Десять дней без Интернета.

[маленький самурай]

Все события в повести являются плодом воображения автора, а все герои – вымышленными персонажами. Всякое сходство с реальными людьми является случайным фортелем судьбы.
Автор.

«Десять дней без Интернета, или синдром заядлого курильщика».

Предисловие.

У каждого человека есть свои мелкие грешки. И каждый человек, соответственно, пытается их скрыть. Но это до поры до времени – потому что в какой-то момент скрывать их становится невозможно. Кто-то становится из выпивающего алкоголиком, кто-то из лакомки обжорой, а у кого-то начинается анорексия от постоянных попыток похудеть. Но есть одна небольшая проблема, развитая именно в наши дни. Проблема эта – Интернет-зависимость. Чего уж там говорить, я сама страдаю от этой проблемы, причём, возможно, больше, чем многие другие. А рассказ ниже – не что иное, как очередная возможность посмеяться над собой. И я смеюсь, хотя, может быть, не слишком успешно. Если это коснулось и вас, то вам будет вдвойне интереснее – в конце концов, надо уметь признавать свои ошибки.


Вступление.

История эта началась со счёта за телефон. Недавно, по совету Haiku, я решила не покупать карточку, а залезть в сеть через телефонную линию и посмотреть, что из этого получится. Посмотрела, поняла, но папа отчего-то разозлился. Я с видом оскорбленной невинности сидела в кресле и взирала на отца, нервно размахивающего руками в опасной близости от маминого любимого фикуса.

- Я ещё понимаю, когда ты тратишь мои деньги на кофейни и диски! Я ещё понимаю, когда ты забываешь вернуть мне сдачу! Но платить такую сумму за то, что ты портишь свои глаза и загружаешь свои мозги непонятной и бесполезной информацией, я не намерен.

- Папочка, - пыталась вразумить воспылавшего праведным гневом родителя я, - Но посмотри хотя бы на ту же Сашу Когабадзе! Её папа даёт ей деньги на новые шмотки и так далее, а мой не разрешает чуть-чуть пообщаться с друзьями?

- Солнце моё, - отец остановился и посмотрел на меня, как на душевнобольную, - Когда ты в последний раз просила у меня деньги на одежду? Когда тебе было десять лет?

- Я вообще не просила у тебя ни на что денег, - оскорбилась я. Папа быстро кивнул головой.

- Правильно, ты их просто потратила. Так что вот моё слово – либо ты как минимум десять дней не выходишь в эту свою мировую паутину, либо я ставлю пароль на компьютер.

Вот так и началась эта история. Поначалу я решила, что папа пошутил и скоро отойдёт, но на сей раз всё было более чем серьёзно. Конечно же, я не страдаю болезнью Дауна и не трогала больше телефонную линию. Однако всё мои попытки купить карточку и незаметно для всех посидеть в сети оказались тщетными – родители неусыпно бдели возле моего письменного стола. После того, как третья сотня рублей в виде маленькой бумажки с пластиковым покрытием полетела в урну, провожаемая моим тоскливым взглядом, я догадалась, что так просто мне не отделаться. И вот тогда я по-настоящему запаниковала. Во-первых, было совершенно непонятно, что мне делать с почти законченным переводом одного забавного рассказа – мариновать у себя и ждать, пока черновик перевода найдут у меня на дневнике и заберут себе мои лавры? Во-вторых, никого из ребят о длительном отсутствии я предупредить не успела и опасалась, как бы те не сломали себе головы в догадках, куда я подевалась. И, в-третьих, чем заниматься в апреле месяце без Интернета – тоже не ясно. Нет, конечно, у меня оставалась Рики. Она была, есть и будет есть независимо от того, что происходит в моей жизни. И ещё оставался рынок «Юнона», куда при желании вполне можно было съездить на выходных – было бы только это самое желание. Желание либо погибло, либо уснуло летаргическим сном – найдётся мало людей, способных в воскресенье с утра подняться и отправиться на другой конец города. На худой конец, была моя любимая и незабвенная школа, куда я добросовестно ходила весь этот нелёгкий для меня месяц.

