Автор: Ловец снов
Бета-ридеры: Freezing spell, VodaVozduh
Жанр: Всего понемногу
Главные персонажи: Гарри Поттер
Рейтинг: R
Дисклеймер: Все права принадлежат Дж.К. Роулинг, Денни Рубину, Гарольду Рэмису и всем тем, чьей интеллектуальной собственности коснулась эта скромная забава.
Авторское предисловие: Здравствуйте, достопочтимые читатели! Как вы думаете, что получится, если воплотить во вселенной ГП идею, которой, по-моему, никто еще не касался, но которая, на мой взгляд, очень легко впишется в историю Роулинг? Обмолвлюсь сразу, что идея эта чужая и принадлежит Дэнни Рубину, сценаристу замечательной комедийной мелодрамы, именуемой… правильно, «Днем Сурка». Ну кто же не видел этого чудесного фильма?)) А получится нечто интригующее, мрачное, может, местами даже мерзкое, и лишь от части смешное (до шуток Фила Коннорса, конечно, далековато). Но зато оно будет оригинальным! И это стоит тех многих напряженных недель, что я провел за монитором с тех пор, как решил зашвырнуть бедолагу Гарри во временную петлю, дабы понаблюдать за его действиями. Что из этого вышло читайте сами. Я не претендую на оригинальность - я занимаюсь чистым плагиатом, оперируя чужим миром, чужим сюжетом и стилем повествования (Стивену Кингу привет
), только бы читателям было интересно. И я искренне надеюсь, что они не пожалеют о тех тридцати минутах, которые потратят на ознакомление с «Еще одним днем». Отдельную благодарность хочу выразить Фризу и Полинке за их помощь и советы, без них фик выглядел бы так же коряво, как старина Хэнки.))
Еще один день
«Время есть некий подвижный образ вечности»
( ***e„ken kinhtOn tina a„inoj poiAsai)
Платон, «Тимей» 37d
«Мы научились перемещаться в пространстве с огромными скоростями, а во времени не способны сдвинуться даже на долю секунды»
А.Лещинский
Deja entendu – Феномен «уже слышанного, воспринятого»
Deja eprouve – Феномен «уже испытанного»
Deja fait – Феномен «уже сделанного»
Deja pense – Феномен «уже бывших мыслей»
Deja raconte – Феномен «уже рассказанного»
Deja voulu – Феномен «уже бывшего желанным»
Deja vu – Феномен «уже виденного»
«Психоаналитические термины и понятия»
«A movement is accomplished in six stages
And the seventh brings return
The seven is the number of the young light
It forms when darkness is increased by one»
Pink Floyd, Сидд Баррет, Chapter 24, «И Цзин – Книга Перемен»
24 Ноября, Вторник
- Черт! – Выругался Гарри, хватив кулаком по столу. Он только что прекратил рыться в портфеле и мгновенно застегнул пряжки. – Я осел!
- Не стоит рассказывать об этом всем подряд, приятель, – улыбнулся Рон. – Что стряслось, забыл тетрадь в гостиной?
Гарри желал стукнуть себя еще и по лбу, но решил, что пользы самобичеванием не прибавишь, а промашку он тем самым не сгладит ни на йоту. В ситуациях, сродни этой, люди непрестанно терзают себя мыслями из области «какого дьявола меня дернуло» или «какого мне не сиделось на месте», злятся на собственное тупоумие и жаждут хотя бы на часик возвратиться в прошлое, дабы обратить течение событий в благоприятное русло. Магглам ничего не останется, как ерзать на заднице и сгорать от беспомощности, но Гарри-то доподлинно известно, что у волшебников обязательно отыщется лазейка. А теперь каждая секунда на вес золота.
- Сколько до следующего урока? – Нетерпеливо спросил он, наклонившись над тарелкой. Рон, подозрительно сощурившись, глянул на часы.
- Еще пять минут, - ответил он после недолгой паузы. – А что?
- Где Гермиона, почему она не на обеде?
В последний раз на памяти Рона Гарри так нервничал на четвертом курсе, тогда ему посчастливилось реорганизовать триумвират участников Туремудрого Турнира в квартет. Та же бесцветность лица (не аскетическая бледность Малфоевской ряхи, а просто поблеклость), те же широко распахнутые глаза, та же едва уловимая ажитация в зеркальных зрачках. Тот же аппетит постояльца концлагеря, чей желудок от затяжной диеты разучился усваивать пищу. Гарри и правда казалось, что, съешь он сейчас хоть кусочек бутерброда, организм тут же вывернется наизнанку, и трапеза остальных учеников будет прервана, а, быть может, и вовсе окончательно испорчена демонстрацией выброса на скатерть недопереваренного завтрака вперемешку с пепсином. Лорд Сандвич сильно подивился бы такому небрежному обращению с его незапатентованным изобретением, и в приступе неодолимого смятения в пух и прах проигрался бы в семикарточный стад-покер.
- Ты что, не помнишь? – Рон сосредоточенно нахмурился, и Гарри приготовился к пантомиме. Рон всегда хмурился, когда намеревался изображать кого-то. – Шестой класс – это вам не шуточки, посему я записалась сразу на все уроки сразу во всех школах Британии, и настроена я серьезно, совершенно серьезно!
Интонации Гермионы очень хорошо угадывались даже под призмой комизма, но Гарри было не до веселья. Он яростно стиснул в руке ножку серебряного кубка, наполненного вишневым безалкогольным пуншем, и, убедившись, что никто не подслушивает, прошептал:
- Она что, опять принялась за эти свои фокусы с маховиком времени?
- А ты думал? Макгонаголл предоставила его ей на блюдечке с каемочкой, - Рон брезгливо скривился. – Еще бы, для лучшей ученицы все рады стараться.
БУМ! Горизонт сознания Гарри пропороли вилы молнии, промельк зарницы выхватил из мглы четкую структуру плана действий. Ну конечно, как он раньше не догадался?!
- Мне нужно ее найти! – С некоей агрессией рявкнул он, вскакивая на ноги. Скрипучий рассохшийся стул опрокинулся и гулко шлепнулся о каменный пол.
- Какая муха тебя укусила? – Сдвинул брови Рон.
- Большая, - вскричал Гарри, выбегая из-за стола и направляясь к огромным двухстворчатым дверям, обозначающим выход на лестницу. – Чертовски большая мушенция!
