупо, как снова и снова выкраивать редкие мгновения, чтобы прийти на то же самое место и, убедившись предварительно, что никто не может увидеть его, произносить одно и то же совершенно бесполезное ему заклинание. Снова и снова ловить дрожащими пальцами сияющий призрак, тщетно пытаясь коснуться чудесного существа, так невыносимо похожего на Нее. Зачем тогда он делает это, если и впрямь не способен больше испытывать ничего, кроме ненависти и желания причинить боль тем, кто отравил его существование, кто сделал его таким, каким он стал? И если любовь – и впрямь всего только иллюзия, которой поддаются слабые духом, сказка для наивных дураков, то зачем каждый вечер он стоит у входа в замок, набросив Дезиллюминационное заклинание; и ждет, когда до него донесутся звуки шагов, крадущихся мимо него по лестнице, в направлении башни Гриффиндора. Когда из безмолвной темноты коридора, перед ним возникнут неясные фигуры тех, кому принадлежат эти шаги. Влюбленные останавливаются прямо под горящим факелом, чтобы слиться в очередном поцелуе, а на противоположной стене в отсвете пламени очерчивается странный силуэт двух людей, соединившихся в одно целое.
Незримый, он наблюдает за ними и спрашивает себя: если его сердце и впрямь превратилось в камень, то что же тогда надрывается криком у него внутри? Если душа его очерствела настолько, что ей не страшны дементоры и, значит, Патронус ему теперь ни к чему, почему же, видя Ее в объятьях ненавистного ему Поттера, он мечтает о Поцелуе дементора, как об избавлении. Потому что от пытки любовью, не в силах помочь даже его Патронус…

Лето. Пожалуй, более плодотворных каникул у него еще не бывало. Люциус сдержал обещание и представил его человеку, о котором столько говорил. Тот, кого называют Темным Лордом, произвел громадное впечатление. Чтобы распознать по-настоящему великого мага, довольно одной беседы. Особенно, если тот обладает завораживающей мощью, гипнотическим взглядом и даром убеждения. На будущих сторонников такое сочетание действует безотказно!
Но и самим собой он остался доволен – держался почтительно, но с достоинством, блестяще продемонстрировал свои умения, выдержал ментальную атаку так, что удостоился комплимента за уровень владения окклюменцией. Хорошо, что никому неизвестно насколько он на самом деле владеет ею, и то, что он хотел утаить, осталось скрытым в потайных глубинах его разума и души.
Его официальное посвящение решено было отложить до следующего лета. Время терпит, а окончив Хогвартс, он сможет свободно распоряжаться собой. Люциус пригласил его к себе до конца каникул, и он принял приглашение, лишь бы не возвращаться в опустевший убогий дом, который теперь принадлежит ему полностью, а не только тесная спальня с засиженным мухами потолком…
Но он напрасно думал, что красоты уилтширского поместья помогут ему отвлечься. Он чувствует себя среди этой изысканной пышности и богатства, словно в тюрьме. Большую часть дня он пропадает в саду, где вовсю бушует лето. Часами напролет он бродит один среди ухоженных, аккуратно подстриженных кустов и деревьев, мимо оплетенных зеленью беседок, вдыхает доносящийся из оранжерей запах редких заморских цветов и растений, смотрит, как медленно прохаживаются по аллеям возле фонтана величественные белые павлины. И ему безумно хочется очутиться сейчас в родном городке, на знакомой улице. Он спрятался бы за углом дома, стоящего напротив Ее жилища. И, быть может, ему удалось бы уловить мерцание света в темном окне второго этажа, увидеть легкое колыхание голубой шелковой занавески и почувствовать себя счастливым, оттого, что Она там, что Она существует, дышит, двигается. Судьба смирила его гордыню, приучив довольствоваться малым.
Вместо этого он сидит сейчас на мраморной скамейке с книгой на коленях. Перед ним раскинулся парк, щедро расцвеченный всеми красками лета. Солнце бьет прямо в широкие окна роскошного особняка. Все уже, наверное, собрались к обеду. Он знает, что должен выдержать здесь до конца летних каникул, прежде чем снова сможет увидеть Ее. И знает, что когда это произойдет, он будет жалеть об летних днях, но сейчас ему хочется, чтобы лето поскорее кончилось…

Лилия. Легко было поклясться себе не вспоминать Ее имени. Гораздо труднее исполнить это. Все в школе думают, что он давно уже Ее забыл. Да и как может быть иначе, если встречаясь с Ней на общих уроках, или случайно столкнувшись в коридоре, он делает вид, будто никогда и не был с Нею знаком. Будто и не было тех шести лет, когда он верил в возможность счастья.
Теперь Она с другим – с самым ненавистным ему человеком на свете. Это его наказание, его пытка, которую он переносит молча, с гордо поднятой головой. По его невозмутимому лицу нельзя догадаться о его чувствах. Никто из тех, кто зовет себя его друзьями, не видит никаких изменений в его поведении. Как и всегда, он с энтузиазмом обсуждает с ними будущие великие свершения под знаменем Темного Лорда, как и всегда до поздней ночи засиживается за книгами, готовясь к предстоящей в этом году сдаче Ж.А.Б.А., как и всегда, не упускает случая показать свой отвратительный характер и сыплет саркастическими замечаниями налево и направо.
Делая уроки в гостиной, он больше не рисует лилии на краях пергамента. Зато кровь, как и прежде, бросается ему в лицо, когда за обедом он обращает взгляд к гриффиндорскому столу и видит, что Она сжимает в руках еще один огромный букет тигровых лилий. Каждый день Поттер дарит Ей по такому букету – он мастер красивых жестов, этого у него не отнять. Букеты, подарки, записки, комплименты, головокружительные фигуры на метле – одним словом вся та шелуха, которую принято называть любовной романтикой. В ней дешевый позер явно преуспел, (еще бы, ведь, купаясь в женском внимании легко отточить подобные навыки). Герой Гриффиндора не жалеет усилий, чтобы удивить и обрадовать ее – один приятный сюрприз следует за другим. А тигровые лилии уже стали своеобразным ритуалом, о котором судачит весь Хогвартс.
И ужаснее всего то, что Ей это нравится. Она прямо светится от счастья, принимая ухаживания квиддичного чемпиона. Все кругом твердят, какая чудесная пара эти двое. Повсюду слышатся восторженные возгласы и уверения, будто трудно вообразить себе других людей, что так красиво смотрелись бы рядом. Они точно две половинки одного целого, они просто созданы друг для друга!
Эти речи, словно острый нож вонзаются в его сердце, хотя ни единая живая душа даже помыслить не может об этом. Да, у него великолепно получается притворяться безразличным, а искусством закрывать свое сознание он уже овладел в совершенстве. Проходя мимо стола Гриффиндора к выходу из Большого Зала, он снова смотрит на букет в Ее руках и в глазах его в этот момент столько равнодушия, что даже величайший в мире легилимент не заподозрил бы фальши. Лишь одного человека он не может обмануть – себя самого.

Ловец. Ревность и раньше сводила его с ума, а теперь, когда она начала встречаться с Поттером, превратилась в настоящее помешательство. Он надеялся, что сможет научиться радоваться Ее счастью, но пока способен чувствовать лишь невыносимую боль. Раньше он ловил, как сокровище, каждый Ее нежный взор, звонкий смех, движенье губ. Теперь же они стали для него жестокой пыткой, потому что все это – не для него. Он сделал бы что угодно, самое невозможное, лишь бы Она хоть раз посмотрела на него так, как смотрит на Поттера. Но такому не бывать никогда…
Они входят в Большой Зал держась за руки, гуляют, обнявшись, по территории замка, иногда даже целуются прямо в коридорах. Поттер буквально летает, без всякой метлы, а Она сияет красотой и радостью. Их объятия, поцелуи, прикосновения наполнены взаимной страстью и оттого еще более прекрасны.
Если бы кто-то спросил его самого, есть ли в его любви к Ней что-либо чувственное, он бы затруднился с ответом. Он продал бы душу дьяволу за право прижать Ее к груди, за Ее поцелуй он бы отдал весь мир, а за возможность близости с Нею… Нет, он даже представить себе не может ничего такого, чем можно было бы оплатить подобное блаженство. Разве что вечность, которая ожидает его за гробовой доской. Точнее, так было раньше, когда он был еще рядом с Ней. Теперь же, как ему кажется, пламя страсти если и не выжгло все чувственные желания, то словно бы притушило их, желая оставить его любовь к Ней возвышенной и чистой. И тем больнее ему видеть, как она одаривает другого тем счастьем, о котором он тщетно мечтает с той самой минуты, как в первый раз увидел Ее.
Раньше, приходя к нему в его горячечных снах, Она иногда делала такие вещи, что он просыпался со щеками, горящими от стыда. Теперь же Она только смотрит на него с ужасом и отвращением и это для него намного страшнее. За те счастливые шесть лет, которые сейчас кажутся такими далекими, он не решился поцеловать даже кончиков Ее пальцев. Лишь иногда, поддавшись порыву, сжимал их чуть сильнее, чем это подобает другу и товарищу детства. И каждый раз все его существо трепетало от страха, что он выдал себя, но Она ничего не замечала. Или делала вид, будто ничего не замечает, что, в сущности, одно и то же.
Глядя на Нее, он, как никогда завидует смелости Поттера – его счастливый соперник не скрывает свою любовь. С наивной искренностью он выставляет ее напоказ, точно приглашая других вместе с ним порадоваться его счастью. И то же самое делает Она, обвивая руками шею любимого или склонив прелестную головку на сильное плечо звезды спорта. А вокруг все любуются ими обоими. Никому нет дела до влюбленного безумца рядом, проклинающего себя за то, что не может радоваться вместе с Ней.

