Игорь Рябов (на форуме - Этерник) и Татьяна Рябова (на форуме - Юки Мору)
[/color][/size]Гоша Каджи и Алтарь Желаний
[/color][/size]От авторов.
Дорогие читатели!
Признаемся честно, как на духу, мы очень долго пребывали в сомнениях, стоит ли начинать писать эту книгу, да и все последующие тоже. Ведь все уже написано до нас, хотя кто-то умный и сказал, что каждая книга обязательно найдет своего читателя. Не помню кто, может даже я в запале спора с кем-нибудь. Так вот, мы смотрели по сторонам: как живут люди, чем они “дышат”, а сами прохлаждались, бездельничая. Слушали разговоры: о Гарри, естественно, о Поттере, родимом. Заглядывали внутрь себя, в душу, занимаясь самокопанием, и решая исконный российский вопрос: быть или не быть? Я даже попробовал напиться. Получилось, но стало только хуже.
И поняли в одно совсем не прекрасное хмурое февральское утро простую истину. А ведь многие люди почти осиротели с окончанием предыдущего сериала, они тоскуют. И тоскуют по-настоящему. Совсем, как и наш главный герой – Гоша Каджи, который, перевернув последнюю страницу последней книги Джоан Роулинг, потерял мечту. И ждут эти ребята и девчата от 13 и …(а некоторые с бородами или уже солидные домохозяйки) рождения на свет похожего героя в похожем мире, потому что других (всяких и разных) и так хватает, а вот такого, чтоб тютелька в тютельку (фиг с ними с маленькими отличиями! главное – сама атмосфера) – нет.
Ну почему ж Вы так решили опрометчиво? Гоша нам спать спокойно не давал, пока мы его рассказ не запишем, а то ему самому, видишь ли, лень, да и некогда. Да он и сейчас не дает, … такой, заставляя выслушивать продолжение. А-а-а…(извините, зеваю; полпервого ночи, а она уже вторая бессонная подряд).
Короче, встречайте, кому интересно: Гоша Каджи – собственной персоной. И просьба в пианиста, блин, писателей не стрелять. Написали, как умеют. Хотели просто сказку о волшебном мире, а получилось о дружбе, любви и ненависти. А вообще, черти что и с боку бантик.
С искренним уважением,
Игорь Рябов.
(Татка уже давно спит. Умаялась, бедная…)
P.S. Кстати, совсем забыл сказать. Кто о Гарри и не слышал даже, тоже могут попробовать прочитать. Авось понравится.
“Миров бесчисленное множество,
равно как и измерений.
Но тот, в котором довелось жить мне
- наверняка самый прекрасный ”.
Своч Батлер, декан Даркхола в Хилкровсе.
(Полностью письмо опубликовано
в вечерней газете “Ведьмины сказки”.
Прошлогодняя, точнее не помним.
Кому нужны подробности – найдет.)
Часть 1. И осени первые слезы дождя…
Глава 1. Дом на Лебяжьей улице.
“Шрам не болел уже девятнадцать лет. Все было хорошо”. (цитата из книги Дж. Роулинг "Гарри Поттер и дары смерти")
Каджи с сожалением посмотрел на последнюю страницу. Вздохнув, парнишка закрыл книгу и бережно положил ее на прикроватную тумбочку. Поверх красочной обложки он водрузил очки с тонкими прямоугольными стеклами. Затем мальчик выключил ночник и перевернулся на спину, рассматривая слегка затуманившимся взглядом тисненые узоры на белых обоях, которыми был обклеен потолок. По ним скользили невнятные и оттого загадочные тени, отбрасываемые ветвями старой березы, росшей недалеко от дома. Фонарный столб, старый-престарый, еще деревянный, а не бетонный, жалобно поскрипывал под порывами ветра.
Погода испортилась ближе к вечеру почти одновременно с настроением. А когда совсем стемнело и зажглись фонари, стал накрапывать мелкий дождик, нудный как учительница математики с ее вечно неизвестными иксами, которые, став известными, все равно оставались абстрактными, чужими и ненужными.
“Все было хорошо”…
- А вот и нет! – неизвестно кому тихо пожаловался Гоша. – Все осталось, так же как и было.
Потом парнишка подумал немного, повозился на кровати, устраиваясь поудобнее, и добавил с искренним сожалением:
- Даже не так. Стало еще хуже.
И в самом деле, чего уж хорошего? Книга, с героями которой, он успел мысленно сродниться, закончилась. Завтра придется вернуть ее в библиотеку. А самому остаться наедине с этим скучным серым миром, где дружба неожиданно начинается с обмена жвачкой, а заканчивается еще более нежданно, стоит только один раз не дать списать на перемене домашнее задание. И кого волнуют такие мелочи, что ты сам сомневаешься в правильности ответа, а подставлять нового друга за здорово живешь, считаешь непорядочным поступком. Вот и кончилась скороспелая дружба или как там это можно назвать. (Кстати, за то задание Каджи получил тройку с огромным минусом, и то лишь из-за того, что пытался найти ответ нестандартным решением…)
И вот на самом интересном месте исчезло волшебство, как будто и не было его вовсе. То, что продолжения книги можно больше не ждать, показалось парнишке самым страшным и несправедливым. Как же так?! Волшебство не имеет права заканчиваться. Оно не может просто взять и исчезнуть, ведь у них с Гарри так много общего. Почему Гошу в очередной раз покинули те, кто так нужен, за кого он пошел бы в огонь, воду и даже медные трубы? Правда, мальчик даже представить себе не мог, что они из себя представляют, эти трубы.
В очередной раз Каджи остался один на один со своими мыслями, чувствами, желаниями и тоской по настоящей дружбе. Оказывается, тяжело жить десятилетнему пареньку без семьи, без друзей, даже если завтра ему исполнится уже одиннадцать.
Конечно, у него есть бабушка. Баба Ники, которая о нем заботится, любит его. Но это все не то! Слишком разный у них возраст. Да и строгая она, Никисия Стрикт, (наградили же их именами и фамилиями, не дай бог каждому, особенно в нормальном средне-российском Нижнем Новгороде). Вот бабуля и обрывала, порой очень резко, фантазии внука, которыми Гоша пытался раньше с ней поделиться. Глаза у нее в эти моменты обычно метали ужасно страшные молнии, которые почти физически обжигали кожу, только не жаром, а нестерпимым холодом. И Гоша стал носить свои несбыточные мечты при себе, спрятав их на груди, рядом с сердцем, и никому не открывая тайных желаний души. И пытался быть как все, не выделяться. Но хотел-то он совсем другого.
А хотел парнишка, ни много, ни мало, проснуться однажды прекрасным солнечным утром и почувствовать в себе присутствие магии. Ура! Свершилось! Он тоже волшебник. И значит, увидит этот удивительно прекрасный мир, будет учиться волшебству и чародейству в каком-нибудь старинном замке у строгих, но добрых учителей. Вот там-то никому не будут казаться странными их с бабушкой имена и фамилии.
И, конечно же, произойдут страшные события, а Каджи, естественно совершенно случайно, окажется в самом их центре. Потом он всех победит совместно с надежными и верными друзьями. И семью свою найдет. А уж приключения сами собой станут сыпаться как из рога изобилия. Или из ящика Пандоры? Но все равно - ура! Ура!!!