Через несколько дней моих мучений те просвещенные, кто обладал номером моего телефона, принялись звонить мне в самое неподходящее время дня и ночи. Всех волновал только один вопрос – если на меня не падал кирпич, я не уехала в Америку и не вышла ненароком замуж, где же меня тогда носит? Надо сказать, что в определённых кругах я личность довольно-таки известная и даже, не постесняюсь, уважаемая. Поэтому знаки внимания мне оказывались едва ли не царские. Когда под конец позвонила Рафаэлла и томным голосом бросила в трубку: «Где вы пропадаете, голубушка?», я решила, что надо что-то делать. Рафа никогда никому не звонила просто так и вообще посматривала на всех с пренебрежением. Вот только что я могла поделать против разбушевавшегося характера моего отца? Пойти в Интернет-клуб? Но я законопослушная дочь, и не хотела обманывать наивных родителей, явно решивших, что компьютер с модемом стоит только у нас дома. Тогда я смирилась с судьбой и честно выдержала срок, отпечатавшийся в моей памяти настолько чётко, что даже сейчас я могу пересказать его вам наизусть. Чем, собственно, и собираюсь заняться.




День первый, или лиха беда начало.

Утро не поражало своей красотой и исключительностью. Обычное серенькое питерское утро. Единственное, чем оно меня поразило буквально сразу после пробуждения – это своей незабываемой свежестью. Отлично, опять забыла закрыть окно. А чего ты ждала, красавица? – разумно подъехал мой внутренний голос. И правильно, чего я ждала – что он наконец-то умер от холода? Нечего было читать до трёх часов утра, - обиженно пробурчало подсознание. Понятное дело, нечего – всё уже давным-давно прочитано. И вообще, я не читала, а редактировала, ясно? Даже страшно глядеть, что осталось от бедолаги «Евгения Онегина» после твоей редакции, - язвительно ухмыльнулся не умолкающий голос в голове. Так, ладно, поговорили и хватит. А на чём это я лежу? На крошках из-под печенья, которого ты прошлой ночью съела как минимум полкило, - ябедничал голос. Оправдываться перед ним, что растущему организму нужен сахар, я не стала. А который это у нас час? Судя по тому, что утро серенькое, где-то эдак половина девятого, - продемонстрировал незаурядные аналитические способности внутренний голос. Что???

На кровати меня подбросило со скоростью распрямляющейся пружины, и я бодрой трусцой понеслась в ванную. Пробегая по дороге кухню, обнаружила следы поспешного родительского завтрака – разлитый кофе и засохший уже кусок сыра. Интересно, куда это они так торопились, что уехали как минимум два часа назад? Явно не на работу. Решив поразмышлять над этим позже, я схватила в руки зубную щётку, выдавила сверху пасту и попрыгала обратно в комнату собирать портфель. Забрызгав всё вокруг пастой, умудрилась даже надеть штаны, но застегнуть их одной рукой не получалось, поэтому щётка вернулась в ванную. По глупости глянув в зеркало, я едва не окочурилась – на голове возвышалось не пойми что, а лицо было как на картинке в медицинской энциклопедии с надписью «Неандерталец». Осторожно приоткрыв один глаз, изучила всё более внимательно. Так, понятно, голову надо перед сном сушить, а зеленоватость – это не я такая, это крем-маска. Инцидент исчерпан, можно одеваться дальше. Натянув на себя первую попавшуюся кофту, кое-как причесалась и побежала к двери, оставив рюкзак отдыхать на стуле у окна. Я со вздохом вернулась, спокойно проверила все карманы в поисках ключей и денег, последних обнаружила всего десять рублей, вздохнула ещё тяжелее и выскочила за дверь.