Луна. Лунные камни – довольно популярный ингредиент для зелий. Неудивительно, что он знает о них все. У родственников своих знатных друзей, он не раз видел драгоценности с лунными камнями. Они не так дороги, как настоящие драгоценные камни, но на его вкус отнюдь не менее красивы. Разумеется, он привык смотреть на вещи с точки зрения практической пользы, а не внешней красоты. И, естественно, ему совершенно не свойственна зависть к чужому богатству. Да еще лунные камни слишком уж явно напоминают ему о временах одиноких прогулок под звездами и откровенных бесед с ночным светилом о своей любви к Ней. Но это не единственное воспоминание…
У его матери, чью смерть он до сих пор переживает, хотя уже прошло больше года, было всего одно-единственное украшение – золотое кольцо с лунным камнем, в окружении мелких алмазов. Вещь может быть и не слишком огромной ценности, но поразительной красоты. Эта драгоценность досталась матери от родителей, то была реликвия, переходившая в ее семье из поколения в поколение. Обычно мать передавала кольцо на совершеннолетие старшему сыну, который, в свою очередь, дарил его своей избраннице в день помолвки. Так его бабка получила его от деда к их свадьбе и будь у его матери братья, вряд ли бы драгоценность когда-нибудь досталась ей, но она была единственным ребенком.
Мать всегда прятала кольцо от отца, даже наложила на место, где его держала, специальные чары, чтобы отец не обнаружил и не пропил его, как он это проделал со всеми более или менее ценными вещами в доме. Мать безмерно гордилась тем, что не одну сотню лет, кольцо сияло только на пальцах чистокровных волшебниц. Однажды, когда ему было лет двенадцать, она призналась, что мечтает когда-нибудь увидеть его на руке девушки, которую он, ее сын, назовет своей невестой. Он тогда ничего не ответил, потому что уже знал: этому желанию не суждено сбыться. Он знал это с десяти лет, с той секунды, как в его жизнь ворвалась Она.
В день смерти матери, он вытащил кольцо с лунным камнем из тайника, где оно хранилось. Любуясь серебристо-голубоватыми переливами, он снова вспомнил луну, вспомнил свои глупые детские мечтанья. А потом надел фамильную драгоценность на холодную руку мамы, мысленно попросив у нее прощения за то, что не сможет исполнить ее мечту. Сердце его уже отдано навсегда безвозвратно. И также как это кольцо, оно никогда не будет принадлежать никому другому. Вместе с лунным камнем он хоронит все надежды когда-нибудь быть счастливым…

Любовь. Его успеваемость за последние два года не только не упала, но, наоборот, стала даже еще выше. Среди маглов бытует мнение, что любовные разочарования стимулируют умственную и творческую активность. Пожалуй, в этом они не так уж неправы. Его работы по всем избранным дисциплинам почти одинаково безупречны, за исключением разве что ненавистной трансфигурации.
Зелья по-прежнему остаются одним из самых его любимых предметов, как и для Нее. Он с упоением воскрешает в памяти их совместные эксперименты и исследования. Ведь она – одна из тех немногих, кто в состоянии оценить красоту и силу этой необычной науки, а он по праву считает себя ее подлинным знатоком. Уже сейчас он превзошел многих признанных мастеров. Он может разлить по флаконам известность, сварить триумф, даже заткнуть пробкой смерть, но не властен над любовью.
Чуть уменьшенный огонь под его котлом, придает кипящей в нем жидкости особый перламутровый блеск, пар завивается характерными спиралями, донося до него запах свежей типографской краски, тяжелый удушливый запах пыли, скапливающейся на переплетах старинных книг и нежный легкий аромат, в котором ему легко узнается запах Ее волос… Они пахнут жасмином и медом. Любимые Ее духи… Амортенция…
Сколько же раз в его сознание вползала предательская мысль воспользоваться одним из множества «легких решений». В самом деле, что может быть проще. Одно молниеносное, не заметное ни для кого движение руки над ее кубком за ужином, одна-единственная капля бесцветного, прозрачного, как вода вещества; или всего одно короткое движение палочки и одно произнесенное про себя слово. Так просто, и Она придет к нему сама, Она будет повторять, что любит его столько раз, сколько ему захочется. Зачем же он гонит от себя даже тень этой мысли, зачем шарахается от нее, как от самого ужасного кощунства? Наверное, потому, что это будет ложью. Чудовищной ложью, какую нельзя ни простить, ни оправдать.
Иногда он ненавидит себя за то, что его любовь к Ней настолько чиста и правдива и он не может осквернить ее подобным поступком. За то, что предпочитает, стиснув зубы, молча переносить муки, с невозмутимым видом сходить с ума от ревности, смотреть холодно и спокойно, скрывая страсть, сжигающую тебя изнутри. Порой он и сам хотел бы, чтобы чувство его было не таким сильным, чтобы оно представляло собой всего лишь плотское желание, потому что тогда он без труда достиг бы своей цели и исцелился навсегда. Но это лишь мимолетное ощущение, оно длится всего мгновения, после чего он с еще большей ясностью осознает, что ни на какие блага в мире не променял бы свои страдания и свою любовь. Он не цепляется за эту любовь, как утопающий за соломинку, нет. Она – его берег, его рифы, о которые он был бы счастлив разбиться, пучина, в которой он был бы рад утонуть. Он любит и знает, что будет любить до самой смерти, когда бы она ни наступила: через несколько дней или через много лет. И до самой смерти он будет хранить в душе слова, что повествуют о его любви, пусть даже Она их никогда не услышит…
Если любишь цветок - единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, этого довольно:
смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: "Где-то там живет мой цветок..."
Антуан де Сент-Экзюпери.

annyloveSS
Староста
Сообщения: 1396
Зарегистрирован: 17 фев 2009 19:53
Пол: женский

Re: "Буква "Л", G, romance, мини, СС/ЛЭ

Сообщение annyloveSS » 05 апр 2011 23:54

Глава 4. Заблуждение. Часть 1 - 1978-1979г.

Лань. «Дементоры – наши естественные союзники», так говорит Темный Лорд. В последнее время ему и в самом деле удалось привлечь на свою сторону часть этих отвратительных существ. Лучшего способа навести ужас на врагов и придумать нельзя, хотя Пожиратели Смерти, что бы они ни говорили, тоже испытывают тайный страх перед ними.
Дементоры принимали участие в недавнем нападении на одно из полумагических поселений в южной части страны. Акция получила весьма широкий общественный резонанс, о ней писали даже в «Пророке». Он узнал обо всем незадолго до выпускных экзаменов в Хогвартсе, причем, можно сказать «из первых рук». Он видел, как совы с номерами газет опускались на столы перед учениками, слышал взволнованные голоса, обсуждающие происшествие, прерываемые всхлипами из разных концов Зала.
Он видел, как на лицах его товарищей по факультету отразилось откровенное удовлетворение и даже радость, а на лицах учеников остальных факультетов – жалость и сострадание к родным жертв. Но их реакция нисколько не волновала и не трогала – все его внимание было поглощено только Ею. Он смотрел, как наполнялись слезами Ее чудесные зеленые глаза, и Она заплакала, спрятав личико на груди Поттера, который нежно гладил Ее по волосам. Ее слезы и ему всегда были непереносимы и он изо всех сил борется с желанием оставить компанию ликующих друзей и убежать прочь, куда глаза глядят, лишь бы не видеть этого…
Уже давно он не ходил в Лес и не вызывал Патронуса. Повседневные дела поглощали все его время и силы. Он работал над новым заклинанием, вычерчивал формулы к экзамену по трансфигурации или просто читал сутками напролет, но это не всегда помогало. Не спасают даже несколько суток подряд изнурительного труда, после чего ему едва хватает сил доползти до своей постели. Ему все равно то и дело снится ярчайший серебряный свет и прекрасная лань, легко ступающая по мягкой траве или чистому снегу.
Быть может он держался бы и дальше, однако, после того, что он сегодня наблюдал, у него больше не остается сил. Разум и воля сдаются неодолимой потребности сердца. Выбрав укромное место, где никто не сможет случайно его обнаружить, он пытается вызвать Патронуса. Раз за разом попытки терпят крах. Он не может найти ни одного счастливого воспоминания, а мысли о Ней сегодня причиняют одну боль. Наверное, это и есть признак окончательного превращения в чудовище, в олицетворение зла? Он повторяет заклинание снова и снова, надеясь убедиться, что это не так. Наконец в результате долгих усилий перед ним проявляется бледный слабый образ, который почти сразу же исчезает, растворяясь в вечернем воздухе. Ему остается злиться на себя за то, что он не может выполнить как следует давно знакомое заклинание и одновременно обреченно сознавать, что любит Ее также сильно, как прежде.