Только вот хрустальные мечты разбились о серую глыбу реальности. Это была книга. Всего лишь книга, которая кончилась, хотя казалась вечной, как сама жизнь. Гоша готов был реветь подобно девчонке и одновременно рвать и метать все вокруг, словно трехголовый Пушок.
Но неприятности в одиночку не гуляют. Вечно они тусуются под ручку. Вот еще напасть, через три дня закончатся летние каникулы, и ему нужно будет опять ходить в ненавистную школу. Нет, собственно, сама школа вообще-то тут ни при чем. Гоше даже нравилось учиться, правда, если честно, то не всему, да и далеко не всегда.
А уж вот кое-кого видеть совсем не хотелось, ну ни в анфас, ни в профиль. Особенно компанию одноклассников во главе с Серегой Панковым. С первого дня учебы к нему прилипло не оригинальное прозвище Пан.
Эти слегка быковатые пережитки пещерных неандертальцев считали себя ну очень крутыми десятилетними пацанами. И как-нибудь испортить жизнь такому очкастому ботанику как Каджи и ему подобным, у них считалось делом чести. Желательно ежедневно. Можно даже и несколько раз в день с противной нагловато-превосходительной улыбочкой на толстых губах. Причем делались все пакости исподтишка, незаметно и даже как-то мимоходом, так что и сдачи вроде бы дать некому и не за что…
За окном ветер окончательно сошел с ума и рванул куда-то сломя голову. Неожиданно стало оглушительно тихо, только негромко поскрипывала над головой парнишки форточка, распахнутая полоумным ветром напоследок. Да свет от фонаря на столбе испуганно заметался из стороны в сторону, словно искал, куда бы спрятаться на время.
Каджи рывком отбросил в сторону покрывало, под которым лежал, пытаясь заснуть, и вскочил с кровати. Отодвинув в сторону легкую занавесочку, расписанную пестренькими простоватыми цветочками, мальчишка потянулся к форточке и внезапно встретился взглядом с яркими горошинами глаз. От неожиданности Гоша непроизвольно вздрогнул.
На ближайшей к окну ветке сидела, мерно покачиваясь, здоровенная черно-серая ворона. Почти минуту они, не мигая, пилили друг друга взглядами. А потом эта птичка каркнула, расхлебянив клюв во всю ширь. Среди оглушительной тишины ее “Ка-а-ррр!!!” прозвучало так, словно Каджи приложился ухом к пароходной трубе, а тот в этот момент поприветствовал проплывающего мимо собрата. Птица взмахнула пару раз крыльями, словно отгоняла от себя что-то в сторону Гоши, совершенно оглохшего и напрочь окаменевшего. Потом ворона с неожиданной легкостью сорвалась с ветки и стремительно умчалась прочь, мгновенно затерявшись на фоне сплошной черноты неба.
Луну и звезды, невозмутимо перемигивавшихся между собой до этого, словно выключили одним огромным рубильником. А потом тьма распространилась и на все остальное. Ноги у паренька самовольно подогнулись в коленях. Спустя мгновение и все остальные части его тела проявили излишнюю самостоятельность. Расслабившись каждой мышцей, они просто рухнули как подкошенные всем скопом на прикроватную тумбочку, снеся с нее все лишнее на пол, а саму, заставили опрокинуться на бок.
Лишнего оказалось не так уж и много. Книга, очки и фотография актера, игравшего Гарри Поттера, вырезанная из журнала и вставленная в простенькую картонную рамку. Он отвел руку с волшебной палочкой высоко за голову, словно приготовился метнуть в Гошу заклинание. На одно мгновение они встретились с портретом взглядами. Именно в эту секунду мальчику показалось, что портрет ожил, и Гарри резко выкинул руку вперед, что-то беззвучно прошептав. А потом глаза Каджи закрылись. Или до этого?
Разбудил Гошу легкий хлопок входной двери. Парнишка сперва распахнул во всю ширь карие слегка близорукие глаза, но уже через секунду обиженно их захлопнул. Уголки тонких губ огорченно опустились вниз. Но словно переборов в себе что-то неприятно-колючее Каджи опять открыл глаза и скосил их на прикроватную тумбочку. Она стояла, как ей и положено, рядышком и совершенно целая. И все остальные вещи на ней были на своих привычных местах, куда мальчик положил их вчера.
- Всего лишь сон приснился, - почти неслышно, едва шевеля губами, пробормотал Гоша, и медленно встав с кровати, побрел в ванную. – По другому и не могло быть. Это был всего лишь сон.
Всю дорогу до ванной он усиленно пытался себя в этом убедить. Но что-то смутное и неясное, как утренний туман, не давало поверить окончательно в такую простенькую и милую версию.
Включив горячую воду и вялыми движениями намазав пасту чудом на зубную щетку, а не на пол, мальчишка еще сонным взглядом посмотрел в зеркало. И даже поднес к губам щетку. Но там рука застыла, так и не добравшись до цели. Гоша уже более внимательно всмотрелся в свое отображение.
Обычное лицо обычного паренька. Таких тысячи, ничем не броских. Заприметишь его в толпе и, отвернувшись, уже через минуту не сможешь восстановить в памяти ни одной исключительной черты. А еще через несколько минут оно уже кажется виденным безнадежно давно. Слишком уж лицо как у всех.
Не полное, и не худое. Со слегка удлиненным остреньким подбородком. Губы тонкие, плотно сжатые, и не поймешь сразу: не то едва сдерживает гнев, не то от смеха давится, а просто загоготать не позволяет серьезность момента. Но невтерпеж уже. И глаза такие же заурядные: карие, не глубоко посаженные, но чуть-чуть раскосые как у японца. Да вот только блестит в их глубине искорка какая-то малюсенькая. Или безудержная храбрость, или малая толика сумасшедшинки.
Темные волосы средней заросшести спокойно ниспадают вниз. Только вот почти от макушки до левого виска струится змейкой неширокая, в мизинец толщиной серебристая прядь. Причем именно больше серебристая, чем седая. Хотя и то и другое вообще-то неверно, но других слов описать ее - нет. Или Гоша просто их не знал. Об этой серебристой дорожке вообще разговор отдельный. Может быть, чуть попозже дойдем и до него. Сколько гадостей и шуток-прибауток Каджи из-за нее наслушался от сверстников – не передать словами. Самым мягким оказалось прозвище Седой.
Но зато причина смутных сомнений выяснилась сразу и бесповоротно. Над правой бровью красовалась маленькая шишечка, обрамленная свежей синевой и с малюсенькой ссадиной в центре. Когда парнишка вчера ложился спать, ее уж точно не было. Вот тебе - и просто сон. А тумбочка со всем своим содержимым на месте, тем не менее. Ничего не понимаем.
- Я тоже, - прошептал Гоша, так и не почистив зубы, и отправился на кухню.
В глубокой задумчивости Каджи прошествовал по коридору, слегка почесывая обнаруженную шишку, и на повороте в кухню едва не сшиб любимую бабушкину вазу. Она стояла на невысокой подставке, хрупко собранной из трех тонких металлических ножек и привернутой к ним пластмассовой площадки. Та, бедная, едва успела отскочить подальше в сторону, смешно согнув в прыжке свои ножки.
- Извини, - обреченно-вежливо буркнул парнишка, проходя мимо.
Подставка так же вежливо кивнула ему в ответ, заставив подпрыгнуть и поклониться стоявшую на ней вазу. А затем она мгновенно вернулась на свое прежнее место.