***
Очкарик Хэнк Пэйтфилдз был тощим верзилой с длинным, острым, как клюв цапли, носом и проблемной кожей. Пэйтфилдз являл собой живой образчик изощренной насмешки Господней и разве что не прикреплял к груди табличку со слоганом «Горемыка Хэнки». Его физиономию неизменно покрывала маска, сотканная из воспаленных нарывов и блестящих угрей с черными сердцевинами – эдакие крошечные, рудиментарные зенки поденки. Неизвестно как он брился, но многие подозревали, что у Хэнка отсутствовала в этом потребность, ибо с трудом верилось, что сквозь плотную корку той багровой мозаики, которой наградила его мать-природа, хоть какая-нибудь растительность могла пробиться наружу. А если и вылезал иной раз жиденький пушок, то вряд ли Хэнк брался за станок – скорее, выщипывал волоски на манер индейцев. Пэйтфилдза редко называли по имени (в основном подобной чести его удостаивали преподаватели и сердобольные девчонки), оттого, что сие считалось признаком дурного тона. «Неудачник», «пентюх» и «недотепа» - мягкие и толерантные прозвища из сотен других, коими щедро осыпали его однокурсники. Но самой частой и вселюбимой кличкой Хэнка была «бубонтюбир». Арчи Литтл из Слизерина еще года два назад выдвинул теорию о том, что, мол, «наш полевой уродец» наверняка умывается по утрам бубонтюбировым нектаром и именно от биологической кислоты похож на пиццу с анчоусами. С той поры «бубонтюбир» прочно привязалась к Пэйтфилдзу и даже сократилась до «бубик» или же «четырехглазый бубик». Некоторые истинно брезговали контактировать с бубиком – если произносить его имя почиталось бестактным, то прикосновение к нему расценивалось как грех. И то, что бубик числился в стане Гриффиндора, ничуть не умаляло его вахлачества и слабости.
Гарри испытывал к бу-бу (этот шедевр - плод полета фантазии Крэбба, впрочем, Рон упорно настаивал на том, что старина Винсент элементарно тщился выговорить слово «бубонтюбир», но потуги его потерпели фиаско, трансформировавшись в незатейливое «бу-бу») неизбывную жалость, но не более того. А что еще он должен был чувствовать по отношению к человеку, не умеющему уважать свою личность? И даже ни разу не попробовавшему дать отпор обидчикам? Защищать Хэнка он не собирался. Отчасти из-за того, что унижали Пэйтфилдза как «чужие» (Слизерин, Рейвенкло и Хафлпафф), так и сами Гриффиндорцы, отчасти потому, что Гарри в жизни не оскорблял бубика и находил сей факт вполне достаточным для галочки в графе «уважение к постороннему» его внутреннего БОПЮ - «билля обязанностей приличного юноши».
Во вторник 24-ого ноября, где-то без четверти два Гарри (Рон спешно умотал в библиотеку, чтобы, как он сам выразился, искупить утрату «Прорицания Промысла» номер 1 школьным экземпляром «ПП» номер 2 от мадам Щипц), возвращаясь с урока по трансфигурации и установив курс на гостиную, дабы отдохнуть там перед обедом, встретил Хэнка. Хэнка, парящего в воздухе на высоте четырех футов над полом пятками к потолку – и это выглядело весьма обычно, если речь шла о бу-бу. Для третьеклашки он был слишком долговязым и нескладным, его руки-мельницы хаотично перебирали пустое пространство, мантия задралась, обнажив мешковатые подштанники и «голодные» кеды с отклеившимися подошвами, а рюкзак перекатывался по спине, словно здоровенный желеобразный горб. В конце коридора, орудуя волшебными палочками, над бубиком потешалась ватага Слизеринцев, презрительно хохочущих и блистающих искрометным юмором. Невзирая на все высокомерие и выспренность, молодые пижоны не рисковали приблизиться к бубику, обрезав, тем самым, пути к отступлению – в случае возникновения угрозы в обличье Филча, к примеру, они юркнут за угол и дадут тягу. Колкие реплики ребята перекидывали через весь коридор.
- Классно висишь, бу, тебе там хорошо?
- Может, лосьончика от прыщей, а? Протрешь россыпи гнойничков на лбу!
- О чем ты мечтаешь, бубонтюбирчик? Полагаю, сдохнуть?
- Держу пари на дюжину галлеонов, боггарт его мамаши скопирует милашку бу-бу!
- Чего молчишь, бубик? Гной в котелок ударил?
Хэнк не издал ни звука, и это тоже было типично. Когда его тузили тишком на улице или накладывали порчу свербежа, когда подсовывали в портфель навозные бомбы или глумились, понося отборнейшей обсценной лексикой, когда за ужином, окружая толпой и отвлекая внимание, подливали в еду слабительное, а в питье - чернила, Хэнк Пэйтфилдз притворялся немым. И никогда не жаловался – ни старостам, ни профессорам, ни деканам, ни директору, ни товарищам, которых у него не было. О тотальной травле Хэнка никто из них не ведал. Разве что Филч, но завхоза это волновало в такой же степени, в какой миссис Норрис беспокоили испражнения, ею же оставляемые в закоулках замка.
Не успел Гарри сделать и двух шагов, как Слизеринцы, не идентифицировав его в полумраке помещения, и не осмелившись искушать судьбу выяснениями, ученик это или преподаватель, ринулись с гоготом прочь. Вместо того чтобы уронить подопечного вертикально вниз, чары совершили толчок, и Хэнк по нисходящей дуге со скоростью пушечного снаряда помчался на Гарри. Тот, не соображая, рванул вправо, но не увернулся и был подкошен, точно кегля. Оба с грохотом покатились к стене. Обрушившись на Гарри, Хэнк вышиб из него весь дух, а вместе с духом и портфель из пальцев, больно саданув в грудь локтем. Какое-то время они бесформенной кучей валялись на полу, не шелохнувшись, и пытались собраться с мыслями.
- Не будешь ли так любезен сползти с меня? – Наконец, вежливо поинтересовался Гарри. Бубик без малейших колебаний плюхнулся на пятую точку и почесал ушибленный затылок.
- Прости.
- Ты не виноват.
Хэнк гнусавил, и голос этот, в целом, был под стать наружности. Гарри всмотрелся в его лицо и про себя содрогнулся – будто ожог, оно рдело в темноте пухлыми пузырями, и становилось понятно, что внешняя невозмутимость служила лишь ширмой тому необъятному стыду, что точил душу бубонтюбира. Да, именно стыд.
- Ну, пока. – Проклохтал Пэйтфилдз, подцепив свой рюкзак, который, оказывается, тоже соскочил с его плеч при жесткой посадке, и на полусогнутых ногах ретировался.
Без всяких комментариев и в абсолютном замешательстве Гарри поднял портфель с отодранной лямкой и инициалами «ГП» на боковом кармане. Отряхнув пыль с обшлагов брюк и подола мантии, он заковылял дальше.
***
- Гермиона, ну не упрямься же ты!
Негодованию его не было предела. Гарри отыскал подругу на ступеньках, ведущих к западной башне. Там, в уединении, посреди кирпичного обвода со стрельчатыми окнами и свободно гуляющим, пронизывающим до самых костей ветром, она опоясывала себя хромированной цепочкой, отражавшей серебром холодные лучи осеннего солнца, и едва дотрагиваясь до тонкого золотого медальона, легко вращавшегося на оси в квадратной, украшенной филигранными рунами, хрустальной рамке, производила всего пол оборота. Гарри знал, каково это – когда-то, давным-давно, еще до гибели Сириуса, да что там, еще до ренессанса Лорда Вольдеморта, он сам побывал в центре пестрой круговерти, искажающей временное полотно, стягивающей его в складку и прокалывающей иглой с пассажирами на борту – экспресс в небытие. И это было совсем несложно.