Лето. Это лето принесло ему долгожданную свободу и исполнение мечты. Теперь он по-настоящему состоит в числе последователей Темного лорда. Конечно же, знаменательному событию предшествовали испытания, первым из которых оказался выпускной бал в Хогвартсе. Он не хотел туда идти, но попав в число лучших учеников выпуска, не имел ни малейшей возможности отвертеться. В зале больше ста человек – семикурсники всех четырех факультетов, преподаватели и даже несколько родителей из попечительского совета. Он стоит рядом с Малсибером и Макнейром, рассеянно слушает их болтовню, и то и дело пробегает глазами по Залу. Конечно, просто так, от скуки, а вовсе не потому, что ищет Ее…
Она танцует с Поттером, который сегодня – надо же – даже причесался, так что его волосы не трочат во все стороны, как обычно. На нем его лучшая парадная мантия с высоким воротником – почти такая же дорогая и красивая, как и у большинства слизеринцев. А Она… Она просто ослепительна в своей легкой мантии цвета морской волны, темно-рыжие волосы заплетены в косы. Ни простая прическа, ни изящный и элегантный, но совершенно неброский костюм не могут скрыть Ее прелесть. Она так хороша, что невольно притягивает к себе взоры всех присутствующих. Он ловит злобную гримасу, исказившую точеное лицо красавицы Забини, опирающейся на руку Эйвери. Пусть наряд и драгоценности высокомерной слизеринки стоят целое состояние, все равно ни она, ни та блондинка с откровенным декольте, которую кружит самодовольно ухмыляющийся Блэк, ни одна другая девушка не могут и близко сравниться с Нею. Она движется в танце легко, едва касаясь земли, словно летит по воздуху. И, любуясь Ею, он на мгновение забывает, что в последний раз видит Ее так близко…
Да, разумеется, тогда он был неприлично взволнован, но это не объясняет, почему воспоминание об этом вечере пронзило его в тот момент, когда через два дня после своего первого рейда, в котором он показал себя очень достойно; он преклонил колено в окружении ближайшего круга Пожирателей Смерти и палочка Темного Лорда прикоснулась к внутренней стороне его левой руки. Он заранее знал, что без боли не обойдется, что все так и задумано, чтобы с первой же минуты было ясно, кто чего стоит. И все же то, что он испытал превосходило его самые ужасные фантазии. Словно тебя клеймят раскаленным докрасна железом, прожигая все тело насквозь. Он прокусил губу до крови, сумев спрятать свою агонию. Пока он, с трудом поднявшись на ноги, идет на свое законное место, где его дружно приветствуют бывшие товарищи по учебе, в ушах его звучит нежная музыка, а перед внутренним взором стоит Она во всем блеске своей красоты и радости. Он снова слышит ее серебристый смех, и жгучая боль отходит куда-то на задний план. На поздравления, раздающиеся со всех сторон, он отвечает словно бы автоматически. Комната кружится в его глазах также быстро, как кружилась, танцуя, Она, склонив головку на плечо партнера. Сейчас ему чудится, будто это он скользит по Большому Залу, держа Ее в своих объятиях. Умом он понимает, что это лишь иллюзия, что клеймо на его руке, которое до сих пор отзывается болью во всем теле, навсегда отрезало его от всего, что связано с Ней. Да так и лучше. Нынешнее лето должно стать первым в его новой жизни. Жизни без Нее…

Лилия. Он мог ожидать появления в «Пророке» объявления о помолвке «двух самых талантливых юных волшебников последнего десятилетия», однако не предполагал, что это произойдет настолько скоро, когда с момента окончания школы не прошло и полугода. О чем они только думают, ведь идет война! Впрочем, что ожидать от гриффиндорцев? И, конечно же, журналисты, которым за последнее время изрядно поднадоело писать о подвигах Пожирателей смерти, не упускают возможности порадовать своих читателей этой потрясающей новостью. (Впрочем, писаки вечно переворачивают все с ног на голову – каждый раз, читая очередной репортаж с «беспристрастным изложением фактов», непосредственные участники событий не могут удержаться от смеха).
Только ему совсем не весело, когда он читает статью в газете смакующую подробности биографии будущих супругов. Статья пестрит тошнотворными красивостями и сентиментальными оборотами. Называть Ее «прелестной лилией Гриффиндора»! Что за нелепое выражение! Разве оно хоть отчасти может передать, какой Она ангел? В статье пишут, что свадьба состоится весной в присутствии только родителей и ближайших друзей новобрачных, а шафером жениха будет Сириус Блэк. Ниже следуют краткие заявления многочисленных друзей и знакомых, главным образом рассыпающихся в поздравлениях и добрых пожеланиях. Он с отвращением вчитывается в эти пожелания, а потом комкает газету в руках и отбрасывает ее прочь. Ее глаза улыбаются с колдографии, занимающей половину страницы. Она глядит в камеру, сияя от искренней любви и счастья. Вся – нежность, вся – восторг. Он понимает, что это – конец для него, конец всем надеждам, которые он в глубине своего сознания продолжал питать все это время. Понимает, и все же не может противиться Ее чарам. Ему отлично известны строгие нравы Ее родителей и их любовь к дочери, так что вполне можно предположить, что Она еще живет в родном доме. То, что он собирается сделать – на редкость глупая авантюра, но он не способен поступить иначе…
Подходя к знакомому крыльцу, он набрасывает на себя Маскирующие чары, сливаясь со свежевыкрашенной стеной дома и осторожно заглядывает в окно. Она сидит в гостиной вместе со своими родителями, возле целой горы распечатанных конвертов и коробочек – по всей видимости, с подарками и поздравительными письмами в честь помолвки. Лица у всех троих праздничные и веселые, они берут в руки то один, то другой конверт или коробку. В мгновение ока он создает из воздуха белоснежную лилию. Вокруг стебля обернута записка, содержащая всего одно слово. Единственное слово, которое ему с таким трудом удалось заставить себя написать. То самое, которое он хотел, но не мог произнести с момента их первой встречи. Рука у него дрожала и ей трудно будет узнать почерк… Он осторожно стучит в дверь, кладет цветок с запиской на крыльцо и снова скрывается под чарами, наблюдая, как Она открывает дверь, удивленно озирается вокруг, а потом, наклонившись, замечает лилию. С легким удивлением, она поднимает цветок и разворачивает записку. Вдруг черты Ее проясняются, Она улыбается застенчиво и нежно, потом, целуя, прижимает подарок к груди. Увы, он стоит достаточно близко от Нее, чтобы прочесть по Ее губам имя. «Джеймс»… Он закрывает лицо руками…

Ловец. Всякий раз, отправляясь с другими Пожирателями смерти на задание, где предположительно они будут иметь дело с членами Ордена Феникса, он умоляет Мерлина лишь об одном – чтобы не столкнуться с тем, кого еще недавно страстно желал разорвать на части собственными руками. О, как бы ему хотелось отомстить ненавистному Поттеру за все! Если б только Она не так любила этого самодовольного болвана! И если бы Ее счастье не было ему дороже собственной жизни и души, дороже мечты о мести. Он боялся встречи с Поттером потому, что знал: как бы ни сжигала его ненависть, он не сможет причинить гриффиндорцу ни малейшего вреда. Никогда он не поднимет руку на этого человека, пока Ей хочется быть близ него. В тот час, когда Поттер станет Ей безразличен, он с наслаждением вырвет сердце из его груди и будет пить его кровь! Но до тех пор, он скорее даст разрезать себя на куски, но не тронет и волоска на его голове! Правда до сих пор он пребывал в уверенности, что отлично сможет удовлетворить свою мстительность, просто не мешая своим соратникам прикончить Поттера, коль уж не может убить его сам. Только вот судьба не упустила случая в очередной раз жестоко подшутить над ним.
Карательный отряд наткнулся на кучку сумасшедших из Ордена в лесу, неподалеку от магловской деревни, где пряталась намеченная жертва. Преимущество в численности было на их стороне: он и еще двое Пожирателей смерти из ближнего круга, плюс несколько «вольнонаемных» под Империусом и парочка «сочувствующих» оборотней из свиты Грейбека. А с Поттером было всего трое незнакомых волшебников. Судя по навыкам боя, они являлись аврорами, которых завербовал Дамблдор. Он сражался, стараясь держаться вдалеке от лохматого придурка, чтоб тот случайно его не опознал. Их оттеснили к лесу, но тут один из оборотней, развернулся и кинул заклятье в спину Поттера, увлеченно изощрявшегося в дуэльном искусстве с двумя противниками сразу. Самодовольный болван упал на землю, но внимание его соратников отвлекали другие Пожиратели смерти. Втроем они окружили Поттера, который выглядел несколько взволнованным. Один из волшебников поднял палочку и уже начал произносить: «Кру…», но он успел вмешаться. Четыре Оглушающих заклятия – и все четверо валяются у его ног без чувств. Две секунды, чтобы изменить память придурка – теперь тот будет уверен, что сам оглушил двух своих противников. Третьего придется убить – эти жалкие твари – «пушечное мясо», никто не станет о них жалеть, а уж меньше всего Темный Лорд…
Он оттаскивает бесчувственного врага и труп наемника к опушке леса, где все еще продолжается сражение. Затем обрушивается на ближайшего к нему врага, делая вид, будто сражался с ним все это время. Тут позади них внезапно возникают еще с десяток человек. Поняв, что силы неравны, он вместе с теми, кто еще на ногах аппарирует за подмогой, ничуть не заботясь об оставшихся. Уже исчезая в пространстве, он мысленно составляет отчет для Темного Лорда, хотя думает вовсе не о наказании, которое ждет их всех, за то, что они угодили в засаду. Сегодня он спас не мерзавца Поттера – он спас радость в ярко-зеленых глазах…