Гоша вздрогнул слегка, потер кулаками глаза, а потом, непонимающе пожав плечами, толкнул дверь в кухню. И замер на пороге как вкопанный.
Это была определенно их кухня. Но в то же время абсолютно, ну совершенно чужая. Словно она явилась сюда из другого мира, с другой планеты, от черта лысого.
Старенький радиоприемник, висевший на гвоздочке, вбитом в стенку, всегда раньше что-то тихонько или напевал или бормотал невнятно, похрипывая и потрескивая. А теперь он, видишь ли, спокойно себе дремал, прищурив глазки и никого не трогая. Правда стоило ему только услышать, что дверь кухни открылась, как он изобразил из хромированных металлических накладок жизнерадостную улыбку и слишком уж бодро распахнул глаза. А потом повозился на гвоздике, устраиваясь поудобнее, и дружелюбным басом пророкотал приглушенно, слегка заикаясь:
- Если с-собираешься н-на улицу выйти, Г-Г-Гоша, я бы советовал тебе надеть х-хотя бы штаны. Сейчас к-конечно лето и все т-такое, но, видишь ли, у м-маглов как-то не принято разгуливать по улицам в-в трусах. Даже утром… - Приемник выдержал короткую театральную паузу и добавил со смешком: - У м-магов т-тоже.
Затем подмигнул и, слегка прищурившись, перешел на задушевный баритон:
- А в-вообще-то, с днем рождения, Г-Г-Гоша Каджи! С од-диннадцатилетием.
И ни к селу, ни к городу запел голосами мультяшных героев, которых Гоша терпеть не мог:
- Happy …
- Заткнись, - угрюмо прошипел мальчишка и подошел к обеденному столу, накрытому простой хлопчатобумажной скатеркой. Изображенное в ее центре примитивно-детское солнышко радостно заулыбалось, поигрывая лучиками и сконфужено хлопая ресничками, и поинтересовалось тонким девчоночьим голоском:
- Завтракать будешь? Могу предложить, по секрету, заказывай все что хочешь, - и, помолчав секунду, добавило, смущенно хихикая: - Пока бабушки дома нет.
- А ну цыц, самобраночка! Посбивай мне тут парня с пути.
В дальнем углу, словно прямо из стены появился не пойми кто. Роста Гоше чуть выше пояса, голова лысая, уши как у эльфа торчком и с кисточками на кончиках. На лице примечательным было все. Если только это вообще можно назвать лицом. Нос тонкий и длинный, словно у комара-переростка. Глаза по сравнению со всем остальным просто огромные. И цвет их тоже поражал, трудно поддаваясь описанию. Золотисто-рыже-солнечные. И добрые до безобразия. Губы тонкие, будто две ниточки.
А уж одет как странно. Сапоги очень хорошего фасона, высокие, слегка под старину. Но вот только были они какие-то слегка мохнатые и облезлые, словно сшили их из крысиных шкурок. В сапоги заправлены штаны бледно-синего цвета, очень напоминающие по форме шаровары. Поверх них ярко-красная косоворотка навыпуск, подпоясанная.… Не угадали. Не кушаком, а изящной на вид плеткой-трехвосткой с разинутыми змеиными пастями на кончиках.
Гоша остолбенело замер с открытым ртом, вот только слова где-то потерялись по пути.
А существо довольно-таки неуклюже поклонилось, дотронувшись рукой с длинными кривоватыми пальцами до чисто подметенного пола.
- Прохор, - произнесло оно и выпрямилось, взглянув прямо в глаза Гоше. – Домовой Прохор.
Затем он подумал о чем-то своем, почесывая пятерней затылок, и добавил весомо:
- Почитай, годков двести с очень большим гаком верой и правдой служу семье Стрикт. – И тут же продолжил совсем без перехода: - Бабуля тебе записку перед уходом оставила. Вообще-то она ненадолго ушла и не думала, что ты СЕГОДНЯ так рано проснешься. Это уж на всякий случай. А вишь, пригодилась. Вот только куда ж она проклятая девалась?
Домовой поозирался по сторонам, но записка к его удивлению сама не появилась из небытия. Лицо Прохора и до этого не блиставшее красотой еще больше сморщилось озадаченно, намеки бровей нахмурились, а рука чуть ли не по локоть погрузилась в пучину кармана штанов. Через несколько секунд, показавшихся Каджи тягучими, как вареная сгущенка, лицо домового разгладилось. А на тонких губах проявилась хитроватая улыбочка пирата, выхлебывавшего за раз огромную кружку рома тайком от сообщников.
- Вот она где пряталась. Вечно с ними так, с записками этими. Положишь их на стол, а обнаруживаешь потом почему-то в карманах штанов.
Продолжая еще что-то в этом же роде бормотать, он сунул (не сказать что слегка) ошарашенному происходящим Гоше записку в руку. Листок на удивление выглядел абсолютно гладким, словно его только что вырвали из тетради, а не вытащили из штанов. Домовой Прохор тем временем уже мгновенно переключил свое внимание на раковину. Вода там все еще продолжала литься, а вот пара щеток, до этого азартно намывавших посуду, замерли на месте.
- Чего рты раззявили, дурехи?! Первый раз, что ли молодого хозяина увидели? А ну, живо за дело!
Щетки виновато вздрогнули и, явно перешептываясь между собой о чем-то, еще более усердно принялись надраивать до блеска тарелки и бокалы, зависшие под струями воды из крана. Тот тоже оказался совсем необычным. Словно бесстрашный тореадор, дразнящий пышущего пламенем быка, он изящно вращался то в одну, то в другую сторону. И хотя зрелище выглядело изящным, но оно было настолько быстрым, что поток воды успевал постоянно лить сразу на обе щетки.
Радио на своем гвоздике тоже не осталось безучастным к происходящему и сравнительно громко принялось воспроизводить инструментальную пьесу на мотив популярной давным-давно песни группы “Boney M” о Григории Распутине. Только побыстрее, чтобы поспевать в такт движениям крана. Все вместе это выглядело странно, но очень забавно.
Вот только совсем уже ошалевшему Каджи впечатлений хватило через край. И парнишка почти бегом отправился в свою комнату, зажав уши ладонями и тихо приговаривая:
- Все. Дочитался. Домечтался. Сошел с ума. Все…
Повторяя одно и то же по кругу, он все равно смог напоследок услышать, уже переступая порог кухни, как холодильник интересуется непонимающе-обиженным тоном у остальных:
- Так чо, братва, он завтракать не будет что ли, в натуре? Во дела, блин паровозу в топку…
- Нет, Петрусь, не хочет, видать. А может быть, это мы чего-то не так сделали. От радости…
Прохор замолчал, задумавшись. А холодильник раздраженно загудел компрессором, нагнетая в себя побольше холодного воздуха, чтобы остудить вспыхнувшую обиду.
Бабушкина ваза вместе с подставкой предусмотрительно распластались по стене, чтобы освободить дорогу и не прыгать лишний раз в сторону. А когда опасность миновала, осторожно вернулись на прежнее место.
Мальчишка залетел в свою комнату, словно его ошпарили кипятком, и плотно прикрыл за собой дверь. А затем Каджи прижался к ней спиной, будто опасался нападения извне. Вещи стояли на привычных местах, не подавая признаков жизни. И слава всему наилучшему, вроде бы не собирались с ним разговаривать.