- Объясни нормально и толково, что произошло, и тогда есть вероятность, что я соглашусь. – Привычным резонерским тоном вещала Гермиона, ввергая Гарри в еще большее неистовство.
- Ладно, - сказал он, обуздав гнев, - ладно.
И он поведал ей об эпизоде в коридоре, об аварии с Хэнком Пэйтфилдзом, а так же о рюкзаках.
- Погоди, погоди, – оборвала его Гермиона, подперев рукой подбородок в позе скептика. – Ты намекаешь, что вы перепутали портфели?
- Бинго! – Гарри хлопнул в ладоши. – Ты поразительно прозорлива!
- Но как такое возможно?
- Для справки: у всех студентов ранцы одинаковые, – раздражился парень. – Нам их выдают в сентябре, вместе с багажом.
- Это для меня не новость, конечно же, - терпеливо отчеканила Гермиона. – Но каждый промаркирован.
- И снова в яблочко! Мои инициалы «ГП», а имя бубика («Не называй его бубиком!») – Хэнк Пэйтфилдз, - Гарри подбоченился. – Еще возражения, господин прокурор?
Обстоятельства форсировались, и у Гермионы сделался озадаченный вид.
- Допустим. И что с того?
- Неужели мы добрались до сути, - он шумно выдохнул. – Я прибыл в гостиную Гриффиндора, устроился поудобнее у камина и начал разгребать «мусорник». Это просторный отдел на пузе портфеля, - Гарри указал на рюкзак подруги, - куда я складирую различный хлам. Черновики, шпаргалки, скомканные бумажки, даже обертки от драже «Берти-Ботт», конфет «Глюкоза» и монпансье «Мандариновые Сосалки» из Сладкого Королевста. Многие так поступают, это очень практично.
Гермиона фыркнула, явно не одобряя подобного поведения, но собеседник продолжил.
Обыкновенно, вся макулатура отправлялась в огонь. Не изменяя принципам, Гарри, витая где-то в облаках, на полном автомате объемистыми охапками зашвыривал непотребный пергамент в пламя, пока не наткнулся на самом дне отсека на древнюю фотографию (об этом свидетельствовали паутина микротрещин на глянцевой поверхности и потрепанные, заломленные уголки). Снимок был дальнего плана: рядом с обветшавшим щербатым сарайчиком неловкий мальчишка лет четырех седлал метлу, причем довольно безуспешно. Он постоянно терял равновесие и съезжал набок, глупо лыбясь мясистыми губами. Затем к нему из дома выбегала женщина с сумасбродной прической, облаченная в вычурный халатик, и подносом. Кажется, его загромождали башни из блинов. Она предлагала еду мальчишке, тот вдруг заходился плачем, и весь сюжет повторялся вновь. Над пышной шевелюрой женщины, словно нимб святого Павла, маячили две белые буквы. «Ма», коряво выведенное волшебным фломастером. Макушку пацаненка преследовали «ГП», начертанные тем же неровным почерком. Гарри счел это за очередную плоскую шутку от Драко и иже с ними (взять хотя бы незабвенные значки в поддержку Седрика Диггори), флегматично стиснул фотографию в кулаке и через голову запустил в камин. В считанные секунды она скукожилась и превратилась в золу.
- Я уничтожил его вещь, понимаешь? Дорогую ему вещь! – Завершил Гарри свою историю на драматической ноте. – Был бы это не бу-бу («Не смей называть его бу-бу!»), а кто-либо другой, Симус, Нэвилл, Рон, Джастин, неважно, я бы еще не так переживал. Но ведь Хэнку и без меня тошно, поэтому присутствует… эм-м, дискомфорт.
С каких пор ты стал черствой краюшкой? – сверкнуло в мозгу у Гарри.
- Давай, Гермиона, - взмолился он, - мне необходимо вернуться с тобой на часик назад, я просто помешаю тем придуркам подвесить бу… Хэнка верх тормашками и исчезну, никому не навредив.
***
Они тесно прижались друг к другу, и их понес радужный вихрь. Буйство красок в тандеме с таинственными силуэтами внезапно открыло для Гарри пертурбацию во временном сдвиге, неуемная пляска теней сменилась круглой комнатой, отделанной тесаным булыжником, и Гарри увидел себя со стороны. Тот парень что-то экспрессивно доказывал девушке с кошачьими ушками, потом молниеносная ротация - и вот теперь он сам девушка с мордой диковинного зверя. Стены каменного узилища обратились во прах, и оба очутились на исполинских размеров поле, задрапированном малахитовым бархатом густой травы, усеянном хвощом, примулой и вкраплениями рожиц ромашек. Столб торнадо с воем вепря возник за кромкой древесных крон, с дерзостью варвара вторгся на изумрудные урочища, с напором танковых гусениц взбередил почву, выкорчевывая клоки чернозема. Гарри был в его эпицентре, корчась в агонии, пароксизмы адской боли зазубренными смычками пилили нервные нити, и в какой-то миг ему почудилось, что он умирает. Но это было профанацией истины, ибо вместо смерти Гарри Поттер обрел бессмертие.
25 Ноября, Среда
Как бы удивительно это ни звучало, но разбудила Гарри песенка Матушки Гусыни.
- Я видел, как мартышка залезла на карниз, когда она спустилась, она спустилась вниз.
Мелодия журчала за тонкой перепонкой, обволакивающей его замутненное сознание, и он, с трудом разлепив веки, обнаружил себя в собственной кровати под непроницаемым пологом. Послышалось хихиканье.
- На ярмарке цыганок я видел в первый раз…
- Пусть споет про мужа с мизинец! – Это Симус.
- Когда они плясали, они пускались в пляс.
- А мне нравится про Крошку-Клотильду, - заспорил Дин.
- Эй, еще такая рань! – Простонал Нэвилл. – Имейте совесть, Гарри вчера было плохо, дайте ему поспать.
Симус зашуршал чем-то, щелкнул переключатель, и Матушка Гусыня утихла.
- Да, ты прав, хотели проверить эту штуковину. Дин едва не раздавил бедняжку Гусыню на лестничной площадке по дороге сюда – наверное, малолетка обронил.
- Нужно будет поместить заметку о Гусыне на доску объявлений в колонке «бюро находок», – посоветовал Нэвилл, широко зевая. – Кто-то по ней слезы льет.
- Непременно, – кивнул Симус. – Но прежде мы с ней позабавимся.
- Убавьте громкость, - просипел Рон из-под подушки.