Луна. В спальне, которую отвел ему Люциус в Малфой-мэноре, окна такие большие, что лежа на постели, он может видеть парк за окном и лунный диск, повисший между ветвями деревьев. Бледный свет проникает сквозь неплотно задернутую тяжелую штору и падает на темный паркет. Он не спит. Сегодня был не лучший день. В его роли в утренней стычке с Орденом не усомнился никто. Непревзойденное мастерство окклюмента помогло ему скрыть свои настоящие мысли, когда Темный Лорд проник в его разум. За провал операции его никто не винил – предусмотреть появление еще одной группы врагов было нельзя, да и с другой стороны жертву они все равно выследят и достанут в другой день, а потерь было не так уж много – какие-то шавки не в счет. И все же в профилактических целях всех «наградили» Круциатусом, чтоб в другой раз были предусмотрительней. Ему досталось сильнее всего, хотя он-то был виноват меньше других. По принципу: кто умнее, с того и спросу больше.
Но не отголоски боли во всем теле не дают ему уснуть. Мешают некстати нахлынувшие мысли о Ней. Он все время повторял себе, что помог гриффиндорскому идиоту лишь в качестве оплаты того долга, когда на пятом курсе тот помешал ему попасть на ужин к оборотню. Да и то – он лишь не позволил применить к нему Круциатус. Палочка оставалась в руках у его врага и Поттер имел неплохие шансы сам справиться с этими дилетантами, так что на спасение жизни это не тянет.
Нет, конечно, долг жизни для волшебников, увы, не просто слова. Если один маг спасает жизнь другому – между ними образуется особая связь, которую не разорвать просто так. Поэтому вполне возможно, что в будущем ему придется-таки каким-то образом полноценно «расплатиться» со школьным недругом. Но уж точно не сегодня! И плевать, что лунный свет, пробивающийся сквозь штору, все время напоминает ему о той самой ночи. Никакая связь с Поттером не истребит в нем ненависти к бывшему ловцу гриффиндорской сборной.
К тому же самовлюбленный кретин думал тогда не столько о нем, сколько о своих дружках. Вот и он сделал то, что сделал не ради самого Поттера, а лишь ради Нее. Если б не Она – нет такой силы, которая заставила бы его пошевелить для мерзавца хоть пальцем, невзирая на все «долги» на свете. Но Ей он никогда сознательно не причинит страданий. Довольно и того, что он уже натворил и за что, как он прекрасно понимает, Она никогда не простит его… Год назад он все на свете отдал бы за Ее прощенье, но что в этом толку теперь? Все равно сам он не простит себя до конца жизни…
В ответ на такую мысль он горько усмехается в темноте спальни. Он Пожиратель смерти, он находится в доме Малфоя, он не может заснуть от боли, потому что ему не удалось с первого раза выполнить приказ Темного Лорда. Это – жестокая реальность, а лунный луч на полу возле его постели – иллюзия, которая рассеется, чуть только начнет светлеть. Так не глупо ли ему надеяться на прощенье? И все же, вглядываясь в серебристую полоску света, он снова вспоминает Ее безмерную доброту и милосердие…

Любовь. Память – худшая из пыток, какую несчастная страсть уготовила своим жертвам. С ней и впрямь не страшны никакие дементоры, ведь худшее, что могут сделать эти твари – отнять ее. Если б только знать, что смерть – и в самом деле настоящий конец, то это сильно помогло бы избавиться от страха перед нею. Не очень-то приятно признаваться в собственной трусости, однако лгать в данном случае бессмысленно. Может статься, именно эта трусость, которую он ошибочно принимает за голос разума и побуждает его взять себя в руки, забыть, одуматься. Нужно жить…
Нужно жить, хотя жизнь без Нее ничего для него не значит. Жить, хотя Она давным-давно позабыла о его существовании. Жить и знать, что Она будет счастлива, что Ей нет и не может быть дела до его терзаний. Зачем Ей знать о них? Она должна быть радостной, спокойной и счастливой, ведь она создана для добра и света.
И он пойдет дальше твердым шагом, ибо у него нет иного выбора. Он сделает жестокость средством своего выживания, постоянно созерцая чужие муки, он привыкнет к ним и сделается безразличным к горю других людей. Ни с кем он не повторит той глупости, которую совершил ради Нее. Он никого он не подпустит к себе достаточно близко, чтобы можно было заглянуть под маску, а уж поднимать ее вряд ли кому захочется. Он сумеет вызвать у всех, кто его окружает ненависть и презрение к себе, тогда будет легче свыкнуться с мыслью о Ее ненависти и презрении. Он исцелит свою душу! Он не позволит себе сломаться.
Неважно сколько раз он кричал про себя, что не может больше терпеть эту боль. Не хочет! Не умеет! Не собирается! Не обязан! Неважно сколько раз задавал себе вопрос: зачем все это. Должен. Придется. Будет. Неважно, что он по-прежнему остается Ее врагом, что любой из бывших школьных знакомых или соратников по Ордену, любой из поддерживающих Дамблдора министерских работников, любой магл, живущий в их городке или Годриковой Лощине, ближе и дороже для Ее сердца, чем тот, кого она когда-то звала своим лучшим другом. Откуда же ей знать, что врагом иногда быть гораздо легче, что самая жгучая ненависть все же лучше снисходительной жалости? Как бы тяжело ему ни было в разлуке с Нею, если бы он был возле Нее, то не вынес бы таких страданий.
Если же когда-нибудь ему суждено все же встретиться с Ней (судьба порою поворачивается по-разному), он будет играть свою роль до последнего. Он уже доказал, что его трудно превзойти в умении притворяться, лгать, прятать свои настоящие мысли и чувства. Сам Темный Лорд впечатлился его талантом к обману и даже решил использовать его в качестве шпиона. Даже самому всемогущему Дамблдору будет нелегко раскусить бывшего студента, на которого он обращал столь мало внимания. Лишь Ей одной у него всегда плохо получалось говорить неправду. Все же, пока он вдали от Нее, ему совершенно нечего опасаться.
Да, он, увы, не властен над своими снами, в которых Она неизменно является ему. Он не властен над сердцем, где царит Ее образ. Он не властен над своей памятью, над словами, которые неизменно пробуждают в нем то, что ему так хочется забыть навечно: картины из прошлого, ощущения, воспоминания. Все, что заставляет его признать: всю свою жизнь он будет любить Ее. Каждое из этих слов хранит сокровища его сердца. Да, он не властен ни над любовью, ни над собой, но почему-то радуется собственному бессилию…

Продолжение следует...
Если любишь цветок - единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, этого довольно:
смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: "Где-то там живет мой цветок..."
Антуан де Сент-Экзюпери.

annyloveSS
Староста
Сообщения: 1396
Зарегистрирован: 17 фев 2009 19:53
Пол: женский

Re: "Буква "Л", G, romance, мини, СС/ЛЭ

Сообщение annyloveSS » 08 май 2011 23:10

Заблуждение. Часть 2 - 1979-1980г.