Скатившись по лестнице, побежала к школе. На ходу я обдумывала, успела ли сделать домашнее задание, или сейчас придётся спрягать немецкие глаголы на подоконнике. Учусь я хорошо, и даже по многим предметам на «отлично», но вот домашнее задание – это какой-то кошмар. Даже в те редкие дни, когда я ложусь спать с твёрдой уверенностью, что сделала всё на неделю вперёд, я капитально ошибаюсь. С утра обязательно выясняется, что я не прочитала пометки в тетради, сделанные наспех после последнего урока, или не подготовила один из трёх докладов, или не перевела текст, или, того хуже, забыла про алгебру. И вместо того, чтобы, как все нормальные люди, пить чай в столовой, я, свесив язык на плечо, пристраиваюсь где-нибудь в уголке и пишу, пишу, пишу… Нет, не списываю, а просто делаю упражнения. Вторую такую дуру поискать в нашем классе – обыщешься. Однако сегодня, кажется, был один из тех праздников жизни, когда я умудрилась ничего не забыть. На улице было прохладно, к тому же моросил редкий дождик. Ничего особенного, утро как утро. И всё-таки чего-то ощутимо не хватало. Не было ощущения наполненности новостями. Не было какой-то дикой, безудержной радости, охватывавшей меня всякий раз по дороге в школу. Сначала я никак не могла взять в толк, что именно изменилось. А потом до меня, наконец, дошло – сегодня ночью я не сидела в Интернете, а читала сказки. Нет, сказки я, положим, всегда любила, но променять сеть на томик Андерсена?

Ах, конечно, это же папа разгорячился. Отметив про себя, что было бы неплохо ограничиться одним вечером, я продолжила пробежку. Минут через десять, увидев стены родной альма-матер, я догадалась бросить взгляд на часы. Без пяти минут девять. Я ещё успею наполовину добежать до канадской границы. А какой у нас первый урок? Алгебра, - радостно подсказала некстати оживившаяся память. Вот ведь стерва – когда нужно, никогда не напомнит, а когда стоило бы промолчать – обязательно вставит свои пять копеек! Моей памяти колоссально повезло, что я уже почти дошла до пункта назначения, потому что убивать сразу я её не стала. Распахнув двери, я ворвалась в помещение. На моём лице явственно читалось – не ждали, черти? А я пришла.

Кстати, вскоре выяснилось, что меня всё-таки ждали. Калугин прямо весь заулыбался и подкатил с вопросом, сделала ли я немецкий. Признаться, что меня это интересует не меньше, я не могла, и пришлось пообещать передать ему тетрадь на уроке. Скинув промокшую куртку и подхватив рюкзак, я опрометью кинулась на третий этаж. Алгебраичка ещё не пришла, и гудящая толпа моего класса весело копошилась у дверей. То есть, кое-кто копошился, а кое-кто, конкретнее – Стёпа, уже валялся на полу.

- И что это ты здесь делаешь? – поинтересовалась я, наклонившись. Покрасневшее степкино лицо и порванный рукав его свитера ясно давали понять, что он тут делал, но просто так пройти мимо я не могла. Устинов, отдуваясь, поведал мне печальную историю о том, как некие бандиты подло напали на него из-за угла и принялись оскорблять мою честь, а он, благородный и честный юноша, вступился и теперь вот лежит раненый, а я ещё над ним издеваюсь. Речь его была пропитана таким упрёком, что я расчувствовалась бы, если не одно обстоятельство. Из соседнего класса выглядывали хитрые мордашки пятиклассников, в руках которых был стёпин портфель. На меня напали бурные сомнения, что этот рюкзак - моя девичья честь, о чём я и поведала герою. С Устинова мигом спал весь печальный настрой, и он кинулся за портфелем. Я, покачав головой, направилась к скамейке, на которой меня уже ждала моя Рики. Похоже, Рики не столько ждала меня, сколько учила историю, поэтому моё появление её удивило.

- Ещё же звонка не было, - изумлённо провозгласила она одновременно со звонком.

- А я сегодня пораньше, - пожала плечами я, запихивая её учебник в её же сумку. У бедняжки от безграничного удивления отпала челюсть.

- Это в честь чего же это? – вопрошала она, пока мы пробирались сквозь толпу к нашей парте. Я только ухмылялась, а ответить соизволила, лишь усевшись и вытянув ноги.

- Папа Интернетом запретил пользоваться. Читала Андерсена. Легла на час раньше.

Мы распаковывали сумки и доставали учебники. Если точнее, то это я доставала учебник, а у Рики, как всегда, на столе лежала только тетрадка. Дневник она не доставала из принципиальных соображений, а носить книжку не могла по причине ленивости. Отдуваться за двоих я уже привыкла, но вот к тому, что Рики считает это нормальным, привыкнуть никак не могла. Моей милейшей подруге невозможно втолковать, что я хрупкая и ранимая девушка, которой нельзя таскать тяжести. Нет, она всё это прекрасно знает и, если надо, с лёгкостью объяснит кому угодно, но чувствовать себя от этого ещё более хрупкой и ранимой не перестанет.