- Она вытворяет такие коленца – закачаешься! – Горячо зашептал Дин.
Гарри решил, что пора и ему стряхнуть тенета Морфея. Он порывисто сел и одним махом отдернул полог. Утренний свет полоснул стилетом по глазным яблокам, и парень поморщился.
- О, а вот и гвоздь программы! – Просияв, воскликнул Симус. Подле него на тумбочке в миниатюрном креслице ютилась согбенная статуэтка бабушки «божий одуванчик» с раскрытой на подлокотнике книгой. Заскорузлыми, пораженными артритом пальчиками она вцепились в край странички с намерением перевернуть ее, но так и застыла пластиковым изваянием анонимного скульптора. – Как здоровье?
Мысли Гарри представляли собой тугой, безнадежно спутанный клубок тех волокон, что некогда были прилежно расчесаны гребнем трезвого рассудка. Он нащупал на голове шишку, которая ощутимо саднила.
- Сегодня что? Вторник?
Ребята безмолвно уставились на него ошарашенными взглядами.
- Среда, - робко поправил Нэвилл.
- Среда… - эхом отозвался Гарри. – А почему я не помню добрую половину вторника?
Рон неуклюже освободился от одеяла и сглотнул слюну, причем в горле его при этом что-то булькнуло.
- Правда?
- Ага, правда, - пробормотал Гарри, и шкотовый узел внутри черепной коробки затянулся еще туже.
***
Гарри, Рон и Гермиона завтракали в большом зале, возбужденно обсуждая вчерашние события. Гермиона коротко обрисовала Рону общую картину, и конспирация друзей повергла того в уныние («Нельзя было сразу ввести в курс?!»), но оно оказалось скоротечным, и уже спустя пару минут он взбодрился, подтверждая позитивное настроение свирепым поглощением картошки.
- С маховиком приключилась неполадка, профессор Макгонаголл обещала поколдовать над ним, - сообщила Гермиона, пристально изучая ссутулившуюся фигуру Гарри. – Я не переместилась во времени, а ты лишился чувств.
Вот откуда шишка, - смекнул он.
- Я ужасно перепугалась! Но ты быстро очнулся, сказал, что утомился, и поплелся в гостиную. Там ты задремал прямо на стуле, мы отвели тебя в спальню, и ты рухнул трупом на постель. Походил на охмелевшего в стельку выпивоху, честное слово.
В памяти Гарри зияла разверстая лакуна, неизвестный монтажер вычленил из последовательного ряда отдельные кадры, скатал их в трубочку и спрятал в карман. Антероградная амнезия, как результат полученной травмы? Он где-то читал о подобном недуге, но, черт бы все побрал, по его башке колошматили не раз! С каких это пор шишки влекут за собой эффект «обливиате»?
Колин Криви с нелепым «ой-ёй» опрокинул глиняный кувшин с земляничным соком, и его содержимое алым месяцем расплылось по скатерти. Сотрапезники заржали, насколько это было возможно с набитыми под завязку ртами, а младший брат Колина Деннис подавился непомерным шматом бекона.
- Не хочешь наведаться к фельдшерице? – Рон утер салфеткой жирные губы. – Мадам Помфри наверняка слыхала про такие вот казусы.
- Неа, - Гарри отмахнулся, - пустяки. Я же все равно ничего важного не пропустил, м?
И он действительно отмахнулся от того, что незримой свинцовой тучей довлело над ним.
***
После завтрака Гарри натолкнулся на Хэнка с этой его дурацкой фамилией Пэйтфилдз, натолкнулся раньше, чем планировал. Мимо кабинета профессора Бинса прошествовала компания третьеклашек, а следом за ними брел, точно подстреленный в крыло и отстающий от стаи лебедь, бубонтюбир, с зажатым подмышкой рюкзаком. Гарри решил вообще не упоминать о фотографии, ведь если судить по справедливости – Хэнк первый обмишурился, сцапав его ранец. Он просто буркнул: «Вот, мы ошиблись», протягивая портфель и забирая свой. Дело в шляпе.
Монотонность лекций по истории магии вводила в гипнотический транс, так что вскоре Гарри уже клевал носом под балладу о том, как в 1893 году фанатик гоблинской революционной религиозной секты БУМАГА (БУнтарский Мизантропический Альтруистический ГАрем), Граппук Сизый, организовал покушение на жизнь Бриввука-Свистуна – генерального директора банка Гринготс. Тщательная подготовка не принесла плодов - мероприятие провалилось еще в кулуарах зала заседаний на десятой генеральной ассамблее ММС (Международной Межмагической Организации), куда гендиректор был приглашен в качестве экономического консультанта. Почтенный старец Бриввук, убеливший свою мудрость сединами, скончался от обширного инсульта посреди мраморного пола, дефилируя кратчайшим маршрутом к платиновым воротам в зал. Суровые гоблины из свиты сопровождения, разрушив церемониальный марш, окружили еще трепыхающееся тело плотным кольцом, выставив вперед волшебные палочки с проворством профессиональных штурмовиков специального назначения, и велели всем не шевелиться и заткнуться, заткнуться, мать их, заткнуться! Граппука не поймали, но и БУМАГА цели не достигла, ибо скандального убийства, способного, наконец, стать микрофоном миссии секты и всколыхнуть общественность, не произошло.
Тот знаменитый дебош мистер Бинс ухитрился осветить в такой манере, что Гарри проснулся уже от звонка, ознаменовавшего завершение урока.
***
Снейп огорошил всех контрольной. Обхватив голову руками, Гарри силился вспомнить основные токсины, вырабатываемые самыми ядовитыми змеями планеты, определить их LD50 (что это еще за LD50?), и скомпилировать муку из хребта пеплозмея, слюну жужелицы и кровь василиска таким образом, чтобы уничтожить субстраты, подвергшиеся воздействию опасных ферментов, заменив их новыми, и, тем самым, нейтрализовать яд. Рон напряженно суфлировал себе что-то шепотом и бессмысленно возил пером по пергаменту, Гермиона строчила с такой стремительностью, будто, побив все рекорды стенографии, грезила плюнуть в лицо мастеру зельеделия с его никчемушным заданием. Гарри писал сплошную ахинею, лишь бы не сидеть с девственно чистым листиком и не провоцировать Снейпа на шпильку. Он испытал настоящее облегчение, различив гул колокола, сотрясшего застенки замка. Свои невнятные ответы парень оценил на двойку с минусом.
***
- Сдвоенное прорицание с Хаффлпафом! – Рон капризно захныкал. Так хнычет в магазине игрушек мальчик, когда родители отказываются покупать ему надувную Годзиллу. – Слава Богу, выклянчил у мадам Щипц учебник.
- Перестань, выдержим Трелани пару часиков и все, вторая половина дня в нашем распоряжении, - угомонил друга Гарри. Отчего-то при этих словах его пронял озноб. Вторая половина дня. Брось, - приказал он сам себе. Брось мандражировать по чем зря.