Лань. В последнее время Темный Лорд доволен действиями своих подчиненных и на каждом собрании повторяет, что скоро они будут у цели. Он с почтительным вниманием вслушивается в эти слова, но они мало для него значат. У него нет цели – он лишь часть могущественной силы, которая через какое-то время должна прийти к своей победе. Он сам хотел этого, сам избрал свою участь и теперь ему некого винить. Это и есть то, что повелитель зовет «единством». Всех их, Пожирателей Смерти – его, Люциуса, Беллатрикс, и даже иностранцев Долохова и Каркаров, объединяет Черная метка. Знак, символ, средство связи. Последняя функция явно удобней, чем в Ордене, где часто используют для связи Патронусов…
Раз или два он видел собственными глазами, как серебристая Лань, которую он узнал бы где угодно, влетала в окно какого-нибудь дома. Тогда он вздрагивал, словно от укола, пронзенный вновь вспыхнувшей мыслью о Ней. Одно время ему казалось, что он почти забыл Ее – ведь они не виделись уже почти два года – срок, за который, казалось бы, любая болезненная привязанность могла быть преодолена. Могла бы… И вот всего лишь один вид Ее Патронуса снова пробуждает в его душе то, от чего он так старался уйти.
Сам он, наверное, не сможет вызвать Патронуса, даже если очень захочет. Как и большинство его соратников. На самом деле это глупо – считать, что им нет нужды защищаться от дементоров. Во всяком случае, те, кто в последнее время имел глупость попасться-таки в руки авроров и очутиться в Азкабане уж точно не согласятся с этим. Он-то на этот счет не беспокоится – не просто же так он носит на шее крошечный флакончик на тонком черном шнурке. Избежать унижения тюремного заключения не столь уж непосильная задача, как могло бы показаться. Нужно только преодолеть свой страх, а ведь именно страх и усиливают дементоры, именно страху и противодействует Патронус. И в самом деле: может ли быть более надежное средство от страха, чем воспоминания о пережитом счастье? Только вот, что делать, если эти воспоминания причиняют еще худшую боль…
Нет, он давно смирился с судьбой, давно похоронил свою прошлую жизнь. Жизнь, в которой была Она. Вступая в ряды сторонников Темного Лорда, он надеялся, что сможет расквитаться с Ней, он горел желанием отомстить. Его постигло разочарование. Да, он стал ее врагом, он отделил себя от Нее всеми возможными преградами, он не помешал Ей стать женой своего злейшего врага – и все равно Она одержала над ним верх. Ведь Она с легкостью изгнала его из своей жизни, а он никак не может изгнать Ее из своего сердца и мыслей. Хотя, видит Мерлин, невозможно было больше стараться сделать это, чем он…
Конечно, кроме Нее в нем – Темном маге, убийце, бездушном монстре, наверное, не осталось уже ничего доброго и светлого. Потому он больше не способен сотворить самое светлое заклинание из всех существующих – заклинание, что так легко дается Ей. А ведь когда-то он сам учил Ее этому…
А вообще, все правильно… Он недостоин, ни Ее, ни Патронуса, связанного с Нею. Он недостоин света и недостоин счастья – он прекрасно это знает. И все же ему невыносимо, до боли хочется еще хотя бы раз взглянуть в глаза своего Патронуса… В Ее глаза…

Лето. Именно в летние каникулы, когда из-за жары даже война немного затихает, замедляет темп, он может найти, наконец, время, чтобы заняться одним делом. Ему давным-давно следовало бы избавиться от всех вещественных доказательств Ее существования в его жизни. Возможно, как раз эти мелочи и мешают ему окончательно позабыть о Ней. И если их не будет – как знать – может исцеление пройдет скорее?
Он спускается по лестнице, держа в руках покрытую толстым слоем пыли засаленную коробку, вытащенную из-под кровати в его старой спальне, где все осталось также как было при жизни родителей. Собственно, в доме вообще ничего не изменилось – он остался таким же мрачным, темным и словно бы нежилым. Низкие потолки гостиной, которые теперь подпираются несколькими рядами книжных полок, делают комнату еще более похожей на палату для душевнобольных или на тюремную камеру. Впрочем, ему все равно. Он кладет коробку на потертый диван и, открыв, начинает перебирать то, от чего ему предстоит избавиться.
Салфетка. Белая тонкая льняная салфетка для летнего пикника. В нее была завернута еда, которую Она ему таскала из дому. Сначала он противился: не хотелось признаваться, что редкий день ему удается поесть досыта, но Она впихивала в него принесенные лакомства, не обращая внимания на протесты. А салфетку он сохранил: сложил в карман и унес. Она, конечно, ничего не заметила – для Нее это была только салфетка, ему же она стала сокровищем.
Несколько коротких писем, которые он от Нее получил. Почему-то Она редко ему писала, предпочитая говорить все, что хотела при встрече. Дважды Она летом уезжала с родителями заграницу – лишь тогда Ее письма становились немного длиннее – притом, что он строчил Ей объемнейшие послания едва ли не каждый день.
Засохшая веточка жасмина из того букета, который Она однажды нарвала во время их прогулки по опушке Запретного Леса возле Хогвартса. Это было в конце четвертого курса. Букет вскоре завял, но он сохранил одну из веток – ведь жасмин всегда напоминал ему запах Ее духов…
Шелковая лента. Она не любила заплетать косы – Ее волосы были слишком густы для этого. Единственный раз, когда родители заставили Ее это сделать – перед визитом какой-то дальней родственницы – ужасно консервативной особы, которая должна была увидеть примерную школьницу, а не юную ведьму невообразимой красоты. Сразу после отъезда гостьи, Она прибежала в рощу, чтобы пожаловаться ему на скучнейший в Ее жизни вечер. Он помнит, с какой досадой сорвала Она с себя ненавистные ленты и в сердцах швырнула одну из них в траву. Он подобрал и хотел возвратить Ей, но забыл и вспомнил об этом только дома. Так эта полоска выцветшей ткани заняла свое место среди его реликвий…
Теперь он должен избавиться от всего этого хлама… Да, должен. Лучше всего сжечь. Совсем. Дотла, чтоб и пепла не осталось! Он решительно складывает вещицы обратно в коробку и направляет на нее палочку, хочет произнести заклинание, но… что-то мешает ему сделать это. Ну, же – уговаривает он себя – уничтожь их… Тщетно. Он понимает, что никогда, даже под страхом смерти не согласится расстаться с «мусором», собранным в старой коробке. И будь у него даже столько сейфов, набитых золотом, сколько у Люциуса или мерзкого Поттера – все равно у него никогда не будет ничего дороже этой коробки, дороже этих сокровищ, каждое из которых – Она. В каждом из них – то или другое лето, когда Она была возле него…

Лилия. Великий Мерлин, как же он ненавидит светские мероприятия! Особенно разного рода вечеринки и приемы. В школе его воротило с души от устраиваемых деканом Слагхорном вечеринок «для избранных». Все праздничные торжества в Хогвартсе он игнорировал, предпочитая с пользой провести время в библиотеке. Вот с официальными приглашениями друзей-аристократов приходилось считаться – потому что очень часто балы или званые обеды в доме того или иного чисткровного волшебника становились местом, где можно было без помех обсудить все, что касалось деятельности Пожирателей Смерти. Однако он старался не подвергать себя таким испытаниям чаще необходимого. Но в этот раз отвертеться не удалось…
Сегодняшний бал Малфоев по случаю дня рождения Нарциссы лишь слегка уступает свадебному. Если б не его почти дружеские отношения с виновницей торжества, никто не заставил бы его терять время. Но она так настойчиво просила его в этот раз непременно прийти, что он не смог отказать. Если б только он знал, что его ждет!
Зал украшен розами и лилиями – любимыми цветами хозяйки. Сама она сегодня просто обворожительна. Впрочем, все женщины выглядят на редкость великолепно. Он скользит равнодушным взглядом по роскошным нарядам красавиц и делает еще глоток вина…
В этот момент он видит именинницу. Она направляется в его сторону, ведя под руку красивую молодую женщину в длинной светло-голубой мантии, к которой приколота лилия… Ростом и сложением спутница Нарциссы так напоминает Ее, что он на мгновение прикрывает глаза, боясь поверить в невозможное… Сердце бешено вздрагивает в груди, но тут Нарцисса и незнакомка с лилией приближаются к нему. Его взору предстает очаровательное лицо, волосы, оттенка немного напоминающего Ее локоны… Нарцисса представляет гостью, как свою дальнюю родственницу из Франции, та, окинув его взглядом, на мгновение кривится, но тут же улыбается ему самой обворожительной из своих улыбок. Ярость поднимается в его душе. Как смеет эта вульгарная кукла походить на Нее! Как смеет прикалывать к своей мантии лилию, словно насмехаясь над муками его сердца!
Он почти не слышит мелодичного журчания французской речи у себя над ухом. Выдавив из себя несколько вежливых фраз, он со всей возможной скоростью удирает из зала, пока собеседница не опомнилась. Вечер безнадежно испорчен. Он буквально вырывает свою дорожную мантию из рук эльфа в вестибюле. Хлопок аппарации – и он уже возле своего дома. Сегодня ему точно не удастся поработать – остаток ночи пройдет в компании бутылки вина. Правда, он ведь почти не пьет! Он не ожидал, что такая малость, как лилия на мантии очередной красавицы, которая по чьей-то просьбе согласилась разделить его общество, может настолько выбить из колеи! Ну почему он не может стать, наконец, равнодушным к Ней? Почему не может заставить кровь не бросаться ему в лицо, а пульс не учащаться в несколько раз, стоит только чему-то напомнить о лилиях, о Ее имени? Почему ему не вырвать из сердца любовь, как вырывают цветы из земли? Почему одна лилия так глубоко пустила корни в его сердце?