Гоша осторожно присел на краешек кровати и обхватил голову руками, взъерошив волосы. Да, он, сколько себя помнил, всегда хотел стать волшебником. Хотя бы на денек, хоть на чуть-чуть. И книга с ее чудесным незабываемым миром только раззадорила детские мечты. Но вот превращение произошло.… Или все же он просто сходит с ума, а на самом деле ничего и не произошло? Где же правда? Но в любом случае, он представлял себе получение волшебной силы как-то совсем по-другому. Спокойней и торжественнее что ли.
Парнишка немного успокоился и обвел свой привычный мир взглядом. Все как всегда. Интересно, это хорошо или плохо? Руки Каджи безвольно опустились на колени. И листок с запиской, выскользнув из расслабившихся пальцев, плавно стал спускаться на пол. Но, не успев его коснуться, он опять взмыл вверх и, причудливым образом сложившись и смявшись, приобрел очертания слегка приоткрывшегося рта. А затем листок заговорил. И заговорил голосом бабушки Ники.
- Гоша, я ненадолго ушла. Сегодня с утра обещали привезти то, что я заказала для тебя в подарок. Все-таки тебе сегодня исполнилось одиннадцать лет…
А внук Гоша, пару раз хлопнув длинными ресницами, уже прыгал на одной ноге, пытаясь как можно быстрее оказаться в джинсах. Белую футболку с какой-то непонятной фразой на английском языке он уже натягивал на себя на ходу, шустро покидая свое последнее надежное убежище.
- …и, прошу тебя, - неслось ему в след, - не выходи пока на улицу. Я скоро вернусь, и нам нужно с тобой о многом поговорить. А потом закатим пир горой.
Но Каджи уже ничего этого не слышал. Подхватив старенькие стоптанные сандалии, мальчик выскочил за входную дверь и обувался прямо на улице. Без носков. И так сойдет! Только бы побыстрее убраться подальше отсюда. Куда? Да фиг его знает! Подальше, и все тут.
Черный облезлый кот, пробиравшийся в это самое время украдкой домой, оторопело проводил Гошу немигающим прищуром желто-зеленых глаз. А когда парнишка скрылся из виду за ближайшим поворотом, судорожно всхлипнул:
- Говорила же мама, что магловские кошки до добра не доведут. Ну вот, прозевал парня. Блин, что теперь будет?!.. Никисия меня точно пристукнет, а шкуру пустит на воротник. Или опять превратит во что-нибудь мерзкое. В мышь, например. На целую неделю.
Ноги у кота подогнулись, и он натуральным образом свалился без чувств.
А Каджи даже не заметил, как вылетел на дорогу. О соблюдении правил дорожного движения мальчишка в тот момент как-то и не думал. И он совершенно не обратил внимания на мчащийся по шоссе автомобиль. Увидел его лишь тогда, когда что вперед, что назад, - все одно в лоб получишь.
Как полагалось бы, зажмуриться от страха, у него тоже не получилось. Наоборот, глаза распахнулись сами собой во всю ширь. И Гоша с удивлением обнаружил, что время застыло на месте, словно студень, а вот его самого какая-то неведомая, но мощная сила стремительно сдернула с дороги и толкнула на тротуар. А в тот момент, когда ноги парнишки оказались вдали от проезжей части, время бросилось вскачь, наверстывая упущенное.
Пулей пролетела мимо Каджи “Газель”, нервно просигналив визгливым клаксоном что-то не совсем приличное. Из-под ног обиженно выпрыгнула крупная дворняга, которой он чудом ничего не отдавил. Собака недовольно отряхнулась, раскидывая пыль вокруг себя на метр в окружности, и глухо прорычала, вроде бы только для себя, но так чтоб и все остальные тоже слышали:
- Под ноги смотреть надо, особенно если очки на нос нацепил. Бродят тут всякие, а по-том свои кровные блохи пропадают…
Мальчишка чуть было не задохнулся от возмущения, нужны ему ее блохи:
- Если уж тебе так дороги твои спиногрызы, могла бы поспокойнее отряхиваться. А то дергаешься, как паралитик. Я аж испугался, - и, подумав секунду, добавил мягко, примиряюще: - А вообще-то, извини. Я же не специально на тебя наскочил…
Псина слушала, высунув наружу длинный розовый язык, и часто дыша. Все-таки лето еще, жарко, а тут в такой шубе париться приходится. Да и не каждый день люди тебе отвечают толково, а не принимаются угрожать вызовом живодерки. Потом собака облизнула свой нос и махнула лапой:
- Да ладно, ладно, проехали уже. Сама хороша. Нашла, где вздремнуть. Старею видать. Где глаза начинают закрываться, там, не думая, и падаю спать.
И развернувшись к Гоше боком грязно-какого-то цвета, махнула на прощание хвостом, с многочисленными запутавшимися там репьями, и потрусила куда-то вдоль трассы. Она и на самом деле была не молода. Жизнь многому ее научила, и дворняга двигалась зигзагами, стараясь держаться подальше от людей, а их скопления вообще опасливо пробегать стороной.
Гошу же ноги унесли хоть и не далеко, но в еще одно надежное убежище от людей, - на задний двор школы, где он учился. Раньше Каджи частенько там прятался, особенно после не-удачных для него стычек с бандой Пана. Но потом они узнали, где он любит отсиживаться, и просто из вредности сами стали устраивать там свои победные посиделки.
Вот и сейчас парнишка услышал их веселое ржанье, потому что смехом такие звуки на-звать невозможно. И Гоша, резко сменив свой первоначальный курс, рванул на всех парах именно туда, хотя следовало бы припустить прямо в противоположную сторону. И только в этот самый момент он понял, что не прятаться от всех и всего сюда бежал, а как раз нарывался на драку. Организм просто требовал у него выплеснуть накопившийся с утра стресс наружу, иначе он в нем сам захлебнется.
Каджи постарался слегка успокоиться, но вместо ожидаемой реакции лишь ускорил шаг. Проскользнул тенью вдоль школьного заборчика, по которому важно выгуливался маленький пушистенький котенок в мелкую серую полосочку. Интересно как он вообще умудрился туда забраться? И вот мальчишка оказался у противника в тылу.
Его вечные обидчики стояли к нему спиной и хохотали, тыча своими сосискообразными пальцами в девчонку младше их года на два-три. Она плакала, размазывая слезы по слегка чумазому лицу, словно таким образом собиралась смыть обилие веснушек, вольготно рассыпавшихся по обе стороны от вполне симпатичного носика.
Гоша признал в ревущей девчушке соседку из дома напротив бабушкиного. Они с мамой поселились там года два назад, но Каджи так ни разу и не удалось толком поговорить с этой девчонкой. Хватило одного только раза что-то у нее спросить, даже буркнув сперва неожиданно для самого себя: “Привет”. Девчонка же в ответ уставилась на его серебристую прядку, вытаращив глаза. А потом уронила свою любимую куклу на асфальт и стремглав умчалась домой.
Вот теперь эта кукла и висела высоко у нее над головой, раскачиваясь на ветке. Пан постарался на славу.