Учительница, умиротворённо вздохнув, начала писать что-то на доске, я же углубилась в дебри собственного подсознания. Позавчера я допоздна совещалась с Мелани, стоит ли мне на время вообще отойти от дел и всерьёз заняться учёбой. В конце концов, экзаменов в этом году понаделали немало, а сдавать их на тройки что-то не очень улыбалось. Тем более – мне, тем более – с моей безупречной репутацией. Четвёрок тоже хотелось поменьше, а после того, как на меня навесили этот несчастный перевод, сил не оставалось даже на банальное прочтение заданного на дом. Но вот алгебру я всё-таки сделала, в чём и заверила Елену Аркадьевну, решив на доске пару довольно сложных уравнений. При этом из подсознания я так до конца и не вышла, мысленно продолжив свой спор с Мелани. По всем канонам спора я должна была выйти победительницей, но моя выдуманная приятельница никак не соглашалась с подобными заявлениями даже в моей собственной голове. Урок пролетел незаметно, перемена, на которой я повторяла даты и имена к истории, тоже. На истории вообще была контрольная. До сих пор удивляюсь, как я ещё не сошла с ума, решая сначала два чужих варианта, а потом уже свой. По-хорошему, их всех давно уже надо было послать отдыхать. Вот пользуются люди моей добротой, и пользуются беззастенчиво – ни стыда, ни совести.

[Атоэлина]

маленький самурай,
Прикольно, мне понравилось. Действительно, Нет - это страшная вешь, затягивает не хуже трясины. Но вот я бы 10 дней без него продержалась бы....

[Renaissance]

маленький самурай, мне определённо нравится стиль, в котором сие творение написано (:
легко, с юмором.
не отказалась бы прочитать чем же всё это закончится

[маленький самурай]

Спасибо за отзывы! В таком случае, кидаю продолжение.

- А как поживает Нимфа? – спросила меня Рики, когда мы скрылись от разбушевавшихся одноклассников в женском туалете. Я подавила тяжёлый вздох и ответила насколько возможно спокойно в моей ситуации.

- У Нимфы всё, надеюсь, в порядке. С чего бы это тебя заинтересовало? – я подозрительно покосилась на неё, продолжая вставлять серёжку в ухо. Ухо за ночь успело зарасти, и серёжка категорически не хотела вставляться. О том, что происходило с дыркой в моём правом ухе, к которой я не прикасалась как минимум неделю, я не хотела даже и думать.

- Как это – с чего? Ты мне все уши прожужжала о своей Нимфе, ты прямо вся покупаешь билеты в Москву, а я ещё и не должна интересоваться! – справедливо возмутилась Алиса. Меня передёрнуло. Ну не могла же я объяснять Рики, что в свете последних событий я уже подумывала о том, чтобы сдать билеты на поезд. Хотя объяснить всё равно пришлось, иначе бы сия мадам не отцепилась. Надо отдать ей должное – когда я вкратце обрисовала ей всю ситуацию, она едва ли не кинулась вызывать мне скорую. Мне с трудом удалось успокоить её тем, что со мной всё в порядке и даже больше. И вообще, какого чёрта мне сдалась какая-то там Нимфа из большой деревни, когда у меня здесь есть такая Рики. Она угомонилась, и оставшиеся уроки мы досидели без происшествий. Кстати, выяснилось, что я исхитрилась сделать и немецкий, и была чрезвычайно горда собой. После немецкого Алиска встретила меня в гардеробе и заговорщицки шепнула на ухо:

- Пошли в Макдоналдс, котёнок. Заодно и обсудим всё.

- У меня денег нет, - огорчилась я, с жалостью вспоминая последнюю сотку, птицей упорхнувшую в мусорку. Нашла, на что деньги тратить, честное слово, а теперь вот не смогу выпить даже чашечку противного растворимого кофе. Но подружка неожиданно улыбнулась.

- А я сегодня при деньгах, гуляем. У меня папа из командировки вернулся, вот и добрый. Ну, так что – идём? Или ты на очередной бесконечной диете? – фыркнула она. Я нахмурилась, но потом усмехнулась ей в ответ. Мои диеты уже стали притчей во языцех. Я постоянно сажусь на диету, но сидеть одной мне скучно, поэтому заодно на вареной капусте и кофе вместо завтрака сидит вся семья, а чаще всего и Рики.