Ловец. Вчера в «Пророке» появился некролог, извещающий всех о смерти родителей Поттера. Разумеется, он не испытал ни малейшего сочувствия к врагу – только подумал о том, как на Нее подействовала смерть свекра и свекрови. Он ничуть не сомневался, что Она сейчас пытается утешить любимого мужа, как может – она поступала так всегда. Она – воплощенное милосердие и доброта, Ее нежная сострадательная душа способна утешить кого угодно в любой утрате. Поттер должен быть счастлив, что рядом с ним сейчас жена. Мало кому в тяжелые времена дается иметь поддержку такого ангела…
Будто нарочно, память услужливо подбрасывает сцену смерти его матери: как он прижимал к лицу холодную руку, прося прощения за то, что не ее последние шесть лет он любил больше всего на свете. Как в одиночестве стоял у могилы и кощунственно думал о Ней. Как сидел в пустом темном доме, дрожа от холода и медленно осознавая свое ставшее абсолютным одиночество. Чего бы он не отдал, лишь бы тогда Она была с ним…
Ему пришлось пройти через тот ужас одному. Он стал гораздо сильнее, чем прежде. А вместе с тем окончательно разучился сочувствовать чужому несчастью. Будь Она тогда возле него – Ее умение принимать беду другого, как собственную, помогло бы ему понять чувства Поттера и найти в себе хоть каплю жалости к счастливому сопернику. А так, он может только с ледяным равнодушием снова и снова перечитывать некролог – все равно горе ненавистного гриффиндорца кажется просто ничтожным в сравнении со счастьем быть с Нею. Обнимать Ее, прижать к себе, сжимать Ее руку, пытаясь через пожатие выразить благодарность за то облегчение, какое Она приносит одним лишь своим присутствием.
Отныне он, наверное, всегда будет испытывать то же самое при виде страданий других людей. Он справился со своей болью сам, а если они не могут – значит, они просто слишком слабы. А жалеть слабых – слишком большая роскошь в том мире, где он живет. В том мире, где нет Ее…
Трудно поверить, что любовь к Ней может сделать, его жестоким, но теперь он убедился и в этом. Пожалуй, жестокость – лучшее, что могло дать ему безответное чувство. Поистине позавидовать можно тем, кто, пройдя через подобное, обретает настоящую жестокость. Не иметь сердца – самый надежный способ обезопасить себя от сердечных ран.
Благодаря некрологу, он может взять реванш, злорадствуя над душевной болью гриффиндорского ловца, как когда-то тот наслаждался его унижением. Но это обманчивое впечатление. Джеймс Поттер снова оказался удачливее его. У Джеймса Поттера, как всегда, есть за что благодарить судьбу – ведь он может жить ради Нее…

Луна. С недавних пор он опять начал любить лунные ночи. При свете луны особенно хорошо работается, правда, когда не спишь несколько суток подряд, силы все же начинают изменять. Повелитель не так давно приказал ему найти способ приблизиться к Дамблдору, войти к нему в доверие. В принципе это понятно: будучи рядом намного легче шпионить за ним, чем издалека. Возможно, если бы ему удалось получить работу в Хогвартсе… Идея эта не привела его в восторг, но он пообещал повелителю найти случай… А пока случая не представилось – заработка от частных заказов на зелья хватает, чтобы сводить концы с концами.
Он приобрел уже известность в определенном кругу – во всяком случае, клиенты знают его, как одного из самых одаренных специалистов в Британии. Самые знаменитые специалисты отдают должное его мастерству. Он больше уже не мучается угрызеньями совести по поводу того, как именно клиенты используют его зелья. В конце-концов, если он не даст им того, что они хотят – найдут кого-нибудь другого. А вот он в этом случае останется без средств к существованию. Но все это никак не объясняет, почему ему так нравится работать по ночам, особенно когда луна светит в узкое грязное окно. Как тогда, миллион лет назад на младших курсах, когда он тайком сбегал из замка, чтобы в одиночестве подумать о Ней… Потом он насмешливо называл такие прогулки «вытьем на луну», нарочно давая своему пристрастию презрительное имя, чтобы скорее от него отделаться. А последний год с лунным светом для него долго связывалось для него невыносимое ощущение стыда…
В одну из ночей он поддался на уговоры Люциуса и братьев Лестрейнджей, позволив им показать ему «одно потрясающее место, где можно неплохо расслабиться. И как раз в твоем вкусе». Считающийся фешенебельным и модным притон в Уэльсе его и в самом деле потряс. Настолько странного места ему еще не приходилось видеть. Мало того, что он носил название «Лунный свет», внутренний дизайн тоже был выдержан в серебристо-белых тонах, что, судя по всему, должно было создавать ореол невинности и добродетели, а на самом деле производило впечатление пошлой насмешки над ними.
Сервис в заведении, конечно, был и впрямь на высшем уровне – здесь подавали дорогие вина, играла тихая и нежная музыка, а девушки были одеты в длинные серебристые, белоснежные или слегка голубоватые одеяния… Многие из них могли бы поспорить своей красотой с вейлами. И все-таки, если б его спутники не торчали все время рядом и не подливали ему бокал за бокалом, он сбежал бы оттуда в первую же минуту. Грязь, замаскированная под чистоту – терпеть такое было выше его сил. Но, видимо, в тот вечер в его голове слишком настойчиво крутились мысли о Ней, или же девицы все-таки что-то подсыпали ему в вино… Дальнейшие события он помнит очень смутно, зато четко знает, что никогда в жизни не чувствовал большего отвращения к себе, чем на следующее утро.
И ведь он был лишен даже удовольствия высказать притащившим его в «Лунный свет» друзьям все, что думает о них! Они встретили его дружескими шутками и приветственным похлопыванием по плечу. Не говорить же было о своих бесплодных дурацких чувствах к Ней, о глупой верности, которую они заставили его нарушить… Он просто не встречался с ними после этого неделю – не мог их видеть. И еще дольше не мог смотреть на лунный свет…

Любовь. Он не раз уже задумывался о том, почему же с ним так? Почему для того, чтобы возникла любовь ему было достаточно только взгляда, а избавиться от нее настолько трудно? Ему всегда трудно было смириться с тем, что существуют вещи, которые он не может контролировать. Первой из таких вещей была любовь к Ней…
Отчего его так огорчает невозможность вызвать Патронуса. Ведь сторонникам Темного Лорда и впрямь ни к чему это заклинание. Все Пожиратели Смерти прекрасно обходятся без призрачных воплощений счастья. Им ведь не нужно защищаться от дементоров - естественных своих союзников. Так почему же он никак не может, как все другие, навсегда забыть о том, что вообще знал такое заклинание? Зачем ему серебряная Лань с Ее глазами? Однако он чувствует себя пустым без нее… Что за непонятная сила помешала ему сжечь мусор, столько лет бережно хранимый в старой картонной коробке, мусор, ценный лишь тем, что бесконечно бередит незаживающую рану в его душе? Однако он прячет проклятую коробку от чужих глаз, как прячут самое дорогое. Не может он избавиться окончательно от Ее незримого присутствия в его доме и в его сердце?
Даже лучший по всеобщему мнению способ забыть не оправдал себя. Ни благожелательные усилия Нарциссы все еще изредка пытающейся сблизить его с какой-нибудь женщиной, ни изысканные «развлечения» на манер достославного «Лунного света», ни оргии, вдохновленные изощренной фантазией Темного Лорда. «Черт, да не сошелся же на Ней свет клином!» – часто повторяет он себе самому. Есть ведь и другие…
О, эта извечная фраза, которую наверняка приходилось слышать каждому, кто пережил несчастную влюбленность. Среди сочувствующих всегда находится тот, кто скажет что-нибудь в этом роде. И, разумеется, из самых благих побуждений. Непонятно: неужто они и в самом деле воображают, будто таким способом можно вылечить от любви? Есть и другие, куда более достойные по крови и главное, куда менее недоступные… Интересно: а что же у них приготовлено на случай, если вдруг для тебя нет никого другого? Если в целом свете существует лишь один-единственный человек? Как для него, например…
Ему ведь тоже стараются показать, как много он теряет. Он и сам знает, что если бы захотел, то мог бы насладиться еще многими удовольствиями, в которых сейчас отказывает себе добровольно. Только к чему они ему? Что бы ни заставляли его делать его соратники, его враги и сам повелитель – к любви это не будет иметь ни малейшего отношения. Как ни трудно признаться, но бывают минуты, когда он даже рад, что Она не с ним, потому что ни единой капли мерзости и грязи не должно Ее коснуться. Ни малейшей тени не может упасть на Ее образ. Может быть, он уже окончательно погряз в пучине зла и порока, но его любовь к Ней осталась чистой. Чистой, как лепесток лилии, как лунный свет, как заклинание Патронуса. Как нежные слова и мелодичные звуки, хранящие его тайну…
Если любишь цветок - единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, этого довольно:
смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: "Где-то там живет мой цветок..."
Антуан де Сент-Экзюпери.

annyloveSS
Староста
Сообщения: 1396
Зарегистрирован: 17 фев 2009 19:53
Пол: женский

Re: "Буква "Л", G, romance, мини, СС/ЛЭ

Сообщение annyloveSS » 14 май 2011 23:54

Глава 7. Катастрофа.