Злость, вроде бы начинавшая уже успокаиваться, опять вскипела с новой силой. Гоша подлетел к компании, словно тропический ураган. Сшиб одного ударом кулака в ухо, второму, согнувшемуся от смеха, наподдал коленом по пятой точке. Он естественно перестал смеяться и в недоумении растянулся на земле. А Каджи, решительно перепрыгнув через него, оказался между остальными злодеями и девчонкой, кажется Кристи ее имя. Да, точно, Кристина! Однажды парнишка слышал мельком, как мама звала ее домой обедать. А вот отца Кристины он ни разу не видел и не слышал. Возможно, что его и нет совсем…
- Сладили, бугаи, впятером у девчонки куклу отнять?! – Ноздри прямого и тонкого носа Гоши, раздувались от едва сдерживаемой ярости. – Вот теперь попробуйте еще разок!
И Каджи резко выбросил вперед левую руку, намериваясь залепить от души по щеке самого Пана, а затем так же ласково правой врезать ему в челюсть. Только планам не суждено было осуществиться. Пан, как ловкий уличный боец, успел отпрыгнуть назад.
А Гоша, вместо того чтобы продолжать теснить противника к забору, оторопело уста-вился на злосчастную куклу, невесть как оказавшуюся у него на ладони. Он машинально протянул руку за спину, отдавая Кристи ее подругу, а сам непонимающе уставился вверх. Куклы, до этого момента крепко засевшей в переплетении ветвей со слегка пожелтевшей листвой, естественно не было.
Зато появились новые жизненные ощущения. Во-первых, Каджи резко оглох на левое ухо, повернутое к противнику. А потом парнишка понял, что может ощущать раздельно боль и в ухе, по которому приложились кулаком, и в отбитой при падении на утоптанную землю заднице. И он не обрадовался ни тому, ни другому, ни вместе, ни по отдельности.
Но и блицкриг противника так же резко был сломлен. Хотя они впятером уже собирались вдоволь покатать Гошу по пыльной тропинке как футбольный мячик. Но вдруг случился полный облом! Котенок с забора прыгнул.
Да прыгнул как-то уж слишком хитро. Он стремительно вырос между драчунами, мгновенно отделившись от себя самого крупно выросшей тенью, и уже материализовавшись в другом месте в виде пантеры.
Она была прекрасна! Шерсть переливалась синеватой чернотой с блуждающими по ней серебристыми искорками. Усы хищно подрагивали приподнятые вверх утробным рыком. Желтоватые зубы оскалены, а клыки как будто удлинились прямо на глазах, превратив ее в саблезубую пантеру. И тонкий хвост черной плеткой охаживает хозяйку по бокам в нетерпении драки. А уж глаза, каковы! Лучше никогда не встречаться с ними один на один на узкой тропинке жизни.
Всего этого вполне хватило, чтобы уже через миг стадо обезумевших кабанов – подростков, не разбирая дороги, стремительно уносилось прочь от места схватки. Они сейчас с легкостью побивали одновременно и мировые и олимпийские рекорды по скоростному драпанью. Только пятки сверкали, да кусты трещали.
А пантера развернулась в сторону Кристи, и быстро уменьшаясь в размерах, направилась к ней. Каджи резво вскочил на ноги и на этом силы его покинули. Мальчишка просто застыл пенек пеньком. Правда, ничего страшного потом не произошло. Уже знакомый пушистый котенок потерся боком о ногу девчонки, изумленно хлопающей ресницами, и смешными прыжками помчался гонять воробьев. А Гошу окатила с головы до ног нежно-теплая волна, которую описать словами невозможно. Ну, чуть-чуть напоминает термоядерный взрыв, слегка так. И Каджи как-то сразу перестал притворяться идолом с острова Пасхи.
- Спасибо за Леру, - голосок у девчонки оказался тоненьким, но на удивление спокойным и серьезным, несмотря на все недавно происшедшее. – Она вообще-то умная и храбрая, могла бы и сама спуститься. Вот только не захотела почему-то.
Под конец монолога голос девчонки опустился до застенчивого шепота. Но все равно Кристина, строго нахмурив брови, укоризненно посмотрела на свою подругу Леру, устроившуюся у девчонки на руках. Вид этой показной строгости, да еще при чумазом лице и неимоверно растрепанных рыжих локонах, был до того смешным, что Каджи едва не рухнул обратно на землю, корчась от смеха.
Кукла видимо не хотела выяснять отношения при посторонних и благоразумно промолчала на упреки Кристи. А Гоша усмехнулся про себя, отметив для памяти, что оказывается не все вещи только и ждут момента, как бы почесать языками. Но вслух парнишка сказал другое:
- Кристи, давай руку. Я тебя до дома провожу. Ты чего это так далеко играть забралась? Мамка вот узнает, влетит тебе…
Кристина ничего ему не ответила, только хитро прищурившись, глянула на мальчишку быстренько, сверкнув бездонными озерами зеленых глаз.
А по пасмурному небу неожиданно пронеслась очень яркая и от того прекрасно видимая даже днем и в такую погоду комета. Сама она была скорее похожа на черную дыру в миниатюре, но оставила после себя странно извивающийся серебристый след-хвост. А через некоторое время и он стал медленно таять. Даже скорее не так, серая мрачность неба просто выпила его, как стакан вкусного сока, не спеша и наслаждаясь.
Дети же отправились на Лебяжью улицу, крепко взявшись за руки. Маленькая ладошка девчонки была мягкой и очень теплой, почти горячей. Всю дорогу они просто и ненавязчиво промолчали. Гоша озабоченно хмурился, а Кристина наоборот загадочно улыбалась, едва при-подняв уголки губ. Но, уже поднявшись каждый на свое крыльцо, они почти одновременно оглянулись назад. И именно тогда ребята и осознали главное волшебство из всего того, что сего-дня произошло. Они с этого самого мгновения уже не каждый сам по себе в этом огромном и, чего скрывать, опасном мире. Теперь они есть друг у друга. ОНИ - ДРУЗЬЯ.
Глава 2. Родственничков заказывали?
Дом номер 4”Ф” смотрелся теперь совершенно иначе, чем вчера вечером допустим. Или другими глазами, так будет точнее. За его убогой видимостью прорисовывались совсем другие черты характера: древность, величие и, главное, - волшебность.
Теперь Гоша это видел, потому что от него ничего и не скрывалось. Все эти качества дома старательно прятались лишь от излишне любопытных взглядов обыкновенных людей, от маглов. Для них и был придуман образ страшно скособоченной развалюхи, к которой и подходить-то опасно, не то, что жить в ней. Наверное, именно поэтому у них было так мало посетителей. Даже на почте и то не знали такого адреса как дом № 4”Ф” на улице Лебяжьей. Да что там скрывать, многие маглы вообще его не видели в упор, Это те, которые самые опасные в своей ограниченной настырности: представители власти, журналисты, коммивояжеры, адвентисты и прочие хари кришны этого мира. А так же бомжи и те, кому срочно приспичило по нужде.
Стоило только Каджи вставить ключ в замочную скважину в центре старинной ручки из слегка потускневшей бронзы, как она недовольно скривилась и выплюнула его обратно. Выглядела она теперь немного странно: кулак, торчащий из двери, вместо обшарпанного круглого набалдашника с вечно облупившейся эмалью. А потом, продолжая брызгать слюной откуда-то сверху, рука еще и запищала:
- Выкиньте эту гадость, сударь. Достаточно просто дотронуться до меня ладонью, а не совать мне на пробу невкусные железки. Ну же, не бойтесь! Вы же – Гоша Каджи, а не воришка нижнего белья. Им, да, стоит опасаться.