Не без проблем запихав в рюкзаки гадальные шары, полонившиеся сизыми медузами дыма, мальчишки покинули гостиную Гриффиндора сквозь лаз, оберегаемый портретом пышной грудастой тети в шифоновом платье с глубоким декольте, и направились к северной башне. Там, над серебристой лесенкой под люком в потолке, оклеенном звуконепроницаемыми панелями, обитала Сибилла Трелани – провидица, чьего дара Гарри не признавал даже после шокирующего откровения Дамблдора на пятом курсе, потому что соотношение подлинных предсказаний к фальшивым было далеко не в ее пользу, а регулярные фарисейские предречения неминуемой и, безусловно, трагической его гибели не прибавляли сухонькой старушенции авторитета. Загадочный антураж ее логова, перенасыщенного приторными ароматами мяты, шалфея и можжевельника, ассоциировался с «душегубками» нацистов; как-то Гарри, в «эпоху затворничества», а именно позапрошлым летом, штудируя очередную маггловскую газету, выуженную из бака для целлюлозных отходов, в рубрике «криминальные сводки» наткнулся на занимательную статью о преступных сектах, подмешивающих в свои палочки-вонючки (якобы медитативные препараты) [навоз соплохвоста] вещества, способствующие порабощению воли. Уж нет ли в теневых списках БУМАГА Трелани, под кодовым псевдонимом Сибби-Егоза? Впрочем, якшаться с гоблинами она не смогла бы – бедные зеленые карлики не настолько терпеливы.
«Этим чудесным предвечерьем мы укрепим наши навыки в искусстве пророчества по дымным клубам», - объявила она с таким видом, словно только что на глазах изумленной публики обнародовала рецепт вакцины от рака.
В шаре Гарри не наблюдалось и намека на клубы - стеклянную сферу облекла туманная поволока, а серая завеса, следуя постулатам учебника, предвещала долгую, непроглядную тоску.
В полночь, вынимая из-под простыни остывшую грелку и забираясь на уже зимнюю перину, которую домовики всегда доставляли на исходе ноября, Гарри умиротворенно думал о том, каким боязливым олухом был утром, и как все же паршиво, когда мелочи отравляют весь день.
25 Ноября, Среда
- Я видел, как мартышка залезла на карниз, когда она спустилась, она спустилась вниз.
Опять включили эту гнусавую Гусыню с ее идиотскими куплетами, - разозлился Гарри, вздрогнув. Что-то было не так. Что?
Финниган ехидно захихикал.
- На ярмарке цыганок я видел в первый раз…
- Пусть споет про мужа с мизинец!
С феноменом «Deja entendu» он познакомился благодаря популярному у магглов научно-фантастическому журналу уфологической тематики «Виманы Тверди»; его строчки въедливо исследовала тетя Петунья, обуреваемая надеждой изобличить и удостовериться в существовании внеземных цивилизаций. Но отведать сей феномен на собственной шкуре – совершенно другое дело!
- Когда они плясали, они пускались в пляс.
- А мне нравится про Крошку-Клотильду.
БАМ-С! Его будто огрели кузнечной восьмидесятифунтовой кувалдой, каждая клетка организма завибрировала от гальванических колебаний бешеной частоты. Полог. Он не опускал вчера полога. А сейчас он здесь, как в кабинке, как в долбанной примерочной кабинке!
«Эй, еще такая рань…», - одними губами продиктовал Гарри из своей будки фантомному актеришке, не вызубрившему текст.
- Эй, еще такая рань! – Вторил недовольный Нэвилл.
Внутри него что-то оборвалось и со свистом бомбы, запаянной в металл и испещренной надписями типа «С праздничком!» или «Это вам за Джонни и папу Стю, суки!», которую изрыгнул люк в фюзеляже, ухнуло в бездонную пропасть. Взрыв сметет все недоразумения, конфликты, препоны, взрыв умоет их кровью и никаких гвоздей!
– Имейте совесть, Га…
В безотчетной панике Гарри спрессовал ушные раковины ладонями и зажмурился – в его распаленном мозгу слились разномастные, и в то же время однородные звуки: тревожный набат и пожарная сирена, барабанная дробь и бой литавр. Какофония из уймищ октав всяческих гамм наводнила его целиком и едва не свела с ума.
***
День дублировался. Он был точным близнецом дня прошедшего – те же яства на завтраке, те же напитки, та же расстановка студентов и преподавателей за столами, те же разговоры (удивительно, сколько ерундовой информации отсылается на подкорку!), те же совы, стрелами пикирующие к владельцам. А еще, рюкзак Хэнка Пэйтфилдза вернулся к Гарри, как верный пес, стыдливо подметая хвостом прихожую, возвращается к хозяину с выражением на морде: «мы поехали на пикник за город, босс, а ты оставил меня в роще и смылся, забыв отворить дверцу на заднее сиденье. Но не скорби, босс, я чую тебя за милю, и вот я на твоем пороге. Впусти же меня, босс».
Гарри присоединился к друзьям позже – треть часа он потратил на то, чтобы оправиться от нокаута, коим наградил его тот самый молот Тора.
- Ты что-то кислый, - заметил Рон и покосился на Гермиону. Вид у той был чрезвычайно
взбудораженный.
- Гарри, - преамбула сулила нечто вроде консультации с семейным психоаналитиком. – По-моему нам надо обсудить вчерашнее.
- Ой-ёй! – Колин в лучших традициях имбецила безучастно созерцал вырисовывающийся на белом полотне аспидно-красный оскал. Деннис закашлялся, и кто-то принялся усердно хлопать его по спине. Сей инцидент уронил заключительную каплю в чашу, и в кульминации фильма, если бы это все было фильмом, не хватало раскатов грома и поднявшегося вороньего грая.
- А разве мы не обсудили вчерашнее вчера?! – Прорычал Гарри в исступлении. И Рон, и Гермиона вытаращились на него так, словно он, раздевшись по пояс, сплясал на табуретке джигу.
- Ты о чем? – Промямлил Уизли, недоуменно моргая.
- Ни о чем, - уже более спокойно вымолвил Гарри, укорив себя за излишнюю вспыльчивость. – Разъясню все завтра, то есть, уже сегодня, короче, потом поймете. Хотя… это будете уже и не вы, наверное.
Рон многозначаще поглядел на Гермиону а-ля «кое-кто где-то рехнулся», и Гарри в чем-то был солидарен с ним.
***
- Этим чудесным предвечерьем мы укрепим наши навыки в искусстве пророчества по дымным клубам.
Лаванда Браун и Парватти Патил вперились в шары с явным намерением прожечь в них дыры. Нэвилл охнул.
- А мой совсем прозрачный, - сообщил он с опаской.
Лучше, чем беспросветно серый, партнер, - индифферентно подумал Гарри. – О, мой дорогой, этот факт указывает нам на порченую карму. Тебя никто не проклинал за последние сутки?