Лань. Если душа мертва, то зачем жить телу? Как может он помыслить о том, чтобы остаться в живых, когда Ее больше нет. И не будет уже никогда и нигде. Она умерла… Навсегда… Значит и его самого тоже больше нет. Он умер вместе с Ней в ту страшную ночь. В ушах его все еще звучит холодный голос Дамблдора снова вырвавший его из мрака безумия и безысходного отчаяния, иначе он убил бы себя. Директор предложил цель, которой он мог бы посвятить себя теперь, когда его мир разлетелся вдребезги, когда он потерял ВСЕ. Ее сын. Единственное, что осталось после Нее на земле…
Но здесь старый мудрец все же ошибается. Она по-прежнему жива в нем, в его Патронусе – серебряной Лани. Ведь эта лань – Она, его любимая, единственная для него на земле. Он знал это, метаясь по развалинам коттеджа, в то время как разум его отказывался поверить, что все его усилия были напрасны – Ее погубило предательство и он не смог этого предотвратить. Знал, с криком боли вырываясь из рук авроров, которые, как всегда, оказались на месте происшествия позже всех. Знал, судорожно цепляясь взглядом за высокую фигуру Дамблдора, назвавшего его своим агентом и заявившего, что «до суда берет на себя ответственность за него».
Следующие дни представляли собой один сплошной водоворот человеческих лиц. В первый раз он радовался присутствию возле себя большого количества людей. Потому что если бы его оставили одного хотя бы на минуту, он мог бы не выдержать, даже невзирая на долг перед Ней…
Он плохо помнил, что и как говорил и делал во время суда, да и позже. Лица членов Визенгамота, свидетелей, зрителей расплывались в одно сплошное пятно. Он не видел никого – серебристая лань с Ее глазами стояла перед ним. Иногда лань исчезала, а на ее месте возникала Она сама, такая же реальная, как если б была из плоти и крови. И он недоумевал: как могут все эти люди говорить, будто Она мертва – вот же Она, прямо перед ним, прекрасная и нежная, как всегда, Ее зеленые глаза смотрят на него с печальным укором. Тогда он мысленно со слезами умолял Ее о прощении, клялся, что не хотел причинить Ей зла, потому что любит Ее всем сердцем с самого детства, с тех пор, как увидел впервые. Он говорил столь страстно, что если б произнес это вслух, то его бы наверняка признали безумным. Но в следующее мгновение он вновь возвращался к действительности, с ужасом понимая, что все это только иллюзии. Она мертва. Мертва и только он в этом виноват. Он убил Ее и ничего уже не поправишь.
Услышав почти единогласный вердикт «невиновен», он был до крайности возмущен. Как они могут? Он же убийца, он убил Ее, он заслуживает смертной казни! Он собрался уже громко заявить об этом, как вдруг лань сделала шаг прямо к нему. Обожаемые глаза очутились в дюйме от его лица, и он понял: Она появилась здесь не свидетельствовать против него, а объяснить, что он должен жить дальше. Жить, чтобы окончательно сокрушить Ее убийцу и тем искупить свое пособничество ему. Жить, чтобы защитить Ее сына, ради которого Она отдала свою жизнь, чтобы гибель Ее не стала напрасной. И он сделает это. Сделает, зная, что Она никогда не умрет. Она будет жить вечно в своем сыне, в памяти всех, кто Ее знал, и в его любви, о которой Ей так и не суждено было узнать.

Лето. Все лето перед роковой осенью его терзало предчувствие беды. Он просто не находил себе места. Удивительно, как его не разоблачили, ведь по его представлениям волнение и страх, сжигавший его изнутри, не могли не отразиться внешне. К счастью встречи с Дамблдором стали чаще, ведь он получил приказание сделать так, чтобы директор предложил ему должность преподавателя в Хогвартсе, на что давно рассчитывал Темный Лорд. Ходят слухи, будто тот когда-то сам пытался добиться этой чести, однако потерпел неудачу, причем до сих пор злится за это на старика. Он-то никогда не имел ни малейшего желания вдалбливать в головы тупиц-студентов знания, которых им все равно не постигнуть. Тем не менее, все лето он периодически являлся в Хогвартс сообщить очередные сведения, важные для воплощения планов старого хитреца. Пока чертов интриган не заявил, что он плохо выглядит, и не порекомендовал «немного развеяться и отдохнуть за границей». А спустя два дня то же предложил ему и Темный Лорд… Сама мысль о том, чтобы покинуть Британию сейчас, когда над Ней нависла угроза представлялась ему кощунственной. Но когда он начал отказываться, повелитель проявил такую странную настойчивость, что продолжать упорствовать было бы весьма опасно. Он имел очень точное чутье на подобные «проверки». Чувствовалось, что никакие его доводы не будут на этот раз приняты во внимание. Ничего не оставалось делать, как смириться с неизбежным. Так он очутился на юге Франции в компании приставленных к нему любителей «красивой жизни». Но очень быстро обнаружил, что не способен находиться среди беззаботно развлекающихся людей, в то время как сердце изнывает от предчувствия чего-то непоправимого. Три недели на Ривьере под действием одурманивающих настоек – весьма необычный опыт для любого волшебника.
Конечно, его спутники думали, что он работает. Что еще они могли думать. Он слыл «аскетом» – пил очень мало, причем почти никогда не напивался, не устраивал оргий. К тому же все знали его резкий неприятный характер. Естественно, его нежелание участвовать в общем веселье никому не показалось странным и его сочли за лучшее оставить в покое. Накачиваясь зельями, он пытался таким образом помешать себе бросить все и ринуться обратно в Англию, туда, где Она еще спокойно наслаждалась солнечными летними днями, ничуть не думая о нем. В своем наркотическом бреду он видел только Ее одну, а потом просыпался совершенно разбитый. В общем, «отпуск» любезно предоставленный обоими начальниками можно было бы с полным правом назвать худшим периодом в его жизни, если б не то, что последовало за ним…
По возвращении в Англию предчувствие дурного стало нарастать. Это было похоже на то, как в жаркий летний день в горячем воздухе висит тяжелое ощущение грозы, которая вот-вот должна разразиться. На все попытки привлечь внимание к своим ощущениям он получал от Дамблдора щедрые порции успокоительных уверений. Он и сам не понимал, что его гложет – ведь все, что можно было сделать для Ее безопасности было уже сделано. Он и в самом деле сделал все, что мог, но этого оказалось слишком мало…

Лилия. Наверное, ни разу еще на маленьком кладбище в Годриковой Лощине не собиралось столько волшебников сразу. Все они пришли сюда проститься с Поттерами. Множество фигур в черном мелькают перед его глазами, подходя по одному к свежему надгробию, где отныне покоится вся радость и счастье мира. Он прячется неподалеку на всякий случай прикрыв себя чарами, чтобы не быть замеченным не только маглами, но и теми, кто пришел попрощаться с Ней.
Среди пришедших он узнает знакомые лица. Бледный и подавленный Люпин, чета Уизли, Лонгботтомы, Дингл, Джонс… Все они объединены общим горем и могут хотя бы найти поддержку друг в друге. Его же наказание таково, что он не может даже открыто поклониться Ее могиле. Он не может, как они, упасть на колени и излить свое горе в слезах. Он не может спрятать лицо на чьей-нибудь груди или сжать чью-то ладонь, разделить с кем-то груз своей боли. Он вынужден стоять в стороне, один, как отверженный, не имея права приблизиться к тем, кто любил Ее при жизни. Каждый кладет на могилу цветы – их столько, что почти вся плита скрылась под ними. Он видит охапки роз, огромные венки из хризантем, орхидей, но лилии там нет ни одной.
Только в сумерках последние из печальных друзей аппарируют с кладбища. Убедившись, что остался совершенно один, он осторожно выходит из своего укрытия. Он падает ничком на землю, прижимаясь губами к мокрой земле, навсегда скрывшей Ее от него, покрывает жаркими поцелуями мертвый камень и каждую букву вырезанного на нем дорогого имени. Холод на губах ощущается особенно остро по сравнению с горячими слезами, которые стекают по его лицу и падают на усыпанную цветами могилу. Невнятные признания и мольбы о прощении срываются с его уст нескончаемым потоком, он даже не замечает, что уже совсем стемнело и начал капать отвратительный мелкий осенний дождь. Ночи в ноябре уже подхватывает морозом. Пронизывающий ледяной ветер треплет длинные черные волосы вокруг его головы и раздувает полы мантии, заставляя дрожать от холода. Только разве может этот холод сравниться с тем, что сжимается кольцом у него в груди?
Еще раз осмотревшись на всякий случай, чтобы ненароком не привлечь чьего-нибудь внимания, он делает палочкой несколько коротких движений и осторожно сжимает пальцами только что созданную из воздуха белоснежную лилию. Раздвинув груды принесенных букетов, он кладет цветок на могилу, запечатлев на его почти прозрачных лепестках еще один самый нежный, страстный, но одновременно безгранично робкий и трепетный поцелуй. Первый поцелуй чистой и беззаветной любви. Тот, которым он так и не поцеловал Ее…