Ручка, разжав кулак, приветливо покачалась из стороны в сторону, приглашая Гошу к знакомству. Парнишка несмело прикоснулся к ней ладонь к ладони. В замке едва слышно щелкнуло, и дверь плавно открылась. А ее ручка еще успела сделать широкий приглашающий жест, мол, прошу, прошу, не стесняйтесь и чувствуйте себя как дома. Но все же не забывайте, куда сунули свой длинный нос.
Каджи боязливо сделал несколько шагов вперед и оказался в прихожей. Дверь позади него, не спеша, затворилась, щелкнув на прощание замком так зловеще, что мальчишка неволь-но вздрогнул. Его на миг посетило ощущение, что мышеловка удовлетворенно захлопнулась, получив свою жертву обратно.
- Бабуля, ты уже вернулась? – а в ответ тишина, ни звука.
Гоша стоял, внимательно рассматривал окружающие его вещи и не решался сделать хотя бы еще один шаг вперед. Кто его знает, какие сюрпризы ждут впереди. Он ведь на самом деле не представляет, как себя вести в волшебном мире, чтоб и не обидеть кого ненароком, да и самому в дураках не остаться.
Как вон не опасаться тех странных напольных часов, которые еще вчера казались невыразимо обычными, старыми и неинтересными. А на самом деле у них несколько циферблатов, хаотически сменяющих друг друга. И они испещрены незнакомыми символами и странными меняющимися время от времени картинками. Да на месте шкалы, где у нормальных часов рас-полагаются деления и цифры, выстроился весь алфавит, от А до Я. Стрелок тоже было что-то около десятка, различной длины и цвета. Ну и вращались они с неодинаковой скоростью и в разные стороны. Завершающим аккордом рваными зигзагами носилась над циферблатами маленькая светящаяся точка, словно нетрезвый светлячок на “Формуле-1”.
Вроде обычные часы, правда? Таких ведь во всех магазинах за рубль вязанку дают? Разве нет? А-а, вон в чем дело. Вас не совсем устраивает слово “обычные”, когда на традиционном месте гирь и качающегося маятника, за тонким стеклом на данный момент бушует ураган в каком-то лесу?
Вполне отчетливо видно как ветер одним ударом повалил парочку вековых дубов, вырвав их с корнями и легко зашвырнув подальше в чащу. И когда Каджи наклонился чуть ближе к стеклу, что бы поподробнее рассмотреть странный лес, он почувствовал, как его сердце от страха проваливается в самые пятки.
Из этой чащи навстречу парнишке неслось, стремительно разрастаясь, его же собственное лицо, сотканное из какой-то мути, тумана и дыма пожарищ. Искаженный ненавистью вид его был ужасен. По тонкой оправе очков змеились молнии, иногда срываясь вниз. И тогда в лесу начинался еще один пожар. Гоша в ужасе отшатнулся, едва устояв на ногах. А лицо за стеклом со всего размаху врезалось в прозрачную преграду и разлетелось в разные стороны грязными каплями. Их, правда, тут же смыл грянувший ливень, только лил он почему-то уже над бескрайней пучиной штормового моря.
Мальчишку по спине кто-то слегка похлопал, и Каджи даже чуть присел от страха. Очень медленно обернувшись, он обнаружил, что это была всего лишь дверная ручка. А подкова, висевшая для удачи на тонкой серебряной цепочке над входом, растянулась в вежливой улыбке. Затем голосом старого сержанта-отставника она пробасила, предварительно слегка кашлянув для солидности и чтобы привлечь внимание к себе:
- Х-х. Там, это, того. Гм-м. Хм-м. Уже второй раз.
- Чего второй раз? – совершенно ничего не понял паренек из обстоятельного доклада. – А поподробнее слабо?
- Вот я и говорю, того. (Шмыг носом при этом). Стучат. Гм-м. Ага. Хм-м. А зачем стучать два раза, когда мы и первый раз прекрасно все слышали.
Подкова, сама ошалевшая от столь длинной для нее фразы, резко замолкла. Возможно даже до вечера.
Каджи только еще подумал, что неплохо бы отворить дверь и узнать, кто там взял моду в нее стучать. Аж два раза! А она, возьми, и начала сама собой плавно открываться. Так же постепенно взгляд Гоши поднимался снизу вверх, а в душе у него уже все чувства неистово бушевали и готовы были взорваться. Глаза мальчишки еще только скользили от стильных белых полусапожек со сложной шнуровкой спереди вверх по многочисленным складкам цветастой цыганистой юбки, легкой, словно сотканной из воздуха; по блузке играющей всеми цветами моря, от спокойного штиля до девятого вала, а руки уже сами собой раскинулись в стороны. Ноги же рванули вперед…
И вот Каджи уже обнимает целое море. А глаза его встречаются взглядом с такой безбрежной синевой, что становится непонятным, где же кончаются водные просторы и начинается далекий горизонт неба. И так продолжалось целую долгую минуту.
А потом девушка опустилась на одно колено, слегка отбросив в сторону полу странной не то накидки, не то плаща светло-сиреневого цвета. Чуть сбила на макушку легкомысленный голубенький беретик а-ля 70-тые, отчего серьезности на ее личике не прибавилось. Потом чуть отодвинула Гошу от себя, но, продолжая крепко для такой молоденькой и красивой девушки, держать его за плечи. И когда их лица оказались напротив друг друга, она улыбнулась слегка полноватыми губами, за которыми блеснули на мгновение жемчугом идеально ровные зубки.
- Так ты меня, оказывается, еще помнишь? – голос, словно шелест весенних листьев на березке при легком прикосновении ветерка.
Каджи пристально всмотрелся в нее. Очень смуглая кожа, похоже, что она мулатка. Черты лица, тонкие, изящные и гармоничные, сами за себя говорят, что в этот раз природа постаралась на славу, создав очень привлекательную девушку. Натуральные светлые волосы, густые и кудрявые, длинные, до середины спины, спутались в лохматом художественном беспорядке. Да еще пронзительно голубые глаза. Сочетание всего этого в одном человеке казалось диким. Диковинным. Дивным. Разве забудешь такое чудо, хотя бы раз в жизни даже мельком, увидев совершенно поражающую воображение красоту?
А парнишка ее не помнил. Абсолютно. Ну, ни капельки.
- Нет, - он отрицательно покачал головой, сожалея, что обманул ожидания такой пригожей девушки.
Тонкие в разлет брови у нее изогнулись домиками. А само лицо приобрело удивленное выражение.
- А как же ты,… - она сделала неопределенный, но изящный жест кистью руки, который мог означать все что угодно.
- Не знаю, - Каджи пожал плечами и, прислушавшись к чему-то внутри себя, добавил почти уверенно: - Просто почувствовал вдруг.
- А что почувствовал, Гоша?
- Что-то родное.
Она улыбнулась, открыто и понимающе. И поднявшись с колена, взъерошила ему волосы мимолетным движением руки, а потом протянула ему другую.
- Ну, приглашай родственников в дом, хозяин. Кстати, а вредная такая бабуля Ники здесь, али как?
Каджи отрицательно качнул головой, но уточнять не стал. Парнишка взял девушку за руку, и когда они сделали шаг через порог, память прорвалась водопадом, заполнив каждую клеточку тела. Гоша словно оказался в себе годовалом.