- О, мой дорогой, этот факт указывает нам на порченую карму, - пропела Трелани, шевеля гротескными очками в безобразной толстой оправе с леопардовыми пятнами. - Тебя никто не проклинал за последние сутки?
- Н-не знаю, - пробубнил Лонгботтом и попробовал потрясти шар в надежде вызвать хоть какое-нибудь подобие дымка.
- Эй, Нэвилл, хочешь, поменяемся? – крикнул Гарри. – У меня тут копоти, как на пепелищах в Чикаго.
И тут его осенило. Чертова Сибби-Егоза! Может, и не было вовсе сегодняшнего дня? Может, пригрезился он ему во снах? Может, виноваты во всем уроки прорицания, и он был понужден иметь подробные сведения о событиях среды? Может, это продукт его воображения и колдовских чар Трелани? И четверг не за горами?
Гарри расхохотался от нахлынувшего волной серотонина, а Нэвилл насупился.
- И что смешного? – Обиженно пробормотал он.
***
Перед тем как встретить 26-е ноября Гарри решил устроить эксперимент. Заточенным лезвием ножа, презентованного некогда Сириусом, он провел линию на тыльной стороне кисти – порез тут же закровоточил, и парень укутал его в приготовленные загодя бинты. В стигматы он не верил, а посему если уж среда так не желает убираться прочь, то завтра она обязана излечить его рану. В это он тоже не верил.
25 Ноября, Среда
- Я видел, как мартышка залезла на карниз, когда она спустилась, она спустилась вниз.
Гарри подскочил так, точно матрац обратился кроватью йога. С диким видом он воззрился на руку и обомлел, вбирая ртом воздух на манер вынырнувшего из аквариума на ковер гуппика. Царапина испарилась, как лепреконово золото, гладкая кожа будто издевалась над ним своею первозданностью.
- На ярмарке цыганок я видел в первый раз…
Вязкая масса чего-то едкого просочилась в глотку, инициировав спазм.
- Пусть споет про мужа с ми…
- Заткнись! – возопил Гарри, и Симус захлебнулся на следующем слоге. – Заткни варежку!!!
В космической тишине Матушка Гусыня продолжала:
- Когда они плясали, они пускались в пляс. Еще я видел лошадь, на ней сидел циркач. Когда она скакала, она бежала вскачь…
***
Гарри мчался по коридорам, не разбирая дороги. Мириады мыслей и образов мреяли пред внутренним взором, застилая глаза. Паника сковала его монолитным коконом и, отвоевав штурвал, приняла управление. Грубо отпихнув к стене какого-то второклашку («Привет, Га…») он на всех парусах влетел в кабинет профессора Макгонаголл и едва не сбил ее с ног. Ученая дама как раз собиралась откушать в большом зале и уже направила туда стопы.
- Что с вами, Поттер? – Взвилась она. – Вы чуть не снесли мне голову!
На его щеках проглянул румянец, влажные от пота пряди волос тонкими когтями спадали на лоб, тяжелая отдышка свидетельствовала о спринте на стометровке.
- Поттер? – Лицо Минервы посерьезнело, она без лишних рассуждений возвратилась на кафедру и уселась обратно за стол. – Рассказывайте все по порядку.
Гарри возблагодарил Мерлина за острую проницательность профессора и без промедлений шмыгнул на мягкий стул, обитый пурпурным атласом.
- Все началось с поломки маховика времени, - промолвил юноша. – Нет, пожалуй, с Хэнка Пэйтфилдза, - исправился он после секундного размышления.
Он выдал ей все как на духу, не утаивая ни малейшей детали - ведь от этого зависело его будущее. Макгонаголл внимала с величайшим интересом, и с каждым новым словом брови ее ползли в противоположном челюсти направлении. Она все яростнее вертела в изящных пальцах карандаш, и Гарри ждал щелчка, с коим тот однажды переломится пополам.
- И вот, вновь и вновь я пробуждаюсь 25 ноября ровно в семь утра под серенаду Матушки Гусыни и ума не приложу, как выбраться из западни, в которую угодил. Я в ловушке времени, - подытожил он на минорной ноте. – Вы способны мне помочь?
Минерва поджала губы и вся напряглась. Гарри на мгновение померещилось, что она сейчас сардонически усмехнется и скажет: «кончайте валять дурака, Поттер», а затем
выпроводит его за дверь.
- Наверное, мне придется остаться и скрупулезно исследовать маховик, - задумчиво изрекла Макгонаголл, и с плеч парня свалился иллюзорный валун. – Это первый прецедент своего рода.
- Быть может, профессор Дамблдор был бы полезен вам? – Не сдержался Гарри, переборов свербящее ощущение от вопиющего отсутствия деликатности в угоду личным меркантильным страстям, но Минерва совсем не оскорбилась сомнениями в уровне ее квалификации и профессионализма, а если и оскорбилась, то благополучно это скрыла.
- Директор убыл на Совещание, - особое ударение она сделала на «совещании». – В ближайшие два дня в школе его замом являюсь я.
Эфемерный булыжник водрузили на прежнее место, но к нему уже приладили призрачную табличку «дом 12 по Гриммаунд-Плейс». Гребаный особняк на площади Мракентлен погубил Сириуса и теперь губит его.
- А с ним никак нельзя связа…
- Нет, - холодно отрезала Макгонаголл. – Это же Совещание!
Ах да, да, не какое-то там совещание, а гигантское, конспиративное - с романтикой маскировочных заклинаний, тайных паролей, париков, накладных усов и прочей шпионской атрибутики – Совещание под грифом «очень секретно».
- Вы опоздаете на завтрак, Поттер, - профессор выдвинула из-под стола ящик и извлекла оттуда медальончик в хрустальной рамке. - О результатах я сообщу вам вечером. И еще… поменьше болтайте об этом, - присовокупила она, небрежно нацепив на нос очки.
***
На грифельной доске белым мелом Снейп начертил следующее: «контрольная».
- Мистер Слэйт, будьте добры, раздайте всем варианты заданий, - медоточиво проворковал Северус и осклабился. – Поттер, что это у вас на парте?
- Рюкзак, сэр, - только после замечания мастера зельеделия Гарри осознал, что не отдал его Хэнку. Точнее, отдал, но это было в ту среду, что навеки канула в Лету. Невзрачный, кряжистый, похожий на главного героя романа Виктора Гюго, Брэндон Слэйт из Слизерина (или Notre Dame de Paris?) проковылял к преподавательскому шкафчику и схватил пачку заранее приготовленных билетов с вопросами. Его шаги раскатистым эхом скользили по сводчатым чертогам подземелья.
- Уберите все лишнее, Поттер. Вы еще не поняли, что у нас самостоятельная работа и списывание на такой работе не приветствуется, ни под каким предлогом?
Гарри молча стащил портфель на пол и уже взялся за лезвие, дабы подточить перо, как…
- Крючок, - ласково внес ремарку Снейп.