Ловец. Смерть давнего врага не вызвала в нем ни радости ни сочувствия. Он не жалеет о гибели Поттера – тот полностью заслужил ее своей беспримерной глупостью, безрассудством и излишней доверчивостью. Но разве могло это служить утешением, если вместе с собой этот глупец погубил и Ее? Да, этот герой тоже виноват в Ее смерти – его стремление верить людям на слово, его самоуверенность, его пренебрежение мерами безопасности. И хотя его собственная вина куда больше, этого своему врагу он не простит никогда.
Джеймс Поттер и в смерти остался вместе с Ней, как был возле Нее при жизни. Они жили счастливо и умерли в один день. Снова повод для зависти. Обидно, черт возьми, что даже в смерти Джеймс Поттер оказался намного удачливее его. Как всегда, гриффиндорской звезде повезло. Убивающее Заклятие – самый гуманный из всех существующих способов убийства. Уж кому-кому, а ему это отлично известно. Зеленый луч убивает мгновенно, жертва часто даже не успевает понять, что случилось. Оно не оставляет никакого следа или отметины. И никто еще не выживал после него до их – Ее и Поттера – сына. Мальчика, который выжил потому, что Она пожертвовала ради него своей жизнью.
Теперь они покоятся вместе под тем камнем, который он целовал со слезами раскаяния. Он был бы счастлив, если б мог надеяться после смерти обрести свой последний приют вблизи Ее могилы. Он был бы счастлив, если б мог надеяться уйти также легко, как Она. Но это невозможно. Рано или поздно ему придется возобновить двойную игру и тогда, если раскроют его предательство, ему, может быть, придется испытать на себе всю изобретательность воображения не только самого повелителя, но и некоторых соратников.
И все равно, как и когда бы ни назначила ему судьба умереть – в одном он не сомневается ни на секунду: он умрет ради Нее, с Ее именем и последней его мыслью будет мысль о Ней. Ему нет больше смысла пытаться состязаться с соперником – он остался жить ради Нее одной. Он для Нее был только прошлым, которое Она хотела забыть, а настоящим являлось Ее счастье с Поттером и их общие мечты, надежды на будущее. А для него все совершенно иначе. Природа создала его однолюбом. Кроме Нее у него нет и не будет никого. Ни с кем он не сможет быть счастлив, как счастлива была Она с Поттером. Все его мечты и надежды, пока они существовали, были связаны только с Ней. Теперь же он утратил их навсегда. Он не боится ничего, ведь уже отправляясь на первую свою встречу с Дамблдором, он был готов к самому худшему. В конце концов, причинить боль можно лишь его телу. Душа его и так мертва, ей все равно. Он не может жить без Нее и не живет. А значит, ему не составит никакого труда встретить смерть столь же мужественно, как сделал это его соперник. А все то время, которое у него еще осталось он употребит на то, что не смог, не решился, побоялся сделать раньше – доказать Ей свою любовь.

Луна. Дамблдор все-таки предложил ему работу в Хогвартсе, объяснив, что это лучший и единственный способ уничтожить Темного Лорда, когда тот вернется и защитить Гарри Поттера, когда тому придет время идти в школу. Пока же ребенок находится под опекой родственников. Правда, он знал Ее сестру, как совершенно отвратительную особу, но кровь все же не вода. Так или иначе, директору виднее, это его забота.
Он согласился еще и потому, что работа в Хогвартсе точно будет отнимать львиную долю его времени, а ему необходимо заполнить чем-то свои часы и дни, в противном случае он просто-напросто сойдет с ума в тюрьме собственных чувств. Вдобавок будет приятно возвратиться в замок, по которому он тайно тосковал все эти годы, в его первый настоящий дом. Он снова сможет работать по ночам, при лунном сиянии, льющемся в открытое окно. Снова под его пальцами будут шелестеть страницы, залитые серебристо-белым светом… Работа – лучшее противоядие от горя. А днем уроки, проверки домашних заданий, назначение отработок, наказание провинившихся, (он не собирается давать никому спуску, пусть не ждут от него лояльности к наглым выходкам разных болванов и непроходимых тупиц, каковыми является подавляющее большинство учеников), составление контрольных и прочая рутина преподавательской деятельности займут его мысли и отвлекут от воспоминаний о Ней.
Вряд ли теперь он возобновит свои опыты, которые любил проводить в ясные лунные ночи, когда еще был студентом. Без Нее он сможет добросовестно выполнять свои обязанности, заниматься обычными повседневными делами из которых и состоит понятие «нормальной жизни». Вот только то состояние души, которое высокопарно именуется вдохновением, совершенное, таинственное и эфемерное, точно луна, уже сполна не вернется к нему. В школьные годы он с таким рвением предавался своим опытом во многом потому, что втайне мечтал, чтобы Она восхищалась и гордилась им. Позже он делал это, пытаясь Ее позабыть. Теперь же ему не нужно ни того, ни другого – Ее признания ему не получить, ведь Она умерла, а помнить Ее он будет и так. Поэтому загадочная притягательность лунного света заняла теперь свое место среди навсегда утраченных иллюзий.
И сидя за учительским столом в кабинете, где за одной с Ней партой переживал одни из самых счастливых в его жизни мгновений, он с тоскою смотрит в широкое окно, где как прежде, расстилается темная территория в обрамлении цепи гор на горизонте, с блестящей поверхностью озера и узкой полоской Запретного Леса. Подлунный мир даже не заметил Ее смерти – ничто в нем не изменилось, не исчезло, не нарушило свой привычный ход. Все осталось точно таким же, как было в те времена, когда один глупый мальчишка разговаривал с ночным светилом о своей неразделенной любви.
Того влюбленного подростка больше нет и не будет, как не будет безмолвных воззваний неизвестно к кому и надежд на свершение чуда. После того, как вся его безмерная любовь в соединении с казавшимися ему безграничными возможностями магии не смогли спасти Ее, он не верит больше в чудеса…

Любовь. Любовь сильнее смерти. Дамблдор уже прожужжал ему все уши этой «утешительной» сентенцией. Эта фраза сопровождает практически все выспренние речи, которыми директор Хогвартса имеет обыкновение проповедовать окружающим доброту и терпимость. Темный Лорд, конечно, назвал бы подобные утверждения сентиментальной чушью. И порой кажется, что он был прав и все это не более, чем красивая ложь, придуманная для слабаков. Ведь если бы любовь и впрямь была всесильна, разве страдал бы он сейчас из-за Ее смерти? Разве пришлось бы ему целовать холодный мрамор Ее надгробия и молить о прощении Ее тень? Разумеется, нет! Так стоит ли верить бредням, годным разве что для чувствительных кретинов, у которых душа нараспашку? Да он сам согласился бы с этим всего несколько месяцев назад, пока не знал, что эти слова – правда…
Разве не доказала Она сама силу настоящей любви своим самопожертвованием лишив силы величайшего из темных магов на земле и разве не благодаря Ее любви Ее сын сделался единственным за всю историю магии человеком, пережившим Убивающее Заклятие? Разве Она не была такой всегда, всю свою жизнь своим примером заставляя других людей стать лучше. И разве не ощутил он Ее влияния в полной мере на себе самом?
Ведь не что иное, как любовь к Ней изменила его, научила раскаянию, привела к искуплению. Любовь дала ему мужество продолжать жить в тот момент, когда казалось, что лучшее - это уйти вслед за Ней. И Ее смерть хотя и принесла ему полностью заслуженные муки, но все же не победила его любовь. Пускай Она умерла, но он не перестал любить Ее и никогда не перестанет. Его вина в том, что он прозрел слишком поздно. Слишком поздно увидел и понял, насколько Она оказалась права. И боль, которую ему причиняет сознание этого и есть самое страшное наказание. Страшнее не мог бы придумать никакой суд. Ни на единый миг он не был достоин Ее, ни на единый миг не заслуживал Ее доверия и дружбы. Одному Дамблдору каким-то образом удалось убедить его, что именно поэтому он и должен посвятить себя той цели, ради которой Она пожертвовала своей жизнью.
Он пошел на это отнюдь не из-за мальчишки Поттера, известного теперь всем и каждому под громким титулом Мальчика-Который-Выжил, а также не ради спасения своей души и уж тем более не из-за абстрактного и безразличного ему "всего мира", который нужно во что бы то ни стало спасти от Темного Лорда, а единственно потому, что все еще любит Ее…
Мертвую, он не может забыть Ее также как не мог забыть живую. Где бы он ни был: в Британии, или за ее пределами, на маленьком деревенском кладбище или в стенах огромного тысячелетнего замка – любовь и память о Ней живет в его душе. А это, по уверениям Дамблдора, и есть самое явное свидетельство бессмертия любви. Ведь если любя Ее, он будет защищать того, кого Она любила, то мальчик получит сразу двойную силу, двойную броню, созданную любовью. Любовь порождает любовь.
Он не верит, что когда-нибудь сможет искупить свою вину перед Ней, не верит в возможность прощения, но все равно сделает все, что потребуется. Не для себя – для Нее. Потому что, какова бы ни была его любовь, она тоже неподвластна смерти. Навсегда. Навечно. Для него это не просто слова. Они столь же истины, как бессмертие настоящей любви, как ее непобедимая сила, более могущественная, чем все силы природы и не доступная никакой магии…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ...
Если любишь цветок - единственный, какого больше нет ни на одной из многих миллионов звезд, этого довольно:
смотришь на небо и чувствуешь себя счастливым. И говоришь себе: "Где-то там живет мой цветок..."
Антуан де Сент-Экзюпери.

Ответить

Вернуться в «Законченные фанфики»

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и 2 гостя