…Вот он держится за чью-то теплую, надежную руку и делает свои первые в жизни шаги. Неуверенные еще, но настойчивые. Ему очень нужно попасть из своей освещенной всего парой свечей спальни, минуя приоткрытую дверь, в помещение напротив. Там находится кухня, пахнет всякими вкусностями и светит яркий, но мягкий свет, заливающий празднично накрытый стол. За ним оживленно пируют, что-то отмечая, двое мужчин, сильно похожих, и две молодые женщины - абсолютно разные, как внешне, так и характерами. Одна из них его мама. А младший из мужчин – отец. Именно к ним Каджи и стремится, смотрите, мол, сам на пирушку пришел, раз позвать забыли. А то весьма странно это все у вас, взрослых, устроено: день рождения мой, а гуляете вы.
И вот чудо свершилось! Он победоносно вступил в кухню. И был встречен бурей восторгов и сюсюканий. И бабушкиным ворчанием. Тут же отец подхватил его подмышки и от обуревавшей радости подбросил высоко вверх. Дыхание в свободном полете перехватило от страха, восторга и счастья одновременно. Потом малыш благополучно приземлился в крепкие руки отца. Тот прижимал его к себе, а Гоша с обожанием таращился через его плечо в веселые пронзительно синие глаза на очень смуглом лице, обрамленном светлыми локонами. Без этой восьмилетней девочки он не дошел бы до заветной цели. И Гоша ее любит за все то, что она для него уже сделала, а потому и улыбается ей в ответ еще крайне беззубой улыбкой…
И неожиданно Каджи вынырнул из своих воспоминаний прямо в прихожую бабушкиного дома.
- Ты - Мерида Каджи, - он счастливо расплылся в улыбке. – Моя двоюродная сестра. И я тебя помню. Очень хорошо помню.
И только после этого чуть поспешно и слегка смущенно отпустил ее ладонь. Язык мальчишки теперь словно к небу прирос, а в голове гулял сквозняк, и все мысли просто улетучились. Столько лет не виделись, а Гоша и двух слов связать не может. Застыл, как истукан. Стыдобища!!!
Из неловкой ситуации его вывела сама сестренка, совершенно не обратив внимания на внезапно замолчавшего брата. Или сделав вид, что ничего не заметила. Она оживленно хлопнула несколько раз своими пушистыми ресницами и радостно защебетала:
- Точно. Мерида Каджи. Но для тебя, Гоша, я просто Мэри. Как и раньше.
Потом девушка резко тормознулась, озадаченно нахмурила лоб и уставилась в потолок:
- Хотя все это очень, очень странно. Как ты мог меня запомнить, когда мы последний раз виделись в твой первый день рождения? И прошло уже десять лет…
Все это сестра прошептала негромко, но Гоша все равно смог расслышать, хотя ее голос в этот момент был, скорее всего, похож на тихий шепот ветра, запутавшегося в осенних листьях. Да и сама атмосфера вокруг них явно изменилась: по волосам пробежался сквозняк, а в воздухе по настоящему запахло дождем, который вот-вот начнется. Даже непонятные часы, разразились молнией, вместо покачивания маятника. И стрелки быстро заметались над циферблатами.
Но длилось это чародейство только лишь мгновение, а потом бесследно исчезло, вместе с задумчивостью гостьи. Она легкомысленно махнула рукой на вопросы, и весело подмигнула брату:
- Да какая разница: как, зачем да почему?! Главное, что помнишь. А это приятно. Да и скажу честно, своей прекрасной памятью ты намного облегчаешь выполнение одного дела, порученного мне директором…
Сестра ожесточенно мотнула копной светлых волос. А они возьми да измени цвет на медно-рыжий прямо на глазах у изумленного Каджи. Да еще и прическу трансформировали на пошловато-деловой стиль, став слишком уж гладкими и прилизанными. А Мэри, словно и не заметив произошедшей перемены, принялась спорить вполголоса сама с собой:
- Ну и какая разница?! Да, не хотели мне его доверять. Но ведь поручили же. А кому ка-кое дело до того, что я сама на него напросилась? Все отстань от меня…
После этого девушка мило улыбнулась, заодно вернув себе мимоходом прежний вид с нечесаными светлыми лохмами. И уверенно принялась прокладывать себе путь на кухню, используя брата как своеобразный руль, легонько придерживая его за плечи тонкими пальцами, унизанными разнообразными колечками и перстнями. И продолжала рассказывать при этом:
- Так вот, поручили мне тут одно дело. С тобой связанное. Вот только нужно сперва бабулю дождаться. Без нее никак нельзя. А мы с тобой пока плюшками побалуемся…
- Какими еще плюшками? - опешил Каджи.
Но было поздно. Мэри уже втолкнула его в кухню и зашла за ним следом.
- Какими? – сестра слегка пожала плечами. – Вкусными, наверное.
И неожиданно как-то оказалась почти у самого стола в центре просторной кухни. ( А Гоша только сейчас запоздало удивился, что кухня у них такая большая. Как только она смогла поместиться в той развалюхе, которой снаружи выглядит его дом. Да и все остальное – тоже).
Мерида тем временем окинула убранство веселым взглядом и лукаво поинтересовалась:
- Э-э-й-й! Привет всем. Вы чего это попрятались? Или гостям не рады?
А затем девушка стремительно приблизилась к приемнику. И пока он ничего не успел понять, цепко зажала его регулятор громкости, он же нос, двумя пальцами. И слегка повернула в сторону. Глаза приемника не столько от боли, сколько от удивления, распахнулись. А Мерида склонившись к нему поближе, загадочным шепотом прошелестела:
- Колись, говорливый ты наш, что за заговор? Почему в подполье оказался, Барни? Где остальные партизаны попрятались? Или в молчанку решили поиграть?
Приемник скорчил жалостливую рожицу, и, стрельнув взглядом в сторону Гоши, принялся что-то с жаром нашептывать на ухо слегка склонившейся к нему Мэри.
Каджи собственно и не старался прислушиваться, хотя вскоре понял, о чем идет речь. Всю последовательность произошедших событий парнишка легко прочитал по меняющемуся то и дело выражению лица сестры. Она то хмурилась слегка, то улыбалась широко и беззаботно, то удивленно вскидывала брови вверх. А под конец вообще расхохоталась. И Гоша тут же вспыхнул краской так густо, что от него костер разводить можно было бы смело и шашлыки жарить. Вот уж опозорился, так опозорился! “Первый день волшебника” - “Ералаш”, выпуск фиг знает какой. Но ждите продолжения.
Отсмеявшись вволю, Мэри обессилено опустилась на вовремя подскочивший стул. Стол бочком этак, бочком, тоже приблизился к ней, опасливо вздрагивая по дороге и готовый в любой миг вернуться обратно. Мерида протянула руку, и взяла высокий хрустальный фужер с янтарного цвета жидкостью. Каджи готов был поклясться, что еще мгновение назад его на столе точно не было, а сестра самобранке ничего не заказывала.
Девушка сделала из него маленький глоточек, и, став серьезной, посмотрела на парнишку. Плавно поставила бокал на стол, а потом опять прыснула смехом, зажимая ладонями рот. Но в глазах неиствовали бесенята. А их не спрячешь. Гоша уже даже подумал о том, что может быть стоит просто обидеться на них всех и уйти к себе в комнату? Но Мэри в этот момент все-таки сумела совладать с собой и огорошила брата причиной своего смеха.
- Представляешь, Гоша, что они тут учудили, пока ты отсутствовал? С котом вашим, Тимофеем, плохо стало, когда он увидел, что ты из дома ушел. Ему было строго наказано проследить за твоим, как предполагалось, спокойным сном до возвращения бабушки Ники. Ладно, не было его дома, - она махнула небрежно рукой. – А хоть бы и был? Вот как бы он тебя остановил?