- Простите?
- На крючок, Поттер.
Он повесил ранец на крючок.
- А перья надобно острить до урока. Итого – минус десять баллов с Гриффиндора.
На физиономии Гарри не сократился ни единый мускул; сварливый профессор даже не подозревал, что снятие очков с Гриффиндора для парня – такая же трагедия, как снятие тех же очков с Хафлпаффа или Рейвенкло для наклюкавшейся до людоедских рулад Винки. Пусть вычтет хоть миллион, а потом расплавит золотой кубок, доставшийся за победу в межфакультетском соревновании Слизерину, на коронки для зубов.
Рон и Гермиона искренне недоумевали – Гарри, как и наказывала Макгонаголл, ничего не сказал им про среду, застрявшую во времени с однообразием заевшей пластинки под иглой патефона. Ну, он еще успеет это сделать.
БАБАХ!
- Слэйт, растяпа! – Воскликнул Снейп раздосадовано. Старина Брэндон споткнулся и ничком распластался на брюхе – билеты, радостно вращаясь, взметнулись в воздух и рассыпались дождем по аудитории. Из разных концов класса донеслись смешки, кто-то зааплодировал. Слизеринец, кряхтя, поднялся и виновато воззрился на профессора. Тот взмахом палочки собрал все задания в стопку.
- Не берите дурного примера с Поттера, Слэйт, - наставительно произнес Северус. – Культивировать бардак и хаос – его прерогатива.
***
- Я в абсолютной растерянности, - волнение Макгонаголл сквозило даже через поры кожи. - Произведенные испытания маховика не выявили аномалий, подопытный манекен был успешно транспортирован по временной спирали на час назад и апостериори вернулся в настоящее без каких-либо искажений. Я также проэкзаменовала 124 базовых заклинания маховика и не обнаружила никаких дефектов. Для исследования остальных десяти тысяч магических цепочек и ветвей потребуется месяц, а то и два, но… - тут она запнулась, - месяцами мы не располагаем, верно?
- Верно, - понуро согласился Гарри. Ему, почему-то, уже было наплевать.
- Есть один способ, - говорила Минерва с видом опростоволосившегося служащего корпорации «Поттер Интернейшенл» на ковре у начальника с оправдательным докладом. – Завтра сообщите мне обо всем снова, добавьте, что база, на которой зиждется схема, в порядке и мной проверена – тогда я сразу приступлю к работе над более тонкими материями механизма, и мы сэкономим, тем самым, драгоценное время.
Гарри слушал вполуха. Может, совет стоящий и что-то из этого выгорит, но сейчас ему не хочется взвешивать за и против. Сейчас ему хочется поскорее дождаться среды. Или все же четверга?
25 Ноября, Среда
- Я видел, как мартышка залезла на карниз, когда она спустилась, она спустилась вниз.
Атональная песнь в исполнении «a cappella» по обыкновению ушатом ледяной воды окатила Гарри с головы до пят.
- На ярмарке цыганок я видел в первый раз…
- Пусть споет про мужа с мизинец!
К хренам мужа с мизинец, - устало подумал Гарри.
- Когда они плясали, они пускались в пляс.
- А мне нравится про Крошку-Клотильду.
Ко всем хренам Крошку-Клотильду, - повторил парень про себя.
- Эй, еще такая рань! Имейте сов…
- …есть, Гарри вчера было плохо! – подхватил Гарри сентенцию Нэвилла так, что они оба озвучили ее в унисон. От внезапной и слишком крупной дозы адреналина, впрыснутой в кровь, Лонгботтом охнул и испустил газы.
- Надеюсь, ты там не напрудил в портки, Нэвилл? – Бодро спросил Гарри, высовываясь из-под полога и заговорщически подмигивая.
***
- И если вы до сих пор не убедились, то ровно через три секунды Колин перевернет кубок, и сок растечется по скатерти в ухмылочку мартовского кота из сказки Кэррола, - Гарри принялся за обратный отсчет, иллюстрируя каждую секунду вытягиванием пальцев из кулака. – Три, два, один…
- Ой-ёй!
Гермиона вздрогнула так, словно получила пощечину, а Гарри, флегматично откинувшись на спинку стула, тоном футбольного комментатора в сомнамбулическом состоянии, продолжал, опережая события на какие-то доли секунды:
- Деннис душится целым огузком, и Сприл Джонсон хлопает его между лопатками, а Дин Томас что-то орет о методе Хелмлиха.
- Метод Хелмлиха, метод Хелмлиха! – Заверещал Дин. – Я читал об этом чуваке в книге «НИИН: Новаторские Инновации и Ноу-Хау»!
Рон ошеломленно разинул рот и оттуда на тарелку вывалился разжеванный в кашу кусок тушеной печенки. На постановочный спектакль совсем не походило.
- Вот оно, le sentiment du deja vu в своей разительной красе, - с грацией древнегреческого философа, облаченного в холщовую тогу, Гарри наколол на вилку маслину. – Но я постепенно привыкаю.
Он разостлал на коленях хлопчатобумажную салфетку.
- Пудинг слишком сытный, карамельный кисель жидковат, гренки с ягодным джемом пережарены, - ментально дегустировал Гарри, даже не заглядывая в кастрюли и блюда. – А вот картофельные вафли вполне сносны.
- Ты… живешь одним днем? – Выдавила из себя Гермиона, первой оправившаяся от шока.
- В одном дне, - уточнил Гарри, хрустя крошащимися вафлями.
- Круто, - сказал Рон.
***
Все уроки ребята пропустили («К Снейпу тебе лучше не идти, Рон, там контрольная по ядам.»), и до самого вечера товарищи бомбардировали Гарри идеями и рекомендациями. Особенно старалась Гермиона, узнав о Совещании Дамблдора и об эксперименте Макгонаголл.
Троица расположилась в побитых молью креслах у камина и держала собственный Совет, похлеще чем у Ордена Феникса, как выразился Рон. Время не терпело, а изречение «вся жизнь впереди» утратило оптимистичный акцент давным-давно… еще в среду.
- Это очень странно, - тараторила Гермиона, - потому как со мной-то все нормально! Впрочем, существует вероятность того, что и я не миновала временной петли, вот только в какой-то иной, параллельной реальности или вселенной, и относительно твоей ситуации, Гарри, 25-е ноября для меня – всегда будет в первый раз. Я не та Гермиона, что путешествовала с тобой внутри маховика - та Гермиона, скорее всего, тоже застряла. Я другая, сегодняшняя…
- У-у-у-у, я друга-а-а-я, - мистически завыл Рон, кутаясь в мантию на манер дементора, - сего-о-о-одняшняя!
Девушка метнула в него по снопу искр из каждого глаза, и если бы Рон был назойливой мухой – она без колебаний размозжила бы его свернутой в трубочку «Прорицательской».