- Идём. Но с условием. Потом мы пойдём по домам, а то я не ела почти неделю, и смогу двигаться только как пингвин. И ещё одно.

- Ну что у тебя ещё? Давай скорей, а то мы вообще никуда не пойдём, - раздраженно бросила подруга. Я вздохнула и попросила.

- Не называй меня «котёнок». Меня от этого прозвища с души воротит.

- Если так рассуждать, то тебя теперь и от меня должно с души воротить. Так что угомонись, а котёнком тебя зовёт полгорода и уже лет двести. Им теперь всем переучиваться из-за каких-то недоумков?

- Перестань, ты их даже не знаешь, - я отмахнулась, надевая куртку и выходя вместе с Рики на улицу. Она вдохнула полной грудью и совершенно серьёзно ответила.

- Зато я знаю твоего брата. Никита не волнуется по пустякам. А тебе уже два дня как пора забить, скоро экзамены, тем более, тебя лишили Интернета.

- И то верно, - повеселела я. И мы направились в американскую столовую, набивать свои желудки жареной булкой и портить зубы кофеином. Вот за что я люблю мою подругу – так это за понимание. Она не принялась глупо охать и задавать вопросы о том, что же я теперь буду делать. Нет, она просто обозвала всех идиотами, а потом предложила мне плюнуть на всё и съездить в это воскресенье с ней на «Юнону». Если бы я не сидела на колченогом стуле, я бы упала. Если Алиса предлагает мне съездить с ней на другой край света, значит, где-то сдохло что-то большое. То ли её действительно растрогала моя душещипательная история, то ли ей нужно было сделать какие-то покупки. Скорее всего – второй вариант, но я предпочла уверовать в её бескорыстные намерения. После принятого решения встретиться на Лесной и оттуда ехать на маршрутке до, собственно, рынка, мы принялись за еду. Над столом повисло молчание, пока я, изумлённо замычав, не начала тыкать пальцем Рики за спину. Бедняжка едва не подавилась гамбургером от моих странных телодвижений. Но она не видела того, что видела я, и в этом у меня было большое преимущество. Прямо перед моим глазами, за соседним столиком сидел необычный человек. Нет, это невозможно объяснить. Светлые длинные волосы едва ли не подметали пол, голубые глаза цепко впились в собеседника, а лицо… Короче говоря, я его узнала. Вот только не имела ни малейшего понятия, что он тут делает. В конце концов, стараясь не шуметь, наклонилась поближе к соседке и прошептала:

- Обернись, только очень осторожно и не смей таращить глаза.

Она последовала моим инструкциям и так и застыла. Ничего удивительного, меня саму едва не хватил Кондратий Павлович. Мы довольно долго широко распахнутыми глазами наблюдали за соседями, пока нас не заметили. Столь поразивший меня молодой человек наконец решил, что за просмотр нужно брать деньги, и моментально уставился на нас. Так мы и сидели минут десять, пока я не толкнула подругу локтем и не прошипела, что пора бы нам уже отвернуться. Рики обернулась, но на её лице застыло выражение блаженного счастья. Привести её в чувство было так сложно, что пришлось корчить страшные рожи очень продолжительное время. В конце концов, она пришла в себя, и тихо поинтересовалась:

- Поль, так ведь не бывает, правда? Это же не мог быть он.

- Поверь мне, солнце моё, бывает ещё и не так. Be happy.

В общем, из Макдоналдса мы возвращались в очень заинтригованном состоянии. Я проводила её до метро, и, договорившись встретиться возле её дома в половине одиннадцатого, проследила, чтобы она пошла именно в метро, а не куда-нибудь ещё. Когда происходят такие странности, люди порой творят совершенно удивительные вещи. Мне и самой хотелось вернуться и найти тех людей из-за соседнего столика. Но, решив, что если сложится, мы всё равно столкнёмся ещё не раз, я только вздохнула и отправилась домой.