Каджи тоже не представлял, что могло бы случиться с котом, попадись он ему на пути в момент отчаянного драпа от собственного дома. Мерида сверкнула в сторону брата ослепительной улыбкой:
- Так эти умники, скопом, кто первый предложил, уже не выяснишь, принялись его усиленно отпаивать. Валерьянкой, - это слово она еле выдавила из себя, опять захлебываясь смехом, аж слезы выступили. – Ты… представляешь,… какой он… сейчас… пьянущий,… этот… ваш… котяра?
Парнишка мысленно увидел Тимофея, сжимающего в лапе пузырек валерьянки, расслабленно развалившегося под старой корявой яблоней в запущенном саду за домом и орущего в небо неприличные частушки. И Гоше тоже стало весело. А все произошедшее с самого утра, теперь не казалось непоправимо испорченным праздником. Скорее наоборот, выглядело всего лишь забавным недоразумением. Да мало ли их было у одиннадцатилетнего паренька, таких недоразумений?
- Ой, не могу больше!
Мерида хлопнула от души ладонью по коленке и сложилась на стуле пополам, сотрясаясь от хохота. Но через пару секунд она резко выпрямилась и стремительно встала. Абсолютно серьезная; глаза черные, со всполохами сияния, похожего на полярное; и замерла, точно туго натянутая струна; только волосы, ставшие на этот раз иссиня-черными и слегка волнистыми, трепыхались на ветру.
Впрочем, Каджи ветра не чувствовал. И даже не сильно напугался очередными переменами во внешности сестры. Привыкать стал. Да к тому же длились они всего несколько секунд. А затем Мэри как-то внутренне расслабилась, что ли, и мгновенно вернулась в свой прежний облик. И даже легкая улыбочка скользнула у девушки по губам, слегка накрашенным серебристой помадой.
Дверь в кухню шумно распахнулась.
- Если не ошибаюсь, то ты применила заклинание “Поющий Волос”? – Никисия Стрикт степенно прошествовала мимо них, направляясь к холодильнику.
Потом она стала выкладывать в него покупки. А он ей активно помогал. И, бросив мимолетный взгляд-укол в сторону Мериды, весело поинтересовалась:
- Неужели ты, девочка, не подумала, что я его еще на подходе к двери дома обнаружу? Совсем не уважаете вы старость, молодежь…
- Вообще-то “Поющий Волос” не для вас предназначался, баба Ники. Лишь только на случай появления непрошенных гостей. Ну, вы знаете, о ком я говорю.
- Вообще-то, я тебе не “баба Ники”, - ворчливо передразнила старушка девушку. – Ему, - она кивнула в сторону Гоши, - да, баба Ники. А тебе – нет! Тоже мне родня выискалась. Сама ты, Мерида - непрошенный гость.
Никисия в сердцах слишком громко захлопнула дверку холодильника, и, уперев сухенькие кулачки в бока, грозно уставилась на девушку. И хотя ростом баба Ники не вышла, но в эту минуту казалась просто огромной.
- Я десять лет надежно защищала Гошу от непрошенных гостей. И дальше в состоянии это делать самостоятельно, без всяких малолетних помощников. Ты хоть школу-то успела закончить, героиня?
Мерида видимо не на шутку обиделась. Даже кожа стала более бледной, словно кровь отхлынула от лица. Лишь только глаза у сестры заблестели еще ярче.
- Зря вы так, профессор Стрикт. Вы прекрасно знаете, что заклинание “Поющий Волос” преподают на последнем курсе обучения. К тому же умение его правильно применять, уже десять лет как входит в обязательную практику перед экзаменами. Конечно, только для учеников факультета Эйсбриз. Ведь именно им вы руководили, каких-то одиннадцать лет назад? И разве не вы придумали само заклинание? Да и блестяще применили, как теперь вполне очевидно, спасаясь от…
- А ну, цыц! – резко оборвала девчонку Никисия.
И коротко, но свирепо, глянув в сторону Гоши, переваривающего уже услышанное, твердо произнесла:
- Никуда он не поедет! В том мире ему слишком опасно находиться.
Услышав об опасности, парнишка встрепенулся и навострил уши, боясь пропустить хоть слово.
- Вы не можете ему помешать, профессор Стрикт. Вам ли не знать, что Гоша сам должен сделать осознанный выбор и ответить, хочет ли он учиться. – И Мерида вдруг замолчала, словно споткнулась о какую-то шальную мысль. – Так именно поэтому вы ему ничего до сих пор не сказали? Все еще на что-то надеетесь?
Пока сестра все это говорила, то постепенно уверенно надвигалась на замершую Никисию. И когда они почти столкнулись взглядами в упор, Мерида жестко произнесла:
- Вы просто обязаны ему сказать. Именно поэтому меня прислали на всякий случай сюда. А для Гоши сейчас куда опаснее находиться здесь. Да, мы не знаем, когда, что и как произойдет. И произойдет ли? Но, вы же сами прекрасно понимаете, что в Хилкровсе ему будет намного безопаснее. Там работают одни из лучших преподавателей магии и волшебства во всем мире. Вы просто не сможете в одиночку так его защитить, как сможем мы!
Последнюю фразу девушка почти прокричала, слегка потеряв над собой контроль от волнения. Но, внезапно успокоившись, резко развернулась, только юбка пронеслась по кругу пестрым ураганом. А затем она неспешно вернулась на прежнее место, мягко ступая по вытертым от времени половицам, словно кошка, крадущаяся к крынке со сметаной.
- Теперь, после обретения Гошей магических сил, не только руководство школы может придумать способ как узнать, где он сейчас находится. Теоретически – это могут знать и враги. Может быть, уже сейчас знают. Поэтому я здесь.
Пока Мери произносила свой монолог, она стояла, упершись кулачками в столешницу. А потом повернулась к Никисии, и в глазах у нее сверкнули проблески слез.
- Вы должны ему сказать. Вы просто не можете не завершить уже свершившийся обряд. Если вы этого не сделаете, это сделаю я! Я тоже, как никак, родственник.
В голосе девушки пророкотала плохо скрытая угроза. Зрачки ее внезапно потемневших глаз сперва расширились, а затем превратились в узкие вертикальные полоски ярко-золотистого цвета. Еще чуть-чуть и она с легкостью обернулась бы большой рыжей рысью.
Никисия Стрикт повернула свое сухонькое личико к внуку и, грустно улыбнувшись, скорее глазами, чем губами, кивнула, скорбно вздохнув.
- Да, Гоша, это правда. Ты - волшебник.
- Я знаю.- Спокойно произнес Каджи в ответ, переводя взгляд с бабушки на сестру. – Я – волшебник.
И парнишка на самом деле это знал и в это верил. Даже не совсем так, Каджи чувствовал, как некая искорка прямо сейчас ожила в нем, там, где и должна была быть изначально – где-то посредине между душой и сердцем. И еще Гоша понимал, что теперь она останется у него там навсегда, пока он жив. И парнишка совсем не испугался перемен. Хотя пока все еще по-прежнему абсолютно ничего не знал о магии и о том мире, среди которого ему теперь предстоит жить.
- Да, я – волшебник, - прошептал он тихо и счастливо улыбнулся.
(продолжение возможно и последует...
)
следует)