Гарри подобная забота была жутко приятна, он мысленно благодарил друзей от всей души за вспомоществование и участие. Но только мысленно, ибо это было сугубо личное и весьма щекотливое откровение, а телячьи нежности разоблачили бы его амплуа «обсидианового мальчика». Самое отвратительное заключалось в том, что завтра они все забудут, и, как ни в чем ни бывало, спросят его об обмороке. Или еще о какой зауми.
- И почему профессор Макгонаголл не нашла изъянов в маховике? - Не унималась Гермиона. – Ведь когда я принесла его ей – он был явно неисправен!
- А по мне – так это вовсе и не проклятие! – Заявил Рон. – Это дар Божий, приятель, вот что я думаю. Делай, что пожелаешь, будь, кем пожелаешь, ты даже можешь без особых последствий посоветовать Снейпу угребывать в драконью клоаку, если он в следующий раз вычтет с тебя баллы за чересчур лохматые волосы или не кристально чистые линзы очков. Отсутствие ответственности, вот что это!
Гарри ожидал, что Гермиона снова разгневается на беспечность Рона, но та вдруг нахмурилась, а затем медленно по слогам произнесла:
- В этом есть смысл, Гарри. Ты обладаешь вечностью, властвуешь над ней. Ты не способен созидать, но в твоих возможностях учиться и совершенствоваться в любых областях бытия, будь то наука, творчество или спорт. Однажды ты наберешься опыта и станешь мудрее самого Мерлина. Это ли не тренировка перед сражением с Лордом Вольдемортом?
- Беспредел, напарник, - закивал Рон. – Хорошо, когда нет завтра.
25 Ноября, Среда
Профессор Бинс откашлялся, прежде чем начать лекцию. Гарри вытянул руку.
- Да, Питцбери, у вас вопрос? – Призрак с учтивой заинтересованностью воспарил над кафедрой и замер там на высоте пары футов.
- Моя фамилия Поттер, сэр.
- Вы отнимаете драгоценные минуты, Питцбери.
Бинс побледнел, приняв жемчужный окрас, и это, очевидно, являлось симптомом раздражения у бесплотных форм смерти. Никто раньше не поправлял профессора (за редкими исключениями, коими тот благополучно пренебрегал) - все были в курсе, что он до сих пор мнит себя Агриппою Леонардом Бинсом, преподавателем Хогварца времен 1912 года. Именно поэтому его лекции никогда не касались новейшей истории, а зачастую повествовали об эпохе гоблинских революций.
- О «покушении на труп» все знают с детства, сэр, вы лишь превратите его в очередное нудное брюзжание. А кому из этого стада homo sapiens, – Гарри жестом обвел аудиторию, - есть дело до Ургов Угвазданных и их происков? И из меня такой же Питцбери, как из вас орангутанг.
Ему льстили обалделые взгляды сокурсников, он чувствовал себя тем парнем из учебника, Крабберсом Крибблом, который во второй половине 19-го века на Трафальгарской площади провозгласил себя посланником Гадеса и, окруженный толпой зевак, призывал всю «маггловскую челядь» склониться пред ним и раболепно слизывать собачье дерьмо с его подметок. Бронзовый Адмирал Нельсон остался единственным свидетелем того, как Крабберса Криббла та самая разъяренная «челядь» сперва забросала камнями, а потом и вовсе растоптала по брусчатке, оставив размашистое кровавое месиво толщиной в миллиметр.
- Что все это значит, Пит… Питцбери?
Профессор Бинс стал молочно-белым и пополз вниз, как воздушный шарик с остывающим в нем гелием.
- Я только хотел спросить, сэр, каково это – быть мертвым?
БЭНГС! Удар молота по искусственной наковальне силомера «Могучий Джо» в парке развлечений Чессингтон. Стальной шарик промчался по вертикальному желобу и достиг со звоном апогея в наивысшей его точке.
- Что? Что вы себе позволяете, Питцбери!? – Пискнул Бинс. – Что…
- Не притворяйтесь, что ничего не замечаете, – жестко оборвал его Гарри. – Вы, Агриппа Бинс, заступили на работу в Хогварц третьего сентября 1848 года, а умерли второго марта 1912!
Присутствующие затаили дыхание - открывать Бинсу глаза на правду категорически воспрещалось. «Он ни о чем не подозревает, и пусть оно так и будет», - сказал как-то Дамблдор. И вот Гарри вероломно нарушал это вето.
Профессор погрузился в кафедру по пояс и беззвучно шамкал губами, мерцая всеми оттенками белого – от сероватого до голубого.
- Вы мертвы уже почти столетие, профессор, но упрямо продолжаете верить в иллюзию. Мы в преддверии двадцать первого века, в нашей группе нет ни Питцбери, ни О’Флаэрти, ни Грант, ни Пеннифейзер – эти ваши студенты давно покоятся в могилах на погосте Кенсал Грин! Зато есть Поттер, Финниган, Грэйнджер, Патил… - каждое новое слово, точно колесико настройки радиоволн, меняло расцветку Бинса в ту или иную сторону. Приведение схватилось за голову:
- Это ложь, ложь, ложь! - Студенистое тело профессора завибрировало. – Злобные наветы, клевета! Вы очень вызывающе себя ведете, Питцбери, я буду вынужден написать на вас жалобу директору!
Гарри перекрикивал его, тоже сотрясаясь, но от экстаза.
- Посмотрите на себя и пораскиньте мозгами! Директор школы Хогварц на данный момент - Альбус Дамблдор, слыхали о таком? Ваше сознание застопорилось на 1912, оно не способно принимать и усваивать какую-либо свежую информацию. А, тем временем, магглы и волшебники пережили две мировые войны, упразднив глобальный фашизм и расизм, усмирили гоблинов и вовсю пользуются услугами банка Гринготс, ввязались в борьбу с Вольдемортом и куда более страшным врагом, именуемым СПИДом, научились летать не только на метлах, но и на сверхзвуковых истребителях, изобрели усовершенствованные модели снитча и портативные компьютеры, лазерные диски и мысливы, Интернет и каминную сеть, липосакцию и платные сортиры! А еще сборная Ирландии обставит в квиддич кого угодно. И если вы все еще сомневаетесь, то вот, ловите!
Гарри метнул в Бинса чернильницу. Та прошла сквозь живот профессора, как проходит навылет пуля, и, врезавшись в стену, разбилась вдребезги, разбрызгав содержимое десятками клякс. Призрак опустил взор под ноги и понял, что утопает в кафедре вопреки всем законам физики и химии.
-А-А-А-А-А! Паскудный дегтемаз! – Загудел он, взмывая к потолку. – Не может быть, не может быть, не может быть, неможетбыть, неможетбытьнеможетбытьнеможетбыть…
Капля пота упала на переносицу Гарри, и в этот миг он победно ощерился…
Черт возьми Макс, нельзя так людей расстраивать....я то уже вдохновилась терпеливо ожидать чего-то new а тут...