Дома меня ждала записка от родителей, что они ушли в кино, а в холодильнике есть колбаса и торт. В последнее время от сладкого меня подташнивало, к тому же я только что съела комплексный обед, поэтому в холодильник я не полезла. Просто налила себе воды из чайника и ушла в свою комнату. На часах была половина пятого, все сеансы в кинотеатрах начинались не раньше семи, что означало, что милейшие предки вернутся не раньше десяти. Времени – навалом, но куда себя пристроить, я не знала. Для приличия поучив с полчасика японские прилагательные для следующего урока, я вытащила дневник и принялась за уроки. Через час меня перестали развлекать даже упражнения по русскому. Отложив учебник в сторону, я включила любимый компьютер, который издал радостный визг и заурчал, как домашнее животное. Я погладила его по процессору. С машинкой у нас давно установились добрые дружественные отношения, поэтому он работает, несмотря на те литры сока и килограммы еды, которые я регулярно выворачиваю ему на клавиатуру и шнуры. Вообще-то я человек аккуратный, но в разумных пределах, а когда я работаю – перевожу или рисую, то бедному Гавре достаётся. И это ещё хорошо, что я не курю, ибо в противном случае всё вокруг было бы завалено окурками. С сожалением оглядев пятна от кофе на белом лакированном столе, я ввела пароль и задумалась. Интернета у меня нет. Переводить осталось от силы страниц пять, что ничтожно по сравнению с двадцатью уже переведёнными. Да и настроения переводить не было.

Я щёлкнула мышкой на папке «Мои документы», выбрала раздел «Polly», там отыскалась папка «Fan fiction». Бегло оглядев все последние начатые произведения, я поняла, что писать сейчас тоже не хочется. Стоило взять в руки перо и обмакнуть его в тушь, как рисовать расхотелось моментально. Чем заняться, я не знала категорически. Пришлось по десятому разу кликать на иконке игры «Гарри Поттер» и оттачивать своё и так филигранное мастерство владения виртуальной метлой. Честное слово, если бы всё было так просто, то в волшебном мире я стала бы уже, как минимум, чемпионом. Жаль только, на практике у меня никогда не получится попробовать, по крайней мере, пока не изобретут мётлы с моторчиком. Посетовав на нынешнюю науку, я протянула руку за телефоном. Поскольку сеть мне без карточки и денег на клуб сегодня не светит, придётся звонить Мелани вживую и договариваться обо всём том, что в два счёта можно было бы обсудить по аське. Трубку сняли не сразу, но, по крайней мере, сама Мел.

- Привет, Поль. Где пропадаешь? – живо откликнулась моя приятельница. Из трубки понеслись звуки льющейся воды. Я осторожно поинтересовалась, не отвлекла ли я её, но она рассмеялась в ответ. Выяснилось, что она занимается общественно полезным делом и моёт посуду.

- Я не пропадаю, - вспомнила я про вопрос, - У меня тут возникли некоторые проблемы с папой. Грозится не пустить в Интернет ещё месяц. Вот, играюсь в «Поттера».

- А клубы на что? – полюбопытствовала Мелани, судя по звукам, яростно намыливая очередную тарелку, да так, что я посочувствовала несчастной посудине. Я довольно долго пространственно объясняла, что я чиста и непорочна, потому обманывать родителей не буду. Узнав о моей непорочности, подруга так хмыкнула в трубку, что я подавилась речью и призналась, что у меня нет денег. Надя удивилась, ведь не далее как месяц назад я радостно сообщила ей, что нашла себе приработки, а с моей-то работоспособностью зарплата должна была быть немаленькой. Я печально ответила, что все деньги, которые я, кстати, получу только через неделю, будут отложены в копилку на чёрный день, то есть на диски. Потом беседа переключилась на предстоящие экзамены, и, надо сказать, веселья в ней от этого не прибавилось. Мел старше меня на год, поэтому экзамены ей сдавать государственные, что тяжелее в три раза, чем мои обычные. Мы поплакались друг другу в жилетку и решили встретиться в понедельник после школы, заодно я хотела забрать свой диск, на который Надька клятвенно обещала записать мне несколько песен «Нирваны». Закончив разговор и ещё немножко помучив бедного мальчика, втыкая его метлу во все стены подряд, я прекратила издеваться над графикой и вышла из игрушки. И в очередной раз задумалась. Чем мне заняться?

[Dr Kassandra]

Вот что я не открою, везде незаконченно!))) пиши давай проду!